Пункт назначения — неизвестно

Предисловие

Самое интересное начинается там, где заканчиваются планы.

Хотите узнать, можно ли вернуться домой, если твой навигатор – капризный кристалл с чувством юмора?

Добро пожаловать в мир, где параллельные миры открываются через кристалл, а счастье пахнет персиковым йогуртом.

Это увлекательная фантастическая повесть о невероятных приключениях тролля Бакса и его друга-человека Игоря, которые мечтали просто съездить на море, а вместо этого открыли портал в бесконечность.

Бакс – тролль-архивариус из Волшебной Долины, с бархатистой кожей, меняющей цвет от эмоций, и огромными ушами-локаторами. Обожает персиковый йогурт, вафельные торты и новые знания. Доверчивый, восторженный, абсолютно неспособный сидеть на месте. Его случайно заносит кристаллом-хулиганом в московскую квартиру Игоря.

Игорь – обычный офисный работник, уставший от серых будней и мечтающий о переменах в жизни. Он становится для Бакса верным другом, хранителем конспирации и человеком, который быстро привыкает к тому, что его жизнь превращается в бесконечный квест по спасению тролля.

Каждое их путешествие – это билет в один конец с непредсказуемым пунктом назначения.

Эта книга для всех, кто любит добрый юмор, фантастику, невероятные приключения и истории о том, как случайное знакомство может изменить всю жизнь. И о том, что даже в самом безумном приключении главное – чтобы рядом был друг, который подставит плечо. Ведь настоящая дружба не знает границ – ни земных, ни межгалактических.

Бакс, который светился

В мире, где не было ни солнца, ни луны, а лишь вечные горы, пронзённые тишиной, и звёзды, рассыпанные по чёрному бархату неба как ненужная кому-то пыль, жили тролли Пущи.

Они были похожи на ожившие скалы, поросшие пепельным мхом. Их шкура, жёсткая и косматая, впитывала туман, стекавший с вершин, и хранила его прохладу века. Они питались лишайником с камней и сонными грибами, растущими в расщелинах, а их речь была похожа на скрежет валунов – глухая, медленная, полная протяжных пауз. Жили долго, двигались мало, думали ещё реже.

В такой семье родился Бакс.

Он появился на свет не покрытый благородной моховой шерстью, а странно гладкий, голый, с кожей цвета тёплого пепельного света. Она была нежной, как лепесток подземного цветка, и бархатистой на ощупь. Когда он плакал, его кожа светилась тихим, молочным сиянием. Родители смотрели на него непонимающими, тёмными узкими глазами. Они назвали его Баксом – от старого слова, означавшего «обломок», «осколок», потому что он был будто отколот от другой, неизвестной породы.

Детство Бакса было тихим и одиноким. Мох не цеплялся за его кожу, туман соскальзывал с неё, не задерживаясь. Он не мог, как сородичи, часами стоять, впитывая влагу и думы. Ему было холодно там, где другим было комфортно, и он грелся, прижимаясь к тёплым камням в глубине пещер. Он ел ту же пищу, но она казалась ему безвкусной пылью. Зато он с жадностью собирал искрящуюся звёздную пыль, что иногда оседала на уступах, и она была сладкой на язык. Он оказался всеядным в мире, где еда была однообразна.

Но главное чудо было не в этом. Его кожа была волшебной. Она была не просто оболочкой, а органом чувств для невидимого. Прикоснувшись к камню, он чувствовал не холод, а глухое, сонное эхо былых землетрясений. А ещё… он понимал. Всегда понимал.

Однажды, когда старейший из троллей, Дедан, ворчал о том, как медленно растёт новый мох, Бакс услышал не просто скрипучие звуки. Он понял слова: «…растёт со скоростью тоски…». Но ведь «тоска» – это не про мох! Это чувство! Бакс замер. Он посмотрел на пение ветра в расщелинах – и ветер рассказывал ему о дальних, плоских мирах, где нет гор. Он смотрел на мерцание звезды – и его разум наполнялся тихим, одиноким звоном, песней о ледяном огне, длящейся миллионы лет. Его кожа улавливала смыслы, скрытые за вибрациями мира. Он понимал язык камней, тумана, тишины. Но свой собственный народ, его родителей, он понимал хуже всех. Их простые, тяжёлые мысли словно увязали в его восприятии, терялись. Они были самыми чужими.

История, которая всё изменила, произошла в ночь падающих звёзд.

Раз в сто лет звёзды в этом мире срывались с неба и прочерчивали по нему серебряные шрамы. Тролли Пущи выходили из пещер и молча взирали на это, и в их каменных сердцах что-то шевелилось – смутное воспоминание о движении, о падении, о перемене.

Бакс стоял в стороне. Одна особенно яркая звезда, падая, запела. Её песня была нежной и страшной одновременно – история о свободе, о полёте, о конце долгого пути в объятиях горы. Бакс почувствовал, как по его голой коже пробежали мурашки, и он засветился изнутри, откликаясь на этот зов. Свет был мягкий, фосфоресцирующий, как у светлячка.

И он увидел, как на него обернулись сородичи. Десятки пар тёмных глаз смотрели не на падающие звёзды, а на него. В их взгляде не было восхищения или страха. Была глубокая, бездонная отчуждённость. Он был для них в эту важнейшую ночь ярче, чем небесное явление. И чужим. Совершенно, безнадёжно чужим. Камень, упавший с неба, был им понятнее, чем этот светящийся осколок в их стаде.

В ту ночь к Баксу пришло понимание. Оно было горьким и ясным, как вода из ледникового родника. Он не принадлежал этому миру тишины, мха и камня. Его дом был не здесь. Его дом был там, где есть другие смыслы, другие голоса, другие краски. Он родился с кожей, которая слышит все языки Вселенной. Значит, Вселенная зовёт его.

Он ушёл на рассвете, если это можно было назвать рассветом – когда туман на миг серел. Он не взял ничего, кроме пригоршни сладкой звёздной пыли. Он пришёл к месту тихого зова – расщелине, откуда доносились шёпоты, не похожие на шёпоты ветра. Это были обрывки чужих песен, запахи иных цветов, отголоски чужих битв. Его кожа вибрировала в такт этим голосам.

Бакс закрыл свои огромные, как у ночной птицы, глаза, положил ладонь на холодный край расщелины и шагнул вперёд. Его кожа вспыхнула ярче, отзываясь на близость иного. Он падал не в пропасть, а между. Между мирами.

Он больше не был Баксом-обломком. Он стал Баксом-искателем. Его волшебная кожа, его проклятие в мире троллей, теперь была его компасом и ключом. Впереди лежали бесконечные миры, полные звуков, красок и слов. И он верил, что в одном из них он найдёт то, чего ему так не хватало в туманных горах, – не просто понимание, а дружбу. И, может быть, того, кто назовёт его не «осколком», а своим.

Сиреневое сияние и протокол дружбы

Путешествие между мирами было похоже на сон наяву. Бакс летел сквозь вихрь красок и звуков. Мимо проплывали планеты, каждая со своей музыкой: где-то гремели барабаны, где-то звенели хрустальные колокола, а где-то царила мелодичная тишина. Он чувствовал себя пушинкой, затерянной в симфонии вселенной, и это было одновременно страшно и восхитительно.

И вот, среди этого калейдоскопа, он заметил нечто особенное. Планету цвета спелой сливы и лаванды, переливающуюся солнечными бликами. От неё веяло беззаботным, тёплым весельем, словно она постоянно тихо смеялась. Это был полный контраст его туманному, безмолвному дому. Любопытство пересилило осторожность. Бакс мысленно потянулся к этому сиянию, и поток мягко развернул его, вынося прямо к фиолетовым облакам.

