Что такое бог?

Современный мир был лабиринтом из стекла и бетона, идеальным укрытием для тех, кто жил в тени. Мирела ступала по его улицам, чувствуя себя комфортно под покровом ночи, в этом шумном и равнодушном к древним мифам мире. Люди вокруг неё верили в вампиров, которых им показывали в кино: бледных аристократов в бархате, что превращались в летучих мышей и спали в гробах, боясь распятий. Наивные выдумки. Кресты были не опаснее, чем распятия в деревенской церкви 1732 года. Чеснок? Обычный сильный запах, раздражающий чувствительное обоняние. Сон в гробу? Глупость.

Единственная реальная угроза исходила от солнца. Мутаген, что держал её тело в состоянии вечной, холодной молодости, распадался при контакте с ультрафиолетом. Вот почему рассвет всегда был для детей ночи сигналом к отступлению в тень. Большие города манили их своим гулом, но жизнь там была тяжела. Люди не знали, что родоначальники их страхов чудовищно чувствительны к ультразвуку. Мегаполис – это какофония невидимых звуков, ад для тонкого слуха вампира. Поэтому девушка часто держалась окраин, парков, тихих пригородов – там, где гул города стихал, а ночь по-настоящему становилась тёмной.

Мирела была красива той хищной, мрачной красотой, что притягивала мужчин, словно мотыльков к огню. Она редко охотилась на женщин, не нападала в тёмных подворотнях. Она была изощрённым хищником, выбирающим лёгкую добычу – одиноких мужчин. Её охота была искусством обольщения. Под предлогом потерянного пути, сломанной машины или просто ночного кутежа она оказывалась с жертвой наедине, где-то за пределами чужих глаз. Мужчины вели себя предсказуемо – пленялись её взглядом, её улыбкой, её обещанием незабываемой ночи. А дальше в ход шло древнее оружие. Стоило ей склониться к шее жертвы, как из её дёсен выдвигались острые клыки. Не две пары, как в дешёвых романах, а в два ряда. Передние, чуть длиннее, нужны были для прокола плоти. А вот за ними, тонкие и острые, как иглы змей, выделяли паралитический токсин. Этот яд был ключом к её «гуманной» охоте.

Он расслаблял мышцы, не давая крови брызнуть фонтаном, вводил жертву в состояние наркотического транса, заставляя чувствовать эйфорию, а не боль. Девушка пила ровно столько, сколько нужно было ей для поддержания своей вампирской сути, а затем оставляла обессиленную, но живую жертву, не оставляя ни следа. После такой ночи они просыпались смутно помнящими о красивой незнакомке, но неспособными вспомнить, что именно между ними произошло. Так Мирела выживала в двадцать первом веке. Вампиризм был для неё не культом, а образом жизни, вечным балансированием между голодом и необходимостью оставаться незамеченной в мире, который давно перестал верить в монстров.

Мирела сидела на самом краю парапета семидесятиэтажной башни, свесив ноги в бездну, заполненную гулом и неоновым маревом современного мегаполиса. Ветер на такой высоте был резким, он трепал её тёмные волосы и тонкую ткань дорогого платья, украденного из гардероба последней «хозяйки» квартиры, в которой девушка сейчас обосновалась. Она не боялась упасть. Её тело, застывшее в вечной, обманчивой юности, обладало грацией хищника, который всегда приземляется на лапы. Мирела медленно обвела взглядом горизонт, где электрический свет города безжалостно пожирал естественную тьму неба.

– Раньше здесь были леса, – прошептала она, и её голос утонул в шуме вентиляционных систем здания.

Она лениво, почти кошачьим движением, потянулась, расправляя плечи, но взгляд её оставался тяжёлым и сосредоточенным. Пальцы Мирелы машинально перебирали бусины на тонком браслете – трофее, ценность которого была лишь в воспоминании о том, как легко он соскользнул с запястья «новой подруги». Её мысли невольно обратились к тем, кого она стала встречать всё меньше. Мирела подалась вперёд, вглядываясь в копошащиеся внизу машины, похожие на светящихся жуков. Где теперь те, о ком шептались в тавернах пятьсот лет назад? Где гордые лесные девы или те, кто менял шкуру под луной?

Она резко обернулась на шорох за спиной, но это был лишь мусор, гонимый ветром. Мирела разочарованно выдохнула. Одиночество среди миллионов людей казалось ей более пугающим, чем любой древний враг. Она знала о многих существах лишь из страниц книг, которые любила читать, когда была моложе. Теперь она задавалась вопросом: существовали ли они вообще? Или человеческая фантазия просто пыталась населить темноту хоть кем-то, кроме таких, как она?

«Может, они были умнее, – подумала она, прижимая ладонь к холодному бетону. – Просто ушли, оставив этот мир людям на растерзание. Или пали под их жадностью?».

Мирела стиснула зубы. Сама мысль о капитуляции перед временем была для неё невыносима. Она была изощрённой, осторожной, умело мимикрировала под любую эпоху, меняя корсеты на джинсы, а кареты на такси. Её жадность к жизни была почти осязаемой – она ощущалась, как постоянный зуд под кожей. Девушка не хотела становиться легендой, ведь все легенды, которые она знала были мертвы. Она не могла позволить человечеству забыть о себе, даже если для этого ей придётся вечно прятаться в их собственных домах, питаясь их теплом и уютом.

Мирела легко спрыгнула с парапета на крышу, её движения были бесшумны. Она поправила подол короткого платья и направилась к двери на технический этаж. Мир мог пустеть, магия могла выветриваться, как запах старых духов, но Мирела не собиралась стираться с лица этой земли. Она хотела жить, даже если рисковала остаться единственным «мифом», бродящим по этим бетонным джунглям.

Дорога вилась серой лентой в свете фар. Мирела любила вождение: это давало ей иллюзию контроля над временем и пространством. Днём она пряталась в придорожных мотелях, задёргивая плотные шторы и замирая в чутком сне, а ночью снова выходила на охоту за километрами. Её жадность к жизни требовала новых декораций, новых запахов, новых доказательств того, что мир всё ещё огромен.

Когда она въехала в деревушку, притаившуюся меж густых лесов, воздух изменился. Он стал густым, пахнущим старой шерстью, лесной прелью и дикой, необузданной силой. Зверь… Мирела невольно выпрямилась за рулём. Она очень хорошо знала это присутствие. Зверолюди прятались под человеческой личиной, но запах их и силу ауры, она не могла спутать с человеческой. Важно было оставаться вежливой, потому она сразу направилась к дому хозяина этих земель.

Не успела она подойти к дому, как на встречу ей уже вышел невысокий старичок. Он смотрел на девушку настороженно, потому она мягко поприветствовала его и вежливо попросила у него разрешения остаться на день в этой деревне, заверив, что конфликта не ищет и охотиться на его территории не будет.

Пока она сидела в доме старика-оборотня, принимая из его узловатых рук чашку крепкого чая, её мысли работали быстрее, чем лился вежливый разговор. «Дети богов», – всплыло в её памяти старое определение из какой-то византийской рукописи. Она смотрела на кряхтящего старика и пыталась разглядеть в нём искру божественного. Смешно. Если они и были детьми богов, то боги давно бросили своих бастардов на произвол судьбы.

Мирела знала, что история человечества задыхалась от легенд о существах с человеческими телами и звериными повадками. Минотавры, кицунэ, вервольфы – каждый этнос рисовал свою картину, пытаясь объяснить пугающую силу этих созданий. Кто-то говорил о союзе небожителей с земными женщинами, кто-то – о проклятии. Но верить нельзя было ничему, ведь истина давно истлела под слоями метафор. Единственное, что Мирела знала наверняка – это их стратегию выживания. В отличие от вампиров, запертых в своих мёртвых телах, зверолюди обладали пугающим даром адаптации. Они могли смешиваться с людьми, рожать детей, прятать свои гены в человеческой крови, как иголку в стоге сена. Их «дикость» просто засыпала на поколение или два, чтобы потом внезапно проснуться в каком-нибудь офисном клерке яростным блеском глаз.

«Они растворяются в них, чтобы не исчезнуть совсем, – размышляла она, глядя, как старик печально говорит о разъехавшейся семье. – Это их способ победить время. Раствориться, чтобы выжить». Ей, застывшей в одном моменте вечности, этот путь был заказан. Она была монолитом, они – рекой.

Когда солнце спряталось за верхушками сосен, Мирела вежливо откланялась. Старик проводил её долгим, понимающим взглядом. Она сдержала слово: ни одна капля крови не упала на его землю. Её «охота» подождёт до следующего города. Сев в машину, она почувствовала странную смесь зависти и облегчения. Его род уходил в человеческую массу, теряя чистоту, но сохраняя жизнь. Она же оставалась собой – неизменной, изощрённой и бесконечно одинокой. Двигатель тихо заурчал, и Мирела покинула деревню. Впереди была новая дорога, и её жажда жизни, подогретая встречей с другим осколком древнего мира, гнала её вперёд. Она не станет растворяться, а продолжит возвышаться над этим миром, даже если станет последней тенью на его стене.

***

Дороги, автозаправки и неоновые вывески остались позади, превращаясь в размытое воспоминание. Мирела заглушила мотор на обочине забытого шоссе. Её не пугала темнота леса – она сама была её частью. Но сейчас лес дышал иначе. Она шла по влажному мху, чувствуя, как кожа покалывает от магического ветра. Это не было обычным движением воздушных масс; это было истончение самой ткани реальности, вихрь энергии, возникающий там, где два мира тёрлись друг о друга, словно тектонические плиты.

Мирела знала изнанку реальности не по слухам. Она не раз посещала обитель Дракулы, когда жажда тишины или необходимость скрыться от слишком ретивых охотников становились невыносимыми. Она очень хорошо помнила те мрачные, давящие своды, бесконечные анфилады залов, пахнущих сырым камнем и запёкшейся кровью, где каждый шорох казался эхом старых интриг – тот застывший в безвременье мир, который прародитель оставил на растерзание своим детям. Однако, девушка избегала оставаться в нём надолго. Там она была бы лишь одной из многих в бесконечной, томимой скукой свите Великого, частью иерархии, где сила решала всё. А Мирела, не будучи самой могущественной, предпочла быть изощрённой хозяйкой собственной судьбы среди людей, чем тенью в чужом замке. Она знала, как открыть те двери, но сейчас магический ветер тянул её в совершенно иную сторону.

Этот магический вихрь, встреченный в лесу, был иным. В нём не было той тяжёлой, властной ауры Дракулы, которую она узнала бы из тысячи. Её охватил азарт, граничащий с безумием. Девушка замерла перед дрожащим маревом воздуха. Её тонкие пальцы коснулись невидимой преграды, и по коже пробежала волна колючего холода. Она знала: войти в чужие божественные владения без приглашения – это не просто риск, это наглость, граничащая с самоубийством. В такие дыры порой проваливались и люди – те, кого позже называли «блаженными» или бесследно исчезнувшими. У каждого бога были свои правила для таких незваных гостей: кто-то милостиво возвращал их назад, кто-то делал вечными слугами, а кто-то… кто-то просто стирал их существование. Но Мирела не была человеком. Она была хищником, жадным до крупиц былого величия этого мира. Риск исчезнуть был велик, но соблазн увидеть то, что скрыто от глаз простых смертных, оказался сильнее инстинкта самосохранения. Если она встретит хозяина этого места, она просто будет изощрённой, как и всегда, – найдёт способ договориться.

Воздух впереди начал вибрировать, свет луны преломился, создавая иллюзию текучего зеркала. Мирела сделала шаг вперёд. Пространство вокруг неё вывернулось, звуки земного леса – стрекот сверчков, шелест листвы, далёкий гул трассы – мгновенно оборвались. На секунду её охватило чувство абсолютной пустоты, а затем мир вспыхнул иными красками. Девушка ожидала увидеть очередные руины или мрачные скалы, но то, что открылось её взору, заставило её сердце (если бы оно всё ещё могло биться, как и прежде) пропустить удар. Она стояла в пространстве, которое не подчинялось законам земной географии. Здесь небо имело оттенок глубокого индиго, а звёзды казались настолько крупными, что их можно было коснуться рукой. Она оказалась в чужих божественных владениях. Без приглашения, ведомая лишь своим неуёмным любопытством и жаждой почувствовать себя причастной к чему-то большему, чем простое выживание в тенях человеческих городов.

Мирела стояла, заворожённая, не в силах сразу осознать масштаб открывшегося величия. Прямо перед ней с оглушительным рёвом обрушивался колоссальный водопад, чьи брызги в свете огромных лун казались рассыпанными алмазами. Если мир Дракулы был пропитан запахом железа, вина и душной роскоши заброшенных склепов, то здесь всё дышало первозданной чистотой. Воздух не давил – он пьянил. В обители своего прародителя она всегда чувствовала себя в клетке, пусть и золотой, а здесь пространство казалось бесконечным. Мирель поправила воротник куртки и рукава, приняв свой самый учтивый и беззащитный вид. Если хозяин этого места смотрит на неё, он должен был увидеть не голодного монстра, а заблудившуюся странницу, ослеплённую красотой его мира. «Меня ещё не выгнали, значит, я могу пройти дальше», – пронеслось в голове. Логика странницы между мирами подсказывала: она у Главного Входа.

Пройдя сквозь водяную завесу, Мирела оказалась в тёмном тоннеле, который сразу вывел её к диковинному лесу. «Интересно, какой он, местный бог?» – размышляла она, идя вперёд, пока не замерла, увидев огромное зеркальное озеро. В самом его центре, подобно драгоценному камню в оправе, возвышался замок. Он не был похож на острые, как клыки, шпили владений Дракулы. Его архитектура была лёгкой, почти воздушной, торжественной и пугающе прекрасной. Но восторг девушки мгновенно сменился ледяным ужасом. Вспышка! Свет, отразившийся от золочёной крыши замка, ударил ей в глаза. Мирела резко обернулась. Там, над её головой, за водопадом, небо начало стремительно светлеть.

«Бежать!» – промелькнуло в голове. Животный страх перед солнцем, дремавший веками, пробудился с неистовой силой. Она не знала правил этого места: защитит ли её листва этого небольшого леса? Пропустит ли пещера губительные лучи? Рисковать было нельзя. Единственным шансом было само божество и его замок.

Мирела сорвалась с места, превратившись в стремительную тень. Стоило ей коснуться камня моста, как путь преградили две гигантские обезьяны в доспехах, сжимавшие тяжёлое оружие. Их глаза горели нечеловеческим разумом.

– Простите! Но я правда не могу сейчас остановиться! – крикнула она, почти не разбирая слов.

Она двигалась на грани своих возможностей. Ловко, словно дым, она ныряла под перила моста, проскальзывала между ногами стражей, изгибаясь в невероятных прыжках. Сзади она кожей чувствовала приближающихся грозных защитников этой обители, но волновало её только солнце, что опускало свои лучи к горизонту, выжигая всё на своём пути. Видя перед собой открытые балконы второго этажа, Мирела совершила отчаянный прыжок. В последний миг, когда она уже залетела внутрь; солнечный луч, словно раскалённый хлыст, мазнул её по голове.

Вскрикнув от боли, она влетела в роскошную залу. По инерции девушка зацепилась за внутренние балюстрады, но пальцы соскользнули. Мирела кубарем скатилась вниз, упав на холодный мрамор первого этажа.

Боль была ослепляющей. Линия её шеи, волос и лица почернели. Она тяжело дышала, пытаясь подняться, но паника сковала её движения. Огромные двери были заперты, а высокие окна повсюду пропускали полосы безжалостного золотого света. Она оказалась в ловушке. В самом сердце владений неизвестного бога, раненая, беззащитная и зажатая между солнечными лучами, которые медленно ползли по полу, сжимая её в тиски. Мирела прижалась к огромных вратам, чувствуя, как горит обожжённая кожа. Каждый вдох давался с трудом, а воротник куртки, ставший единственным щитом для остального тела, пах палёной тканью. Она судорожно озиралась, ища хоть какой-то тёмный угол в этом проклятом сияющем великолепии, но замок, казалось, состоял из одного лишь света и пространства.

Красная вспышка, похожая на сгусток густого кровавого тумана, ослепила её на мгновение. Когда зрение вернулось, перед ней уже стоял Он. Его присутствие было физически невыносимым. Красные, как запёкшаяся кровь, волосы и золотые глаза, в которых застыло вековое высокомерие и ярость. Это была аура существа, чьей воле подчинялся этот мир, и эта воля сейчас буквально вдавливала Мирелу в мраморный пол. Она не была для него гостьей или врагом – она была сором, дерзким насекомым, осквернившим его покой. Не дав ей опомниться, бог схватил её за горло. Рывок – и Мирела оказалась опрокинута на длинный стол, уставленный золотой посудой и экзотическими фруктами. Грохот падающего металла и хруст сочных плодов слились в один шум, но она слышала только хрип в собственном горле.

– Помогите… Пожалуйста… – выдавила она, вцепляясь в его железную руку, но его пальцы сжимались всё крепче, не давая воздуху наполнить лёгкие. Он молчал, изучая её обгоревшее напуганное лицо с холодным любопытством садиста. Когда золотой луч солнца, ползущий по залу, наконец, коснулся края стола, мужчина не отстранил её. Напротив, он перехватил её кисть и с силой вытолкнул её ладонь прямо под столб света. Мирела закричала от боли. Слёзы, которые она не проливала веками, брызнули из глаз, стекая по обожжённым щекам. Она жадно тянулась к жизни, но сейчас эта самая жизнь выжигалась из неё без остатка.

И в тот момент, когда боль стала запредельной, мир вдруг погрузился в спасительный мрак. Тяжёлые ставни на всех окнах замка одновременно захлопнулись с громоподобным звуком, отсекая убийственный свет. Мужчина разжал пальцы. Мирела мешком рухнула на пол, содрогаясь в приступе кашля и прижимая изуродованную руку к груди. В наступившей тишине и темноте только её прерывистое, хриплое дыхание напоминало о том, что она всё ещё здесь. Она выжила, но цена этого спасения сейчас тлела на её теле, а перед ней всё ещё стояло божество, чей гнев был ничуть не милосерднее солнца.

Мирела, едва дыша от боли и ужаса, бросилась в ноги к мужчине прямо на холодный мраморный пол. Её тело дрожало, а голос срывался на хрип:

– Пожалуйста, простите меня… – молила она, не смея поднять глаз. – Я понимаю, что ворвалась в вашу обитель без спроса, совершила дерзость… но у меня просто не было выбора. Солнце бы убило меня!

Мужчина сверху вниз смотрел на изломанную фигуру вампирши. Его аура была настолько тяжёлой, что казалась осязаемой.

– А почему ты решила, что этого не сделаю я? – его голос прогремел под сводами зала, отразившись эхом от высоких стен.

– Н-не знаю… – честно выдавила девушка, вжавшись в пол.

Она сидела на коленях, пялясь в узоры камня, а в голове пульсировала только одна мысль: «Жить, я хочу жить». Боль на обожжённой коже смешивалась с предчувствием неминуемого приговора.

– Прошу… позвольте мне только переждать день, – поспешно оправдывалась она, боясь, что он снова выставит её под лучи. – Я уйду сразу же, как только…

Послышался тихий шорох ткани. Рука божества внезапно скользнула по её лицу, жёстко подцепив за подбородок и вздёрнув голову вверх. Мирела встретилась взглядом с его золотыми глазами – они прожигали душу насквозь, читая все её страхи и вековую жадность к существованию. Казалось, эта пауза длилась вечность. Наконец, он отпустил её, словно потеряв интерес, и, проходя мимо, коротко бросил:

– Иди за мной.

Он провёл её по широким, гулким коридорам на второй этаж. Замок казался пустым и бесконечным. Остановившись у первой же двери, он распахнул её.

– Отдохни здесь. Но как только солнце спрячется за горизонт, ты покинешь эти земли! – грозно приказал он, и, не оборачиваясь, зашагал прочь, оставив её в тишине.

Комната была заброшенной. Толстый слой пыли на мебели и тяжёлых шторах говорил о том, что гостей здесь не ждали десятилетиями, а может и веками. Но Миреле было всё равно. Как только она почувствовала себя в относительной безопасности, силы окончательно покинули её. Она рухнула на кровать прямо в одежде и мгновенно провалилась в тяжёлый, восстанавливающий сон.

Она проспала весь день, пока солнце совершало свой путь над этим странным миром, проснувшись к закату. Поднявшись, Мирела подошла к старому зеркалу и ладонью стёрла серую пыль с поверхности. В отражении она увидела свои обугленные раны: почерневшее местами лицо и болезненную корку на шее. Боль притупилась, но повреждения были серьёзными.

– Нужно сберечь силы, – подвела Мирела итог своему состоянию.

Она понимала, что сейчас её главная задача – незаметно и быстро уйти, выполнив приказ этого пугающего существа. Она поправила одежду и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты, готовая к долгому пути обратно. Как только сгустились сумерки, Мирела тихонько вышла из комнаты. Спустившись на первый этаж, она внимательно осмотрелась. Зал был погружён в полумрак, освещённый лишь слабым мерцанием звёзд из высоких окон. В центре, у стены, за широкой ширмой из резного дерева, стоял трон, а перед ним – несколько столов.

– Ого, как много, – удивилась она, заметив, что на столах лежали не только экзотические фрукты, но и, возможно, сотни мелких предметов: резные фигурки, браслеты, письма, украшения.

Это были подношения. В них люди вкладывали свои молитвы, и так они материализовывались здесь. Большое их количество означало, что и сейчас, несмотря на все её мысли о вымирающих созданиях, люди активно молились этому божеству. Вспомнив утренний беспорядок и своё унижение, Мирела, превозмогая боль в шее и руке, вновь встала на колени перед троном. Она поблагодарила божество за спасение и извинилась за предоставленные неудобства. Было немного неловко: она не знала ни имени бога, ни как ему правильно нужно молиться, поэтому делала это просто от чистого сердца, как могла. Однако в ответ прозвучала лишь гробовая тишина:

– Как пусто… – прошептала она.

С этими мыслями, чувствуя себя немного глупо, Мирела поднялась и покинула обитель. Мост, который она утром преодолела за считанные минуты в панике, сейчас казался бесконечным. Она шла медленно, аккуратно ступая по гладкому камню. «Нужно сберечь силы», – продолжала утешать себя девушка, поглаживая обожжённую руку. Она не знала, где именно в мире людей окажется, когда пересечёт завесу, поэтому сейчас нужно было распределять свои возможности грамотно. Когда мост, наконец, закончился, она вновь оглянулась на замок, теперь уже сияющий в свете двух лун.

– Где стража? – что-то не давало ей покоя. Ни обезьян в доспехах, ни единого звука.

Девушка прошла вперёд, к выходу в сомнениях: «Неужели я так ослабла, что даже не чувствую их присутствия?»

Её мысль прервало ощущение… Что-то приближалось к ней со стороны замка. Мирела, инстинктивно, реагируя как хищник, спряталась за массивной колонной у края моста, всматриваясь в темноту. То, что она увидела, заставило её вздрогнуть. Прямо на неё, набирая скорость, бежала девушка-зверь с божеством на спине. Её ноги от бедра и ниже напоминали мощные, полосатые конечности хищника, но спина и торс оставались человеческими.

«Что происходит? Почему эта девушка бежит с богом к выходу?» – страшные мысли закружились в голове Мирелы. Стоило беглянке миновать мост, как вампирша, доверившись своим инстинктам, сбила незнакомку с ног. Она бросилась к божеству, пытаясь понять, что происходит. Мужчина, казалось, был в сознании, его золотые глаза были приоткрыты, но он не двигался, словно был парализован или обессилен.

Драка вспыхнула мгновенно, превратившись в вихрь из ярости и теней. Мощные, покрытые густой полосатой шерстью ноги спружинили, и тигрица в один прыжок преодолела расстояние, разделявшее их. Мирела едва успела отпрянуть. Воздух со свистом разрезали острые, как бритвы, когти, оставив на её предплечье глубокие рваные борозды. Вампирша зашипела, но боль лишь разозлила её, заставив жадность к жизни превратиться в холодную боевую ярость.

Хищница двигалась хаотично и быстро: она то припадала к земле на человеческие руки, то совершала мощные выпады ногами, стараясь перебить вампирше кости. «Ты ещё кто такая?!» – взревела она, её голос перешёл в утробный рык, когда она снова бросилась в атаку. В этот раз Мирела не стала убегать. Она поднырнула под занесённую лапу, ощущая смрад дикого зверя, и, извернувшись всем телом, мёртвой хваткой впилась клыками в руку противницы. Кровь зверочеловека на вкус была горячей, густой и отдавала магией. Тигрица взвыла от неожиданности и резким рывком выдернула руку, едва не вырвав Миреле челюсть.

Они закружились в смертельном танце. Хищница наносила удары с перехватами, пытаясь достать горло вампирши, но Мирела, чьи движения были текучими и неестественно быстрыми, ускользала, словно дым. Пользуясь каждым моментом сближения, Мирела снова и снова наносила противнице точечные укусы. Её яд, созданный для того, чтобы подчинять и парализовывать жертву, наконец, начал действовать. С каждым новым глотком крови соперницы Мирела чувствовала, как в её собственное тело возвращается сила, в то время как движения тигрицы постепенно становились тяжёлыми и неточными.

Мирела замерла, тяжело дыша и слизывая с губ капли чужой крови. Её взгляд, ставший абсолютно тёмным, встретился с глазами зверочеловека. Тигрица попятилась. Она видела: перед собой не просто бледную девчонку, а изощрённого паразита, который с каждым её ранением, казалось, становится только опаснее. Понимая, что яд парализует её конечности, и она рискует остаться в лапах врага, хищница в последний раз оскалилась и, резко развернувшись, скрылась в густой лесной чаще, оставив после себя лишь хруст веток и тяжёлое эхо своего рыка.