Он приземлился в пушистую, пружинистую поросль, похожую на сиреневый мох, который искрился при каждом шаге. Воздух был сладким и бодрящим. А над полем, жужжа, как рой гигантских шмелей, носились странные объекты. Это были крошечные, чуть больше грецкого ореха, блестящие аппараты, оставлявшие за собой радужные следы. И в каждом, в прозрачной капсуле, сидел пилот.

Жители планеты оказались миниатюрными и ярко-зелёными, будто вырезанными из изумрудного стекла. Их большие чёрные глаза смотрели на всё с немым изумлением, а на головах трепыхались тонкие антенки. Они заметили гостя мгновенно. Рой корабликов с жужжанием вихрем слетелся и выстроился вокруг Бакса в идеальный геометрический круг.

Один аппарат, с золотой полосой, выдвинулся вперёд. Раздался мелодичный, но очень официальный голос:

– Приветствуем на планете Весёлого звона, в секторе переливчатых облаков! Вы прибываете с целью мирного контакта, обмена узорами или улучшения вида? Просим обозначить ваши намерения для внесения в реестр.

Бакс, слегка оглушённый жужжанием, осторожно сел, чтобы казаться меньше.

– Я Бакс. Я просто путешествую. И… ищу друзей, – сказал он, не очень надеясь, что его поймут.

В ответ жужжание стало громче и приобрело радостные нотки. Кораблики задвигались по сложной траектории, явно обмениваясь данными.

– Друзья! – объявил золотополосый кораблик. – Это отличная цель для общения! Ваши данные не похожи на наши, что делает встречу ещё интереснее! Предлагаем пройти регистрацию и начать ознакомительную экскурсию!

И прежде чем Бакс успел что-то сказать, с нескольких корабликов ударили тонкие лучи света. Они щекотали его руку, словно травинки.

– Текстура зафиксирована: «приятная и необычная». Температура в норме. Угрозы нет. Статус: «Друг (пробная версия)». Пожалуйста, следуйте за нами к центру знакомств для обмена именами и угощения!

Так Бакс обрёл своих первых инопланетных приятелей. Приключения начались немедленно.

Церемония обмена именами проходила в куполе из живого света. Баксу предложили произнести своё имя в микрофон размером с булавочную головку. Когда он сказал «Бакс», все зелёные человечки дружно запищали и внесли запись в свои устройства. Их имена оказались простыми и звонкими: Зум, Флик, Блип. Они объяснили, что теперь его имя занесено в галактический каталог «Интересных звуков» и ему присвоен рейтинг «Мелодичное и доброе».

Угощение оказалось облаком разноцветной пыльцы, которое на него опустилось сверху. Бакс чихнул от неожиданности, и вихрь, созданный чихом, унёс пыльцу, сложив её в причудливый узор на стене. Человечки пришли в восторг. Они тут же объявили это «искусством момента» и начали торжественно сканировать узор, чтобы рисовать его на корпусах своих кораблей.

Самое смешное произошло, когда Бакс устал и прилёг отдохнуть на мягком сиреневом склоне. Его неподвижную, тёплую форму человечки, после быстрого совещания, решили использовать как «Временную зону отдыха и развлечений». Они стали целыми семьями приземляться на него, расстилая микроскопические пикниковые коврики, делая селфи (вспышки их камер щекотали, как укусы мошек) и даже запуская маленькие воздушные змеи, которые цеплялись за его уши. Бакс лежал и тихо смеялся, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить маленьких отдыхающих.

Они пригласили его поучаствовать в «Улучшении полей», что на деле оказалось игрой в гигантский кёрлинг. Бакс дул на большие, легкие шары из спорового пуха, а человечки на корабликах старательно подгоняли их в нарисованные на мхе круги, громко и радостно жужжа при каждом удачном броске.

Баксу здесь нравилось. Эти зелёные человечки были заняты, веселы и невероятно доброжелательны. Они постоянно что-то улучшали, сканировали, придумывали и радовались самым мелким успехам. Но через некоторое время он начал чувствовать лёгкую тоску. Их дружба была весёлой, шумной и… немного поверхностной. Они восхищались им как новым, необычным явлением, задавали тысячи вопросов о его «функциях», но ни разу не спросили, откуда он и почему иногда выглядит задумчивым. Он был для них увлекательным приключением- «большим другом Баксом», всего лишь.

Когда он понял, что пора лететь дальше, то подошёл к лидеру, Блипу.

– Мне нужно идти. Искать свой дом.

Кораблик грустно опустил нос.

– Поиск – это важно. Жаль. Вы сделали наш сектор веселее. Примите подарок на память.

Ему вручили крошечный кристалл, похожий на застывшую каплю радуги.

– Это резонатор. Он будет тихо светиться, если вы окажетесь рядом с местом, где дружба глубока и тиха. Наши приборы такое не ловят, но мы верим, что такие места есть.

Помахав на прощание целому рою жужжащих, сверкающих друзей, Бакс нашёл на окраине их города слабую, колышущуюся дверь в иное измерение – просто трещину в воздухе, от которой веяло запахом далёких дождей.

Он шагнул в неё, сжимая в лапе тёплый радужный кристалл. Первая остановка в большом путешествии закончилась. Он приобрёл немного уверенности, много смешных воспоминаний и твёрдое знание: он ищет не просто веселья, а чего-то большего. А где-то там, в следующих мирах, это «большее» его ждало.

Графитовая пустошь и холодный свет

После сиреневого веселья планеты Весёлого звона тишина, в которую выплыл Бакс, показалась особенно глубокой. Он летел недолго, и вскоре в потоке миров его внимание привлекло тусклое, но чёткое мерцание. Это была не яркая вспышка и не нежный перелив, а ровное, стальное сияние, похожее на отполированный металл в сумерках.

Бакс, движимый любопытством, направился к нему. Мир, в который он попал, оказался огромной, безжизненной равниной цвета графита и стали. Под ногами хрустела не пыль, а мелкая, как песок, металлическая крошка. Воздух был неподвижным, стерильным и холодным, без единого запаха. На горизонте высились правильные геометрические структуры – пирамиды, кубы и цилиндры, сливавшиеся с серым небом. Ни деревьев, ни рек, ни признаков той буйной жизни, что была на прошлой планете. Лишь безмолвие и порядок.

И тут он почувствовал это – лёгкую вибрацию под ногами. Гул, скорее ощущаемый, чем слышимый. Бакс обернулся и замер.

Над равниной, бесшумно скользя в полуметре от земли, плыл корабль. Он был огромен, размером с холм, и имел идеальную миндалевидную форму. Его поверхность была абсолютно гладкой, цвета тёмной стали, а по самому краю пробегали холодные, ритмичные вспышки синего и белого света, словно тикает гигантское, бездушное сердце. Корабль был прекрасен в своей строгой, пугающей точности.

С корабля опустился луч холодного, бледного света, и в нём застыли три фигуры. Существа были вдвое выше Бакса, худые и вытянутые. Их кожа отливала тем же графитовым оттенком, что и сама планета. Головы были чуть крупнее пропорционально телу, с огромными, миндалевидными, полностью чёрными глазами, лишёнными какого-либо блеска или выражения. Руки – длинные, почти до колен, с тонкими, многосуставными пальцами. Они не сказали ни слова, не издали ни звука. Они просто смотрели. Их взгляд был тяжёлым, изучающим, как давление.