Убедившись, что та исчезла безвозвратно, Мирела тут же подбежала к божеству. На его лице, искажённом страданием, велась борьба с чем-то внутри себя. Девушка не могла оставить его здесь беспомощным, потому решила отнести его обратно в замок. Она попыталась поднять его, но её подкосило.

– Как она так бойко бежала с ним? Просто тяжеленный! – возмущалась она, перебирая ногами по длинющему мосту и пыхтя.

Жадно глотая воздух, Мирела, наконец, дотащила его до главных дверей и толкнула их.

– Не могу же я бросить его здесь, – огляделась она и понесла его в единственное известное ей место – ту самую пыльную комнату наверху.

Сбросив его со своих хрупких плеч на кровать, она, наконец, смогла отдышаться. Девушка посмотрела в окно. Замок погрузился в спокойную тишину сумерек, а чуть позже рассвет вновь коснулся крыши обители бога, обещая ещё один день, который Мирела проведёт в этом странном, опасном мире.

***

Девушка не отходила от кровати ни на шаг. Она прильнула к телу божества, почти касаясь ухом его груди, и замерла. Ритм его сердца был неровным, тяжёлым, но в нём чувствовалась первобытная мощь. Она вслушивалась в этот внутренний гул, стараясь понять, как его божественная суть борется с ядом тигрицы. Осознав, что кризис миновал и его тело успешно берёт верх над отравой, она облегчённо выдохнула и просто села рядом, ожидая, когда он придёт в себя. Её мысли лихорадочно сменяли друг друга. Переживания за собственную жизнь смешивались с тревогой за обитателей этого места. Если тигрица смогла парализовать бога, то что она сделала со стражниками? Мирела понимала, что огромные обезьяны, скорее всего, тоже были отравлены и брошены где-то в лесу или на подступах к замку. Вопросы плодились в голове друг за другом: Кто эта тигрица? Почему она решилась на такое преступление?

Краем глаза Мирела увидела, как пальцы мужчины дрогнули, впиваясь в простыни, и он попытался шевельнуться. Она тут же пододвинулась ближе, осторожно, но уверенно взяла его за горячую руку и встретилась с ним взглядом. В золотых глазах ещё плавал туман забытья, но в них уже вспыхивали искры сознания. Мирела хотела успокоить его, придать уверенности, но слова застревали в горле – она не знала, слышит ли он её, понимает ли человеческую речь в таком состоянии. Он рефлекторно попытался подняться, его мышцы напряглись под кожей, но яд всё ещё был сильнее, удерживая его в постели.

– Тшшш… – Мирела мягко положила ладонь ему на грудь, заставляя лечь обратно. – Всё в порядке. Сейчас вы в безопасности. Отдыхайте, не пытайтесь встать.

Спустя какое-то время тишину коридора прорезал резкий шум и тонкий писк. Дверь в комнату задрожала, и в щель попытались ворваться две яркие, мерцающие точки. Они метались с такой скоростью, что казались просто росчерками света. Мирела среагировала мгновенно: её руки взметнулись вверх, и она рефлекторно сжала ладони, поймав незваных гостей прямо в воздухе. Это были феи. Вампирша много раз читала о них в старых книгах, но видела впервые. Крошечные существа были в крайней степени взволнованности. Они что-то громко и пронзительно кричали ей на своём звенящем языке, отчаянно пытаясь вырваться из её хватки. Мирела проследила за их яростными движениями и взглядами – они то и дело указывали на неподвижное божество на кровати.

– Он ваш господин? – неуверенно спросила она и, решив рискнуть, разжала пальцы.

Феи тут же сорвались с места, камнем рухнув к мужчине. Они кружили над ним, издавая жалобные звуки.

– Он спит. Ему нужно восстановить свои силы, поэтому будьте, пожалуйста, тише, – строго произнесла Мирела.

Но малютки не успокаивались. Напротив, они вновь кинулись к ней, летая прямо перед её лицом и возмущённо пища.

– Это не я его отравила! – не понимая их языка, но чувствуя обвинение, возразила Мирела. – Но если вы продолжите так шуметь, я просто выкину вас за дверь!

Угроза подействовала мгновенно. Феи замолкли, обиженно зависнув в воздухе, а затем стали просто медленно кружить рядом с мужчиной. Было видно, как сильно они переживают за него.

– Кстати, – вспомнила Мирела, – раз уж вы местные, может, проверите стражников? Я думаю, они тоже отравлены, но я не знаю, где они находятся.

Феи переглянулись, в их крошечных глазках промелькнуло недоверчивое сомнение. Однако, оценив ситуацию и то, что вампирша не причинила вреда их хозяину, они, видимо, решили, что ей можно доверять. В следующую секунду они вспыхнули ярче и в спешке покинули комнату через открытое окно. Мирела снова осталась один на один с богом. Она посмотрела на свои руки, которыми только что держала сказочных существ, а затем перевела взгляд на крышу обители. Рассвет уже начал золотить черепицу замка, возвращая привычный страх перед солнцем.

Прошло несколько дней с того момента, как Мирела принесла бесчувственное божество в пыльную спальню. Всё это время она не отходила от него ни на шаг, превратившись в безмолвную тень у его изголовья. Битва с тигрицей дорого ей обошлась: глубокие борозды от когтей на груди и бёдрах никак не хотели затягиваться, смешиваясь со старыми, почерневшими солнечными ожогами. Регенерация вампира требовала топлива, которого у неё не было. Постепенно силы начали тратиться на самое элементарное – поддержание сознания. Голод накрывал её плотной, вязкой пеленой. Мирела сидела в углу комнаты, оглушённая ритмичным, оглушительно сильным стуком сердца бога, который теперь отдавался в её ушах, как удары набата. Этот звук гипнотизировал её, погружая в опасное подсознание всё глубже и глубже. Наконец, мерный стук стал более сбивчивым и быстрым. Мирела вскинула голову и открыла глаза. Мужчина сидел на краю кровати, тяжело опираясь на руки.

– Проснулся! – вскрикнула она, и в этом крике смешались восторг и дикое напряжение. Она подбежала к нему, но замерла в шаге. – Как вы себя чувствуете? Болит где-нибудь?

Мирела была в нетерпении, её пальцы дрожали, но она не рисковала коснуться его. Божество хранило молчание. Он медленно поднял голову, и его пронзительный взгляд золотых глаз впился в её лицо. Какое-то время он просто изучал её, а затем глухо спросил:

– Что у тебя с глазами?

Только в этот миг Мирела осознала то жгучее, пульсирующее чувство, которое выжигало её изнутри уже несколько часов. Она метнулась к зеркалу, смахнув ладонью остатки пыли. Из отражения на неё смотрело чудовище: её глаза больше не были карими, они горели ровным, зловещим алым светом.

– Н-ничего… Всё в порядке, – поспешно соврала она, отворачиваясь. – Просто я немного голодна.

Тишина наполнила комнату, став почти осязаемой. Все присутствующие осознавали, о каком именно голоде идёт речь. Мужчина медленно встал, его фигура заслонила полумрак, и он сделал шаг к ней. Мирела инстинктивно отшатнулась, прижавшись спиной к стене.

– Если вы в порядке, то должны навестить своих подчинённых, – затараторила она, пытаясь переключить его внимание и удержать себя в руках. – Они очень переживали о вас… Феи, стража… они тоже были отравлены и сейчас нуждаются в вас.

Она почти умоляла его уйти, чувствуя, как внутри неё пробуждается хищник, готовый вцепиться в его шею. Мужчина коротко кивнул и молча вышел из комнаты. Девушка сползла по стене, выдыхая с облегчением, но шум крови в её голове не затихал. Рассвет очередного дня только-только окрасил замок в розовые тона, и ей предстояло пережить ещё один мучительный день в полном одиночестве.

Спустя пару часов Мирела вновь почувствовала его приближение. Её чувства обострились до предела: она слышала скрип его сапог по коридору, ощущала его мощную ауру сквозь толстые стены. Её состояние стремительно ухудшалось – жажда становилась невыносимой. Девушка сидела у окна, зарывшись головой в колени и обхватив себя руками. Как только дверь открылась, она, не поднимая головы, резко вытянула руку вперёд.

– Н-не подходите ближе! – предупредила она хрипло. – В идеале… покиньте это крыло.

– Указываешь мне в моём же доме? – проворчал он, подходя ближе.

– Это для вашего же блага… – выдохнула Мирела. Вид у неё был жалкий: искусанные в кровь губы, лихорадочный блеск глаз и спутанные волосы.

– Как давно ты ела? – спросил он неожиданно твёрдо. – Я ничего не знаю о вампирах. Сколько ты обычно можешь продержаться в голоде?

– Семь дней без еды… – выдавила она сквозь зубы.

– И какой это день по счёту?

Мирела помедлила, чувствуя, как сознание ускользает. – Шестой, – наконец, призналась она.

Божество тяжело вздохнуло, в этом звуке слышалось раздражение пополам с безвыходностью. Он потёр голову, глядя на дрожащую девушку, а затем резко закрыл за собой дверь на засов.

– Тогда выхода нет, – произнёс он, сокращая расстояние между ними и подходя вплотную. – Возьми мою кровь.

Мирела медленно подняла голову. Её алые глаза расширились от шока, и она уставилась на него, не веря собственным ушам. Предложение бога звучало как безумие – и как единственное спасение.

– Ты ведь спасла меня, – медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс мужчина. Его голос вибрировал в тишине пыльной комнаты. – Значит, я должен отплатить тебе за это…

Между ними повисло тяжёлое, неловкое молчание. Мирела видела, как он борется с собственной гордостью, предлагая немыслимое.

– Вы ведь сами ещё ранены… – попыталась оправдаться она, хотя алое пламя в её глазах уже почти полностью вытеснило остатки человеческого разума. Жажда жгла пищевод, заставляя пальцы судорожно скрести по коже.

– Я уже в полном порядке, – отрезал он, тяжело присаживаясь на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. – В крипте замка есть целебный источник…

Не успел он закончить фразу, как Мирела соскочила со своего места. Упоминание источника стало последним аргументом. В обители Дракулы тоже был такой, бьющий прямо из сердца древней скалы, питающий своё божество и его владения. Раз он исцелился, её совесть замолчала, уступив место хищнику.

– Тогда я не буду церемониться, – бросила она, и в её голосе прорезались властные, почти звериные нотки.

Двумя текучими шагами она приблизилась и села божеству прямо на колени. Мужчина вздрогнул, явно не ожидая такой дерзости. Он замер, оказавшись в ловушке собственного предложения. Его золотые глаза встретились с её рубиновыми, и в этом контакте он впервые почувствовал себя беспомощно. Он знал о вампирах лишь по наслышке, но никогда не сталкивался с ними так близко – до запаха кожи, до ледяного дыхания на губах.

Мирела действовала уверенно, ведомая инстинктом. Её тонкие, холодные ладони скользнули по его крепкой шее, пальцы запутались в огненных волосах. Она мягко, но властно запрокинула его голову на бок, обнажая пульсирующую артерию. По телу бога пробежали мурашки – не от страха, а от странного, пугающего предвкушения.

– Расслабьтесь, – прошептала она ему прямо в ухо, ощущая всем телом, как бешено колотится его сердце, и, как напряжены его плечи. – Боль будет длиться лишь секунду.

И в следующий миг её клыки вонзились в его шею. Божество инстинктивно дёрнулось, и его руки железной хваткой обхватили девушку за талию и спину. Она прижалась к нему всем телом, жадно впитывая первую, самую горячую струю божественной крови. В этот момент она впрыснула свой яд – сладкий, одурманивающий анестетик, который должен был притупить его боль.

Мужчина крепко держал её, впиваясь ногтями в спину. Это чувство было ему абсолютно незнакомо: его кровь, сама его суть, стремительно утекала в это хрупкое, мертвенно-бледное существо. То, как она быстро и неистово глотала, будоражило его, вызывая странное волнение. Его собственный пульс стал неистовым, разгоняя кровь по жилам, в то время как её сердце, обычно едва различимое, оставалось почти неподвижным. Этот контраст между жизнью и смертью в одном объятии кружил голову.

Однако эта интимная близость прервалась внезапно и болезненно. Мирела резко отпрянула, сорвавшись с его шеи. Её глаза пылали алым огнём, на губах блестела его кровь. Тёплая струйка потекла по его шее, и Мирела на секунду прильнула снова, чтобы слизать её и остановить кровотечение, но тут же сдавленно вскрикнула и с силой оттолкнула себя от него. Её горло горело невыносимым, яростным жаром, словно она выпила жидкий огонь. Девушка хваталась за горло, словно пытаясь вдохнуть воздух, который казался раскалённым свинцом.

– Что не так?! – Мужчина судорожно подался вперёд, хватая её за плечи. Его пальцы коснулись её кожи, и он замер от шока: тело девушки было обжигающе тёплым.

Он прижал руку к её груди и почувствовал то, чего быть не могло. Под его ладонью медленно, но чётко и ритмично билось её сердце. В его знаниях о мире теней вампиры были хладными трупами без пульса. Этот факт напугал его больше, чем само её нападение.

– Что мне сделать? – почти вскрикнул он, пытаясь добиться ответа, пока она корчилась в его руках.

Мирела вцепилась в его предплечья, её пальцы белели от напряжения. Глаза начали закатываться.

– Переборщила… – едва слышно выдавила она, захлёбываясь силой божественной крови, которая так безжалостно вмешивалась в её мёртвую суть.

В следующую секунду её тело обмякло, и она потеряла сознание, оставшись бездыханным, но пугающе живым грузом на его руках.

***

Мирела открыла глаза, резко сев на кровати. В комнате царил глубокий сумрак, а через настежь открытое окно врывался прохладный вечерний воздух, пахнущий озоном и цветами. Голова была странно лёгкой, а в теле пульсировала непривычная, бьющая через край жизнь. Вспышка памяти – и перед глазами возникла сцена на кровати. То, как она бесцеремонно запрыгнула к богу на колени, как властно запрокинула его голову и как жадно, почти в исступлении, заглатывала его раскалённую кровь. Щёки Мирелы мгновенно вспыхнули жаром, который она не чувствовала веками.

– Вот же дура! – в сердцах выкрикнула она в пустую комнату, закрывая лицо ладонями. – Совсем рассудок потеряла?!

От шока она прижала пальцы к губам, которые всё ещё помнили вкус божественной силы. Перед внутренним взором промелькнула непристойная в своей близости картина: её тело, прижатое к его груди, его руки, впивающиеся в её спину… Она судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце – её собственное, ожившее сердце – совершило гулкий удар.

– Жить надоело?!! – продолжала она шёпотом ругать себя, вскакивая с постели. – Ты хоть понимаешь, на кого ты напала, идиотка?

В памяти всплыли его янтарные глаза, полные суровой мощи, и та смертельная аура, которая едва не раздавила её при первой встрече. Ужас перед его гневом мгновенно вытеснил смущение.

– Он точно убьёт меня… – прошептала Мирела, лихорадочно поправляя одежду. – Нужно уходить. Сейчас же. Пока он не решил, что моя жизнь – слишком дорогая цена за его кровь.

Она бесшумно скользнула из комнаты и, словно тень, спустилась по широкой лестнице на первый этаж. Огромный зал был пуст и тих. Мирела почти добежала до главных ворот, её рука уже потянулась к массивной бронзовой ручке, когда пространство за спиной внезапно сгустилось. Тяжёлый, пронзительный взгляд ударил в спину, словно физическая преграда. Рука Мирелы дрогнула и замерла в сантиметре от двери.

– И это твоя благодарность? – Медленный, рокочущий голос прокатился по залу, отражаясь от сводов.

Девушка застыла. Она слышала, как за её спиной раздаются размеренные, тяжёлые шаги. Каждый звук каблука по мрамору отдавался в её ушах громом. Совесть и страх не позволяли ей даже обернуться. Наконец, когда он остановился совсем рядом, она резко развернулась, но тут же зажмурилась, втягивая голову в плечи.

– Прошу прощения! – вскрикнула она, почти переходя на мольбу. – Я была такой бесцеремонной… такой наглой! Мне бесконечно жаль, я просто не контролировала себя!

Она начала активно и судорожно кланяться, почти утыкаясь лбом в его широкую грудь. Мирела выглядела, как провинившийся ребёнок, пойманный на краже самого дорогого в доме. Но такое униженное извинение явно не устроило хозяина замка. Его рука, большая и обжигающе горячая, вновь перехватила её лицо, жёстко потянув за подбородок вверх.

– И ты даже не взглянешь на меня? – выпытывал он. В его голосе не было прежней ярости, скорее странное, давящее любопытство.

– Мне очень стыдно! Пожалуйста, простите! – продолжала она лепетать, не открывая глаз и чувствуя, как краснеет шея под его пальцами.

Внезапно зал наполнился звуком, который Мирела никак не ожидала услышать. Бог смеялся. Это был короткий, глубокий смех человека, которого искренне позабавила нелепость ситуации. Отсмеявшись, он заговорил тише и мягче:

– Хочу взглянуть на твои глаза.

Чувствуя его пронзительный взгляд кожей, Мирела, наконец, сдалась. Она медленно разомкнула свои ресницы. На её лице смешались смущение, раскаяние и какая-то новая, странная мягкость. Её глаза больше не пылали алым пламенем голода – они вернули свой естественный цвет, но в самой глубине зрачков всё ещё искрились золотистые искорки его крови. Удостоверившись, что жажда угасла и она снова владеет собой, мужчина отпустил её подбородок. Он развернулся и небрежно махнул рукой в сторону коридоров, ведущих вглубь замка: «Иди за мной».

Мирела застыла на мгновение, глядя на его удаляющуюся спину. Путь к выходу был открыт, но неведомая сила, скрытая в его приказе, была сильнее её страха. Ей ничего не оставалось, кроме как покорно последовать за божеством вглубь его таинственной обители. Мужчина вёл её через те части замка, которые Мирела ещё не видела. Здесь не было пыли или запустения: стены украшали гобелены, изображающие рассветы в иных мирах, а воздух казался тёплым и живым. Наконец, они вошли в небольшую уютную комнату. На массивном столе среди свитков стоял изящный графин, а в канделябрах ровно горели свечи. Божество жестом пригласил девушку присесть в глубокое кресло, обитое бархатом. Он достал две чашки из тончайшего фарфора. Мирела заворожённо наблюдала, как по его пальцам скользнуло яркое, живое пламя. Оно лизнуло дно чайника, и вода внутри забурлила почти мгновенно. Комнату наполнил густой, дурманящий аромат цветов. Он неспешно разлил настой по чашкам и, наконец, поднял на неё взгляд, в котором больше не было убийственной ярости – лишь острое, испытующее любопытство.

– Прежде чем ты уйдёшь, не думаешь ли ты, что стоило хотя бы представиться? – Его голос в этой камерной обстановке звучал вкрадчиво.

– Моё имя Мирела, господин, – она произнесла это тихо, стараясь сохранять достоинство, несмотря на то, что её сердце всё ещё частило.

– Зови меня Лун, – мужчина внезапно улыбнулся, и в уголках его золотых глаз собрались лукавые морщинки. – Мы ведь теперь так близки.

Мирела почувствовала, как к щекам снова подступает жар. Его слова, двусмысленные и смелые, заставили её смутиться ещё сильнее. Она прекрасно понимала, что он дразнит её, наслаждаясь замешательством, но ничего не могла поделать со своей реакцией. Кровь бога внутри неё словно откликалась на его голос.

– Пожалуйста, забудьте обо всём, – поспешила она с ответом, глядя в свою чашку. – Считайте, что того инцидента просто не было.

– Не прошло и получаса, а ты уже дважды разбила мне сердце, – Он прижал ладонь к груди, продолжая откровенно издеваться над её скромностью. – Ты жестокая, Мирела…

Девушка сделала глоток ароматного чая, стараясь держать себя в руках и не поддаваться на его провокации. Странно, но его лёгкий тон помог ей. Она, наконец, смогла выдохнуть, почувствовав, что может вести себя с ним почти непринуждённо.

– Вы, действительно, в порядке? – неожиданно для самой себя спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее участие. – Та тигрица… Да и я… я принесла вам столько неудобств.

Лун поставил чашку на стол и на мгновение стал серьёзным. Он глубоко вздохнул, и на его лицо легла тень усталости.

– Это мягко сказано, – признался он, глядя на пляшущее пламя свечи. – Ты испугала меня…

Мирела замерла с чашкой в руках. Она ожидала услышать что угодно: насмешку, угрозу, даже очередную шутку, но не это признание. Великое божество, способное управлять огнём и прижимать к земле одним только взглядом, призналось, что она – маленькая, изголодавшаяся вампирша – смогла его напугать. Она смотрела на него, не зная, что ответить, и тишина в комнате из неловкой вдруг стала странно интимной.

– Ты так рухнула у меня на руках… – Лун произнёс это негромко, помешивая чай, и в его голосе проскользнула тень пережитого замешательства. – Я замер и просто не мог представить, что с тобой делать. Ты была пугающе горячей и при этом… неживой.

Девушка почувствовала укор в его словах и невольно сжалась в кресле, рассматривая тонкий фарфор своей чашки.

– Прошу прощения, – искренне отозвалась она. – В состоянии голода разум вампира тускнеет, ты просто перестаёшь размышлять здраво. Сейчас, когда я снова владею собой, я понимаю, что божественная кровь мне не по зубам, она слишком тяжела для моей сути. Но в тот момент… я была просто одержима ею. Это был вопрос выживания.

Лун внимательно слушал её, склонив голову набок. Огонь свечей отражался в его золотых глазах, делая его взгляд ещё более глубоким и изучающим. Он подбирал слова осторожно, боясь спугнуть эту внезапную откровенность.

– А что с твоим сердцем? – спросил он, наконец. – Разве оно может биться?

Мирела вскинула брови, осознав причину его смятения. Она едва заметно улыбнулась – так часто ей приходилось сталкиваться с невежеством людей, но встретить его у бога было странно.

– А, не волнуйтесь об этом. Сердце вампира не мертво, как об этом привыкли писать в человеческих книгах. Оно бьётся, просто очень, очень медленно. В обычном состоянии – раз в несколько минут.

Она поняла, что Лун опирается лишь на обрывки мифов, которые веками сочиняли люди. Похоже, даже в его мире, полном яркого света и чистой магии, существа вроде неё были экзотикой, окутанной вымыслом.

– Мы не мертвецы, какими нас рисует воображение смертных, – продолжала она, стараясь говорить непринуждённо. – Просто наш мутаген замедляет все процессы в организме до предела, а регенерацию, напротив, ускоряет до невозможного. Если объяснять в общих словах, в этом и заключается весь секрет нашего бессмертия.

– Звучит как джекпот, – подытожил Лун, слегка приподняв уголок губ.

– Да, – Мирела грустно усмехнулась, – но за всё в этом мире приходится платить…

– Это больно? – спросил Лун, подавшись чуть вперёд, его тон стал серьёзнее.

Такие глубокие вопросы к её истинной природе смущали Мирелу. Она не привыкла обсуждать свои чувства, обычно она была лишь молчаливым наблюдателем чужих жизней. Но сейчас, глядя на Луна, она почувствовала, что и у неё к нему накопилось множество вопросов, а потому решила честно поддержать этот странный диалог.

– Не совсем… – она на мгновение задумалась, подбирая метафоры. – Когда наступает голод, все чувства обостряются до предела, заставляя тело охотиться без участия воли. В этот момент ты перестаёшь быть личностью. Ты чувствуешь только ритмичное биение чужого сердца, запах крови в венах, страх жертвы. Это становится смыслом существования. Даже если тебе в этот момент оторвут руку, ты не упустишь цели – ты просто не заметишь боли.

– И это происходит после семи дней голода?

– У всех этот период разный, – терпеливо объяснила Мирела. – Я – слабый вампир по меркам своего рода. Поэтому мне нужно питаться чаще, чем высшим сородичам.

В комнате повисло недолгое молчание, прерываемое лишь тихим потрескиванием свечей. Лун словно собирал в своей голове разрозненные частички пазла, заново оценивая сидящую перед ним девушку.

– Не думаю, что это так, – Лун качнул головой, его взгляд стал пронзительным. – Ты смогла одолеть ту тигрицу в одиночку. А она… не из слабых.

Мирела была удивлена тем, что он затронул эту тему, однако сама продолжала осторожничать.

– К-кто она? – начала она и тут же поправилась. – Нет, не так… Я предполагаю, что бога и его преданную свиту не так-то просто накачать ядом. Значит, она была вам кем-то… близким. Мне не понятно другое: что за яд она использовала? Такая сокрушительная сила не могла быть взята у кого попало.

Лун помрачнел. Ощутив на себе не только предательство, но и воздействие сначала чужого парализующего токсина, а затем и дурманящего яда Мирелы, он был более чем уверен: тот, кто стоит за спиной тигрицы, обладает колоссальным могуществом. Но детали этой загадки всё ещё ускользали от него.

– Ты проницательна, – лишь произнёс он, помрачнев.

– Я не собираюсь лезть в ваши дела, господин Лун, – поторопилась добавить Мирела, заметив перемену в его настроении. – Просто я волнуюсь… Что вы сделаете, если она вернётся?

Этот вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом. Лун не ответил на него. Он лишь медленно пожал плечами, глядя куда-то сквозь стены своего замка, и в этом жесте было столько же неопределённости, сколько и скрытой угрозы для тех, кто посмеет вновь нарушить его покой. Желая как-то сгладить повисшую тяжесть и переключить разговор в более нейтральное русло, Мирела, наконец, решилась задать вопрос, который мучил её с момента появления здесь.

– Я не хочу показаться невеждой или оскорбить вас, господин Лун, – начала она, тщательно подбирая слова, её взгляд скользил по столу. – Но могу я узнать… кто вы?

Лун не ожидал такого вопроса. Он усмехнулся, осознав, что, несмотря на всю их физическую близость и откровенные разговоры, она до сих пор не имела представления о его сущности. Он отпил чай и встретился с девушкой взглядом.

– Дракон, – произнёс он с довольной улыбкой, словно преподнося дорогой подарок.

Девушке понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Она моргнула, пытаясь уложить это слово в своей голове.

– Какой дракон? – было видно, как она мысленно пытается сопоставить масштабы происходящего. – Я знаю только…

Её взгляд скользнул по мужчине, анализируя его внешность, эту обитель, стражей-обезьян и недавние события. И в момент осознания её глаза прояснились.

– Неужели… Тот самый… – она словно не хотела произносить это вслух, не веря собственным глазам и логике.

Хоть его дворец и не был похож на традиционную архитектуру Азии, стражники были обезьянами-воинами, и весь его внешний вид говорил об имперских амбициях: его манерная поза, острые уголки янтарных глаз, имя, которое он назвал – всё говорило о том, что перед ней сидит тот самый, известный каждому на земле, дракон. Девушка застыла, поражённая масштабом собственного везения и дерзости. И тут по залу вновь раздался тихий, довольный смешок Луна. Он явно наслаждался её реакцией.

– Что? – усмехнулся он. – Разочарована?

– Просто я вас по-другому представляла… – размышляла Мирела, приходя в себя. – В более… азиатском стиле: в кимоно и в этой шапке с бусинками.

Лун рассмеялся громче. Он поставил чашку и покачал головой.

– Кимоно – это японская одежда, Мирела, – поправил он её мягко. – А шапка, о которой ты говоришь, называется мяньцянь. И да, её носили императоры.

Он подался вперёд, его тон стал более информативным.

– Пусть я и родился, в некотором смысле, на территории современного Китая, но, как божество, я гораздо старше этих границ. Меня сформировали несколько не связанных друг с другом цивилизаций. У меня много имён и много образов в разных религиях. Я – бог рассвета, тепла, огня и возрождения.

Он говорил о себе, как о воплощении универсальных сил, которые люди разных культур лишь называли по-разному. Мирела слушала его, затаив дыхание, понимая, что её путешествие в поисках тишины привело её к существу, которое было старше самой истории человечества. Девушка сидела, затаив дыхание. Слова Луна о множестве имён и образов эхом отдавались в её голове. Она примерно представляла себе, о чём он говорит, – века жизни среди людей научили её разбираться в мировых культурах. Но услышать это от самого божества, из первых уст, было не сравнимо ни с одной книгой. Хотелось верить ему беспрекословно, жадно вбирая в себя каждое слово истины о мире, который, как ей казалось, давно ушёл.

– Но как это? – воодушевилась она. Её глаза горели неподдельным энтузиазмом. Она искренне расспрашивала его о прошлом, позабыв обо всех условностях и страхе. – Как все эти имена стали принадлежать вам? Как вы вообще стали драконом?

Лун улыбался. Ему было весело наблюдать за её метаморфозой – из зашуганной, голодной беглянки она превратилась в любопытную, дерзкую собеседницу.

– Что значит «стал»? – он негромко рассмеялся, и в этом смехе послышался рокот грома, доносящийся из очень далёкого прошлого. – Я родился драконом. В те времена мир был ещё сырым, неоформленным. Я не помню своих родителей, за всю свою жизнь я видел лишь нескольких себе подобных, и мы предпочитали не пересекаться. Но я отлично помню своё знакомство с человеческим родом.

Он откинулся на спинку кресла, и взгляд его золотых глаз затуманился, уходя в те времена, когда на земле ещё не было ни империй, ни письменности.

– В те времена мир был полон запаха мокрой глины и дыма от костров, которые люди жгли в своих круглых землянках. Они не были похожи на нынешних – шумных и суетливых. Те люди были тихими, как совы, и терпеливыми, как корни проса, которое они сажали в жёлтую лёссовую землю. Тогда я ещё не был для них богом, скорее соседом. Я помню, как лежал в зарослях тростника у реки, свернувшись кольцом, и наблюдал, как они строят свои жилища. Они копали ямы, обмазывали стены серой грязью и крыли их соломой. Пальцы их всегда были в земле, а на шеях качались грубые подвески из камня, который они называли «ю» – нефрит. Моя дружба с ними началась с засухи. Помню, как земля треснула, превратившись в чешую мёртвого зверя. Небо стало белым от жары, а посевы в долине просто сгорели, и люди стали постепенно умирать. Сначала старики, потом дети. Их быт, прежде наполненный криками и суетой, превратился в безмолвное ожидание конца. И вот тогда они решились.

Лун подался вперёд, и свет свечей подчеркнул его острые скулы.

– Группа людей под руководством женщины – жрецы в шкурах зверей, увешанные костяными амулетами – пришли к моему логову. Они принесли мне подношения: лучшие куски вяленого мяса, которые у них остались, чаши с зёрнами и грубые фигурки, вылепленные из глины. Я не понимал ни единого их слова, но я видел их иссохшие губы и глаза, полные отчаянной надежды. Женщина подошла ко мне почти вплотную, встала на колени и положила на плоский камень маленькую фигурку, выточенную из нефрита. Маленький, свёрнутый в кольцо змей с мордой кабана. В тот миг я почувствовал их хрупкость, вкус их жизни – короткой, как вспышка молнии, но горячей, как их очаги.

– Мне было скучно, – признался он с лёгкой усмешкой. – Но в то же время любопытно: что будет, если я вмешаюсь? Я пикировал сквозь тучи, разрывая их своей массой, гнал в сторону тех земель. Но понимаешь… я был слишком быстрым для человеческого взора.

Он сделал плавный жест рукой, имитируя полёт.

– Когда я падал с небес в ослепительном сиянии солнца, люди внизу зажмуривались от ужаса и восторга. Свет слепил их, и они видели лишь длинное, извивающееся тело, мелькающее между молний. Они не успевали заметить взмахов крыльев, им казалось, что я просто шагаю по воздуху, опираясь на сами облака. Так в их свитках и на стенах храмов я в будущем запечатлелся бескрылым змеем. Я сделал это от скуки, но для них это стало чудом. Когда упал первый дождь, я увидел их танец. Они не прятались в хижинах, а стояли под ливнем, задрав головы и крича «Лун».

Мирела слушала, боясь шелохнуться. Мужчина наклонился чуть ближе, и его голос стал ниже.

– Я больше не контактировал с той деревней напрямую. Я всё же был зверем, а они… они тогда были для меня лишь едой. А водить дружбу с обедом было глупостью. Мои путешествия начались, когда климат стал меняться, и старые охотничьи угодья в долине Янцзы опустели. Я летел на запад, ведомый голодом и инстинктом, пересекая горы, которые люди позже назовут Куньлунь.

Он сделал глоток остывающего чая и продолжил, чеканя слова:

– В Месопотамии, у шумеров, уже были свои легенды о чудовищах. Когда я спускался к их зиккуратам, они в ужасе кричали: «Тиамат!» или «Мушхушшу!». Они приписали мне имена своих древних кошмаров, потому что человеческий мозг всегда ищет знакомое в неизвестном. Так их молитвы, адресованные этим именам, начали течь ко мне. Я принял их страх и их дары, и постепенно в их глазах я стал тем самым «Мушхушшу» – яростным змеем с лапами льва и орла. Они боялись меня, и в какой-то момент даже начали кормить, надеясь задобрить. Молитва – это не просто слова, это направленный поток ментальной энергии. Когда тысячи людей одновременно направляют на тебя свой ужас и надежду, это меняет твою суть. Я чувствовал, как их вера втекает в мои жилы, подобно крови, делая меня плотнее, сильнее, мудрее.

Он усмехнулся, вспоминая образы, которые примерял.

– В Древнем Египте история повторилась. Они уже тысячи лет дрожали перед Апопом, великим змеем, жаждущим проглотить солнце. Когда моя тень накрыла пески Сахары, жрецы вскричали, что извечный враг вернулся. Но я не хотел разрушать их мир – я хотел его внимания. Я был для них то карающим Апопом, то защитным змеем Мехеном, обвивающим ладью Ра. Молитвы обеих сторон питали меня. Именно тогда я понял секрет божественного бытия: неважно, как тебя называют, важно, кто получает энергию этого зова. И чем больше они молились, тем больше «человеческого» просачивалось в мой звериный разум. Это было похоже на медленное заражение. С каждым подношением, с каждым принесённым в жертву быком я всё яснее понимал их язык, их мотивы, их страдания.

Лун встал и прошёлся по комнате, его движения были текучими, как у змеи.

– Века сменяли друг друга. Я перелетал океаны, менял климатические зоны. В Индии я нашёл приют в глубоких пещерах, где меня почитали как величайшего из Нагов – хранителя подземных вод и тайной мудрости. В греческих полисах меня называли Пифоном, и я позволял им верить, что храню их оракулы, собирал эти имена, как драгоценные камни. Я даже достиг холодных земель Скандинавии. Викинги вырезали мою голову на своих драккарах, называя меня Нидхёггом. Каждое новое имя добавляло мне новую грань характера и возможностей.

Лун обернулся к Миреле, и его человеческое лицо на миг показалось лишь хрупким фасадом, за которым скрывались тысячи прожитых жизней.

– Моих сородичей ждала иная участь. Они прятались в пещерах, ненавидя людей, и в конце концов вымерли, не сумев приспособиться к миру, где вера стала главной силой, пока я впитывал кожей людские идеалы, контактировал с ними, слушал их, подстраивался под их мифы. Я подпитывал их веру, становясь тем самым «реальным» драконом, о котором они шептались у костров. Я выжил, потому что превратил их фантазии в свою плоть.

Он остановился у зеркала, рассматривая своё лицо.

– Человеческий облик пришёл последним. Это была высшая точка моей эволюции, как божества. Когда молитв стало так много, что мой звериный облик перестал вмещать в себя все их смыслы, я обрёл человеческую душу – сложную, противоречивую, способную на любовь, иронию и… милосердие. Облик человека стал моей изощрённой маскировкой. Стало удобнее сидеть на троне, удобнее пить чай и вести беседы с маленькими вампиршами.

Лун обернулся к Миреле, и его глаза на миг вспыхнули первобытным золотом.

– Эта обитель – мой личный архив. Здесь время замерло, но внутри живут осколки всех тех цивилизаций, что кормили и формировали меня веками. Я выжил, потому что стал тем, кем они хотели меня видеть. Облик человека не стал моей тюрьмой, он стал моим самым совершенным инструментом. Когда молитвы миллионов начали менять мою суть, я понял: чтобы вера не угасла, бог должен быть понятным. Зверь на вершине горы вызывает лишь ужас, но божество в человеческом обличье может наставлять, обучать и вести за собой.

Мирела молчала, осознавая, что перед ней не просто дракон, а квинтэссенция всей человеческой истории.

– Я использовал этот облик, чтобы вливаться в их жизнь, был тем невидимым советником, чьё слово направляло волю императоров. Я создавал школы, поддерживал философов и художников – я растил тех, кто будет воспевать мой образ в веках. Каждое нарисованное полотно, каждое вырезанное кольцо в мою честь подпитывало мою ментальную мощь сильнее, чем тысячи принесённых в жертву животных.

Он сделал паузу и вновь сел в кресло.

– Но я никогда не забывал, кто я есть. Мой истинный облик – это фундамент, на котором держится вся эта роскошь. Даже сейчас, когда мир пропитан цифрами и холодным расчётом, я не позволяю им забыть о себе. Иногда, когда тучи над океаном сгущаются слишком плотно, или в горах Тибета начинается небывалый буран, я сбрасываю эту тесную кожу.

Он сделал глубокий вдох, и его плечи словно раздались вширь.

– Иногда я выхожу в их мир в своём истинном величии. Пролетаю над мегаполисами, скрытый пеленой грозы, или являюсь случайным путникам на отдалённых перевалах в облике огромного змея, чья чешуя затмевает звёзды. Люди фиксируют это на свои камеры, называют «аномалиями», спорят в своих сетях… Но в глубине души они снова чувствуют тот самый древний трепет – страх вперемешку с восторгом. И этот всплеск эмоций, эта новая волна веры в «чудо» или «неведомое» течёт ко мне сюда, наполняя мои залы светом и силой.

Мирела словно видела, как за спиной Луна проступали призрачные, исполинские крылья, сотканные из дыма и золота. Они были так велики, что, казалось, могли накрыть весь замок, пока над его головой возвышались золотые изогнутые рога.

– Я научился играть по правилам людей, не теряя своей сути, – продолжал он. – Человеческий облик даёт мне возможность чувствовать вкус пищи и вести беседы с людьми, но облик дракона делает меня богом. Я прихожу к ним в обоих обличьях, чтобы круг никогда не размыкался: пока они верят в дракона, я существую; пока я существую как человек, я поддерживаю их веру в божественное.

Он вернулся к своему чаю и снова стал обычным мужчиной с дерзким взглядом, но Мирела теперь чётко видела: перед ней сидит существо, которое одной ногой стоит в современном мире, а другой – в вечности, и эта двойственность – его величайший дар и его вечное проклятие. Она ощущала могущество этого мужчины, который носил в себе века истории и силу двух миров. Восторг переполнял её до краёв. Впервые за свою долгую жизнь она почувствовала родственную душу. Странное, мягкое чувство окутало её – он был такой же, как она. Оба они были изгоями, существами, балансирующими на тонкой грани между мифом и реальностью, между жизнью и смертью.

В её сознании слова Луна находили живой отклик. Она тоже хотела жить, несмотря на то, что само её существование приравнивали к смерти, называли «жалким» и «паразитическим». Пусть даже если только во тьме человеческих городов, она хотела познать вкус этой жизни полностью, без сожалений и страха. Она подняла на него взгляд, и на её губах заиграла искренняя, светлая улыбка – редкое явление для вампирши.

– Ваши слова… они словно о моих собственных чувствах, – тихо начала она. – Эта ваша изменчивость, эта способность приспосабливаться, чтобы выжить – просто восхитительна. Вы мастер выживания, господин Лун.

Лун смотрел на неё с любопытством, в его золотых глазах читался немой вопрос.

– Я всегда считала, что главное – это цепляться за жизнь любой ценой, – продолжала Мирела, её голос стал увереннее. – Даже если мир вокруг считает твоё существование ошибкой или легендой. Жить, чувствовать, видеть этот мир, даже если ты вынуждена делать это в тени, – это величайший дар. И я рада, что вы разделяете со мной эту идеологию.

Она сделала паузу, чувствуя, что нужно сказать что-то ещё, что-то более личное.

– Я… я рада нашей встрече, – призналась она, смущаясь своей откровенности. – Даже если она оказалась не самой тёплой. Вы чуть не испепелили меня, а я чуть не высосала из вас всю кровь.

Она слегка рассмеялась, и Лун присоединился к ней. На этот раз его смех был искренним и открытым.

– Это уж точно, – кивнул он. – Должен признать, в моей обители давно не было так оживлённо. А твоя дерзость… она напоминает мне о тех временах, когда я сам был молод.

– Просто я жадна к жизни, – подытожила Мирела, глядя на него с новым, глубоким уважением. – Так же, как и вы, Лун.

Между ними установилось странное, но крепкое понимание. Они были двумя сторонами одной медали: древний бог, который стал человеком, чтобы выжить, и древний паразит, который обрёл человечность, цепляясь за жизнь в тени. И в этот момент, в комнате, залитой светом свечей, они оба почувствовали себя понятыми.

– А каково это? – спросила Мирела, и в её голосе послышалась почти детская мечтательность. Она подалась вперёд, едва не касаясь края стола. – Летать… Чувствовать поток ветра всем телом, а не просто смотреть на облака с крыш высоток?

– Разве вампиры не летают? – Лун приподнял бровь, и в его глазах промелькнуло искреннее удивление. – Я всегда полагал, что символ вашего родового герба – неотъемлемая часть вашей жизни.

– Только высшие. – Мирела грустно усмехнулась и покачала головой. – Те, в ком кровь прародителя ещё не успела слишком сильно разбавиться поколениями смертных. В нашем мире всё устроено почти так же, как в вашем случае: сила напрямую зависит от близости к источнику. Чем больше у тебя последователей, чем ты древнее, тем ближе твой образ к первозданному.

Она задумчиво прикусила губу, глядя на пламя свечи, словно пытаясь разглядеть в ней силуэт того, кто стоял у истоков её проклятого рода.

– Сама я его никогда не видела, но много думала о нём, – тихо начала девушка. – В хрониках людей Влад Цепеш остался тираном, но мы, его далёкие дети, знаем иную правду. Он был одержим идеей защиты своего дома и ради этого вступил в Орден Дракона. Ирония судьбы, не находитe? Он так отчаянно стремился к вашей силе, к силе истинных драконов, что в итоге… споткнулся. – она помедлила, подбирая слова. – Ведь Дракула, по сути, получил свои силы так же, как и вы. Его божественность – это тоже результат чудовищного выброса человеческой энергии. Тысячи людей на поле боя видели в нём демона, карающую силу, и их коллективный ужас, смешанный с его собственной жаждой мести, кристаллизовал его образ. Он получил свои крылья летучей мыши от людей, из их веры в его монструозность. Но… между вами есть одна принципиальная разница.

Лун замер, внимательно глядя на неё, поощряя продолжать.

– Дракула изначально был человеком, – тихо произнесла Мирела. – Он вырос в человеческих пороках, он впитал их зависть, их жажду власти и их страх смерти ещё до того, как стал божеством. Он строил свою вечность на фундаменте смертной души, искалеченной войной. Он не познавал людей – он был одним из них, причём не самым лучшим.

Лун медленно кивнул, его лицо осветилось пониманием. Он встал и прошёлся по комнате, его шаги были бесшумны.

– Страх – плохой фундамент для вечности, маленькая тень. – заговорил он, и его голос зазвучал с новой силой. – Я познавал человеческую душу веками, и удостоверился в этом лично. Я видел их взлёты и падения через призму сотен разных религий и культур. Это позволило мне вобрать в себя лучшее из того, что они могли мне предложить.

Он остановился напротив неё, и его золотые глаза сверкнули после долгих раздумий.

– Страх заставляет людей истреблять то, что его вызывает. Твой предок оказался заперт в собственной человечности. Раз он получил божественную силу, но остался рабом своих страстей, то не мог посмотреть на мир сверху вниз, потому что всегда смотрел на него снизу – из грязи и крови сражений. Похоже, его божественная суть деформировалась под влиянием его методов. Образ летучей мыши – это проекция его собственного представления о силе, идеальный природный паразит – скрытный, быстрый, питающийся самой концентрированной жизненной энергией – праной, что находится в крови.

Лун глубоко вздохнул, и в этом вздохе послышалось эхо древних эпох.

– Твой прародитель совершил главную ошибку – он спутал власть над плотью с властью над духом, – заговорил Лун, и его голос наполнил комнату низким гулом. – Пытаясь подражать моему роду, он выбрал самый тяжёлый из путей. Кровь – это материальный носитель, она связывает божество по рукам и ногам, приковывая его к земле и нуждам тела.

Лун подался вперёд, и тени от его рук на стене на миг стали похожи на ломаные контуры крыльев.

– Он хотел стать мной, но его дух был слишком отягощён ненавистью и жаждой контроля, поэтому солнце отвергло его. Превращение в летучую мышь – это не дар, а горькая насмешка мироздания. Он словно стал «драконом подземелий», существом, которое было вынуждено прятаться, чтобы править. Наделив вас своей сутью, он раздал себя по каплям, вместе с ней передав вам и свои человеческие пороки, разбавленные его новой мощью. Надеясь обрести бессмертие в легионах последователей, он в итоге создал род, который с каждым веком становился всё более человеческим, терзаемым голодом и противоречиями, богов, которые слишком хорошо помнили, каково это – быть слабыми людьми.

Он посмотрел на Мирелу почти с сочувствием к тому, что она стала жертвой «разбавленного величия» своего бога.

– Твоя жадность к жизни – это эхо его жажды. Но я рад, что в тебе она чище, ведь ты понимаешь цену каждого мгновения в этой всепоглощающей тьме, по-своему, но всё же пытаясь восполнить ту божественность, которую потеряла твоя кровь за века смешений.

Слова Луна отозвались в девушке глухой, щемящей болью. Она почувствовала странный катарсис: пелена мифов о её происхождении спала, обнажив горькую правду. Её «бог», её прародитель, в глазах этого истинного небесного существа был лишь заблудшим человеком, променявшим чистоту неба на тяжесть крови. Эта мысль оставила тёмный отпечаток в её сознании – она ощутила себя не просто тенью, а наследницей великого разочарования.

Лун, чья чувствительность к чужим эмоциям оттачивалась тысячелетиями, уловил эту тень в её взгляде. Он не стал утешать её словами. Вместо этого он мягко, но властно взял её за руку и вывел из уютной комнаты через высокие сводчатые галереи наружу. Его загадочная улыбка не давала ей покоя; она послушно шла следом, не понимая, что он задумал. На улице царила глубокая, бархатная ночь. Звёзды этого мира сияли так ярко, что их свет казался почти физически ощутимым. Отойдя на приличное расстояние от замка, туда, где скалистое плато обрывалось в бездну облаков, Лун отпустил её руку.

В следующий миг пространство вокруг него исказилось. Воздух зазвенел от избытка магии, и вспышка золотого сияния на мгновение ослепила Мирелу. Когда зрение вернулось к ней, она невольно отступила на шаг, забыв, как дышать. Перед ней высилось существо неописуемого величия. Его тело, длинное и гибкое, было покрыто чешуёй, которая отливала червонным золотом, словно каждый её сегмент был выкован из чистого солнца. Вдоль позвоночника, у основания головы и на кончике хвоста густыми волнами росла ярко-красная шерсть, которая при ближайшем рассмотрении больше напоминала тончайшие, огненные перья феникса. Огромные перепончатые крылья, чей размах мог бы укрыть целый город, подрагивали, отражая свет двух лун. Из его головы росли величественные золотые рога, похожие на ветви древнего древа, светящиеся изнутри первобытной силой. Девушка замерла. За пятьсот лет скитаний она видела много чудес, но ничто не могло сравниться с этим – перед ней стояла сама жизнь в её самом яростном и прекрасном проявлении.

– Давай! – раздался его рёв, который был не просто звуком, а вибрацией, заставившей задрожать её кости. – Я покажу тебе, каково это…

Дракон повернулся к ней полубоком. С грацией, немыслимой для существа такого размера, он опустил своё мощное крыло к самой земле, создавая импровизированный трап. Его золотой глаз, размером с щит, выжидающе смотрел на неё. Мирела, ведомая внезапным порывом, взобралась по перепонке крыла. Она устроилась у него на плечах, там, где шея переходила в мощный торс, и обеими руками вцепилась в густую, пахнущую озоном красную шерсть.

– Держись крепче! – пронеслось в воздухе.

А в следующую секунду гравитация всей своей массой обрушилась на её плечи. Лун мощно оттолкнулся от земли, и первый же взмах его исполинских крыльев породил поток воздуха, едва не сбивший Мирелу вниз. Замок, озеро и скалы мгновенно превратились в крошечные игрушки внизу.

Полёт был неистовым. Лун не просто парил – он играл со стихией. Он закладывал крутые виражи, от которых у Мирелы перехватывало дыхание, а азартный крик застревал в горле. Дракон взмывал вертикально вверх, прошивая облака, словно золотая игла – ткань, и на мгновение они оказывались в абсолютной тишине над пеленой тумана, наедине со звёздами. Лун внезапно сложил крылья и камнем бросился вниз, в свободное падение. Мирела прижалась к его шее всем телом, чувствуя, как под кожей дракона перекатываются стальные мышцы, и как жар его божественной крови согревает её мёртвую плоть. В самый последний момент, у самой поверхности зеркального озера, он резко раскрыл крылья. Громкий хлопок – и они пронеслись над водой, поднимая стену брызг, которые в свете небесных светил казались рассыпанным жемчугом.

Он делал «бочки», переворачивая мир вверх тормашками, и Мирела, чьи волосы развевались на ветру, как чёрное знамя, впервые в жизни смеялась во весь голос. В этом безумном танце в небесах она больше не чувствовала себя «жалким паразитом» или «осколком». На этих плечах, держась за эту огненную шерсть, она сама на миг стала частью неба, познав ту самую чистоту и свободу, о которой Лун говорил в своих рассказах.

С высоты птичьего полёта – вернее, с высоты полёта дракона – мир предстал перед Мирелой во всей своей сюрреалистической, упорядоченной красоте. Это было замкнутое пространство, карман реальности, полностью подчинённый воле своего хозяина. Под ними, словно в гигантской чаше, раскинулся пейзаж, обрамлённый по самому периметру уходящими в бесконечность горами. Эти пики были не просто границей, а стеной, отделяющей этот домен от всего остального мира. Дальше, ближе к центру, тянулась вторая линия скал, менее высоких, но не менее величественных, образующих естественный амфитеатр. Центральное место в этом мире занимало огромное, чёрное как чернила, озеро. Оно было невероятно глубоким, его поверхность сияла в свете двух лун, словно зеркало, отражающее фиолетовое небо. Озеро манило своей бездонностью и тишиной.

В самом центре этого озера возвышался массивный остров. Замок Луна стоял на нём, но не у кромки воды, а на одном уровне со второй линией скал, величественно возвышаясь над водной гладью, словно вырезанный из единого монолита. Его шпили и башни казались острыми клыками, пронзающими воздух. Мост, по которому они недавно шли, казался с этой высоты тонкой нитью, перекинутой через бездну к главному входу в это пространство – к водопаду, через который Мирела вошла сюда.