Бакс, помня уроки дружелюбия с зелёными человечками, робко поднял руку в жесте приветствия.

– Здравствуйте! Я Бакс. Я путешественник.

Существа не ответили. Один из них плавным, почти механическим движением вытянул руку. На ладони у него вспыхнул маленький голографический экран, и по Баксу пробежал быстрый луч сканирования. Он почувствовал неприятное, ледяное покалывание.

– Объект биологического происхождения, – раздался голос. Он был плоским, синтезированным, без интонаций, и звучал не из уст существ, а словно из самого воздуха вокруг. – Не соответствует ни одной каталогизированной форме из сектора 74-Г. Уровень углеродной и кремниевой основы аномален. Эмоциональные сигналы: фиксируется «любопытство», «напряжение». Цель присутствия?

– Я… я ищу друзей, – снова попытался объясниться Бакс, но его голос прозвучал тихо и неуверенно в этой давящей тишине.

– «Друзья». Термин неясен. Социальная функция, не ведущая к оптимизации процессов. Эмоциональная связь. Признана неэффективной. Объект представляет исследовательский интерес.

Существа обменялись взглядами – быстрым, почти неуловимым движением огромных глаз. Это был явно способ коммуникации. Затем один из них жестом указал на корабль. Смысл был ясен: «Следуй».

В этот момент в кармане из грубой ткани (которую Бакс смастерил из листьев ещё в туманных горах) что-то зашипело и стало горячим. Он вздрогнул и сунул руку внутрь. Это был радужный кристалл, подарок Блипа и его команды. Но теперь он не переливался всеми цветами. Он горел ровным, тревожным красным светом, который пульсировал в такт вспышкам на корабле. Красный – цвет опасности, тревоги, предупреждения. Маленькие весёлые человечки дали ему не просто безделушку, а настоящий детектор угрозы.

Сердце Бакса заколотилось. Эти существа не были дружелюбны. Они не хотели знакомиться. Они хотели его изучить. Забрать. Он вспомнил холодные глаза своих сородичей-троллей и понял – это тот же самый вид отчуждения, только усиленный холодным интеллектом и технологиями.

– Нет, – твёрдо сказал Бакс и сделал шаг назад. – Я не пойду с вами.

– Отказ не является переменной в уравнении, – прозвучал без эмоциональный голос. Длинные руки существ разом потянулись к нему. От их пальцев отделились и поплыли по воздуху маленькие серебристые сферы, наводящиеся на него.

Бакс развернулся и побежал. Его ноги вязли в металлической крошке. Он слышал за собой абсолютно бесшумное скольжение. Обернувшись, он увидел, что существа не бегут – они плавно парят над землёй, неотступно следуя за ним, а их корабль развернулся и теперь плыл параллельным курсом, блокируя путь к горизонту. Луч от него высветил Бакса, пригвоздив к месту ослепительным холодным светом.

Отчаяние сжало его горло. Он вытащил из кармана раскалённый докрасна кристалл. Он жёг ладонь, его пульсация совпадала с бешеным стуком сердца. Что с ним делать? Его подарили для «настоящей дружбы», но сейчас нужно было совсем другое! Зелёные человечки предупреждали, что кристалл до конца не изучен.

Одна из серебристых сфер зависла прямо перед его лицом, выпустив щупальца из тонких проводов. Инстинкт сработал быстрее мысли. Бакс, зажмурившись, сжал кристалл в кулаке и отчаянно взмахнул им перед собой, как если бы отмахивался от назойливой осы.

Кристалл взревел.

Только не звуком, а всплеском энергии. Из него вырвался не луч, а целая волна искажённого, дикого света – такого же красного, но смешанного с золотом его собственного страха и сиянием далёких звёзд. Это была не атака, а чистейшее нарушение. Волна ударила по сфере, и та, издав тонкий писк, рассыпалась в пыль. Она прошла сквозь парящих существ, и они замерли, будто на миг их безупречные системы дали сбой – их чёрные глаза беспорядочно замигали, а тела дёрнулись в странных, несогласованных спазмах. Она докатилась до корабля, и ровные ритмичные вспышки по его краю превратились в хаотичную, судорожную световую пляску. На мгновение воцарился полный хаос.

Этот миг и был нужен Баксу. Он увидел, как в самой ткани реальности рядом с ним, искажённой энергетическим всплеском, появилась трещина – не та, что вела сюда, а другая, из которой пахло озоном и влажной землёй. Не раздумывая, он прыгнул в неё, в последний момент увидев, как существа приходят в себя, а их корабль разворачивает в его сторону не луч, а нечто похожее на темнеющее пятно поглощения.

Трещина захлопнулась.

Бакс рухнул на мягкую, влажную почву, в полную, благословенную темноту какого-то леса. Он лежал, тяжело дыша, сжимая в потной ладони кристалл. Жар ушёл, красное свечение сменилось на слабое, успокаивающее сияние, похожее на свет далёкой звезды. Он был в безопасности, насколько это здесь возможно.

Он долго лежал, глядя в непроглядный полог листьев над головой. Весёлые зелёные человечки казались теперь далёким, чудесным сном. А холодные, бездушные существа с графитовой планеты преподали ему первый суровый урок: Вселенная полна не только любопытных и добрых, но и тех, кто видит в других лишь объекты для изучения. Его поиски дружбы и дома внезапно обрели новое, тревожное измерение. И его единственным оружием и компасом был этот маленький кристалл, умевший светиться тревожным красным и выплёскивать наружу весь его испуг. И первое испытание телепортации с помощью этого кристалла, прошло успешно.

Бакс перевернулся на бок, прислушиваясь к звукам ночного леса – стрекоту насекомых, шороху листьев. Здесь было страшно, но по-другому. Здесь была жизнь, а не холодный расчёт. Он закрыл глаза, всё ещё чувствуя на себе тяжесть без эмоциональных чёрных глаз. Его кожа от перевозбуждения светилась сине-зелёным светом. Путешествие продолжалось, но теперь он знал: нужно быть не только добрым, но и осторожным. И доверять подсказкам друзей, даже если они – просто цвет свечения в кармане.

Лес шепчущих снов и летающих раковин

Тьма, в которую упал Бакс, была не мрачной, а уютной, как тёплое одеяло. Воздух гудел низкими, вибрирующими звуками жизни: стрекот, жужжание, шелест и далёкие, мелодичные переливы, похожие на пение стеклянных колокольчиков. Он лежал на толстом ковре из нежно-зелёного мха, такого мягкого и пружинистого, что казалось, будто он упал на облако. Подняв голову, он увидел, что оказался в лесу, но каком!

Деревья вздымались ввысь на сотни метров. Их стволы не были прямыми; они извивались, переплетались и ветвились, создавая сложные, похожие на кружева арки и галереи. Кора переливалась приглушёнными оттенками меди, тёмного серебра и тёплой охры. А вместо листьев с ветвей свисали длинные, тонкие ленты живого света – сияющие бирюзовые, лиловые и золотые нити, которые тихо колыхались в невидимых потоках воздуха, освещая пространство под кронами мягким, волшебным сиянием. Это был не дневной свет и не ночь, а вечные, уютные сумерки.

Жизнь кипела повсюду. По воздуху, петляя между светящихся лент, порхали крылатые существа. Они были маленькими, с ладонь Бакса, и казались сделанными из живого дыма и мерцания. Их формы постоянно менялись – то птица, то бабочка, то просто клубок сияющих блёсток. Каждое издавало свой звук: одно звенело, как крошечный цимбал, другое пело тонким фальцетом, третье ритмично пощёлкивало. Вместе они создавали сложную, гипнотическую симфонию.