Лун заложил новый вираж, и Мирела увидела леса, окружающие замок. Они были густыми, дикими, полными магии, не тронутые человеческим присутствием. Здесь каждое дерево, казалось, дышало древностью, скрывая в своих тенях тайны, которые даже Мирела, с её вековым опытом выживания, не могла разгадать. Свет, тени, даже ветер – всё подчинялось единому замыслу, единому ритму, который она теперь ощущала, прижавшись к мощной шее дракона. Это был мир, выстроенный на вере, сильный и незыблемый, в отличие от хаотичного, угасающего мира людей. И она, маленькая тень из человеческого мира, впервые почувствовала себя по-настоящему живой и свободной, паря над этими совершенными владениями.

***

Небо над горизонтом начало окрашиваться в нежно-перламутровые тона, предвещая скорый приход солнца. Почувствовав приближение рассвета, Лун пошёл на снижение. Мирела ощутила, как поток воздуха стал плотнее. Дракон расправил свои исполинские крылья, используя их как мощные паруса-тормоза. С оглушительным хлопком перепонок он завис над площадкой перед главным входом. Приземление было величественным и сокрушительным. Его гибкое золотое тело изящно изогнулось, когда мощные лапы коснулись белого камня. Земля ощутимо вздрогнула под весом божественного зверя, а острые золотые когти с тихим скрежетом вошли в плиты, оставив неглубокие борозды. Поток ветра от взмаха крыльев поднял настоящую бурю, растрепав волосы девушки.

Мирела спрыгнула на камни и Лун вернул себе человеческий облик в лёгком золотистом мареве. Она стояла перед ним, тяжело дыша, и не могла перестать улыбаться. Встретившись взглядом с его золотыми глазами, она вдруг искренне и громко рассмеялась. В этом смехе не было ни тени прежней осторожности или изощрённости. Её глаза, прежде тусклые от вековой усталости, теперь горели той самой подлинной жизнью, которую Лун подарил ей этой ночью в небесах.

Они вошли под своды замка в тот самый миг, когда первые лучи солнца коснулись золочёных шпилей обители. Лун шёл рядом, и в его походке чувствовалась лёгкость. Несмотря на недавнее предательство тигрицы, которое должно было сделать его подозрительным, ему было на удивление хорошо в компании этой странной «ночной тени». Она оказалась глотком свежего воздуха в его застывшей вечности.

Остановившись у подножия лестницы, он обернулся к ней. – Слушай… а что на счёт гробов? – В его взгляде проскользнуло некое замешательство, и он поспешно продолжил.

– Ты здесь уже столько времени, – продолжал Лун, слегка потирая затылок, – а я так и не спросил: спишь ли ты вообще? И нужно ли тебе…

Этот вопрос, заданный с абсолютно серьёзным видом, застал Мирелу врасплох. Она замерла на ступеньке, недоуменно моргнув.

– Кровать – лучшее место для сна! – отсмеявшись, ответила она. А затем, заметив его озадаченное лицо, добавила с лукавой искоркой в глазах: – И чеснок мне абсолютно безвреден, я его даже люблю в некоторых блюдах. А что касается осинового кола… ну, от дырки в сердце умрёт любое живое существо, не только вампир.

Мирела залилась звонким, колокольчатым смехом, который эхом разнёсся по пустому залу. Лун понимающе улыбнулся, и девушке показалось, что могущественному дракону на мгновение стало по-настоящему неловко за свою опору на человеческие мифы. Эта маленькая человеческая слабость бога только больше расположила её к нему.

Мирела поднималась на второй этаж, чувствуя себя обновлённой, словно кровь бога, текущая в её жилах, выжгла всё старое и затхлое, что было в ней. Но настоящий сюрприз ждал её за дверью комнаты. Стоило ей нажать на ручку, как она ахнула. Пыль, копившаяся веками, исчезла без следа. Феи или магия самого хозяина поработали здесь на славу: шёлк на окнах сиял чистотой, дерево мебели благородно поблёскивало, а в воздухе стоял тонкий аромат цветов. Без серого савана комната оказалась невероятно уютной и симпатичной. Улыбка не сходила с лица Мирелы. Она с разбегу рухнула на кровать, блаженно впившись лицом в мягкую, пахнущую свежестью подушку. Веки отяжелели, и она почти мгновенно провалилась в тихий, безмятежный сон, который впервые за пятьсот лет не был омрачён страхом перед наступающим днём.

Весь день Лун не находил себе места. Он бродил по гулким залам замка, и тишина, которая веками была его единственной спутницей, теперь казалась давящей и пустой. Его мысли, словно навязчивый мотив, возвращались к Миреле. Он вспоминал их первую встречу: её перекошенное от боли, обгоревшее лицо и тот дикий, животный ужас в глазах, когда он придавил её к столу. Затем – её тихую молитву у трона, полную искреннего раскаяния, и то, как она, сама едва держась на ногах, тащила его, тяжёлого и отравленного, по бесконечному мосту. Он видел перед собой её алые глаза, затуманенные голодом, и ту невероятную, детскую радость, с которой она смеялась сегодня на рассвете, прижимаясь к его золотой чешуе. «Она уйдёт завтра, – пульсировало у него в висках. – И этот смех исчезнет. Снова останется только тишина». Лун не хотел признаваться себе, что эта маленькая, «бракованная» тень из мира людей заставила его сердце биться быстрее впервые за сотни лет.

Воздух вокруг него внезапно заискрился, наэлектризованный его внутренним смятением. Божественная суть Луна отозвалась на его тревогу – замок наполнился золотистым свечением, а процесс невольного обращения запустился сам собой. Его огненные волосы пошли волнами, стремительно отрастая и становясь длиннее, словно он вот-вот собирался принять свой истинный облик дракона. Но Лун вовремя сдержал порыв. Он резко прикоснулся к волосам, вырвав несколько длинных прядей, и магия отступила – волосы вновь стали короткими.

Он посмотрел на свою руку. Кожа под рукавом загорелась янтарным светом, покрываясь мелкими, прочными чешуйками. Одну за другой Лун аккуратно отделял их от предплечья. Когда на его ладони скопилась горсть золотого сияния, он подул на неё, превращая чешуйки в волшебный вихрь. В воздухе, прямо перед его лицом, частицы начали сплетаться в изящное кольцо. Спустя мгновение на его ладонь опустился тонкий браслет, зачарованный древней магией.

Тихий стук в дверь заставил Мирелу вздрогнуть. Она открыла глаза, ещё не до конца понимая, сколько времени проспала. На пороге стоял Лун. Он не сказал ни слова, просто взял её за руку и решительно потянул за собой вниз, на первый этаж. В зале всё ещё царил полумрак – тяжёлые ставни были плотно закрыты, преграждая путь лучам заходящего солнца. Мирела чувствовала, как её ладонь тонет в его горячей руке, и это нежное прикосновение было настолько непривычным, что она невольно затаила дыхание. Они остановились у массивной двери, выходящей на другую сторону замка. Девушка заглянула в золотые глаза бога, пытаясь разгадать его мысли, но видела в них лишь мягкое, незнакомое прежде тепло.

– Я сделал кое-что для тебя, – негромко произнёс он.

Лун поднял её руку и бережно надел на её запястье браслет. Как только украшение коснулось её кожи, Мирела почувствовала, как по телу прошла лёгкая вибрация. Прохладная магическая волна окутала её, создавая невидимый кокон.

– Зачем? – с восторгом и интересом рассматривала она подарок. Золотые звенья, созданные из его собственной чешуи, мягко мерцали в сумерках. – Такой красивый…

Лун осторожно, но твёрдо развернул Мирелу лицом к массивным створкам центрального входа. В его голосе прямо над её ухом зазвучали торжественные, почти сакральные ноты, от которых по коже девушки пробежали мурашки.

– Это твой билет в новый день, – произнёс он.

В то же мгновение огромная дверь распахнулась настежь, впуская внутрь ослепительный, яростный поток света. За долю секунды Мирела пережила весь спектр ужаса, накопленный за пять веков. Её сердце сжалось в ледяной комок. Инстинкт, вбитый в подсознание сотнями лет пряток, сработал мгновенно: она вскрикнула и отвернулась от проёма, мёртвой хваткой вцепившись в мужчину. Она буквально вжалась в его объятия, пряча лицо на его груди, ожидая, что сейчас её плоть начнёт дымиться и распадаться в прах.

Лун не шелохнулся. Он крепко держал её своими мощными руками, не давая сбежать обратно в спасительную тьму, становясь для неё единственной опорой в этом хаосе света. Мирела замерла. Она кожей чувствовала, как лучи солнца касаются её шеи, рук, лица. Воспоминания о недавней дикой боли мешали ей открыть глаза, но секунды шли, а агония не наступала. Вместо жгучего пламени её тело начало наполняться иным чувством – глубоким, пульсирующим теплом, которое проникало под кожу, согревая саму суть её существа.

Она медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, подняла голову, чтобы взглянуть на того, кого секунду назад считала своим палачом. Но вместо гнева она увидела невероятно глубокий, величественный блеск янтарных глаз. Лун смотрел на неё, и в золотом мареве заката его улыбка казалась самой искренней и беззаботной вещью во вселенной. Время вокруг них будто загустело и остановилось. Девушка посмотрела на свои руки, которые всё ещё судорожно сжимали его одежды. Кожа не чернела, не пузырилась – она сияла, отражая свет, словно была покрыта тончайшей золотой пыльцой. Браслет на её запястье едва заметно пульсировал, поглощая губительную радиацию и превращая её в чистую энергию.

Наконец, она решилась и взглянула прямо на солнце. Огромный диск, застывший над горизонтом гор, слепил её, заставляя щуриться, но он больше не убивал. Впервые за пятьсот лет пребывания в вечной ночи она увидела этот мир таким, каким его видели живые: ярким, насыщенным, бесконечно тёплым. Величие момента обрушилось на неё всей своей тяжестью. По бледным щекам, оставляя дорожки полились слёзы. Мирела не выдержала этого напора чувств и, обессиленная, рухнула на колени прямо в дверном проёме.

– Разревелась, как ребёнок, – раздался над ней добродушный, слегка насмешливый голос Луна.

Он присел рядом на корточки, не обращая внимания на палящие лучи, которые для него были родной стихией. Мужчина по-свойски положил ладонь ей на голову, взъерошив волосы, чтобы подбодрить её.

– Знаю, я просто бесподобен, – усмехнулся он, сияя так широко, как только мог. Ему было по-человечески приятно видеть её такой – живой, зарёванной и по-настоящему счастливой.

Когда рыдания Мирелы немного утихли, и она смогла сделать первый спокойный вдох, Лун заговорил снова, но на этот раз его тон стал строже и серьёзнее.

– Но запомни: этот браслет будет защищать тебя от солнца только до тех пор, пока ты находишься в пределах моих владений. Там, за пеленой мироздания, в мире людей, его магия не сможет противостоять истинному светилу. Ты не должна расслабляться ни на минуту, всё поняла?

Девушка судорожно кивнула, продолжая вытирать слёзы ладонями, не в силах отвести взгляда от залитого светом мира. Лун встал и подал ей руку, помогая подняться. Он буквально физически ощущал исходящие от неё волны благодарности. В этот миг Мирела, сама того не осознавая, творила самую чистую молитву: всё её существо и взгляд были обращены к нему. Она благодарила этого бога за подаренный рассвет, и эта немая вера растеклась по венам Луна, укрепляя связь с этой маленькой вампиршей ещё сильнее. Не в силах выразить свою благодарность словами, которые казались пустыми и ничтожными по сравнению с подаренным чудом, Мирела сделала единственное, что могла. Она крепко обняла Луна, прижавшись к его тёплой, сильной груди. Её переполняли чувства – восторг, счастье, облегчение. Она почти сразу же отпрянула от него, чувствуя неловкость от своей чрезмерной эмоциональности.

– Вы… Вы просто не представляете, как я благодарна, – пыталась выдавить она из себя хоть одну разумную мысль. Улыбка не сходила с её лица, а глаза всё ещё блестели от непролитых слёз радости.

Лун мягко направил её внутрь замка. Теперь не нужно было держать ставни закрытыми, и залы, которые она видела только в полумраке ночи или под покровом тьмы, наполнились тёплым светом заходящего солнца. Замок преобразился, заиграв красками и жизнью. Они остановились в широком коридоре, текучем в разные стороны.

– Я подумал, что тебе захочется прийти сюда снова, – начал он, и в его золотых глазах читалось редкое для бога волнение. – Ты сможешь это сделать в любое время.

Глаза Мирелы, казалось, не могли распахнуться ещё больше от удивления и восторга. Она только что получила разрешение бога на безлимитный допуск в его обитель. Приглашение, которого удостаивались лишь избранные. Её радости не было предела.

– Приходи, когда соскучишься по солнцу… – мягко говорил он. И в момент, когда вокруг девушки заплясали маленькие светящиеся искорки – феи, радостно щебеча и кружась вокруг неё, Лун, глядя на эту суету, добавил с улыбкой: – Мы будем рады.

Мирела, чувствуя себя самой счастливой вампиршей на свете, благодарила и фей, и Луна за такой щедрый подарок, кланяясь от переполнявшего её нетерпения. Она обрела дом там, где меньше всего ожидала его найти.

Когда настало время уходить, Лун проводил её до самого края своих владений – к водопаду и завесе миров. Они шли мимо обезьян-стражников, которые теперь смотрели на Мирелу с добродушием. Девушка остановилась и смущённо поклонилась им.

– Простите, что тогда проскочила мимо вас, – извинилась она. – Я внесла большую суматоху в вашу жизнь.

Стражники лишь молча кивнули в ответ. Мирела посмотрела на Луна в последний раз. Его фигура возвышалась на фоне скал, освещённая последними лучами его солнца. Она шагнула к завесе миров и покинула владения бога-дракона с улыбкой и глубокой благодарностью в сердце. Она возвращалась в мир людей, зная, что где-то там, за пеленой реальности, теперь есть место, где она может насладиться объятиями солнца в любой момент.

***

Когда Мирела шагнула сквозь мерцающую завесу портала, прохладный воздух обители Луна мгновенно сменился сухим, обжигающим жаром. Пространство вокруг неё задрожало и выплюнуло её в совершенно иной мир. Она оказалась на вершине высокого плато в пустыне Атакама, в Чили. Это было одно из самых засушливых и безлюдных мест на планете. Вокруг на сотни километров не было ни единой живой души – только бесконечные рыжие пески, потрескавшиеся камни и соляные плато, уходящие за горизонт. Солнце в этом полушарии ещё не успело полностью скрыться. Огромный багровый диск висел над самым краем земли, заливая пустыню кроваво-красным светом. Мирела, всё ещё окрылённая магией браслета, на мгновение забыла, что она больше не во владениях бога. Она сделала шаг вперёд, подставляя лицо лучам, но вместо ласкового тепла ощутила знакомую, яростную агонию.

– А-ах! – вскрикнула она, мгновенно бросаясь в густую чёрную тень за массивным валуном.

Браслет на запястье потускнел – Лун предупреждал, что здесь его магия бессильна против истинного светила. Кожа на плечах и щеках, которой коснулось солнце, успела покрыться пузырями и почернеть за те несколько секунд, что она провела на свету. Мирела прижалась к холодному камню, тяжело дыша и ожидая долгого, мучительного процесса исцеления, который обычно занимал дни. Но тут произошло нечто невероятное.

Внутри её вен, там, где всё ещё бурлила выпитая кровь дракона, вспыхнул золотистый жар. Она отчётливо видела сквозь полупрозрачную кожу, как тонкие золотые нити тянутся к ранам. Прямо на её глазах обугленная плоть начала стягиваться, чернота осыпалась сухим пеплом, а на её месте проступила нежная, молочно-белая кожа. Боль, которая должна была терзать её часами, исчезла за считанные мгновения.

– Вот это божественная сила, я понимаю… – прошептала она, недоверчиво касаясь своего лица пальцами. – Ты, действительно, бесподобен, Лун.

Она ещё некоторое время сидела в тени, наблюдая, как последние отблески заката догорают на горизонте, окрашивая небо в невероятные оттенки фиолетового и индиго. Пустыня наполнилась прохладой, и только тогда Мирела решилась покинуть своё укрытие. Встав в полный рост, она огляделась. Воздух в Атакаме был настолько прозрачным, что звёзды казались неестественно крупными и близкими – почти как в мире бога-дракона. Это сходство вызвало у неё лёгкую улыбку. Мирела сосредоточилась, настраивая свои обострившиеся чувства. Где-то далеко, на самом пределе её слуха, она уловила едва заметный гул – звук шин по асфальту и ритмичную пульсацию далёкого электричества.

– Пора в путь, – произнесла она в пустоту.

Двигаясь с грацией и скоростью, которая теперь казалась ей естественной как никогда, Мирела легко спрыгнула с плато и направилась в сторону едва уловимых человеческих троп. Она знала, что теперь она не просто вампир, а нечто большее. И хотя за спиной у неё не было крыльев, её походка была лёгкой, словно она всё ещё продолжала тот безумный полёт над зеркальным озером.

Путешествие Мирелы по человеческому миру продолжилось, и с каждым днём оно становилось всё более необычным. Из пустыни Атакама она быстро добралась до ближайшего города, а затем перебралась в один из шумных южноамериканских мегаполисов. Она вернулась к своей привычной ночной жизни, которая теперь уже не могла стать прежней.

Главной «фишкой» её нового существования стало отсутствие голода. Прошёл день, неделя, месяц… а привычное жжение в горле не наступало. Мирела расходовала свои силы экономно – обходилась без излишней регенерации или акробатических трюков, носила обычную одежду и вела себя, как человек. Однако этот факт удивлял её с каждым днём всё больше. Кровь Луна, кровь истинного бога, оказалась куда более мощным эликсиром, чем она могла себе представить.

«Сколько ещё я продержусь? Год? Десять лет?» – размышляла она, ощупывая браслет на запястье, который теперь был просто красивым украшением.

В её жизни, наконец, настал тот сладкий момент, когда ей не приходилось изощряться, продумывать каждый свой шаг, выискивать очередную жертву в тёмное время суток. Это была невиданная ей ранее роскошь – свобода выбора.

Жизнь Мирелы в мегаполисе превратилась в бесконечный праздник, лишённый привычного привкуса железа и страха. Оказавшись в самом сердце огромного города – месте, где ночь ярче дня, – она с головой окунулась в его неоновый хаос. Раньше алкоголь был для неё досадным недоразумением. Пытаясь смешаться с толпой в прошлые века, она пригубляла вино или виски, но её обострённые чувства вампира воспринимали это лишь, как пустую трату времени и драгоценных сил организма. Спирт притуплял реакции, затуманивал её и без того хрупкий контроль над голодом, делая её уязвимой. Тогда она не видела особого смысла в том, чтобы добровольно лишать себя ясности ума.

Но теперь всё изменилось. Божественная искра в её жилах служила идеальным фильтром. Теперь алкоголь не вызывал тяжёлого опьянения, а лишь мягко расслаблял её вечно напряжённые плечи, даря приятное тепло и позволяя влиться в ритм толпы. Мирела стала завсегдатаем самых модных заведений города. Она полюбила террасы на крышах небоскрёбов, где ветер трепал её волосы так же, как когда-то во время полёта с Луном. Она заказывала самые сложные коктейли, смакуя не столько их состав, сколько саму эстетику момента: звон льда в хрустале, игру света в напитке, аромат цедры и трав.

Она часами просиживала в уютных ночных кафе, наблюдая за людьми сквозь панорамные окна. Ей больше не нужно было оценивать пульсацию их вен или вычислять одиноких прохожих. Она смотрела на их ссоры, свидания, на то, как студенты готовятся к экзаменам под тусклыми лампами. Мирела чувствовала себя туристом в мире живых, который наконец-то получил право не только смотреть, но и участвовать. В клубах она терялась в вибрациях басов. Громкая музыка, которая раньше раздражала её чуткий слух, теперь казалась биением сердца самого города. Она танцевала, закрыв глаза, на мгновение забыв о своей ужасной сути.

Прошёл ещё месяц, но голод так и не постучался в её двери. Она по-прежнему была полна сил, её кожа светилась здоровьем, а мысли были кристально чистыми. Это была абсолютная, почти пугающая свобода. Мирела впервые за пятьсот лет не была охотником. Она была просто молодой, красивой женщиной, наслаждающейся ночью, и эта беззаботность дарила ей новое ощущение смысла – жить здесь и сейчас, не думая о том, когда закончится этот подаренный драконом кредит беззаботности.

Ночь была необычайно тихой. Мирела сидела на открытом балконе своей новой квартиры, расположенной на сороковом этаже. Город внизу напоминал ковёр из драгоценных камней, но её взгляд был устремлён вверх, к звёздам, которые из-за городских огней почти не появлялись в поле зрения местных жителей. Она осторожно коснулась пальцами золотых звеньев браслета. Чешуя дракона, отозвалась едва уловимым теплом, словно живое существо. Мирела поднесла запястье к губам и закрыла глаза. Ей не нужно было алтарей или жрецов – этот дар был её прямой связью с Луном. Она начала шептать, и её слова, пропитанные искренностью и тихим восторгом, потекли в пространство, превращаясь в чистую энергию благодарности.

– Не знаю, услышишь ли ты меня… – её голос был едва громче вздоха. – Твоя сила внутри меня… она изменила всё. Прошла уже пара месяцев, и впервые за пять веков я не чувствую себя здесь зверем в клетке. Знаешь, каково это – просыпаться в сумерках и не проверять первым делом, достаточно ли остры твои клыки? Не искать глазами следующую жертву, а просто смотреть, как зажигаются огни в окнах напротив?

Она сделала паузу, вспоминая недавние вечера в ночных клубах, и слабая улыбка тронула её губы.

– Я танцевала, Лун. Просто танцевала под музыку, которую раньше ненавидела за шум. Теперь этот ритм кажется мне пульсом самой жизни. Я пила вино – не ради маскировки, а ради вкуса. Я чувствовала, как оно обжигает горло, как дурманит голову, и мне было… весело. Представляешь? Вампиру может быть просто весело, без жажды и без боли. Я хожу по улицам, смешиваюсь с толпой, и люди больше не кажутся мне едой. Они кажутся мне… просто людьми.

Мирела прижалась щекой к браслету, изливая всю ту нежность, что накопилась в её сердце.

– Ты подарил мне не просто защиту от солнца. Ты подарил мне право на счастье. Я больше не считаю минуты до рассвета с ужасом. Я жду его, потому что знаю – завтра будет новый вечер, полный огней и запахов. Моя кожа зажила, мои раны затянулись, но важнее то, что затянулось и что-то внутри моей души. Я больше не «жалкий осколок». Благодаря тебе я, наконец, почувствовала себя целой. Спасибо… за этот кредит беззаботной жизни.

Она говорила долго, пересказывая мелочи: вкус уличной еды, которую она рискнула попробовать, свет неоновых вывесок, смех случайного прохожего. Она делилась каждой крупицей своей новой свободы, не замечая, как браслет едва заметно пульсировал в такт её словам, пока на другой стороне мироздания, в залах замка, возвышающегося над зеркальным озером, Лун сидел в своём кресле у камина. В его ладони мерцала золотистая искра, доносящая до него каждое слово, каждый эмоциональный всплеск его «маленькой тени». Он слышал её восторженный шёпот, чувствовал её облегчение и ту чистую энергию благодарности, которая была слаще любых прежних молитв. Он смотрел на пламя свечи, и на его лице заиграла мягкая, искренняя улыбка. Он не ошибся в ней. Эта вампирша умела ценить жизнь так, как не умели многие боги. Слушая её исповедь, Лун чувствовал, как тишина его замка постепенно переставала казаться ему такой уж пустой и тяжёлой.

***

Но даже божественная кровь, циркулировавшая в жилах Мирелы, не могла питать её вечно. Спустя недели абсолютной свободы, золотистое марево внутри её сознания начало тускнеть, уступая место знакомому, тягучему голоду. Это не было похоже на ту дикую агонию, что она испытывала раньше – скорее, мягкое, но настойчивое напоминание о её истинной природе. Свою цель она наметила в одном из самых шумных клубов города. Среди неоновых всполохов и грохочущих басов к ней подошёл парень – типичный баловень ночной жизни, самоуверенный и расслабленный. Он предложил ей выпить, и Мирела, чьи глаза в полумраке снова начали наливаться едва заметным предвкушением, ответила согласной улыбкой. Они танцевали, и она чувствовала ритм его сердца сквозь тонкую ткань рубашки.

Когда они решили уединиться в кабинке туалета, парень ожидал страстного поцелуя, но вместо этого Мирела прижала его к холодной плитке стены. Одно движение, острые клыки вонзились в его шею, и по телу девушки разлилось долгожданное тепло. Парень даже не успел испугаться – впрыснутый яд погрузил его в глубокое беспамятство. Напитавшись ровно настолько, чтобы унять жажду, она осторожно опустила его на пол возле унитаза и вышла, аккуратно заперев дверь. Она знала, что к утру её слюна затянет ранки, оставив лишь лёгкий след, который он спишет на бурную ночь, потому поспешила исполнить другую часть своего плана.

Покинув клуб, Мирела зашла в круглосуточную кондитерскую, где витал аромат ванили и свежего теста. Она долго и придирчиво выбирала лучшие десерты: пирожные с нежным кремом, посыпанные золотистой крошкой, макаруны всех цветов радуги. Аккуратно уложив коробочки в крафтовый пакет, она вышла в ночную прохладу. Свернув в ближайший тёмный переулок, где тени были особенно густыми, Мирела коснулась браслета. Реальность дрогнула, и она исчезла, словно её никогда и не было в этом городе.