По мху, оставляя за собой влажные, искрящиеся следы, ползали чешуйчатые создания. Они напоминали помесь ящерицы и драгоценного камня. Их спинки были покрыты переливающимися пластинами, отражавшими свет лент, и они передвигались неторопливо, с философским достоинством, иногда останавливаясь, чтобы «попить» света с ближайшей ветви, вытягивая тонкие, трубчатые языки.

А выше, на уровне извилистых ветвей, парили настоящие летающие грибы. Их шляпки, похожие на миниатюрные парашюты радужных оттенков, медленно вращались, а тонкие ножки извивались, как щупальца, ловя воздушные течения. Рядом с ними, грациозно отталкиваясь от воздуха, плыли моллюски-осьминожки. Их тела были гладкими, перламутровыми, а щупальца не служили для плавания – они были тонкими и длинными, и на их концах светились крошечные огоньки разных цветов. Эти огоньки они расставляли в воздухе, создавая мимолётные, плавающие узоры, которые через мгновение расплывались. Казалось, они рисовали светом просто для красоты.

Бакс застыл, заворожённый. После ледяной пустоты графитового мира эта буйная, тихая, поющая жизнь казалась исцелением. Он осторожно встал, и мох нежно пружинил под его ногами. Кристалл в его кармане теперь излучал тёплое, золотисто-зелёное свечение, спокойное и умиротворённое. Никакого красного. Здесь было безопасно.

Он побрёл, куда глядели глаза, просто наблюдая. Его большие уши-локаторы старались поймать каждый звук. Крылатые дымки вились вокруг него, изучая, и их прикосновения были похожи на лёгкие дуновения. Один из чешуйчатых мудрецов прополз прямо под его ногой, даже не ускорив шаг. Бакс чувствовал себя незваным, но терпимым гостем.

Его внимание привлекло движение. Один из моллюсков-осьминожков, чуть крупнее других и с щупальцами, светившимися чистым серебристым светом, медленно приблизился к нему. Он не рисовал узоров, а просто парил, его большие, тёмные, умные глаза-бусины внимательно разглядывали Бакса. Потом одно из его светящихся щупалец медленно протянулось и мягко коснулось ладони Бакса.

В момент прикосновения в голове у Бакса вспыхнул не звук, а образ. Он увидел самого себя, сидящего на замшелом камне у подножия дерева, но выглядел он… другим. Спокойным. Умиротворённым. Будто он здесь свой. Образ был наполнен чувством тихого принятия.

– Ты… показываешь мне? – прошептал Бакс.

Моллюск медленно качнулся в воздухе, что, вероятно, означало «да». Затем он развернулся и поплыл прочь, оглядываясь, словно приглашая следовать. Бакс, окрылённый этим безмолвным диалогом, пошёл за ним.

Осьминожек привёл его к огромному дереву, чей ствол был испещрён глубокими, витыми бороздами. В его основании зиял вход, обрамленный живыми, светящимися грибами. Внутри было просторно и тепло. Свет проникал через причудливые отверстия в древесине и от светящегося мха на полу. В центре лежал огромный, гладкий камень, на котором покоились десятки таких же моллюсков – всех цветов и размеров. Казалось, это было их общее место сбора, их дом.

Но не это было главным. На стене пещеры, прямо по живой древесине, струился водопад снов.

Это был не поток воды, а непрерывное, текущее полотно из мягкого света и едва уловимых, зыбких образов. Там мелькали картины этого леса в разное «время»: танцующие огни, величественные шествия чешуйчатых существ, полёты целых стай дымчатых певцов. Осьминожки, казалось, умели не только создавать мимолётные узоры, но и записывать их – свои воспоминания, впечатления – в эту живую древесную ткань. Это была их библиотека, их история, их искусство.

Бакс сел на пол, поражённый. Его проводник, серебристый осьминожек, подплыл к водопаду и коснулся его щупальцем. Картина изменилась. Теперь в потоке света Бакс увидел… инопланетные кораблики зелёных человечков, сиреневые поля, даже холодный силуэт миндалевидного судна с графитовой планеты. Осьминожек показывал ему его собственное путешествие, словно лес каким-то образом чувствовал и запоминал вибрации, принесённые Баксом из других миров.

Затем образы сменились. Осьминожек показал ему другие уголки леса: тёмную, влажную чащу, где светящиеся ленты росли редко; глубокий овраг, откуда доносилось низкое, непесенное гудение; и, наконец, поляну, на которой рос один-единственный, невероятно древний и огромный гриб. Его шляпка была матово-чёрной, испещрённой золотыми прожилками, и от него исходила тихая, мощная, почти звенящая вибрация. Образ этого гриба был наполнен глубоким уважением и… лёгкой печалью.

Серебристый моллюск опустил щупальце. Он подплыл к Баксу и снова коснулся его, на этот раз передавая простую, но ясную мыслеформу: образ того чёрного гриба, образ Бакса, идущего к нему, и чувство важности этого действия. Лес через своего посланца просил его о чём-то.

Бакс не колеблясь кивнул. Ему показали его историю, приняли его. Теперь он хотел помочь. Осьминожек указал путь – одно из верхних отверстий в пещере, ведущее вглубь ветвистых путей кроны.

Путешествие по ветвям-дорогам было само по себе приключением. Бакс карабкался по живым мостам из лиан, перепрыгивал с одной гигантской ветви на другую, пока внизу, в сияющих сумерках, порхали светлячки и певцы. Он чувствовал себя частью этого огромного, дышащего организма. Наконец, он спустился по естественной спиральной рампе из коры вниз, в более тёмную часть леса, и вышел на ту самую поляну.

Гриб-великан был ещё внушительнее вживую. Он возвышался, как башня, а его шляпка, казалось, подпирала самый свод лесного купола. Золотые прожилки на ней мерцали тускло, с перебоями. От него исходила не мелодичная вибрация, как раньше в образе, а неровное, хриплое дрожание. У основания гриба Бакс увидел проблему. Какое-то ползучее, тусклое, похожее на жидкий асфальт существо облепило корень. Оно не было агрессивным, оно было… больным. И своей немощью оно высасывало силу из гриба, гасило его золотые жилы. Чешуйчатые мудрецы обходили поляну стороной, а крылатые певцы не залетали сюда. Лес не знал, как исцелить своего древнего стража, не причинив вреда паразиту, ставшему частью него.

Бакс подошёл ближе. Он не знал магии врачевания. Но он помнил ощущение от сияющих лент, от мха, от безмолвного общения с осьминожком. Он вспомнил, как его собственное присутствие, его иное происхождение, вызывало отклик в этом мире. Он вытащил свой кристалл. Он светился тёплым, ровным светом. Бакс не стал размахивать им. Он просто присел перед больным местом, приложил ладонь с кристаллом к собственной груди, где билось его сердце, и попытался передать то, что чувствовал: благодарность лесу за приют, сострадание к больному существу, надежду на гармонию.

Он не произносил заклинаний. Он просто сосредоточился. И его тихое, внутреннее свечение, усиленное мягким светом кристалла, пошло волной от него. Оно не жгло и не очищало. Оно наполняло. Свет окутал и древний гриб, и тёмное существо у его корня. На мгновение всё замерло.