Портал открылся у знакомого водопада. Рокот падающей воды и запах озона мгновенно окутали её, вызывая волну тёплой, почти болезненной ностальгии. Сердце Мирелы забилось чаще, когда она миновала пещеру и вышла к лесу. А когда впереди показался тот самый бесконечный мост, воспоминания о побеге и спасении вихрем закружились в её голове. Обезьяны-стражники, как и прежде, преградили ей путь, но на этот раз в их намерениях совершенно не было угрозы. Их внешний вид отличался от того, которым они встретили её в первый раз. Сейчас они больше напоминали людей, нежели зверей. На их мохнатых мордах проступило подобие приветливых улыбок, и Мирела, не скрывая радости, достала из пакета десерты, вручив каждому из них по угощению. Ошарашенные стражники с любопытством принялись обнюхивать диковинные человеческие сладости, и она продолжила свой путь. Главная дверь замка поддалась с мягким скрипом. Первым делом Мирела подошла к столам с подношениями. Она низко поклонилась величественному, но пустующему трону, чувствуя себя наконец-то дома. Тишина в замке была густой и уютной; решив, что Лун и феи всё ещё спят в предрассветный час, она тихо направилась на второй этаж.

Дверь её комнаты открылась и Мирела засияла улыбкой: здесь было безупречно чисто. Ни пылинки, свежие цветы в вазе и взбитые подушки – феи явно постарались, чтобы её возвращение было идеальным. Вдруг за спиной раздался едва уловимый шорох. Мирела обернулась. В глубокой тени коридора, прямо на пороге, горели два золотых зрачка, не сводя с неё пристального, изучающего взгляда. Сердце девушки пропустило удар, но она не испугалась. Напротив, её улыбка стала ещё шире. Зверь, затаившийся во мраке, медленно выступил на свет, обретая очертания высокого мужчины с огненными волосами.

– С возвращением, – негромко произнёс Лун, и его улыбка была такой же тёплой и искренней, как те лучи солнца, что он подарил ей в день расставания.

Мирела подскочила к нему с таким энтузиазмом, будто они не виделись десятилетия. В её движениях больше не было той скованности и страха, что в их первую встречу.

– Я вернулась. – Нежно произнесла она. – И принесла подношения.

Девушка протянула ему крафтовый пакет, который всё ещё хранил едва уловимый аромат свежей выпечки и ванили. Лун с искренним любопытством заглянул внутрь, вдыхая незнакомый, приторно-сладкий запах.

– Это мои любимые сладости, – пояснила она, сияя глазами. – Они идеально подойдут к твоему цветочному чаю.

С тех пор как она последний раз видела Луна, что-то в её отношении к нему безвозвратно изменилось. Возможно, дело было в той капле божественности, что всё ещё теплилась в её воспоминаниях, но теперь Мирела чувствовала себя рядом с ним абсолютно комфортно, почти по-домашнему. Они спустились в ту самую уютную комнату, и мужчина вновь привычным жестом заварил ароматные травы, наполнив пространство паром.

– Как прошло твоё путешествие? – начал он, подавая ей чашку из тонкого фарфора.

Мирела рассказывала, делясь впечатлениями об этих двух месяцах так, словно Лун был её старым другом, единственным, кто мог понять её восторг. Она описывала неоновые огни, музыку и вкус свободы. Лун слушал её очень внимательно, медленно, кусочек за кусочком, пробуя вручённый ему десерт. Его золотые глаза теплели, когда он видел, как горят её собственные.

– Я продержалась целых два месяца! – воскликнула она, смеясь. – Это просто невероятно. А раны… я случайно порезалась, и всё затянулось за пару секунд! Теперь я по-настоящему понимаю всю прелесть божественности.

Время пролетело незаметно, и за высокими окнами забрюзжал рассвет. В комнату шумным, светящимся вихрем влетели феи, возбуждённо щебеча что-то на своём непонятном, звенящем языке. Мирела радостно поприветствовала их, чувствуя, как её переполняют эмоции.

– Я и вам угощения принесла, – улыбнулась она, доставая макаруны. – Лун, феям же можно сладкое?

– Они большие сладкоежки, – улыбнулся дракон, наблюдая за этой суетой. – Но не давай им слишком много. Иначе им «крышу снесёт», и они разнесут мне замок в порыве восторга.

Феи с жадностью набросились на лакомства, смешно перепачкав крошечные лица в креме. Мирела наблюдала за ними с умилением, а потом снова обратилась к Луну:

– Кстати, на каком языке они всё-таки говорят? Это какой-то древний диалект?

Лун посмотрел на неё секунду, а затем, тяжело вздохнув, выдал:

– Понятия не имею.

Мирела ошарашенно замерла с чашкой у губ.

– Как это? Ты ведь постоянно с ними общаешься, понимаешь, что они кричат, когда злятся или радуются…

– Нет, – коротко ответил он, сохраняя невозмутимый вид.

– Н-но ты же отвечал им! И реагировал на их просьбы! – Мирела не могла поверить его словам, а мужчину эта ситуация только веселила.

– Они живут в этом замке уже не одно тысячелетие, – улыбнулся он, откинувшись на спинку кресла. – Я просто привык к их повадкам, жестам и интонациям… Как у домашних животных.

– А как они вообще здесь появились? – Его оправдания звучали для неё совершенно неубедительно. – Ты что, просто впустил их однажды и всё?

– Ну… – Лун на мгновение задумался, и его взгляд стал более отрешённым. – В то время здесь было полно народу. Я просто оставил их, потому что они – хорошие помощницы, вот и всё.

Тишина в этот момент оказалась слишком громкой. Картинка перед глазами Мирелы начала стремительно меняться, становясь всё более мрачной и холодной. Она вдруг осознала пугающий контраст: обитель Дракулы, её прародителя, буквально кишела кровососами. А здесь… в этом огромном, величественном замке, было пронзительно пусто. Только один бог и горстка непонятных существ.

– И куда делись все остальные? – решилась она спросить прямо.

Лун молчал довольно долго, задумчиво вертя в руках пустую коробочку из-под десерта. Его пальцы коснулись яркой ленты, привезённой Мирелой из города, и он горько, но спокойно улыбнулся.

– Всё не так мрачно, как ты успела себе вообразить, – начал он, и его голос зазвучал размеренно, как шум далёкого прибоя. – У каждого бога, как и у твоего прародителя, есть своя свита. Это закон власти: ты создаёшь вокруг себя круг преданных существ – слуг, воинов, советников. Когда-то и этот замок гудел от сотен голосов. Здесь были духи гор, речные нимфы и зверолюди, готовые по первому знаку броситься в бой.

Он обвёл рукой пустой зал, освещённый первыми лучами солнца.

– Но со временем… Я перестал понимать, кто на самом деле стоит передо мной. Каждое разумное существо – это клубок из пороков, секретов и скрытых амбиций. Даже самые верные из них порой мечтали о моей силе или о месте по правую руку от трона. И, ощутив на себе этот груз ответственности, я принял решение… расформировать свою свиту. Я открыл ворота и отправил их всех в мир людей.

Он поднял взгляд на Мирелу, и в его глазах вспыхнул огонь.

– Это был мой последний урок для них и испытание для самого себя. Я рассудил так: те, кто, действительно, был предан моему учению и моей сути, продолжат нести мой свет на земле, становясь наставниками или просто достойными людьми. А те, кто желал лишь близости к божественной кормушке и власти, получат по заслугам.

Лун усмехнулся, глядя на фей, которые всё ещё возились с остатками сладостей.

– Посмотри на них… У них нет амбиций, нет жажды власти, нет масок. Они просто живут, шумят и заботятся о замке, потому что им это нравится. Тишина, которая пришла после ухода остальных, сначала пугала, но потом она стала моим самым ценным сокровищем.

Мирела слушала его, и тяжесть на её сердце сменилась глубоким уважением. Лун не был брошен – он просто очистил своё пространство от лжи, оставив двери открытыми лишь для тех, в ком он мог быть уверен. И тот факт, что она была здесь, значил теперь для неё гораздо больше, чем любое божественное подношение.

– Вдруг они просто ждут удобного момента, чтобы свергнуть тебя? – Мирела кивнула в сторону фей, которые мирно доедали последние крошки от пирожных. Её лицо было абсолютно холодным, а взгляд пронзительным, хоть это и была шутка.

Лун на мгновение замер, оценивая её игру, а затем на его губах появилась хищная улыбка. Он решил подыграть, наслаждаясь этой атмосферой лёгкого безумия.

– Тогда мне просто нужно убить их прямо сейчас, – произнёс он, делая вид, что задумчиво осматривает комнату в поисках подходящего оружия.

Однако, маленькие обитательницы этого замка юмора не оценили. Феи, обладавшие острым слухом и наивным сознанием, услышав слова своего господина, сказанные с невозмутимым тоном, завизжали от ужаса на своём писклявом языке. Они бросились врассыпную. Одна – вылетела прямо в распахнутое окно, превратившись в яркую точку в рассветном небе. Вторая, не мудрствуя лукаво, распахнула дверь комнаты с такой силой, что та ударилась о стену, оставив после себя лишь грохот в коридоре, который эхом разнёсся по замку.

Мирела и Лун переглянулись. Секунда молчания – и громкий, чистый смех наполнил комнату, вытесняя остатки утренней тишины. Их взгляды встретились над опустевшими чашками, в этом моменте сблизив собеседников ещё больше.

– Как ты? – неожиданно спросила Мирела, крутя в руках изящную чайную ложечку. – Чем занимался всё это время, пока меня не было?

– Ты думаешь, что божеству нечем заняться в своих владениях? – Лун вальяжно откинулся на спинку кресла, прищурив золотые глаза.

– Просто я правда не знаю, как проходят будни богов… – задумчиво протянула девушка. – Может, вы цветы сажаете в саду? Или пересчитываете облака?

– Цветы? Дракон рассмеялся так громко, что пламя свечей на столе дрогнуло. – Нет, радость моя, мои обычные развлечения куда масштабнее пенсионерского хобби.

– Тогда расскажи, как проходит твой день? Ты вообще спишь?

– Конечно, сплю. Просто сегодня в мои владения пробралась одна маленькая и очень шумная тень, вот я и вышел её встретить, чтобы она не заблудилась в темноте.

– Она разбудила тебя? – подыгрывала ему Мирела, подперев подбородок рукой. – Одни хлопоты от неё…

– И не говори, – сокрушённо вздохнул Лун, и в уголках его губ заиграла загадочная улыбка. – Не давала мне спать, даже находясь в другом измерении. Представляешь, ей так не терпелось поговорить со мной, что она заваливала меня своими молитвами…

Мирела замерла. Какое-то время она просто смотрела на него, пытаясь осознать смысл его слов, а потом в её памяти всплыли тихие ночи на балконе, шёпот, обращённый к браслету, и все те сокровенные признания, которыми она делилась с украшением. Лицо девушки мгновенно вспыхнуло, становясь пунцовым.

– Ты… ты всё слышал? – Её голос дрогнул от смеси шока и нахлынувшего стыда. – Почему ты не сказал?!

Лун, казалось, получал почти физическое удовольствие от её замешательства. Ему никогда не надоедало издеваться над ней.

– Я ведь могла что угодно там наговорить! – возмущалась Мирела, лихорадочно перебирая в уме свои монологи. – Как ты мог меня так подставить? Это же было… личное!

– Я же не знал, что ты такая болтушка, – парировал он, весело блеснув глазами. – Зато я узнал много интересного. Например, как сильно ты по мне скучала.

От этих слов у Мирелы покраснели даже уши. За пятьсот лет она повидала множество мужчин, знала цену комплиментам и умела манипулировать вниманием, но Лун… Лун заставлял её чувствовать себя неопытной девчонкой.

– Ты – старый извращенец! – вспылила она, резко поднимаясь с кресла. Гнев был её единственной защитой от смущения. – О чём ещё ты мне не рассказал? Может, ты не только подслушивал, но и подсматривал за мной? Я ведь не снимая носила твой браслет!

Лун не ответил. Он медленно обвёл взглядом её фигуру, и этот пристальный, изучающий взгляд заставил воздух в комнате сгуститься. Мужчина не спеша встал, его движения стали хищными и плавными, в них больше не было той расслабленности, что пару минут назад. Он начал приближаться к ней, и Мирела почувствовала, как между ними натягивается невидимая струна.

– Старый… извращенец? – медленно, смакуя каждое слово, повторил он. – Вот, значит, кто я для тебя.

Его голос скользил по коже вампирши, как бархат, он стал глубже, а взгляд золотых глаз – пронзительнее. Они невероятно сблизились за время своего знакомства, но эта новая, физически ощутимая близость напугала её. Мирела, поддавшись инстинкту, отскочила назад и спряталась за массивное кресло, в котором сидела секунду назад.

– Не подходи ко мне! – выпалила она, выставив перед собой руки.

Лун остановился и снова рассмеялся – на этот раз это был тихий, утробный смех, от которого по спине девушки пробежали мурашки. Она смотрела на него во все глаза, не понимая, что творится у него в голове, и впервые за долгое время не знала, чего ожидать от бога-дракона в следующую секунду.

Камерная, почти интимная атмосфера комнаты рассыпалась в прах в одно мгновение. Мирела почувствовала перемену кожей: воздух вокруг Луна стал ледяным и тяжёлым, словно перед ударом молнии. Его расслабленная поза исчезла, мышцы напряглись, а взгляд стал отсутствующим – он смотрел не на Мирелу, а куда-то в сторону, сквозь массивные каменные стены замка, в самую глубь своих владений.

– Что случилось? – робко спросила она, невольно сжимая пальцами спинку кресла.

Глаза Луна сверкнули первобытным, ослепляющим гневом, в котором больше не осталось ничего человеческого.

– У нас гости… – бросил он коротким, резким тоном и стремительно зашагал к выходу. Его шаги отдавались в полупустых залах тяжёлым стуком. Мирела, испугавшись не столько врага, сколько этой внезапной перемены в нём, бросилась следом. Стоило им вырваться на открытое пространство перед замком, как Лун, не сбавляя шага, начал трансформацию. Золотистое марево окутало его, и через секунду перед Мирелой уже возвышался исполинский дракон, чья чешуя гневно вибрировала.

– Я с тобой! – выкрикнула она, подбегая к нему.

Лун замер на мгновение. В его огромных золотых глазах отразилась её решимость – хрупкая вампирша готова была идти в бой бок о бок с богом. Он не произнёс ни слова, лишь едва заметно склонил шею. Мирела привычным движением скользнула ему на спину, вцепляясь в огненную шерсть. Огромные крылья расправились с громоподобным хлопком, и за долю секунды они рванули с места, превратившись в золотую молнию, летящую к водопаду.

Приземление у моста было яростным. Дракон рухнул на камни, создавая вокруг себя вихри пыли и искр. Ощущая физически исходящую от него злобу, Мирела аккуратно спрыгнула на землю и тут же спряталась за его массивной лапой, готовясь к самому худшему. Стражники-обезьяны уже были в своём боевом обличии – их клыки были оскалены, а в руках они сжимали тяжёлое оружие, утробно рыча на кого-то впереди. Глаза Мирелы распахнулись в изумлении, как только она разглядела нарушительницу спокойствия. В паре десятков метров, у самого края моста, стояла та самая тигрица. Она выглядела иначе: более напряжённой, но в её позе не было прежней дикости – скорее, горький вызов.

Разные мысли вихрем закружились в голове Мирелы: «Зачем она вернулась? После всего, что сделала… Неужели она думает, что он простит её? И что теперь будет с Луном?» Вампирша чувствовала, как под её ладонью, касающейся чешуи дракона, яростно сокращаются его мышцы. Она лишь догадывалась о глубине их прошлых отношений, о той боли предательства, которую Лун скрывал за своим сарказмом. Глядя на его напряженную спину, Мирела молилась лишь об одном: чтобы этот всепоглощающий гнев не поглотил разум мужчины, превратив его в безжалостное чудовище. Мысль о том, какую бурю он сейчас переживает в глубине своей божественной души, встала в её горле горьким комом.

Тигрица, стоявшая на краю моста, выглядела жалко: её одежда была изорвана, а в глазах светилось отчаяние, которое странно контрастировало с её хищной природой. Она что-то кричала Луну, её голос срывался, она молила дать ей хотя бы минуту, просила выслушать её оправдания. Но Лун больше не был тем расслабленным мужчиной, с которым Мирела час назад пила чай. Он широко раскрыл свои исполинские крылья, заслонив собой небо, и издал яростный вопль – рёв, которого Мирела никогда в жизни не слышала. Это был звук рушащихся скал и кипящего океана. Вампирша инстинктивно закрыла уши руками и пригнулась к камням, чувствуя, как барабанные перепонки едва выдерживают эту сокрушительную мощь. Вокруг мгновенно взвился вихрь, пыль и камни летели в лицо, а воздух наэлектризовался так, что кожа девушки начала колоть. Казалось, над ними прямо сейчас разверзнется истинная буря стихий.

– Тебе хватило наглости вернуться в мою обитель после того, как ты пыталась убить меня?! – рычал Лун, и каждое его слово отдавалось физическим ударом.

– Прошу, Лун! Умоляю, выслушай! Я всё тебе объясню! – перекрикивая ветер, звала тигрица, протягивая к нему дрожащие руки.

– Не желаю слушать ложь предателя! – отрезал он.

Из его полуоткрытой пасти и ноздрей вырывался густой, горячий пар, пахнущий серой и озоном. В глубине его горла зарождалось багровое свечение – Лун был на грани того, чтобы извергнуть на хищницу испепеляющее пламя. Но Мирела чувствовала его сомнения. Находясь так близко к его телу, она слышала, как бешено и неровно бьётся его сердце, видела, как подрагивают мышцы на его лапах. Он боролся с собой, разрываясь между привязанностью и жгучей обидой. Решив, что дракону слишком тяжело принять это решение самому, и боясь, что гнев окончательно ослепит его, вампирша взяла инициативу на себя.

Она резко оттолкнулась от чешуйчатого бока Луна, и, словно используя сам плотный воздух как опору, молнией ринулась вперёд. Пролетев над мостом, она с силой врезалась в тигрицу, отбросив хищницу на несколько метров назад. Тигрица кубарем покатилась по камням, но быстро вскочила, оскалив клыки. Однако, осознав, кто именно на неё напал, она на секунду замерла. Её зрачки расширились, когда она увидела Мирелу, стоящую в полный рост под прямыми лучами солнца.

– Опять ты! – взревела тигрица, готовясь к прыжку, но вдруг осеклась. – Постой… Как ты…

Тигрица замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. Она смотрела на Мирелу, на её спокойное, светящееся под солнечными лучами лицо, и в её глазах отразилось осознание какой-то великой, невозможной тайны.

– Что? – прервала её вампирша с холодной, торжествующей усмешкой. – Никогда не видела вампира, гуляющего при свете солнца?

Стража стояла не шелохнувшись, застыв в боевой готовности, их глаза следили за каждым движением тигрицы. Лун не ожидал, что Мирела вырвется вперёд, и потому просто наблюдал за разворачивающейся драмой. Глаза Мирелы налились ярко-алым светом, отражая свет солнца. Она оскалилась на тигрицу, выпустив острые, словно иглы, когти из пальцев. Шкура на теле хищницы встала дыбом. Она своим нутром ещё чувствовала ту пронзительную, едкую боль от яда вампирши, нанесённого в прошлый раз. Тигрица сделала пару неуверенных шагов назад, но продолжила обращаться к хозяину этих земель, игнорируя угрозу со стороны Мирелы:

– Лун! Дай мне объясниться! Мне пришлось это сделать!

– Господин Лун, – тихо, но с ледяной интонацией обратилась к дракону Мирела, не сводя взгляда с тигрицы. – Могу я просто съесть её? Капля за каплей… Я выпью всю твою кровь, и поверь, никто здесь не поможет тебе.

В глазах девушки заискрилась магия, смешанная с голодом и гневом. Она смотрела на хищницу, словно волк на кролика, перетягивая её внимание на себя, играя на её страхах. Слова Мирелы проникали в сознание тигрицы, словно холодные иглы. Она понимала, что вампирша права. Если та сейчас нападёт, Лун не станет её останавливать, ведь она так и не смогла донести до него свои слова.

– Меня заставили! – выпалила она в отчаянии, и голос её дрогнул. – Они угрожали мне…

На лице хищницы выступили слёзы. Мирела бросила быстрый взгляд на дракона: он мог не справиться с этим наплывом эмоций и воспоминаний. Потому решила не оставлять и шанса на жалость.

– Плевать! – снова прервала она её потуги. – Лун – бог рассвета и созидания! Он повелитель стихий! Символ надежды и могущественности! Так почему ты не обратилась к нему за помощью, даже если тебе угрожали? Вместо того чтобы защитить, ты отравила его!

Слова Мирелы били не только в самое сердце хищницы, но и в сердце Луна, лишая возможности проявить милосердие.

– Кто бы ни стоял за тобой, – продолжала девушка, повышая голос, – он трус! Трус, который боится Луна, и не спроста! Очевидно, Дракон сильнее твоего хозяина, но по какой-то причине твоя преданность тому оказалась сильнее твоей любви к Луну!

На миг вокруг стало невыносимо тихо. Жестокие слова отозвались в сердце каждого, кто их услышал. Лун, наконец, подал голос, он был холодным, как лёд.

– Довольно, – наконец, произнёс он. – Уходи! Уходи и не возвращайся больше!

Он обращался к тигрице. Взгляд его золотых глаз стал испепеляющим. – Это последний раз, когда я проявляю к тебе милосердие.

Воздух вокруг тигрицы заискрился. Она попыталась сопротивляться, но воля бога была сильнее. Словно под воздействием невидимой силы, ветер подхватил незваную гостью и погнал её прочь от замка, к порталу. Она не могла выстоять против этой мощи и вскоре исчезла в мареве завесы.

Стражники опустили оружие, вернувшись к своим человекоподобным формам. Лун же не стал задерживаться. Его золотое тело извернулось, и он взмыл в небеса, превратившись в тонкую линию, которая вскоре скрылась в грозовых облаках, всё ещё висевших над периметром гор. Мирела провожала его удаляющийся силуэт жалеющим взглядом. Она понимала, что он не просто улетел – он искал уединения, чтобы справиться с бушующими в его душе эмоциями.

Она вернулась в замок одна. Внутри её встретили взволнованные феи, их пискливые голоса звенели от тревоги. Мирела не знала, о чём они говорят на своём странном языке, но их жесты были красноречивы. Девушка слабо улыбнулась:

– Всё хорошо. Мы прогнали чужака.

Феи смотрели на неё с тревогой и грустью, а затем снова защебетали, явно спрашивая о судьбе хозяина.

– Лун наверняка скоро вернётся, – сказала Мирела, глядя в окно, куда улетел дракон. – Ему сейчас хочется побыть одному.

Гулкая тишина огромного зала резала уши. Девушка чувствовала себя беспомощной перед поворотом судьбы.

– Не знаете, как его взбодрить? – спросила она неуверенно, обращаясь к маленьким созданиям. Она не знала, понимают ли её феи, да и как они могли бы ей что-то рассказать, если бы даже поняли.

Но феи, казалось, знали, что делать. Они переглянулись и затем стали активно толкать вампиршу к лестнице. Подталкивая её крошечными, но сильными тельцами, они проводили её на второй этаж, к знакомой комнате.

– Что? Предлагаете сидеть здесь и не высовываться? – предположила Мирела, остановившись на пороге.

Феи залетели в комнату и распахнули дверцу старого шкафа. Своими крохотными ручками они вынесли Миреле расписное платье. Лёгкая ткань струилась в воздухе, украшения звенели от каждого движения. Девушка застыла, заворожённая красотой наряда.

– Очень красивое… – произнесла она, прикасаясь к нему осторожно. Но внезапно что-то осенило её. Она бросила острый взгляд на фей. – Это, случаем, не принадлежало той женщине?

Феи замотали головами и руками, жестикулируя. Они показывали то на платье, то на Мирелу, явно предлагая ей примерить.

– Это мне? – удивилась она. Подарок фей тронул её до глубины души.

Новая, неприятная мысль посетила её. Тигрица, наверняка, была не просто случайной гостьей здесь, а, вероятнее всего, жила в замке на постоянной основе. Значит, во дворце должно было быть много её вещей.

– А где… теперь все её вещи? – она посмотрела на фей с любопытством и тревогой.

Маленькие девочки запрыгали в воздухе, пытаясь изобразить страшные картины, размахивая руками.

– Сожгли? – догадалась Мирела по их активным жестам.

Утвердительные кивки, как ни странно, успокоили её. Она не хотела, чтобы Лун терзался ещё сильнее, наткнись он на что-то, что напоминало бы ему о той женщине. Она прекрасно знала, что привязанность не проходит так легко. Ему нужно было время, чтобы отпустить свои чувства, и единственное, что она могла сделать для него в этот момент, это не мешать. Она оставила Дракона наедине с небом и своей болью, мирно дожидаясь его возвращения в замок.

***

Мирела осталась в комнате одна. Она осторожно сняла свою привычную одежду, пропитанную пылью дорог и запахом мегаполисов, и накинула подарок фей. Ткань оказалась почти невесомой – нежный шёлк, расшитый тончайшей золотой вышивкой, струился по её ногам, словно жидкая луна. При каждом движении изящные украшения, вплетённые в подол и рукава, издавали едва слышный хрустальный звон. Она подошла к зеркалу. Девушка заплела себе две тонкие косички, украсив их мелкими жемчужинами, которые нашла на туалетном столике. Глядя на своё отражение, Мирела замерла: из зазеркалья на неё смотрел совершенно другой человек. Или то существо, которым она могла бы стать, если бы её жизнь пятьсот лет назад сложилась иначе.

В мире людей она была актрисой без театра: она меняла имена, плавала на фрегатах, водила ревущие спорткары и летала над океанами, но всегда, буквально физически, оставалась паразитом. Она жила в чужих домах, тратила чужие деньги и пила чужую кровь, давно забыв, каково это – быть самой собой, а не чьим-то отражением. И сейчас, в этом платье, она почувствовала эту странную, пугающую истину нутром.

Наступила глубокая ночь. Внезапно Мирела ощутила мягкое тепло в груди – Лун вернулся в замок. Ведомая инстинктом хищника, который всегда знает, где находится его цель, она бесшумно заскользила по роскошным, залитым лунным светом коридорам. Она нашла нужную дверь и осторожно толкнула её. В центре огромной комнаты, в тусклом, колеблющемся свете свечей, стоял Лун. Он не обернулся сразу, но она знала, что он почувствовал её появление. Дверь распахнулась шире, и Мирела предстала перед ним во всей своей новой красе. Мужчина медленно повернулся, и его золотые глаза приковались к её образу. Он не сводил с неё взгляда, изучая и гадая, что она предпримет на этот раз.

– Не войдёшь? – спросил он, и их взгляды встретились в полумраке.

Мирела нежно улыбнулась, оставаясь в дверном проёме.

– Просто хотела убедиться, что ты в порядке.

Она не лгала, но Лун видел её насквозь. Он читал её намерения в том, как она держала голову, как подрагивали её пальцы. Он был не в порядке, и они оба понимали это. Лун подошёл к порогу, остановившись лицом к лицу с вампиршей. Его взгляд метался по её лицу; в глубине его зрачков читалось недоумение и даже тень злости. Его тревожило то, как легко эта «маленькая тень» читает его, словно открытую книгу.

– А на самом деле? – спросил он почти серьёзно, понизив голос.

Мирела лишь ехидно улыбнулась. Она отступила на пару шагов назад в коридор и медленно, грациозно обернулась несколько раз вокруг своей оси. Огни из комнаты за спиной мужчины подсвечивали её силуэт, заставляя прозрачную ткань платья сиять, а украшения – рассыпать искры.

– Как тебе? – она снова посмотрела на него. – Феи сделали мне подарок, и я захотела показать тебе его первым.

– Тебе идёт… – ответил он после паузы, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренность.

– А это? – Мирела указала на свои косички. – Как твои…

Она присмотрелась к его голове: за ухом мужчины виднелись две тонюсенькие, короткие косички, почти скрытые в гриве огненных волос. – Ты сам их заплёл?

– Нет, – Лун слабо улыбнулся. Это была печальная, надломленная улыбка, полная ностальгии по временам, которые уже не вернуть.

– Надеюсь, не она? – выпалила Мирела, и страх в её голосе был неподдельным. Она испугалась, что даже этот интимный штрих в его облике мог быть напоминанием о тигрице. Лун увидел, как резко девушка сменилась в лице, как искренне она за него переживает, и его сердце невольно оттаяло. «Она действительно пришла, чтобы подбодрить меня, – пронеслось в его голове. – Как мило…» Он сделал широкий приглашающий жест, пропуская её внутрь своей личной обители.

– Расскажу, если войдёшь.

Азартные искорки вновь заплясали в его глазах, вытесняя мрак. Мирела вздохнула с облегчением и с любопытством переступила порог его комнаты, предчувствуя, что этой ночью они станут ещё на один шаг ближе друг к другу.

Комната Луна была роскошной и просторной, обставленной с утончённым вкусом, в котором смешались восточные мотивы и европейская классика. Её взгляд невольно цеплялся за детали: тяжёлые шёлковые шторы, старинные свитки, развешанные на стенах, и коллекция странных артефактов на каминной полке. Неловкая мысль промелькнула в её голове: «Возможно, здесь когда-то было полно и вещей той тигрицы…» Но комната была безупречно чиста, и ничто не напоминало здесь о её предшественнице.

Она присела в кресло, которое стояло в центре комнаты, и Лун присоединился к ней. Он сел напротив, вытянув ноги и скрестив руки на груди, с интересом разглядывая девушку в подаренном платье. Когда их взгляды вновь встретились, он тихо рассмеялся и начал свой рассказ.

– Эта история началась, когда я впервые обрёл человеческую форму. – Он коснулся кончиками пальцев своих огненных волос. – Это было странное чувство: иметь так мало сил, быть таким уязвимым, но при этом… таким свободным.

Лун откинулся на спинку кресла, погружаясь в воспоминания.

– Я путешествовал по миру людей. Для них я был просто странником с необычной внешностью. Я изучал их культуры, образ жизни, способы взаимодействия с другими народами. Это было захватывающее путешествие: видеть мир с земли, а не с неба. Я проживал свою жизнь с таким интересом, что, видимо, приковывал взгляды. Моя внешность – эти волосы, глаза, манера держаться – была интересна каждому, куда бы я ни отправился, и мне было легко заводить новые знакомства.

Он замолчал, словно вновь переживая те дни.

– Я остановился в небольшой деревне, затерянной в горах. Именно там мне и заплели эти косички две девочки. Они были сёстрами, очень умными не по годам. Пока они колдовали над моими волосами, размышляли о смысле жизни и о судьбе человечества. Они говорили о том, как хрупок мир, как быстротечны их дни, и о том, что нужно ценить каждый момент. Их слова были мудрее, чем речи многих моих жрецов.

Лун поднял взгляд на девушку.

– Но я был молод в своём человеческом обличье и наивен, думая, что люди, которые молятся мне, защищены. Я вернулся в эту деревню через год.

Его голос стал глухим, а в глазах мужчины Мирела увидела тень той боли, которую он испытывал у моста.

– Я нашёл на этом месте только развалины и пепел. Ни одного живого человека. Из окрестностей я узнал, что вскоре после того, как я покинул их, пришли армии других народов – тех, кто не знал моего имени и не боялся моей тени. Они всё там уничтожили.

Минутная пауза, чтобы перевести дух, казалось, длилась бесконечно.

– Я оставил эти косички в память о том, что у всего в этом мире есть своя цена и свой конец. Человеческие жизни хрупки, а вера их ещё незыблемей – в этом я убеждался не раз, наблюдая за их жизнями.

Мирела сидела неподвижно, боясь спугнуть ту хрупкую атмосферу доверия, что воцарилась в комнате. Она была искренне тронута: кто бы мог подумать, что за этими легкомысленными косичками скрывается память о пепелище и утраченной мудрости двух детей. Взгляд Луна стал мягче, он будто грелся в лучах её сочувствия, и эта мысль на мгновение напугала его самого. За тысячи лет он привык к предательствам, они стали его кожей, его бронёй. Проницательность этой девушки, её способность касаться самых дальних, заколоченных уголков его души, казалась ему почти болезненной. В голове Луна промелькнула холодная, ядовитая мысль: «Она видит меня насквозь. А что, если и она… со временем…?» Страх нового разочарования заставил его защититься привычным способом – иронией и маской самонадеянности.

– Так не честно… – вдруг выпалил он, подавшись вперёд и разрывая возникшую тишину. – Мы знакомы не так давно, а ты уже узнала обо мне почти всё. Пора уравновесить чаши весов. Расскажи мне о себе.

Его глаза вновь сверкнули тем самым опасным золотым азартом, который Мирела видела в первую ночь.

– Я должен узнать о тебе всё, – он ехидно улыбнулся, и на его губах заиграла дерзкая усмешка, – чтобы в будущем иметь возможность тебя шантажировать.

– Думаешь, что я тоже предам тебя? – тихо спросила она. Мирела замерла, её взгляд стал серьёзным. Она считала его страх перед предательством, как открытую книгу.

– Просто говори уже! – Не зная, как реагировать на эту обнажённую правду, обидчиво брякнул он, скрывая смущение за грубостью. – Меня злит, что я до сих пор не знаю, кто ты такая на самом деле.

Слова девушки попали в самую цель. Лун не был готов к такой прямоте, он на мгновение сбился с дыхания, его маска дрогнула. Девушка внимательно посмотрела на него, изучая каждую чёрточку его лица, словно решая, достоин ли он её правды. Она поправила шёлковую ткань платья и на минуту задумалась.

– Ладно, – наконец, согласилась она. – Что именно ты хочешь знать?

– Что угодно… – протянул он, и его взгляд стал вызывающим. – Но учти: чем пикантнее и постыднее будут подробности, тем счастливее ты меня сделаешь.

Лун демонстративно расслабился, вольготно откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. Мирела почувствовала, как внутри неё закипает буря негодования. Эта пошлая манера поведения, эти дешёвые провокации от существа, которое видело рождение цивилизаций сбивало её с толку.

– Как такой старикан, как ты, оказался таким пошляком? – возмущалась она. – Я думала, ты будешь мудрым, консервативным, скупым на эмоции богом, а ты ведёшь себя как мальчишка-гуляка из портового кабака!

– Я жду… – продолжал он испытывать её терпение, не сводя с неё лукавого, обжигающего взгляда.

Мирела сделала глубокий вдох, глядя на этого невозможно противоречивого Дракона. Она понимала, что за этим паясничаньем он прячет свою уязвимость, и всё же желание запустить в него подушкой было почти непреодолимым. Но она сдержалась, лишь поправила волосы и начала свою исповедь.

– Любишь грязные подробности, да? – Мирела прижала пальцы к подбородку, и в её взгляде промелькнуло что-то среднее между брезгливостью и торжеством. – Что ж, слушай. Однажды я целую неделю скиталась по вонючей, хлюпающей канализации в поисках выхода.

Лун, ожидавший услышать рассказ о разбитых сердцах или дворцовых интригах, едва не поперхнулся чаем, который приготовил только что. Он окинул её взглядом: в этом полупрозрачном, расшитом золотом наряде она выглядела, как хрупкая принцесса из древних свитков, потому этот диссонанс был просто оглушительным. А Мирела, видя его замешательство, продолжала с ледяным спокойствием:

– Это был настоящий лабиринт из нечистот. Ты себе и представить не можешь, как противно было прикасаться к собственной коже после этого. В носу стояла эта вонь месяцы. В какой-то момент я всерьёз думала, что эффективнее будет содрать с себя кожу заживо, чем отмыться от всего того дерьма, которое налипло на меня в тех тоннелях.

Воздух комнаты разорвал громоподобный смех. Лун буквально согнулся пополам, прижимая руку к животу. Он почти задыхался, махая ладонью и умоляя девушку взять паузу, но новые приступы хохота накатывали волнами. Образ изысканной вампирши, пробирающейся по колено в отходах, разрушил его напускную серьёзность вдребезги.

– Как?! – еле выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слёзы. – Как ты вообще умудрилась там оказаться?

– Тебе смешно, – возмутилась девушка, скрестив руки на груди. – А мне тогда было не до веселья. Это случилось в Париже, где-то в середине XVII века. В те времена европейские города были клоаками. Знаменитая «Большая сточная канава» была построена ещё при Карле V, но к моему времени это были просто бесконечные сводчатые коридоры под мостовыми, где всё, что город извергал из себя – от кухонных помоев до содержимого ночных ваз – просто копилось и гнило десятилетиями.

Мирела вздохнула, возвращаясь мыслями в тот смрадный мрак.

– Меня чуть не поймали. Я была неосторожна, и толпа фанатиков решила, что я ведьма. Рассвет наступал мне на пятки, а за спиной выли разъярённые горожане. У меня не было выбора – я нырнула в ближайший люк, ведущий в коллектор. Проблема была в том, что я, со своими обострёнными чувствами, не могла ориентироваться по запаху – там всё пахло одинаково ужасно, забивая рецепторы и вызывая тошноту. Я просто заблудилась… Плыла и ползла по длинным коридорам, цепляясь за скользкие, покрытые слизью, стены. Я провела там семь ночей в компании мерзких крыс, пока не нашла сток, выходящий в Сену.

– Семь дней в парижских нечистотах… – прошептал Лун с восхищением. – Теперь я понимаю, почему ты так любишь дорогие духи и чистые постели. Ты – самая живучая принцесса сточных вод, которую я когда-либо встречал.

Лун, наконец, немного успокоился, хотя его плечи всё ещё подрагивали.

– Заткнись, – беззлобно бросила Мирела, но её губы тоже тронула улыбка. – Я же говорила: я очень жадна до жизни. Даже если ради неё приходится проплыть через всё дерьмо Парижа.

Лун всё ещё не мог остановиться. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза рукой, его плечи сотрясались от мелкой дрожи. Образ Мирелы – этой изящной, манерной женщины в прозрачном шёлке, пробирающейся сквозь зловонные лабиринты средневекового Парижа, – стал для него самым ярким впечатлением за последнее столетие. Этот рассказ о «грязном» прошлом подействовал на него, как ни странно, целительно: тяжёлые мысли о предательстве тигрицы, висевшие в комнате грозовой тучей, окончательно рассеялись, смытые волной искреннего хохота.

Мирела, наблюдая за затихающими приступами его веселья, вздохнула с облегчением. Она видела, как разгладилась морщинка у него между бровей. Её план сработал – она вытащила его из бездны меланхолии самым бесцеремонным способом.

– Скажи-ка мне вот что! – вдруг выпалила она, перебивая тишину. – Как ты обычно развлекаешься?

Лун замер, медленно открыл глаза и вытер выступившую слезу. Вопрос был настолько прямым и земным, что он на мгновение растерялся. Его взгляд, всё ещё влажный от смеха, вновь заискрился тем самым азартным золотом.

– Хочешь развлечь меня? – ехидно протянул он, восстанавливая свою привычную манеру общения. – Учти, мои аппетиты могут тебя напугать.

– Просто хочу понять, насколько ты отстал от жизни там, снаружи, – Мирела улыбнулась с тонким сарказмом, закинув ногу на ногу. – Мне сложно представить тебя в модных шмотках. Ты машину-то водил хоть раз? Или до сих пор считаешь, что карета – это предел инженерной мысли?

– Ха! – Лун звонко щёлкнул пальцами, и искра огня прочертила воздух. – Смеешь сомневаться в моих способностях? Я уже говорил тебе: я не затворник. Я выхожу в мир людей гораздо чаще, чем ты думаешь, и прекрасно осведомлён об их игрушках.

– Отлично! – Девушка резко встала, и шёлк её платья мелодично зазвенел украшениями.

Она подошла к нему вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Её лицо оказалось в паре сантиметров от его, так что Лун почувствовал на своей коже её прохладное дыхание. Мирела смотрела ему прямо в глаза, и её голос упал до мягкого, властного шёпота, пробирающего до самых костей:

– Сходим прогуляемся… Покажешь мне, на что способен бог в «дикой природе».

Она резко развернулась и вышла из его покоев, оставив за собой лишь шлейф тонкого аромата и лёгкое эхо своих шагов. Лун остался сидеть в кресле, глядя на закрывшуюся дверь в полном замешательстве. В её тоне не было просьбы – это был приказ, отданный с такой естественной грацией правительницы, что он даже не подумал возразить. Эта внезапная властность Мирелы, её решительность и дерзость заставили его губы снова растянуться в улыбке. В голове у бога-дракона, привыкшего к покорности своих подданных, зашумело странное, почти забытое чувство предвкушения. Это не было похоже на скучное выполнение обязанностей божества; это было начало настоящей авантюры. Он поднялся, и его кожа на миг подёрнулась янтарным светом. Человеческий мир ждал их, и Луну впервые за долгое время по-настоящему захотелось сойти с трона.

***

Лун ждал её у массивных створок ворот. Мирела переоделась в свою «земную броню»: потёртые джинсы и чёрную кожаную куртку. После того как она только что кружилась перед ним в полупрозрачном шёлке, этот наряд смотрелся на ней почти чужеродно – как если бы античная статуя вдруг надела современный доспех.

Она критически окинула взглядом фигуру мужчины. На нём была простая светлая рубашка и свободные штаны.

– Пойдёшь в этом? – в её голосе слышалось явное недовольство. Этот будничный образ казался ей почти кощунственным. После того как она видела его золотую чешую и огненные перья, эта простая ткань на его плечах выглядела слишком тусклой, скрывая его истинное величие.

– Не нравится? – Лун весело прищурился, явно забавляясь её придирчивостью. – Так уж и быть, выберешь что-нибудь позже на свой вкус. Считай, что я – твой чистый холст на сегодня.

Феи, светясь ярче обычного, звонко щебетали, провожая своего господина в мир, который они когда-то покинули. Мирела обернулась к ним и шутливо сомкнула ладони:

– Не волнуйтесь, я верну его в целости и сохранности.

Он сделал шаг вперёд, и огромные двери замка бесшумно разошлись в стороны. Они миновали мост и стражников, что вытянулись в струнку, когда бог-дракон прошёл мимо.

В дрожащем мареве воздуха, у водопада, открылся портал – разрыв в пространстве, ведущий в шумное «вчера».

– Куда хочешь отправиться? – спросил Лун, замирая у самого края завесы.

Мирела на мгновение задумалась, перебирая в памяти города, которые никогда не спят.

– Пусть это будет Европа.

– Соскучилась по канализации? – тут же подколол её Лун, напоминая о парижской истории.

Девушка не сдержалась и звонко шлёпнула его по плечу.

– Просто там мне будет проще всего вытянуть из тебя весь яд вековой скуки, что копился в тебе тысячелетиями – прошипела она, схватив его за руку, и шагнула в пустоту.

Магия портала выбросила их в самое сердце Берлина. Они оказались на шумной Варшауэр-штрассе. Ночной воздух был пропитан запахом стрит-фуда, жжёной резины и предвкушением бесконечной ночи. Вокруг кипела жизнь: толпы молодёжи в чёрной одежде и цепях, огни пролетающих мимо поездов метро, грохочущий бас, доносящийся из подвалов бывших заводов. Неон вывесок отражался в янтарных глазах Луна. Он стоял посреди этого техно-хаоса, и хотя на нём была простая рубашка, его аура заставляла прохожих инстинктивно расступаться.

– Берлин… – прошептала Мирела, жадно вдыхая прохладный воздух. Она повернулась к Луну, её лицо озарила хищная и азартная улыбка. – Ну что, господин Дракон, готов увидеть, во что превратилась вера людей в 2019-м? Здесь молятся не дождю, а ритму. И сегодня ты станешь частью этой молитвы.

Лун огляделся, слушая сбивающийся ритм мегаполиса. В его глазах отразились огни телебашни.

– Веди меня, маленькая тень. Посмотрим, насколько глубока эта кроличья нора.

Мирела точно знала, куда вести Луна, чтобы превратить его из «странника в мешковине» в икону стиля. Они направились на Курфюрстендамм – легендарный Кудамм, где в витринах бутиков отражалась вся роскошь и амбиции Европы. Их целью стал The Corner Berlin – концепт-стор, где высокая мода смешивается с авангардом. Мирела зашла туда с видом хозяйки положения. Она быстро пробежала мимо вешалок, её пальцы уверенно выхватывали вещи: шёлковую рубашку глубокого изумрудного цвета от Saint Laurent, приталенный пиджак со скрытой фурнитурой и узкие брюки из тончайшей шерсти.

– Иди, – скомандовала она, впихнув охапку одежды в руки ошеломлённого Луна и указав на примерочную с тяжёлыми бархатными шторами. – И не выходи, пока я не позову.

Спустя десять минут она отодвинула штору. Лун стоял перед зеркалом, поправляя воротник. Тёмно-зелёный шёлк рубашки идеально подчёркивал огненный отлив его волос и золотую искру в глазах. Пиджак сел так, будто был отлит по его мощным плечам. Теперь он выглядел, как наследник древней европейской фамилии или эксцентричный IT-миллиардер – опасный, безупречный и баснословно богатый. Мирела довольно кивнула. На кассе она небрежно вытащила из кошелька платиновую карту и приложила её к терминалу. Операция прошла мгновенно.

Когда они вышли на залитую огнями улицу, Лун, поправляя непривычные манжеты, негромко спросил:

– Где ты взяла эту карточку, Мирела? В этом мире всё ещё нужны бумажки или металл, а ты просто коснулась пластиком… Хотя я, кажется, знаю ответ. Чья она?

Девушка лишь тепло и немного хищно улыбнулась, убирая карту в задний карман джинсов.

– Владелец этой карты сейчас сладко спит в своём дорогом авто и даже не заметит пропажи пары тысяч евро. Для него это пыль, а для нас – входной билет. Добро пожаловать в мой мир, Лун.

Мужчина видел, что для неё это было так же естественно, как дышать: вековая привычка брать то, что нужно для выживания, теперь служила их общему веселью.

– Теперь моя очередь – провозгласила она, увлекая его за собой.

Они направились в KaDeWe (Kaufhaus des Westens) – огромный исторический универмаг, символ западного Берлина. В отделе дизайнерской одежды Мирела преобразилась. Она выбрала платье-комбинацию из чёрного атласа, которое облегало её тело как вторая кожа, и накинула сверху объёмный мужской жакет от Balenciaga. Образ завершили грубые ботинки на массивной подошве – квинтэссенция берлинского шика этого года.

– Теперь мы соответствуем этому городу, – сказала она, глядя на их отражение в витрине. Рядом с величественным, сияющим Луном она выглядела его идеальной, опасной парой. – В Берлине говорят: «Будь кем хочешь, но делай это стильно».

Лун осмотрел себя, затем её, и в его глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонь.

– Признаю, эта «кожа» сидит на мне неплохо. Куда теперь, маленькая воровка?

Ночь в Берлине только начиналась. Принарядившись, они были готовы к погружению в самое сердце клубной культуры города. Лун, одетый с иголочки в изумрудный шёлк и шерсть, и Мирела в атласном платье и грубых ботинках, ловили восхищённые взгляды прохожих, но им было не до них.

– Нам нужен Бергхайн, – заявила Мирела с довольной улыбкой.

Berghain – это не просто клуб, это культовое место, почти святыня мирового техно. Он находится в бывшей котельной, и вся его атмосфера пропитана индустриальным шиком, а его правила возведены в абсолют. Они направились к зданию из серого бетона, расположенному между железнодорожным вокзалом и промышленными складами. Уже на подходе был слышен тяжёлый, монотонный бит музыки, пронизывающий воздух и заставляющий вибрировать землю под ногами.

У входа их ждала легендарная очередь – длинная, извивающаяся змея из самых разных людей: от моделей до завсегдатаев в коже. Вход в клуб был не для всех: здесь не действовали деньги или связи. Тут был фейсконтроль, который вершил судьбы ночных гуляк с абсолютной и беспристрастной строгостью. Мирела и Лун встали в очередь. Они видели, как раз за разом охранники, похожие на вышибал из старых боевиков, качали головами, указывая людям на выход. «Слишком нарядно», «Слишком трезвый вид», «Не наш вайб» – негласные правила были суровы.

– Ну что, господин Дракон, проверим твои божественные чары? – прошептала Мирела с азартом.

Они подошли к самому входу. Перед ними стоял охранник – высокий, лысый мужчина с пронзительным взглядом. Он окинул их взглядом: Лун в дорогом костюме, который, казалось, был слишком «высокой» модой для этого подвала, и Мирела, излучающая смесь дерзости и грации. Наступила секунда молчания, которая в этом месте казалась вечностью. Охранник посмотрел на Луна, на его огненные волосы и янтарные глаза, а затем перевёл взгляд на Мирелу.

– Вдвоём, – наконец, произнёс он на чистом немецком, кивком указывая на дверь.

Мирела и Лун переглянулись, и на их лицах расцвели улыбки. Они прошли внутрь, погружаясь в густую, плотную тьму клуба, освещённую лишь редкими вспышками света и пропитанную запахом пота, алкоголя и свободы. Они миновали тяжёлые стальные двери и оказались внутри бетонного чрева «Бергхайна». Гул техно здесь превратился в физическую волну, которая ударяла в грудь, заставляя внутренние органы резонировать в такт басу. Запах бетона, сухого льда и сотен разгорячённых тел окутал их.

– Ого! Это сработало! – Мирела просияла, крепче перехватив Луна под руку. – Я уж подумала, что мне придётся вмешаться!

Лун, заворожённо разглядывающий гигантские турбинные залы и танцующие тени на десятиметровых стенах, наклонился к её уху. Грохот музыки был настолько плотным, что слова приходилось буквально вливать в сознание.

– И что бы ты сделала? – спросил он, и его голос, усиленный магией, пробился сквозь шум, как рокот грома.

Мирела хищно улыбнулась, на мгновение коснувшись его подбородка кончиками пальцев. В свете стробоскопов её кожа казалась фарфоровой, а глаза – опасно тёмными.

– Включила бы всё своё обаяние, – прошептала она, обдавая его холодом своего дыхания. – Я же всё-таки девушка.

Луну было непривычно и странно наблюдать за ней. Здесь, в этом индустриальном чистилище, Мирела была в своей стихии. Она больше не казалась той испуганной тенью, что жалась к его чешуе. Она светилась, её движения стали ртутными, уверенными, манящими. Она вела его сквозь толпу, и люди расступались перед ними – не из страха перед богом, а заворожённые их дикой, нездешней красотой. Девушка потянула его к одной из барных стоек, вырубленных прямо в куске скалы.

– Как у тебя с алкоголем? – спросила она, наклонившись к самому плечу Луна, чтобы перекричать очередной дробящий бит. – Мне придётся снова тащить тебя на себе, скажи сразу?!

Лун рассмеялся, и этот смех, яркий и живой, на мгновение перекрыл даже техно-ритм. Он посмотрел на неё сверху вниз, и золотые искры в его глазах вспыхнули с новой силой, отражая неоновые блики бара.

– Смотри, как бы мне не пришлось нести тебя, – парировал он, заказывая у татуированного бармена двойной джин с чем-то ярко-синим. – Моя кровь переваривает яды, так что эта человеческая водица для меня – лишь забава.

Мирела заказала себе коклейль. Она подняла стакан, салютуя Луну, и сделала глоток. Алкоголь мягко обжёг горло, смешиваясь с вампирским нутром.

– Ну тогда, господин Дракон, – она придвинулась ближе, так что их плечи соприкоснулись. – Давай проверим, чья выдержка окажется крепче под этим небом из бетона и стали.

Лун принял вызов, осушив стакан в один глоток. Они стояли у бара, два древних существа в самом сердце современного безумия, и между ними искрило так сильно, что казалось, они сами сейчас станут источником энергии для этого огромного здания. Бергхайн встретил их не пафосом, а первобытной, почти доисторической энергией, запечатанной в бетонные стены бывшего промышленного гиганта. Мирела и Лун, одетые как «богатые отпрыски», выглядели здесь как инопланетные принцы, решившие спуститься в ад ради развлечения.