Затем золотые прожилки на шляпке гриба вспыхнули с новой, ровной силой. А существо из жидкого асфальта… начало меняться. Его тёмная масса засветилась изнутри, заиграла глубокими бархатно-фиолетовыми и синими переливами. Оно отделилось от корня, приняло более чёткую, каплевидную форму и, мягко пульсируя, поползло прочь, в тень, уже не как паразит, а как ещё одно, новое, прекрасное создание леса. Вибрация, исходившая от гриба, снова стала чистой и сильной, песней глубокого покоя.

Бакс выдохнул. Он не исцелил болезнь силой. Он… перезарядил, перенаправил энергию, вернул баланс. Лес ответил ему волной тихой, всеобъемлющей радости. К нему слетелись крылатые дымки, зазвенев хором. На поляну выползли чешуйчатые мудрецы, и их чешуя заиграла ярче. А с ветвей спустился его серебристый друг-осьминожек и, коснувшись его лба, оставил там на мгновение образ Бакса, сияющего в центре леса, как его неотъемлемая, любимая часть.

Он не нашёл здесь слов. Он не заключил союзов. Но в этой тихой помощи, в этом безмолвном понимании он прикоснулся к чему-то, что было гораздо глубже простой дружбы. Это было родство душ, общение на уровне самого бытия. И этого, как понял Бакс, сидя под теперь сияющим грибом-стражем, иногда бывает вполне достаточно.

Зов без голоса

Бакс оставался в лесу шепчущих снов. Дни (если так можно было назвать периоды, когда светящиеся ленты на деревьях вспыхивали чуть ярче) текли мирно и неторопливо. Он научился понимать безмолвный язык моллюсков-осьминожек, улавливая сменяющие друг друга мыслеобразы: приглашение разделить трапезу из сочащегося со стволов сладкого сока, предупреждение о приближении тихого дождя из серебристой пыльцы, спокойную радость от созерцания новых узоров в Водопаде Воспоминаний.

Он был счастлив. Вернее, ему следовало бы быть счастливым. Здесь его приняли. Здесь он сделал что-то важное, исцелив древний гриб. Здесь не было ни холодящей пустоты, ни угрюмой агрессии. Только красота, гармония и покой. Кристалл в его кармане светился ровным, тёплым, почти сонным золотом, словно мурлыкал: «всё хорошо, ты дома».

Но что-то было не так. Что-то грызло Бакса изнутри, тихое и настойчивое, как далёкий звон разбитого стекла, который чувствуешь скорее зубами, чем ушами.

Сначала он думал, что просто не привык к такому совершенству. В его родных туманных горах всегда было холодно и тихо, на планете зелёных человечек – весело и суетно, в графитовом мире – страшно и стерильно. Здесь же была идеальная середина. Но в этом и заключалась проблема. Идеальная.

Его уши-локаторы, большие и тонкие, день ото дня становились всё беспокойнее. Они не находили себе места, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, улавливая малейшие вибрации этого мира: гул роста грибов, шепот корней, перекличку крылатых созданий. И всё это было… предсказуемо. Мелодично, красиво, но как отлаженная симфония, в которой никогда не бывает фальшивой ноты. Не было сюрприза. Не было вызова.

Его кожа, его волшебный барометр души, тоже скучала. Она улавливала эмоции леса – волны спокойного удовлетворения, лёгкой грусти по прошедшему дню, тихого ожидания нового. Но не было всплеска дикого хохота, как у зелёных человечков. Не было леденящего страха, заставляющего сердце колотиться. Не было даже здорового раздражения или спора. Только бесконечное, всепроникающее согласие.

Ему не хватало голоса. Настоящего, живого голоса, обращённого именно к нему. Не мыслеобразов, не музыки, не милых щелчков. А слова. Вопроса. Шутки. Жалобы. Да чего угодно! Все существа здесь общались напрямую, душой, минуя необходимость в речи. И Бакс, к своему удивлению, понял, что скучает по несовершенству языка. По тому, как можно сказать одно, а подумать другое. По спорам и примирениям. По историям, рассказанным у «костра» (хотя здесь костров не разводили), а не просто показанным в потоке света.

Однажды, сидя на привычном месте у водопада снов, он наблюдал, как серебристый осьминожек создавал новый узор – сложную, вращающуюся мандалу из света. Это было прекрасно. И в этот момент Бакс поймал себя на мысли: «А что, если сделать тут угол не сорок пять градусов, а сорок шесть? Просто чтобы посмотреть, что будет».

Он даже потянулся, чтобы поправить луч щупальцем, но остановился. Осьминожек посмотрел на него с тихим удивлением. Здесь не «смотрели, что будет». Здесь делали правильно. Идеально. В гармонии с целым.

Именно тогда Бакс осознал. Ему не хватало хаоса. Той самой искры непредсказуемости, которая делает жизнь жизнью, а не прекрасной картиной. Ему нужны были приключения не как способ выживания или помощь другим, а как самоцель. Как дыхание. Ему нужен был драйв, о котором он лишь смутно догадывался, но который его интуиция, его кожа и уши уже давно, отчаянно искали в идеально отлаженной мелодии этого мира.

Но как уйти? Порталов не было. Ни щелей, ни трещин, ни искажений. Лес был целостным, завершённым миром, самодостаточным и не желающим выпускать своего гостя. Кристалл молчал, довольный. Казалось, Бакс обрёл рай и обнаружил, что он для него – золотая клетка.

Отчаявшись, он взобрался на самую высокую доступную ему ветвь, на самый край лесного купола, туда, где светящиеся ленты сменялись редкими пучками живых, мерцающих кристаллов. Он сел, свесив ноги в бездну тёплых сумерек, и уставился в бескрайнее, бархатисто-фиолетовое «небо» этого мира, в котором не было звёзд, а лишь вечное, мягкое свечение.

И тогда он решил не искать дверь. Он решил позвать.

Он закрыл глаза и перестал сопротивляться тому, что грызло его изнутри. Он выпустил наружу всю свою тоску по спорам, по смеху сквозь слёзы, по нелепым случайностям, по громким голосам и тихим секретам. Он представил не идеальную гармонию, а весёлый, пёстрый, шумный, непредсказуемый балаган разных миров. Он вложил в это чувство всю мощь своего существа, всю тоску своей волшебной кожи, жаждущей новых, незнакомых вибраций.

Он не заметил, как его собственное, внутреннее свечение, обычно мягкое и ровное, стало пульсировать тревожными, яркими всполохами. Он не заметил, как его уши вытянулись в струнку, превратившись в идеальные антенны, и начали вибрировать с такой силой, что пошли круги по бархатистому воздуху.

Он просто… звал. Не словом, а всем своим нутром. Звал приключение. Звал неизвестность. Звал тот самый драйв, имени которого не знал.

И Вселенная ответила.

Не прямо над ним. Где-то далеко, в глубине леса, в том самом овраге с низким гудением, который показывал ему осьминожек. Оттуда донёсся звук. Не песня, не шелест, не гул. Это был скрежет. Короткий, резкий, словно два огромных куска неподатливого металла ненадолго коснулись друг друга в этом мире мягких звуков. И вместе со скрежетом пришла вибрация – чужая, угловатая, диссонирующая с гармонией леса.

Серебристый осьминожек, внезапно появившийся рядом, всем своим видом выразил тревогу и вопрос. Кристалл в кармане Бакса дрогнул, и его золотое сияние сменилось на любопытное, настороженное бирюзовое.

Бакс открыл глаза. Его тоска, его зов материализовались. Не в виде двери, а в виде аномалии. В идеальный узор этого мира вплелась чужеродная нота. И он знал, что это не угроза графитового мира. Это было что-то другое. Возможно, опасное. Возможно, удивительное. Определённо – желанное.