Вокруг бушевала толпа, которая в Берлине называется «техно-викингским» стилем. Люди в кожаных сбруях, в латексе, в спортивных костюмах 90-х и просто полуобнажённые тела, блестящие от пота, сливались в единый пульсирующий организм. Здесь не было места VIP-ложам с золотым шампанским – статус «богатого наследника» в таком месте подчёркивался не демонстрацией денег, а абсолютной, граничащей с высокомерием, расслабленностью. Мирела вела себя именно так: она не озиралась по сторонам, её походка была ленивой, а взгляд – скучающим, как у человека, который видел всё и которого сложно удивить. Она небрежно держала бокал, не заботясь о том, что кто-то может её толкнуть. Лун же, напротив, вызывал у окружающих священный трепет. Он стоял у высокой колонны, прямой, как струна, и его изумрудная рубашка казалась пятном нереальной роскоши среди серого бетона.

Вокруг них крутилась золотая молодёжь Европы, которая приезжала в Берлин за «грязным» драйвом. Они узнавали в Луне и Миреле своих по крою одежды и по той ауре вседозволенности, что исходила от них. Эти люди вели себя демонстративно свободно: они не танцевали, они владели пространством, занимая лучшие места у бара и обмениваясь короткими фразами, которые тонули в басах.

– Посмотри на них, Лун, – прошептала Мирела, указывая взглядом на компанию молодых людей в чёрном шёлке, стоявших неподалёку. – Они притворяются свободными, но их выдают часы на запястьях и страх показаться «недостаточно крутыми». Ты же – настоящий. Тебе не нужно притворяться.

Воздух в клубе был плотным, как кисель: смесь сухого льда, дорогого парфюма и запаха человеческого азарта. Свет стробоскопов разрезал тьму, на мгновение выхватывая лица – экстатические, потерянные, ищущие. Лун наблюдал за этим с высоты своего божественного спокойствия. Его не пугала толчея. Он видел в этом современную форму того самого древнего танца у костра, который он наблюдал тысячи лет назад. Только теперь костёр был электрическим, а барабаны – синтетическими.

– Они ищут здесь забвения, – негромко произнёс мужчина, его голос вибрировал прямо в голове Мирелы. – Как и те жрецы на моей горе, они хотят почувствовать себя живыми через ритм. Но они даже не подозревают, что настоящая жизнь сейчас стоит прямо рядом с ними и пьёт коктейль.

Мирела рассмеялась, её смех слился с нарастающим треком. Она чувствовала, как кровь внутри неё откликается на вибрации пола. Ночь в Берлине закипала, превращаясь в густую смесь из звука и движений, и они двое были в нём самым экзотическим ингредиентом.

Мирела осушила стакан одним резким глотком, и в её глазах вспыхнул опасный, лихорадочный задор. Она поставила хрусталь на липкую поверхность бара, схватила Луна за руку и, не говоря ни слова, потянула его в самый эпицентр пульсирующего бетонного зала. Дракон, очарованный её внезапным порывом и той искренностью, с которой она проживала каждую секунду этой ночи, не стал сопротивляться. Он позволил этой маленькой, жадной до жизни тени увлечь себя в самый центр человеческого безумия.

Там, в гуще тел, реальность окончательно расслоилась на вспышки света и удары баса. Люди вокруг были подобны наэлектризованному морю. Они толкались, тёрлись друг о друга, но как только Лун и Мирела оказывались рядом, толпа инстинктивно подавалась назад, создавая вокруг них едва заметное, но неприкосновенное пространство. Однако, это не мешало окружающим жаждать их внимания. Мирела видела, как молодые немки и туристки, привлечённые неземной красотой Луна, пытались начать свою игру. Одна, в латексном корсете, вызывающе изгибалась прямо перед ним, бросая дерзкие взгляды через плечо; другая – якобы случайно коснулась его руки, «потеряв равновесие» в толпе. Их манипуляции были топорными, развратными или наивно-неловкими, но Лун смотрел сквозь них, как смотрят на копошение насекомых.

В то же время мужчины не сводили глаз с Мирелы. Её чёрное атласное платье при каждом резком движении стробоскопа превращалось в текучую тень, а блеск её глаз и влажных губ манил их сильнее, чем любой запретный плод. Она танцевала, запрокинув голову, и её смех, не слышный в грохоте, читался в каждом движении. Лун кожей ощущал это человеческое нутро – жадное, липкое, стремящееся урвать хоть кусочек их сияния. Он почувствовал, как внутри него просыпается собственнический инстинкт древнего ящера, охраняющего своё единственное сокровище. Ему стало невыносимо делить Мирелу с этими жадными взглядами. Она так старалась развеять его грусть, вытащила его из замка, чтобы вернуть ему вкус к жизни, и сейчас он хотел, чтобы она принадлежала только его взору. Он резко сократил расстояние между ними, притиснув Мирелу к себе почти вплотную. Его рука легла ей на талию, собственнически и жёстко, а другая – коснулась её затылка. Мирела вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, прижавшись к его изумрудной шелковой рубашке.

– Слишком много глаз, – прошептал он ей на ухо, и вибрация его голоса заглушила для неё всё техно мира. – Они смотрят на тебя так, будто имеют на это право.

Мирела подняла на него взгляд, задыхаясь от танца и близости. В свете синего неона её лицо казалось нереальным. Она видела, как в его золотых глазах вспыхивает пламя, которое не имело отношения к электричеству клуба.

– Ревнуешь, господин Дракон? – выдохнула она, закинув руки ему за шею. – Тебе ли, богу, бояться этих смертных?

– Я не боюсь, – Лун прижал её ещё крепче, чувствуя свой бешеный пульс. – Я просто не хочу, чтобы их серость касалась тебя. Сегодня ты принадлежишь только мне.

Они танцевали теперь как одно целое, игнорируя толпу. Для Луна эта ночь в Берлине стала откровением: он понял, что даже среди миллионов людей можно найти ту единственную искру, ради которой стоит хранить этот мир. А Мирела чувствовала, что её благодарность превращается в нечто гораздо более глубокое и опасное, чем просто преданность спасённого вампира. В этом бетонном подземелье они были двумя богами, создавшими свою собственную вселенную, закрытую для всех остальных.

Градус ночи повышался с каждым пустым стаканом. Техно-ритм Бергхайна впитывался в саму структуру их тел, стирая границы между божественным величием и человеческим азартом. Мирела чувствовала приятное головокружение – смесь высоких градусов, громких басов и тепла, исходящего от Луна.

– Я могу оставить тебя на пару минут? – прокричала она ему, крепко держась за его плечо, чтобы не потерять равновесие в толчее у бара. – Тебя ведь никто не похитит, пока меня нет?

Лун весело рассмеялся. Его смех был глубоким, искренним; та форма близости, которая установилась между ними сегодня, была для него в новинку, но казалась невероятно правильной.

– Я буду здесь, – ответил он нежно, провожая её взглядом. Его янтарные глаза светились мягким светом даже в полумраке.

Мирела пробралась в дамскую комнату. Несмотря на всю магию крови, её тело продолжало функционировать по биологическим законам. Закрыв дверь кабинки, она на мгновение прислонилась лбом к холодному пластику, улыбаясь собственным мыслям. Сближение с Луном ощущалось как нечто судьбоносное.

Вдруг до её слуха донеслись голоса. Две немки у зеркал, вошедшие только что, стали активно обсуждать «того рыжего парня у бара». Мирела, жившая в Берлине десятилетия назад, понимала язык достаточно, чтобы уловить суть их беседы. Девушки не стеснялись в выражениях, описывая его золотые глаза и гадая, насколько он «горяч» в постели.

Мирела медленно открыла дверь и вышла к раковинам. Незнакомки осеклись, увидев её – ту самую спутницу «золотого бога». Вампирша вела себя подчёркнуто вальяжно. Она неспешно вымыла руки, глядя на их отражения в зеркале, и медленно вытерла пальцы бумажным полотенцем. Она не произнесла ни слова, но её дерзкая улыбка и весёлый, всезнающий взгляд говорили яснее любых фраз: «Даже не пытайтесь, он мой». Оставив немок в неловком молчании, она вышла в зал. Девушка шла через танцпол, и толпа расступалась, провожая её хищными и завистливыми взглядами. Мирела наслаждалась своей властью над этим моментом. Подойдя к бару, она увидела именно то, что ожидала: какая-то настойчивая блондинка уже заняла её место рядом с Луном. Девушка бесцеремонно положила руку ему на плечо, что-то быстро лепеча. Лун, не понимая ни слова, лишь вежливо, но твёрдо перехватил её запястье и убрал руку со своей рубашки.

Мирела тихо подошла сзади. Без капли стеснения она прижалась грудью к его спине, обхватив его за шею, и прошептала на ухо нежную бессмыслицу на языке, которого здесь никто не знал. Лун мгновенно расслабился и улыбнулся, откидывая голову назад, к её плечу.

Мирела повернулась к немке и с ледяной вежливостью произнесла короткую фразу:

– Er gehört mir. Such dir einen anderen Spielgefährten (Он мой. Найди себе другого напарника для игр).

Девушка вспыхнула, оскорблённо фыркнула и поспешно скрылась в толпе. Лун с любопытством повернулся к ней, притягивая её ближе к себе за талию.

– Знаешь немецкий?

– Пару полезных фраз… – Мирела скользнула рукой по его плечу и села на высокий стул рядом.

Они заказали ещё по коктейлю с любопытством наблюдая за залом. Ночь вступала в свою самую дикую фазу. Толпа на танцполе стала окончательно развязной: люди не стеснялись в движениях, сплетаясь телами, их прикосновения были откровенными и жадными. В воздухе витала первобытная свобода, а два древних существа, сидя у бара, чувствовали себя наблюдателями на этом празднике жизни, который вот-вот готов был перерасти в нечто большее.

Время в бетонных стенах Бергхайна текло по иным законам, и когда массивные стальные двери, наконец, выпустили Луна и Мирелу наружу, мир встретил их пронзительной, колючей прохладой предрассветного часа. Берлин в пять утра выглядел как поле боя после долгого сражения. Воздух был пропитан запахом дешёвого табака, жжёной резины и застоявшегося перегара. Над Фридрихсхайном висел серый, влажный туман, в котором неоновые вывески ближайших кебабных казались расплывчатыми кровавыми пятнами.

Вокруг них медленно дрейфовали тени тех, кто не выдержал ритма ночи. Группы людей в кожаных куртках и порванных колготках сидели прямо на щербатом асфальте, прислонившись к исписанным граффити стенам. Кто-то пытался попасть пальцем в экран телефона, вызывая такси, кто-то жадно вгрызался в жирный дёнер, купленный на углу, не обращая внимания на соус, капающий на одежду. Пьяный смех, больше похожий на хриплый плач, разрывал тишину. Парень с выбеленными волосами, пошатываясь, прошёл мимо них, едва не задев плечо Луна, и что-то невнятно пробормотал на ломаном английском. От него пахло потом и энергетиками.

Лун замер, вдыхая этот тяжёлый, земной воздух. На фоне этого человеческого упадка он, в своей изумрудной шёлковой рубашке, казался существом из другой реальности – слишком чистым, слишком ярким для этого грязного рассвета.

– Люди так быстро выгорают, – негромко произнёс он, глядя на девушку, которая спала на скамейке, накрывшись тонким пиджаком. – Всю ночь они пытались стать богами, а теперь едва могут стоять на ногах.

Мирела поёжилась от холода, плотнее запахиваясь в свой огромный жакет. Её чувства, обострённые вампирской природой, улавливали каждую деталь: дрожание пальцев прохожего, кислый запах алкоголя, исходящий от толпы, и далёкий гул первого трамвая.

– В этом и есть их прелесть, Лун, – отозвалась она, и её голос в утренней тишине прозвучал удивительно мягко. – Они отдают всё, что у них есть, ради одного момента. Завтра они проснутся с головной болью и будут ненавидеть этот мир, но сегодня… сегодня они были свободны.

Они шли мимо мусорных баков и пустых бутылок, разбросанных по мостовой. Контраст был разительным: божественное величие Луна и хрупкая вечность Мирелы на фоне этого мимолётного, распадающегося человеческого бытия. Рассвет уже начал золотить край неба за телебашней, и Мирела почувствовала, как её браслет на запястье начал едва заметно пульсировать, предупреждая о первых лучах солнца, которые скоро коснутся этих грешных улиц. Лун и Мирела миновали лабиринт исписанных граффити улиц, пока не оказались в одном из тех глухих берлинских тупиков, где время будто замирает в ожидании мусоровозов. Убедившись, что единственные свидетели их ухода – обрывки газет, гонимые ветром, они шагнули в дрожащее марево портала. Шум мегаполиса, скрежет трамваев и запах пережаренного масла исчезли мгновенно. Их встретила оглушительная чистота обители Луна.

– Как-нибудь обязательно повторим, – Мирела легко спрыгнула с каменного уступа, её лицо, всё ещё припухшее от ночного веселья, светилось искренней радостью. – Это было чертовски весело.

Но Лун не спешил возвращаться под своды своего замка. Он медленно подошёл к краю глубокого водоёма, где поток воды, сорвавшийся с высоты скал, с грохотом разбивался о валуны, превращаясь в мириады сверкающих брызг. Дракон опустился на гладкий камень, поджав колени, и стал смотреть, как пена закручивается в причудливые воронки. Мирела, чувствуя его настроение, бесшумно присела рядом. Она скинула свои тяжёлые ботинки и, подтянув атласное платье, опустила босые ступни в ледяную воду.

– Люблю это чувство, – начала она плавно, прикрыв глаза от удовольствия. – Приятное опустошение после бурной ночи. Когда музыка всё ещё звенит в голове, но вокруг только покой…

Они сидели в полной тишине, нарушаемой лишь рокотом водопада. Это не было неловкое молчание – это была тишина двух существ, которые за одну ночь узнали друг о друге больше, чем за десятилетия. Воспоминания о танцах в Бергхайне, о шёлке изумрудной рубашки Луна под её пальцами и о том, как он закрывал её от жадных взглядов толпы, пробирали Мирелу до кончиков пальцев. Лун, не отрываясь, смотрел на воду. Его взгляд проследил за тем, как изящные ноги девушки колышут зеркальную гладь, создавая расходящиеся круги.

– Давай… – прошептала она нежно, кивнув в сторону воды. – Попробуй.

Мужчина помедлил, а затем медленно снял туфли и погрузил стопы в воду. Мирела увидела, как его плечи, напряжённые после встречи с тигрицей и долгой ночи в мире людей, наконец, расслабились. Лёгкая прохлада источника поднималась вверх по его телу, смывая остатки дорожной пыли и тяжесть человеческих эмоций. Лун довольно улыбнулся, и в этот миг из-за зубчатых вершин гор показались первые лучи солнца.

Мирелу буквально ослепила эта картина. Свет скользил по коже Луна, нежно обрисовывая его черты лица – высокие скулы, прямой нос, линию губ. В этом сиянии его огненные волосы казались сотканными из живого пламени, а золотая искра в глазах вспыхнула с новой, божественной силой. Солнце любило своего бога, оно ласкало его, словно в замедленной съёмке, делая его облик почти невыносимо прекрасным. Девушка затаила дыхание. Сидя к нему так близко, ощущая его тепло и слыша мерный стук его сердца, она вдруг испугалась. Ей показалось, что если она сейчас протянет руку и коснётся его щеки, этот великолепный мираж исчезнет, рассыплется золотой пылью, оставив её одну в холодной пустоте вечной ночи. Но Лун не исчезал. Он повернул голову к ней, и его улыбка в лучах рассвета была теплее любого солнца, которое она когда-либо видела.

Мирела резко отвела взгляд, почувствовав, как жар прилил к лицу. Ей стало неловко от того, насколько откровенно она рассматривала его в золотом сиянии этого рассвета. Она надеялась, что Лун, поглощённый созерцанием водопада, не заметил этого, но божественное зрение не знало промахов. Уголки его губ вдруг медленно поползли вверх, а изо рта вырвался смешок.

– Что? – спросил он с вкрадчивой улыбкой, наслаждаясь ситуацией. – Залюбовалась?

Девушка чувствовала, как алкоголь, выпитый в Берлине, всё ещё приятно туманил сознание, лишая её привычной осторожности и желания строить из себя неприступную леди. Ночная усталость навалилась на плечи мягким грузом, и Мирела решила не играть в его любимые кошки-мышки. Она лишь тяжело вздохнула, принимая поражение в этой маленькой дуэли взглядов.

– Не буду отрицать, – отозвалась она, и её голос прозвучал удивительно искренне. – Ты, наверное, самое прекрасное существо на свете, которое я когда-либо видела.

Это откровение ударило по Луну сильнее, чем любая магия. Его напускная самоуверенность мгновенно испарилась. Теперь уже он замер, не сводя с неё глаз, и его лицо вытянулось от глубокого, почти детского недоумения. Бог-дракон, привыкший к поклонению и страху, явно не знал, как реагировать на такую простую и сокрушительную искренность. Увидев его ошарашенный вид, Мирела не выдержала. Она громко, заливисто рассмеялась, запрокинув голову. Не в силах больше сидеть, она откинулась назад прямо на сочную, пахнущую росой траву. Закрыв лицо рукой, она продолжала сотрясаться в беззвучном восторге, чувствуя, как напряжение последних часов окончательно ушло.

– Видел бы ты сейчас своё лицо! – выдавила она сквозь смех. – Это определённо стоило того!

«Вот, значит, как…» – услышала она его низкий, внезапно изменившийся голос. Мирела убрала руку от лица, и смех мгновенно застрял у неё в горле. Лун больше не сидел поодаль. Он навис над ней, перекинув руку через её голову и упёршись ладонью в мягкий дёрн. Его лицо было так близко, что она чувствовала исходящий от него жар и тонкий аромат озона. Её зрачки расширились, а в ушах забился пульс его сердца. Мир вокруг них окончательно перестал существовать. Грохот водопада превратился в далёкий, неважный гул. В этот застывший миг рассвета они смотрели друг другу глаза в глаза – золото против тёмной глубины.

Мирела видела в его взгляде не просто азарт, а нечто гораздо более сложное: борьбу между божественной гордостью и человеческим влечением. Она замерла, не смея пошевелиться, гадая, станет ли этот момент началом чего-то нового или он так и останется прекрасным сном, который закончится вместе с действием браслета на её руке. Лун не шевелился, словно сам пытаясь разгадать, что делать с этой «маленькой тенью», которая так бесцеремонно ворвалась в его вечность.

Внезапная мысль, острая и холодная, пронзила сознание Мирелы, заставив хмель мгновенно выветриться. Она замерла на мгновение, глядя в золотую бездну его глаз, а затем мягко, но решительно положила ладони на его грудь. Почувствовав под пальцами твёрдость его тела и жар божественной крови, она несколько раз коротко похлопала его по плечу, скорее ободряюще, чем призывая к действию, и слегка оттолкнула. Лун, не ожидавший такого отпора, послушно отстранился и сел на траву рядом, его взгляд всё ещё был затуманен невысказанным вопросом. Мирела поднялась, отряхивая атласное платье от приставших травинок, и её голос прозвучал на удивление твёрдо, хоть и с оттенком усталости:

– Нам обоим нужно отдохнуть. Ночь была слишком длинной, Лун.

Она протянула ему руку, приглашая подняться и вернуться под защиту стен замка. Лун принял её ладонь, и они зашагали по тропе в полной тишине. Эта тишина была наполнена неловкостью и невысказанными словами о том, что едва не произошло у водопада в лучах рассвета. Босые ноги Мирелы касались прохладных камней и влажного мха, и это физическое ощущение помогало ей не терять связь с реальностью, не давая сознанию улететь обратно в те опасные, золотистые грёзы.

Девушка зашла в свою комнату, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Минувшие события – битва, полёт, Берлин и этот странный момент близости – истощили её до предела. Она рухнула на мягкую кровать, уткнувшись лицом в подушку, надеясь на мгновенное забытье, однако, сон не шёл. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникало лицо Луна, склонённое над ней. Она ворочалась с боку на бок, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. Мысль о том, что она чуть не стала для него очередным «забвением», терзала её почти физически. Мирела знала, как опасно быть для кого-то «лекарством от одиночества». Она уже проходила через это в своей долгой жизни и меньше всего на свете хотела стать для Луна просто удобной заменой той женщины. Она хотела быть собой, а не пластырем на его раненой душе.

От этих мыслей кожа начала зудеть, а тело казалось чужим и грязным. Не в силах больше лежать, Мирела поднялась и направилась в ванную комнату. Она наполнила огромную купель горячей водой, добавив ароматные масла и лепестки цветов, которые феи, предвидя её желания, приготовили заранее. Девушка погрузилась в воду по самый подбородок, закрыв глаза. Она тёрла кожу губкой, стараясь смыть с себя всё: запах берлинского клуба, пыль порталов, прикосновения чужих взглядов и даже томительное тепло, оставшееся после объятий Дракона.

Горячая вода расслабляла мышцы, но разум продолжал лихорадочно искать ответы на вопросы, которые она сама боялась себе задать. В этой тишине, нарушаемой лишь плеском воды, Мирела пыталась заново обрести себя – не вампиршу, не гостью бога, а просто женщину, которая слишком сильно хотела жить и слишком боялась потерять свою свободу в золотой клетке чужого сердца.

Сон Мирелы был тяжёлым и лишённым покоя. Она проспала весь день, замурованная в прохладе своей комнаты, пока солнце совершало свой привычный круг над пиками гор. Но когда за окном сгустились сумерки и на небе проступили две луны, она проснулась с тяжёлым сердцем. Девушка сидела на краю кровати, вглядываясь в темноту. Её чувства хищника, обострённые её волнением, улавливали каждое движение в замке. Она знала, что Лун где-то там, внизу или в своих покоях, и сама мысль о встрече с ним вызывала у неё дрожь. Вчерашний миг у водопада, его близость и этот странный, обжигающий взгляд – всё это перемешалось в её голове, создавая опасный коктейль из нежности и страха. Она не хотела быть «заплаткой» на его разбитом сердце, не хотела потерять свою с таким трудом обретённую независимость в лучах его величия. Её смятение было слишком глубоким, чтобы облечь его в слова.

– Не сейчас… – прошептала она, кусая губы. – Я не смогу смотреть ему в глаза, пока не пойму, кто я для него.

Тишина замка начала давить на неё. Ей казалось, что стены шепчут о его одиночестве, а воздух пропитан его ожиданием. Это было невыносимо. Мирела поняла, что не сможет заставить себя выйти через дверь и столкнуться с ним в коридоре. Не долго думая, она подошла к высокому окну. Распахнув створки, она впустила внутрь холодный ночной ветер. Внизу расстилалась бездна, залитая серебристым светом, манящая и пугающая одновременно. Вампирша встала на подоконник, под лунным светом её привычные джинсы и куртка ощущались, как броня.

Она выпорхнула в окно, словно ночная птица. Легко спрыгнув на выступающие камни фундамента и цепляясь за выступы, которые для обычного человека были бы незаметны, она стремительно спустилась вниз. Она бежала не сколько от Луна, сколько от тех пугающих, ярких чувств, что медленно, но верно разгорались в её сердце, грозя выжечь её привычный мир дотла. Мирела неслась по мосту, не оглядываясь. Обезьяны-стражники лишь проводили её недоуменными взглядами, но не посмели остановить ту, кому господин открыл все двери. Миновав лес и пещеру, она оказалась у водопада. Последний взгляд на величественно возвышающегося свидетеля её слабости – и она шагнула в мерцающую завесу портала.

Она исчезла из мира бога-дракона беззвучно и бесследно, словно случайная тень, оставив после себя лишь аромат полевых цветов и эхо невысказанного прощания. Мирела вернулась в мир людей, в привычную тьму мегаполиса, надеясь, что расстояние поможет ей заглушить этот навязчивый ритм чужого сердца в её собственной груди.

***

После того как Мирела шагнула в пустоту портала, её выбросило на ночные улицы Стамбула. Этот город, зажатый между двумя континентами и пронизанный дыханием тысячелетий, как нельзя лучше подходил для её смятенной души. Здесь было ветрено и сыро, Босфор шумел внизу, а крики чаек тонули в гуле ночного трафика. Мирела скиталась по миру в течение нескольких недель, превратившись в настоящую кочевницу. Она двигалась стремительно, используя самолёты и скоростные поезда, меняя города, как перчатки: из туманного Стамбула в дождливый Лондон, оттуда – в футуристичный Токио. Она словно пыталась «разбавить» в себе присутствие Луна, заполняя память новыми лицами и пейзажами.

Её жажда жизни теперь была приправлена новой силой. Охота стала для неё почти искусством. Она больше не нападала в подворотнях. В Лондоне она посещала закрытые элитные клубы, где богатые бездельники искали острых ощущений. Мирела подходила к ним, окутывая своим обаянием, и они сами шли за ней в тень. Она пила аккуратно, оставляя лишь лёгкий туман в их памяти, и всегда исчезала до рассвета.

Её перемещения были хаотичными. В Токио она ночи напролёт гуляла по крышам в районе Синдзюку, глядя на море неоновых огней. Она передвигалась бесшумно, перепрыгивая с одного здания на другое, чувствуя в теле невероятную лёгкость. Браслет на её запястье, ставший единственным напоминанием о Луне, по-прежнему согревал её кожу, напоминая о солнце, которое она теперь могла видеть только во снах.