Он слез с ветви и посмотрел на своего моллюска-друга.

– Мне нужно туда, – сказал он, хотя знал, что его не поймут словами. Но он послал мыслеобраз: себя, идущего к оврагу, и чувство неудержимого, жадного любопытства.

Осьминожек замер, его щупальца обвисли. Он передал ответный образ: предостережение, темноту, незнакомую, колючую энергию. Но Бакс был непреклонен. Он снова послал чувство – не беспечности, а готовности. Решимости.

И лес, в своей бесконечной мудрости, понял. Его гость не был создан для вечного покоя. Он был путником. И чтобы идти дальше, ему нужен был трамплин. Этим трамплином стала аномалия.

Моллюск медленно кивнул (его тело качнулось вверх-вниз) и поплыл вперёд, указывая путь в глубины чащи, к месту, где прекращалась музыка и начиналось нечто новое.

Бакс последовал за ним, и его сердце забилось наконец-то в том самом, смутном, желанном ритме – ритме предвкушения. Он не знал, что ждёт его в овраге. Но он знал, что это – его выход. Его следующий шаг в большой, шумный, неидеальный и безумно интересный мир.

Оконный мир

Погружение в овраг было похоже не на падение, а на погружение в густой, тёплый мёд. Глухое гудение, исходившее из темноты, обволокло Бакса со всех сторон, заглушив последние переливы лесной симфонии. Свет – тот самый мягкий, вечный свет лент – растворился, сменившись плотной, бархатистой чернотой. Он не успел испугаться. Ощущение было странно знакомым: такое же бесшумное скольжение между мирами, как и прежде. Только на этот раз не было вихря образов. Была лишь тягучая, сонная пустота, и в ней он на мгновение отключился, будто крепко зажмурился.

Очнулся он от тепла. Нежного, ровного, ласкающего тепла, которого он не чувствовал никогда. В туманных горах был вечный холод, на других планетах – искусственный климат или прохлада теней. Это тепло было живым и щедрым. Оно исходило от огромного, плоского, сверкающего пространства прямо перед ним.

Бакс медленно открыл глаза. И мир взорвался.

Сначала – свет. Ослепительный, золотой, режущий. Он заставил Бакса зажмуриться и фыркнуть. Это было солнце. Настоящее, яростное, не фильтрованное кронами гигантских деревьев солнце. Оно заливало всё вокруг, рисовало длинные, чёткие тени и заставляло пылинки, кружащиеся в воздухе, сиять, как микроскопические алмазы.

Потом – цвета. Не приглушённые переливы меди, бирюзы и фиолета. А кричаще-белый потолок, ярко-голубые квадраты на стене (обои с геометрическим узором), лимонного цвета чашка на столе, алое полотенце, брошенное на стул. Цвета были простыми, дерзкими и не стыковавшимися друг с другом в той гармонии, к которой он привык. Это был хаос красок.

Потом – звуки. Его уши, ещё не пришедшие в себя, вздрогнули и развернулись, как две параболические тарелки, ловя каждый шорох. Где-то далеко и приглушённо гудел непрерывный, низкий гул – будто спящий металлический зверь (это работал холодильник). За стеной кто-то ритмично и громко топал, и раздавались отрывки бодрой, навязчивой музыки (сосед делал зарядку). За окном пронзительно и радостно кричали птицы, а под окном с рычанием и шиной по асфальту проехало что-то огромное и вонючее (грузовик).

Бакс сидел на узкой, твёрдой и тёплой полосе. Это был подоконник. Под ним – странная белая штука с крутящейся ручкой (батарея), за ним – загадочное прозрачное препятствие, за которым бушевал этот новый мир (окно).

Его кожа, этот сверхчувствительный орган, отреагировала мгновенно и хаотично. От шока и непонимания она вспыхнула бледно-голубым, как лёд. От любопытства к солнцу – заиграла тёплыми золотыми прожилками. От настороженности перед гулом и рыком – покрылась рябью нервного серебристо-серого. Он был похож на живой, дышащий калейдоскоп, сидящий на фоне занавески в горошек.

А потом прилетела муха.

Она была маленькой, чёрной, злой и невероятно громкой. Её жужжание в тишине комнаты (тишине по сравнению с лесом) звучало, как бензопила. Муха, деловито обследовавшая пространство, заметила странный, пульсирующий объект на подоконнике и решила, что это, вероятно, что-то очень интересное. С наглым зигзагом она направилась прямиком к Баксу и попыталась приземлиться на самый кончик его левого уха-локатора.

Это было последней каплей. Ухо, тонкое и чувствительное, дёрнулось, как от удара током, и свернулось в тугую раковину у самого основания. Муха, обиженно жужжа, отлетела, но тут же предприняла атаку на правое ухо.

Бакс ахнул и замахал руками, отбиваясь от крошечного, но настырного агрессора. В этой суматохе он чуть не упал с подоконника, но уцепился за край. Его кожа в этот момент вспыхнула ярко-оранжевым цветом чистой досады и замешательства. Он, победитель тёмных паразитов, целитель древних грибов, был атакован и обращён в бегство… летающей букашкой!

Муха, удовлетворив любопытство (или решив, что объект слишком живой и неуютный), с тем же деловым жужжанием унеслась вглубь комнаты, к забытой на столе чашке.

Бакс отдышался, потирая кончик уха. Адреналин понемногу отступал, уступая место тому самому, желанному чувству – предвкушению. Этот мир был… невероятным. Он был грубым, резким, плохо пахнущим (воздух был наполнен странными химическими и пыльными запахами). Он был негармоничным и шумным. Но в этом гуле, в этом крике красок, в этой наглой мухе была та самая жизнь – не идеальная, не вежливая, а яростная, нахрапистая, настоящая.

Он осторожно прижался лбом к прохладному стеклу окна и выглянул наружу. Его глаза расширились. Внизу, в коробке из бетона и асфальта, двигались, сверкали, сигналили и стояли «железные звери» – машины. По тротуарам сновали двуногие существа в невероятно разнообразных оболочках. Высоко в небе, оставляя белый шлейф, плыла серебристая птица невероятных размеров.

В его кармане кристалл наконец проснулся. Он не загорелся красным. Не засветился умиротворённым золотом. Он начал переливаться всеми цветами сразу, быстро, хаотично, как его собственная кожа несколько минут назад. Это был цвет полной растерянности, ошеломляющего интереса и безграничных возможностей. Этот мир был всем сразу: и опасным, и жёстким, и невероятно увлекательным. И Бакс, прижав руки к стеклу, почувствовал, как по его спине пробежал долгожданный, острый, сладкий трепет драйва.

Приключение, которое он так отчаянно звал, началось прямо здесь. На тёплом подоконнике обычной московской квартиры, спального района города. И первым его испытанием стала не космическая угроза, а обыкновенная комнатная муха.

Игорь

Пока на подоконнике третьего этажа двух комнатной квартиры разворачивалась сцена межвидового конфликта «тролль против мухи», жизнь человека, юридически владеющего этой жилплощадью, текла по- своему, хорошо накатанному руслу.

Игорь сидел в кресле и пялился в монитор. Он был обычным айтишником в обычной компании по написанию маркетинговых программ. На экране змеился код – бесконечные строки, отвечавшие за то, чтобы кнопка «Купить эту полную ерунду» на сайте интернет-магазина «Диван-Гном» меняла цвет с кислотно-зелёного на ядовито-оранжевый при наведении мыши.

«Шедевр, – мрачно думал Игорь. – Весь мой талант, вся моя юность, все мечты о создании искусственного интеллекта или, на худой конец, крутой игры… воплотились в этой анимации. Я – Пикассо от „добавить в корзину“».

Он был парнем вполне приятной наружности, но выражение его лица в этот момент напоминало помидор, который забыли в холодильнике, и он слегка подвял. Очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа. На нём была его фирменная «броня против серости» – рубашка с рисунком, на котором таксы в космических скафандрах катались на скейтбордах по поверхности Юпитера. Под столом из-под брючин выглядывали носки: один с котиками в шапках-ушанках, другой с узором из пицц и кактусов. Это был его тихий, текстильный бунт.

Внезапно его мозг, уставший от кода, выдал ему внутренний диалог:

Мозг: Всё. Баста. Капец. Если я сейчас увижу ещё одну строчку про валидацию данных формы обратной связи, у меня в черепной коробке взорвётся та самая кнопка, и из ушей польётся не кровь, а CSS-стили.

Игорь (мысленно): Но план…

Мозг: Какой ещё план?! План «досидеть до семи, сесть в пробку на час, купить на ужин пельменей „Русские традиции“, которые сделаны не поймешь где, и уснуть перед телевизором под рекламу шампуня от перхоти? Это не план. Это интерактивное пособие по впаданию в кому!

Игорь: А что предлагаешь?

Мозг: Диверсию. Саботаж. Побег. Прямо сейчас. Скажи, что у тебя… глючит сервер. Воспаление аппендицита. Или что ты понял, что твоё истинное призвание – разводить лемуров в Волгограде. И иди. Иди отсюда.

Игорь моргнул. Это было… неожиданно красноречиво даже для его внутреннего голоса. Он почувствовал странное, физическое тяготение. Не к холодильнику, не к дивану. А именно домой. Хотя дома, как он прекрасно знал, его ждали: тишина, слегка пыльный кактус по имени Карл и чувство экзистенциальной тоски, которое обычно накатывало в районе восьми вечера.

«Ладно, – сдался он. – Иду. Только ради лемуров».

Он резко встал, так что очки едва не улетели с носа. Коллега из соседнего «куба» (такая же квадратная стеклянная комната, в которой работал Игорь), Марина, подняла на него удивлённый взгляд.

– Что, Игорь, пожар?

– Хуже, – мрачно ответил он. – Просветление. Я осознал бренность бытия, обслуживающего кнопки. Ухожу спасать лемуров. Или себя. Не уверен ещё.

Не дожидаясь ответа, он нацепил на плечи рюкзак с нашивкой в виде единорога, поедающего бургер, и зашагал к лифту, чувствуя себя безумным бунтарём, хотя всего лишь отгуливал свой законный обеденный перерыв на час раньше.

Путь воителя, прерванный реальностью, начался.

Лифт. В нём уже ехал начальник отдела, Аркадий Петрович, человек, чей костюм всегда выглядел так, будто он только что вышел из криокамеры 1985 года.

– Соколов? Куда это так рано? – спросил Аркадий Петрович, сканируя его рубашку взглядом, которым, вероятно, смотрят на мутацию.

– На… курсы повышения квалификации, – выпалил Игорь. – «Нейросети и их применение в динамическом изменении парадигмы пользовательского интерфейса». Очень важно.

Аркадий Петрович хмыкнул, явно не веря, но и не находя в своих ментальных каталогах статьи за «самовольную отлучку с курсов по нейросетям».

– Смотри, чтобы это отразилось на конверсии, – пробурчал он, выходя.

«Отразится, – пообещал про себя Игорь. – Я, может, вообще не вернусь».

Паркинг. Его машина, серебристая иномарка возраста «достоинство при тщательном уходе», стояла между новеньким кроссовером и ржавой «девяткой». Игорь поймал себя на мысли, что его авто – идеальная метафора его жизни: не первая свежесть, но ещё боец; не роскошь, но и не развалюха; все функции работают, но радости не приносит. Он завёл мотор, который кашлянул и затарахтел с видом уставшего пса.

Пробка. Это был ад. Но ад рутинный, предсказуемый и оттого ещё более тоскливый. Игорь стоял в ней, включив радио, где бодрый ведущий рассказывал о «десяти способах мотивации себя по утрам».

– Я тебя сейчас сам мотивирую через радиоприёмник, – проворчал Игорь, переключив на музыку. Звучала какая-то задумчивая электроника, идеально гармонирующая с видом бесконечного ряда бамперов.

Он смотрел в окно. На тротуаре шумела жизнь: спешили люди, смеялась парочка, какой-то чудак вёл на поводке хорька в жилетке. Мир вокруг кипел, булькал, вонял бензином и жареной картошкой из ларька, был уродлив, ярок и…жив. А он был заперт в железной коробке, медленно плывущей по асфальтовой реке к своей берлоге.

«Зачем? – вдруг снова заныл мозг. – Что там такого? Карл-кактус соскучился?»

Но то странное, необъяснимое тяготение не исчезало. Оно было похоже на лёгкий зуд где-то за грудиной. Словно дома его ждало не очередное «ничего», а что-то очень важное, что он забыл. Что-то, что могло изменить всё.

Наконец, свернув с главной дороги в лабиринт двориков своей «спальной галактики», он припарковался у своего девятиэтажного дома. Дом был как все: панельный, немного облупленный, с балконами, заставленными всяким хламом.

Игорь вышел из машины, потянулся и посмотрел на окно своей квартиры на третьем этаже. Оно было обычным. Занавеска в горошек. Ничего примечательного.

«Ну вот и дом, – подумал он с лёгкой иронией. – Цитадель одиночества и пельменей. И чего ты от меня хотел?»

Он вздохнул и побрёл к подъезду, даже не подозревая, что за этим самым окном, на его подоконнике, в луже солнечного света, сидит маленький, лысый и совершенно невероятный ответ на все его невысказанные вопросы о путешествиях и ярких красках. И что его жизнь, серая и предсказуемая, как та самая пробка, вот-вот сделает вираж круче, чем те самые таксы на скейтбордах по Юпитеру.

Космическая одиссея в одной квартире

Пока Игорь воевал с пробкой, слушая подкаст про ананасовые фермы Коста-Рики, в его квартире разворачивалось куда более масштабное исследование. Бакс, оправившись от шока встречи с мухой и ослепительным светилом за стеклом, сполз с подоконника на странную, прохладную и гладкую поверхность- паркет. Для существ, привыкших к мху, голой земле или металлической крошке, это было невиданное явление: твёрдое, составленное из идеальных планок с загадочным рисунком колец, как будто кто-то распилил и расправил гигантские окаменевшие грибы.

Его большие уши, всё ещё свернутые в тугую спираль у основания, но с расправленными, дрожащими кончиками, ловили каждый звук. Тиканье настенных часов (металлический жучок, пожирающий секунды с монотонным щелчком). Гул холодильника (спящий ледяной дух, бормочущий во сне). Тихий треск зарядного устройства в розетке (электрический сверчок).

Но больше всего манили краски и формы. Комната была полна артефактов. Бакс, с детской непосредственностью учёного, приступил к каталогизации.

Первым на пути встал диван. Для Бакса это был не предмет мебели, а огромный, приземистый, покрытый тёмно-синей шкурой зверь в состоянии глубокой спячки. Он осторожно ткнул его коготком. Поверхность поддалась, но потом упруго выпрямилась. Зверь не реагировал. Бакс забрался на него. Это было похоже на восхождение на тёплый, бархатистый холм. На вершине лежали два меньших зверька – подушки. Один был в клетчатой чешуе, другой – в полосатой. Бакс устроился между ними, чувствуя себя безумно комфортно и важничая, как покоритель вершин. Он на мгновение задумался, не является ли это местом для священного сна местного шамана?

Его внимание привлёк блеск. На полке стояли рамки со стеклом, а внутри – застывшие, плоские люди. Один мужчина с усами и в странной шляпе (дед Игоря на старой фотографии) смотрел куда-то в сторону с суровой неотвратимостью. Бакс подошёл вплотную, уткнувшись носом в стекло. Его кожа на мгновение окрасилась в почтительный бледно-лиловый цвет. Он решил, что это духи-хранители жилища, заточенные в прозрачные камни для охраны покоя. Он вежливо кивнул самому серьезному из них.

Большой шкаф, тёмный, пахнущий деревом и чем-то ещё (нафталином и старой шерстью). Двери были чуть приоткрыты. Бакс, набравшись смелости, протиснулся внутрь. Царство тканей! Висящие, как кожи сраженных чудовищ- рубашки, штаны. Сверху, на полке, лежали свёрнутые кольцами загадочные существа – носки. Бакс ахнул. Один был покрыт диковинными розовыми птицами с огромными клювами (фламинго). Другой – усыпан жёлтыми плодами с колючей короной (ананасы). Это было несомненное доказательство: хозяин этого мира был великим охотником и собирателем экзотических трофеев! Бакс почтительно потрогал носок-ананас. Материал был мягким. Он неожиданно для себя натянул его, как мини-жилетку, на одну руку. Получилось забавно. Кристалл в кармане хихикнул короткой розовой вспышкой.

На подоконнике, рядом с местом его прибытия, в глиняном горшке сидел Карл-кактус. Для Бакса, выросшего среди гигантских летающих грибов, это существо было одновременно знакомым и пугающе неподвижным. Колючки! Явный признак боевой готовности. Но оно не летало, не пело, не ползало. Бакс осторожно дунул на него. Никакой реакции. Ткнул (очень осторожно) в грунт. Сухо. Его волшебная кожа, улавливающая состояние живых существ, почуяла лёгкую, едва заметную волну… скуки? Жажды? Бакс, движимый состраданием, огляделся. Рядом стояла кружка с остатками вчерашнего чая. С огромным трудом, облизываясь от напряжения (чай пах волшебно – травы и мёд), он зачерпнул немного жидкости ладошкой и вылил под колючие корни Карла.

– Держись, колючий брат, – прошептал он. – Я понимаю, каково это – сидеть на одном месте и ждать чуда.

Письменный стол. Здесь царил священный хаос. Бумаги-свитки. Блестящие металлические палочки (ручки). И главный артефакт – спящий плоский камень (ноутбук с закрытой крышкой). Но рядом лежал его повелитель – маленький чёрный камень с кнопками (пульт от телевизора). Бакс нажал на большую красную кнопку. Ничего. Он нажал ещё раз, уже двумя лапами. И тут на стене ожило огромное тёмное зеркало (телевизор). Оно вспыхнуло ярким синим светом, заставив Бакса отпрянуть и зашипеть, а его кожу покрыть защитным мерцающим камуфляжем. На зеркале появились цифры «62». Они горели, бездушные и идеальные. Бакс, оскалившись (что выглядело скорее мило, чем угрожающе), начал нажимать на пульте всё подряд. Цифры менялись: 07, 15, 34. Он замер, очарованный. Он управлял магией чисел! Он – повелитель цифровых рун! Это было даже круче, чем чихать пыльцой. Он устроился поудобнее, упираясь спиной в коробку с дисками, и начал ритуально перебирать кнопки, создавая на экране завораживающую последовательность: 05… 89… 12… Кристалл на его груди синхронно подмигивал разными цветами.

Кухня преподнесла самый головокружительный сюрприз. Гул ледяного духа (холодильника) манил. Бакс подошёл и потянул за ручку-скобу. Дверь с тихим вздохом открылась, окутав его облаком прохлады и странных запахов. Внутри царил иней и порядок. Бакс заглянул в пластиковый контейнер. Там лежали полупрозрачные, изогнутые существа с чёрными глазками-точками (очищенные креветки). Они были похожи на крошечных, замороженных розовых духов воды. Бакс, почуяв запах моря (пусть и замороженного), почтительно прикрыл контейнер. Он не тронул еду, но испытание холодом прошёл достойно.

Бакс, исследуя серо-зелёную керамическую равнину раковины, случайно задел один из рычагов. С шипением и грохотом из носика над ней хлынула вода! Настоящая, стремительная, громкая! Бакс в ужасе отпрыгнул от мойки, прижав уши. Но любопытство победило. Он подставил руку под струю. Прохладно! Мокро! Волшебно! Он попытался поймать её, но вода утекала в тёмную дыру. Он засмеялся, пронзительно и звонко, его кожа заиграла всеми оттенками аквамарина. Он открыл кран ещё сильнее, устроив мини-цунами в раковине, и с восторгом наблюдал, как крутятся в водовороте крошки и пузырьки.

Именно в этот момент, когда он, мокрый и счастливый, сидел на краю мойки, болтая ногами над водопадом, снаружи послышался звук ключа в замке. Щелчок был громче раската грома в тишине квартиры.

Всё замерло. Вода продолжала шуметь. Телевизор показывал «23». Карл кактус молча впитывал неожиданный чайный дождь. А Бакс, с пересохшим от волнения горлом, ушами, нацеленными на дверь, и кожей, мгновенно сменившей весёлую голубизну на настороженный охранительный серо-зелёный камуфляж под цвет эмали мойки, понял – великий охотник, повелитель носков-трофеев и хранитель мерцающих духов, вернулся в своё логово.

Первый контакт, или Пельмени на полу

Игорь переступил порог с чувством человека, выполнившего свой долг перед вселенной: он принёс домой ужин. В руке болтался пакет с пельменями «Сибирские, с любовью», произведёнными, согласно этикетке, где-то в промышленной зоне одного из подмосковных городов. Он ткнул ногой в белые кроссовки, отправив их в небрежный танец у двери, и босыми ногами зашлёпал по направлению к кухне. Мысли его были заняты важным выбором: есть сейчас или сначала час посидеть в тишине, любуясь потолком.

Он толкнул дверь на кухню. И остолбенел.

Из крана с шипением и бульканьем била вода. На краю мойки, свесив ноги в раковину, как ребёнок с пирса, сидело… нечто.

Существо было размером чуть больше крупного кота, но на кота не похожее от слова «совсем». Лысое, с бархатистой кожей странного оливково-серого оттенка. Огромные, как у совёнка, глаза цвета тёплого янтаря смотрели на Игоря с таким же немым изумлением. А уши… Эти уши! Огромные, тонкие, полупрозрачные локаторы, которые сейчас развернулись в его сторону и замерли, дрожа мельчайшей дрожью. Но самое невероятное было в коже. Она переливалась. От ярких пятен аквамарина и изумруда (восторг от водопада) она под взглядом Игоря начала стремительно менять палитру. По ней пробежали волны настороженного серо-стального, вспыхнули алыми всполохами тревоги по краям ушей, смешались с жёлтыми полосами дикого любопытства. Оно было похоже на живой, дышащий экран настроения, попавший в самый неудачный момент.

– Бл… – начал Игорь, но слово застряло у него в горле, перекрытое спазмом неверия.

Пакет с пельменями выскользнул из ослабевших пальцев, громко шлёпнулся об линолеум и разорвался. Десятки белых, аккуратно слепленных полумесяцев с характерной опу