Мирела наблюдала за миром людей с отстранённой грустью. Она видела, как люди, уткнувшись в свои гаджеты, спешили куда-то, не замечая красоты ночного неба. Она смотрела на огни Парижа с вершины Монмартра и на вечные льды Исландии, куда отправилась, чтобы остудить пыл в своём сердце. Но где бы она ни находилась – в шумном баре Рио или в тишине северного сияния – девушка ловила себя на одном и том же действии. Она постоянно прижимала браслет к губам и прислушивалась к тишине, надеясь поймать хотя бы отголосок того самого рокочущего смеха. Мирела была свободна как никогда, она могла дойти до края света, но правда заключалась в том, что в каждой тени она теперь искала золотой отблеск драконьих глаз. Она бежала от Луна, но с каждым новым городом понимала, что так лишь зацикливалась на нём ещё больше.

Прошёл ровно год с той ночи, когда Мирела, поддавшись страху перед собственными чувствами, покинула замок Луна. Весь этот год она скиталась по миру, но чем дальше она уезжала, тем сильнее натягивалась невидимая нить, связывающая её с богом-драконом. В конце концов, решив, что бегство – не выход, она остановилась в небольшом переулке Будапешта и коснулась браслета. Портал выплюнул её к знакомому водопаду. Воздух здесь был таким же чистым и наэлектризованным, как и в день их первой встречи. Мирела замерла, вдыхая запах озона и мокрого ночного камня. Она знала, что на этот раз должна быть готова.

Весь последний месяц в мире людей она провела в «жадной подготовке»: она почти не спала, упиваясь кровью и влечением самых сильных и здоровых жертв, словно стараясь накопить в себе запас жизненной силы, чтобы её собственная воля не дрогнула перед обаянием Луна. Миновав густой магический лес, она вышла к мосту. Стражники-обезьяны, завидев её издалека, даже не встали в боевую стойку.

– Мирела! – радостно пробасил один из них, широко улыбаясь. – Добро пожаловать! Давно не видели тебя, мы уж думали, ты позабыла дорогу сюда.

– Да, моё путешествие затянулось, – виновато отозвалась она, чувствуя, как неловкость щиплет горло. Она потянулась к объёмному крафтовому пакету, который несла в руках. – Надеюсь, это загладит мою вину!

Она протянула им огромные коробки с лучшими десертами из венгерских кондитерских.

– На этот раз я принесла гораздо больше. Я оставлю остальное в замке, так что угощайтесь, когда захотите.

Она прошла мимо них, направляясь к массивным дверям обители, но её чуткий слух уловил странный, приглушённый шёпот за спиной: – «Скажем ей?» – спросил один стражник. «Ц-ц-ц!» – резко шикнул второй, обрывая его на полуслове.

Мирела на мгновение замедлила шаг, почувствовав укол тревоги, но списала это на свои нервы. Огромные двери распахнулись с привычным гостеприимным стоном. Внутри царила торжественная тишина. Замок, залитый холодным лунным светом, казался спящим великаном. На столах перед троном громоздились горы подношений – за этот год веры в мире людей, видимо, не убавилось. Лучи лун рисовали на мраморе длинные, ломаные тени от резных колонн. Мирела подошла к центру зала и низко поклонилась пустому трону, отдавая дань уважения хозяину, которого здесь не было. Затем она тихими, уверенными шагами направилась на второй этаж.

Её комната встретила её так, будто она вышла из неё всего пять минут назад. Ни единой пылинки, идеально заправленная постель, аромат свежих трав. Знакомый запах этого места – смесь лаванды, старой бумаги и едва уловимого божественного тепла – ударил в нос, вызывая болезненный спазм в груди. Мирела поставила пакет на стол и огляделась. Здесь всё хранило память об их последней встрече, о том, как она бежала, и о том, как он улыбался ей в свете солнца.

Она присела на край кровати, прислушиваясь к гулкой тишине замка. Где-то в глубине души она ожидала, что Лун появится из тени в ту же секунду, как она переступит порог, но замок молчал, и это молчание казалось ей неестественно тяжёлым. Голову Мирелы роем жалили вопросы, не давая покоя ни на секунду. «Может, он до сих пор злится из-за моего побега? Как он провёл этот год? Изменилось ли что-то здесь?»

– Он точно почувствовал моё появление, даже если спал, – рассудила вампирша, меряя шагами комнату. – Раз он до сих пор не явился, значит, сейчас нам видеться не стоит. Возможно, он даёт мне время освоиться… или просто не хочет видеть…

Она просидела в своей комнате до самого рассвета, вслушиваясь в биение замка, которое теперь казалось ей каким-то иным, более медленным. Как только первые предрассветные сумерки окрасили небо в серый цвет, Мирела спустилась на кухню, звеня шёлковым платьем. Там её встретили феи. Маленькие существа буквально замерли в воздухе, увидев её, а их крылышки мелко задрожали. Девушка с улыбкой достала припасённые сладости. Помня строгий наказ Луна, она аккуратно разделила десерты, выдавая феечкам лишь по небольшому кусочку, чтобы те не потеряли голову от сахара. Они были искренне рады её возвращению, но Мирела не могла не заметить странную тень на их крошечных лицах. Они переглядывались, шептались и как-то слишком суетливо летали вокруг неё.

– Что-то случилось? – спросила она, внимательно вглядываясь в их блестящие глаза. – Вы какие-то странные сегодня.

Она не получила ответа, лишь невнятный писк. Готовясь к встрече, Мирела красиво сервировала десерт для Луна на фарфоровой тарелке, надеясь, что этот жест смягчит его сердце. Однако, одна из фей, поколебавшись, вытащила из шкафа ещё одну тарелку и многозначительно поставила её рядом.

– У него гости? – догадалась Мирела, и сердце её на миг пропустило удар. Чувство собственничества, которое она так долго подавляла, вновь кольнуло её в грудь.

Сдерживая любопытство и нарастающее беспокойство, она достала ещё порцию сладостей, расставила всё на подносе и направилась в его кабинет. Там всё было готово к завтраку: свечи горели ровным пламенем, а за окном уже начинал алеть рассвет. Мирела сидела в кресле у столика, вслушиваясь в стены замка.

– Он обычно уже не спит в это время… – размышляла она вслух. – Всё ли с ним в порядке?

Но её сомнения мгновенно растворило то самое чувство, которого она жаждала и боялась весь этот долгий год. Знакомая, обжигающая божественная суть – мощная, как грозовой фронт – медленно, но неумолимо приближалась к комнате. Воздух в коридоре задрожал, и Мирела выпрямилась, затаив дыхание и впившись взглядом в тяжёлые дубовые двери. Наконец, в образовавшемся проёме возник высокий силуэт, принадлежащий человеку, чьё появление всегда меняло плотность воздуха в комнате. Мужчина вошёл неспешно, с той врождённой вальяжностью и величественной грацией, которую Мирела так отчётливо помнила. Это был Лун. Его взгляд, пронзительный и глубокий, мгновенно нашёл девушку, словно он и не переставал искать её всё это время. Он скользил глазами по её платью, которое элегантными складками обрисовывало изгибы её фигуры, подчёркивая ту самую женственность, что запечатлелась в его памяти ярким клеймом.

Когда Мирела поднялась, тишину покоев нарушил мелодичный, хрустальный перезвон её украшений – звук, который заставил Луна едва заметно дрогнуть. На его губах расцвела улыбка, и в этот миг ледяной ком в груди девушки начал таять. Она кожей почувствовала: он не злится. Тяжесть вины, давившая на плечи, сменилась робким облегчением.

Мужчина уже разомкнул было губы, собираясь что-то произнести, но его внимание привлекли чашки, стоявшие на столе. Заметив его секундное колебание, Мирела поспешила разбить неловкую паузу:

– Кажется, у тебя гости, – мягко произнесла она, стараясь скрыть волнение за улыбкой. – Надеюсь, это не станет помехой для нашей маленькой традиции?

Она изо всех сил старалась сохранять самообладание, но в её глазах всё ещё читалась неприкрытая тревога.

– Прости, что исчезла так внезапно, – добавила она, вглядываясь в его черты. – Надеюсь, ты не злишься?

В этот момент она была похожа на маленького, нашкодившего котёнка. Лун не мог не заметить этой трогательной зажатости; её раскаяние было столь явным, что вызвало у него невольную, тёплую улыбку.

– Почему я должен злиться? – в его глазах вспыхнули лукавые искорки. Он грациозно миновал её и опустился в кресло, жестом приглашая её сесть напротив. – Ты – птица вольная. Не в моей власти указывать тебе, что делать.

– Я боялась, что расстроила тебя… – выдохнула она, и в этом признании была вся её искренность. – Но я рада снова увидеться с тобой.

Напряжение, незримо вибрировавшее между ними, начало рассеиваться, уступая место долгожданному взаимопониманию. Теперь слова давались легче. Словно повинуясь воле хозяина, лёгкий язык пламени скользнул по изящному фарфору, и чай в чашках мгновенно вскипел, наполняя пространство тонким ароматом.

– Разве мы не подождём твоего гостя? – осторожно уточнила Мирела, глядя на третью чашку.

– Нет нужды… – мягко отозвался Лун, и, протянув руку, подал ей дымящийся напиток.

Мирела сделала первый, осторожный глоток, и обжигающая, настоянная на древних травах жидкость разлилась приятным теплом по её горлу. Она довольно пригубила ещё, отправляя в рот тающий кусочек изысканной кондитерской выпечки.

– Твой чай всегда идеально сочетается с любыми сладостями, – с улыбкой проговорила она, и взгляд её потеплел. – Признаться, я скучала по нему.

– Только по нему? – прозвучал его вопрос, обволакивая её своим низким голосом; его взгляд заискрился лукавством.

Мирела мягко взглянула на него, легко уходя от прямого ответа:

– Рада, что и ты не изменяешь своим привычкам.

Она не кривила душой. Что бы ни произошло между ними в прошлом – эта связь, хрупкая и странная, на грани дружбы и чего-то куда более опасного – ей, действительно, недоставало его дерзких подколов и тех двусмысленных, пошлых намёков, которые он отпускал с обезоруживающим достоинством.

Весь этот долгий год, проведённый вдали от его замка, она терзалась сомнениями. Правильно ли она поступила, сбежав без следа, как трусливая кошка? Что было бы, останься она? Может, Лун, этот древний и могущественный Дракон, вовсе и не испытывал к ней никогда никаких нежных чувств, может, ничего между ними так и не случилось бы, и все её переживания были напрасны?

Мирела сделала ещё один глоток, пряча за краем чашки тень неуверенности, промелькнувшую в её глазах. Она не собиралась открывать ему истинную причину своего исчезновения – не сейчас. О том, как её обожгло внезапное осознание собственных чувств, и о том, как она испугалась, увидев в его взгляде искру, что могла оставить после себя пепелище. Этот страх заставил её бежать тогда, но сейчас её терзали другие мысли. Для него же всё выглядело иначе: после бесшабашного веселья в Берлине и того странного, пронзительного момента у водопада здесь, в его владениях, она просто исчезла. Исчезла на целый год, не обронив ни слова на прощание.

– Моё путешествие, действительно, затянулось, – произнесла она, стараясь придать голосу будничную лёгкость. – Я просто… хотела увидеть мир в этот странный момент его затишья. Стамбул, Рио, Токио… Даже Исландия с её ледяным безмолвием казалась правильным местом, чтобы просто помолчать.

Она коротко усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку воспоминанием, которое уже когда-то сблизило их.

– В Париже я снова проходила мимо тех самых сточных решёток… – Она тихо рассмеялась, глядя на него поверх пара. – Тогда это казалось концом света. В этот раз я была осмотрительнее.

Лун слушал её, и в его глазах, помнивших рассветы цивилизаций, вспыхнуло то самое нежное и одновременно лукавое пламя. Он поставил чашку на столик с тихим, едва слышным стуком.

– Хорошо, что в этот раз у тебя был браслет, который привёл бы тебя сюда, случись что, – мягко произнёс он, и в его голосе не было и тени упрёка за её внезапное исчезновение.

Он подался чуть вперёд, его взгляд стал более внимательным, изучающим.

– Мир людей замер, скованный страхом перед болезнью. Пустые улицы, закрытые границы… – Лун осторожно подбирал слова, чтобы не всколыхнуть в девушке неприятные воспоминания. – Тебе, наверняка, было не просто…

Он замолчал, давая весу этих слов осесть в воздухе. Мужчина не хотел развивать тему «Чёрной смерти». Обретя своё бессмертие, пока все вокруг неё умирали, сейчас, в этом новом затишье, девушка снова бежала через океаны и страны… Не напомнила ли ей пустота пустых площадей о том, как страшно быть единственной живой душой среди великого мора? Несмотря на разделявший их год безмолвия, Лун не переставал незримо следовать за ней в своих мыслях. Он, чей взор пронзал пелену тысячелетий, как никто другой понимал, какую бездонную пропасть ей пришлось перешагнуть пять веков назад. Переход от хрупкого человеческого биения сердца к холодному бессмертию вампира на фоне вымирающей от чумы Европы был шрамом, который никогда не заживёт до конца.

– Я искренне рад, что ты вернулась, – произнёс он, и в уголках его губ заиграла тёплая, лишённая всякого лукавства улыбка. Он изящно доел последний кусочек угощения и добавил: – То, как ты продолжаешь жадно брать от жизни всё, несмотря на груз прожитых лет… Признаться, мне не хватало этого огня…

Слова бога-дракона коснулись самых сокровенных струн души Мирелы. В груди потеплело, а в мыслях горьким эхом пронеслось: «Возможно, мне и правда не стоило убегать». Ей катастрофически не хватало этих бесед с ним, где время замирало, а маски становились ненужными. Укор совести кольнул её: она лишила и себя, и его этой близости из-за собственных страхов.

– Как у тебя дела? – спросила она, стараясь вернуть голосу твёрдость, и, чуть помедлив, осторожно добавила: – Та женщина… она больше не приходила?

Воздух в комнате мгновенно стал плотным, почти осязаемым. Тишина, повисшая между ними, казалась натянутой струной. Внезапно взгляд Мирелы упал на ту самую третью чашку, о которой она забыла в пылу разговора. В памяти всплыли лица суетливых фей и сосредоточенных стражников, которых она встретила на мосту.

– Или… твой гость это… – начала она, но осеклась.

Перемена в её настроении – эта внезапная смесь тревоги и любопытства – искренне повеселила Луна. Искра задора вновь заплясала в его золотых глазах.

– Это не она, – спокойно ответил мужчина, наслаждаясь моментом. – Но…

Это короткое, весомое «но» заставило Мирелу внутренне вздрогнуть. Она замерла, вглядываясь в лицо мужчины, который, казалось, впервые за разговор всерьёз подбирал слова.

– Полагаю, будет проще вас познакомить, – вздохнул он, и в этом вздохе слышалась странная смесь нежности и обречённости. – Я сделаю это позже, когда она проснётся.

«Она». Это короткое местоимение вонзилось в сознание вампирши, как серебряная игла. В голове вихрем закружились вопросы, которые она отчаянно пыталась подавить. «У него появилась женщина? Или это кто-то из его бесконечного прошлого?» Мирела смотрела на сидящего перед ней бога, борясь с накатившей волной смятения. «Почему меня вообще это волнует?» – злилась она на саму себя, чувствуя, как внутри пробуждается нечто, подозрительно похожее на ревность.

Когда церемония была окончена, они решили выйти во внутренний сад. Здесь, под защитой магического купола, мир людей с его пандемиями и тревогами казался мифом. Воздух был наполнен ароматом жасмина и древней магии. Непринуждённые беседы всё ещё давались им легко, они перебрасывались колкостями и старыми шутками, но затяжные паузы теперь ощущались иначе. Каждый раз, когда разговор затихал, Мирела видела, как Лун погружается в себя, словно прислушиваясь к чему-то внутри замка.

Любым способом она хотела вернуть его расположение и то безграничное доверие, что было между ними раньше. Мирела продолжала весело улыбаться, подхватывала его иронию и шутила, стараясь быть идеальной собеседницей. Ведь какие бы бури ни бушевали в её мыслях, она никогда не забывала: именно этот мужчина подарил ей, существу ночи, возможность вновь не бояться рассветов и греться в лучах его собственного и внутреннего солнца. Однако, мысль о таинственной незнакомке, спящей в одной из комнат замка, продолжала тлеть в её уме, как несгораемый уголь.

Ветер вольно гулял между величественными каменными сводами открытых арок, принося с зеркальной глади озера бодрящие, свежие порывы. В воздухе кружился неспешный танец лепестков, сорванных с редких деревьев, что цвели в этом саду вопреки законам природы. Один из них, нежно-розовый, словно капля зари, мягко опустился на огненно-алые волосы Луна, запутавшись в их шелковистых прядях.

Мирела, поддавшись мгновенному порыву, инстинктивно протянула руку. Она не думала о приличиях или о том, что этот жест может значить после года разлуки. Мужчина, казалось, не ожидал, что она вновь окажется так близко. Его глаза, глубокие и древние, жадно впитывали каждую черту её лица, пока его собственная рука, опережая осознание, скользнула вверх. Он осторожно поддержал её за локоть, помогая Миреле, которая поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его виска. Девушка бережно сняла лепесток и, удерживая его двумя пальцами, с лукавой улыбкой показала Луну.

– Даже цветы не могут устоять перед твоей красотой, – её голос звучал нежно, почти интимно. – Они ищут любой повод, чтобы оказаться к тебе ближе.

Она взглянула ему прямо в глаза, и в этот миг реальность окончательно растворилась. Весь мир вокруг них замер, превратившись в неподвижную декорацию. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы, Мирела вновь услышала мерные, тяжёлые и мощные удары его сердца. Звук, который она помнила лучше, чем собственное я.

– Лу-у-у-ун! – внезапный, звонкий окрик вспорол тишину, заставив обоих вздрогнуть и разорвать магию момента.

Они одновременно обернулись на звук. В одном из высоких стрельчатых окон замка показалась девичья фигура. Она радостно махала им рукой, привлекая внимание, и её золотые волосы в лучах яркого солнца вспыхнули так ярко, что на мгновение ослепили вампиршу. Девушка крикнула что-то о том, что скоро спустится, и исчезла в глубине комнаты. Её сияющая, искренняя улыбка занозой застряла в памяти Мирелы.

Вампирша инстинктивно отшатнулась от Луна, словно от удара. Холодная, жестокая правда обожгла её разум: это были окна личных покоев бога. Всё в один миг встало на свои места, обрушившись на неё невыносимым гулом в ушах. Ревность, обида и осознание собственной глупости смешались в ядовитый коктейль. Она пришла в себя лишь тогда, когда почувствовала странное тепло. Пальцы Луна уверенно легли на её подбородок, мягко, но властно поворачивая её лицо к себе. Перед ней снова оказались его янтарные глаза, в которых сейчас читалось нечто необъяснимое. Но Мирела, охваченная внезапным страхом и горечью, сделала ещё один шаг назад, вырываясь из его хватки. Эта близость, ещё секунду назад казавшаяся спасением, теперь жгла её, как раскалённое железо.

Лун, мгновенно считав её реакцию, всё понял. Острый ум Мирелы уже успел срастить разрозненные факты в единую картину. Он не стал настаивать на объяснениях, лишь его улыбка стала чуть мягче, словно он извинялся без слов за причинённую боль. Девушка, чувствуя себя пойманной в ловушку собственных страхов, впилась взглядом в древние своды замка, пытаясь обрести опору в камне, пока не увидела фигуру, которая неслась к ним по садовой дорожке во всей своей ослепительной красе. Незнакомка была удивительно красива: её глаза горели той искренней, бьющей через край жизнью, которую вампирша давно утратила, а кожа была светлой, почти манящей своей хрупкой, человеческой белизной, даже по меркам самой Мирелы. Она лучезарно улыбалась, а голос её звенел, как маленький серебряный колокольчик.

На её фоне девушка вдруг ощутила себя не просто вампиром, а бесплотной тенью, чужой и лишней в этом мире яркого солнца и радости. Изящное, лёгкое платье незнакомки и её непринуждённые манеры идеально подходили этому волшебному месту, в отличие от тёмной сущности Мирелы.

Блондинка подбежала к ним и, без малейшего стеснения, сжала руку Луна, разрывая тишину сада своим счастливым голоском:

– Ты не говорил, что у нас будут гости!

«Гость?» – эхом отозвалось в мыслях Мирелы, словно кто-то ударил молотом по натянутой струне её самообладания. Она всё поняла: «Ну да. Я здесь всего лишь гость, мимолётная тень из прошлого». Она смотрела на эту ослепительную пару перед собой – она, сияющая жизнью, и он, величественный и спокойный. Его огненные волосы и роскошный наряд, которые ещё мгновение назад казались такими близкими, теперь ощущались невыносимо далёкими и чужими. Она вдруг вспомнила, что перед ней стоял бог, а она была лишь маленькой, наивной дурой, которая так бесцеремонно продолжала врываться в его вечную жизнь, воображая себя чем-то большим, чем просто «знакомой».

– Позволь представить, – голос Луна зазвучал ровно, но в его глубине Мирела уловила странную, почти предупреждающую вибрацию. – Мирела. Я тебе рассказывал о ней.

– Вот ты какая! – она просияла, и её глаза, полные живого блеска, принялись с любопытством изучать лицо девушки. – Мне так не терпелось увидеться с тобой! Лун почти ничего не рассказывал, хранил тайну, но мне было безумно интересно узнать о тебе больше.

Незнакомка, не дожидаясь церемоний, шагнула к вампирше с обезоруживающим энтузиазмом. Воздух вокруг неё, казалось, был пропитан ароматом полевых трав и утренней росы. Её тёплые, живые ладони обхватили холодные пальцы вампирши. Это прикосновение было настолько искренним и дружелюбным, что Миреле стало физически не по себе.

– Простите… – вырвалось у неё, и голос прозвучал глухо, словно из колодца. – Я не думала, что мой визит помешает вам…

– Ну что ты! – блондинка всплеснула руками, её голос зазвенел, как колокольчик на ветру. – Мы тебе здесь всегда рады! Ты пришла в такую рань, наверняка хочешь отдохнуть с дороги…

– Нет, я пришла ночью… – тихо поправила Мирела. – И уже успела отдохнуть.

Она тщательно взвешивала каждое слово, пытаясь сохранить остатки достоинства и не выдать той бури, что клокотала внутри.

– Ночью? – блондинка осеклась, и её брови взлетели вверх. Она резко обернулась к Луну, и на её щеках расцвёл нежный, девичий румянец. – Почему же ты не сказал мне? Мы заставили её так долго ждать… Боже, мне так жаль!

Мирела наблюдала за этой сценой, и каждый нюанс – этот румянец, участившийся пульс девушки, её фамильярное обращение к богу-дракону – складывались в невыносимую истину. В голове вампирши вновь загудело. «Они не спали… а значит…» – она не смела додумать эту мысль до конца, вспоминая, как хорошо, что она так и не решилась несколько часов назад заглянуть в его покои.

– Это он? – незнакомка вдруг потянула Мирелу за руку, бесцеремонно, но восторженно разглядывая браслет на её запястье. – Ты, действительно, невероятен, Лун! Это просто чудо!

– Ты, должно быть, безмерно рада, что можешь находиться на солнце? – обратилась она к вампирше, сияя от восторга.

– Д-да… – Мирела чувствовала себя совершенно беспомощной перед этим маленьким солнышком в человеческом обличье. – Это… большая честь.

Она продолжала щебетать, и каждое её слово резало пространство сада, словно острое лезвие.

– Лун такой великодушный! – воскликнула девушка, не выпуская руки вампирши и бросая на бога-дракона взгляд, полный обожания. – Вот за что я его так люблю!

Слово «люблю» пронеслось над садом, как раскат грома. Оно эхом отозвалось в ушах Мирелы, разрывая её мысли на клочья. Её и без того медленное сердце пропустило удар, а затем ещё один. В этот миг всё потеряло смысл. Осталась только эта невыносимо прекрасная, живая девушка, которая так просто и открыто владела тем, чего Мирела однажды испугалась.

– А вы? – робко, почти шёпотом спросила Мирела, чувствуя, как собственная неуверенность сковывает движения. – Как мне обращаться к вам?

– Что ты! Не нужно этих формальностей, – девушка звонко рассмеялась, и в этом смехе Миреле почудилась странная, едва уловимая острота. – Зови меня Лилиан. Для друзей, просто Лили.

– Хорошо, Лилиан… – Мирела выдавила из себя подобие улыбки, хотя губы повиновались ей с трудом. – Рада познакомиться.

– Позавтракаем все вместе? – Лилиан, не дожидаясь ответа, по-хозяйски взяла вампиршу под руку, словно вовлекая её в круг своего безраздельного влияния. – Уверена, нам есть что обсудить!

В сопровождении безмолвного и величественного бога они направились обратно в замок. В столовой, залитой дневным светом, феи уже успели сотворить маленькое чудо: на белоснежной скатерти красовались приборы из тончайшего фарфора и дымились ароматные кушанья.

– О, что это за сладости? – удивилась блондинка, склонившись над вазочкой с изысканной выпечкой.

– Это я принесла, – отозвалась вампирша, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Маленькая традиция…

– Как здорово! Ты тоже сладкоежка? Значит, объедимся от души! – Лилиан продолжала щебетать, грациозно усаживаясь за стол и бросая на Луна сияющий взгляд. – Жаль, что Лун не ест сладкое, но так даже лучше – нам с тобой больше достанется!

Слова Лилиан ударили Мирелу сильнее, чем если бы та дала ей пощёчину. «Не любит сладкое?» Она медленно повернула голову и посмотрела на мужчину. В голове вихрем пронеслись воспоминания: как он с наслаждением пробовал её подарки, как смаковал каждый кусочек, как улыбался ей, поднося к губам десерт. «Зачем? Зачем он ел всё это, если оно было ему противно или безразлично? Почему он просто не сказал ей об этом?»

Щемящая, тупая боль вновь сдавила грудь вампирши. Она смотрела на Луна, на его спокойное, непроницаемое лицо, и чувствовала, как между ними вырастает невидимая стена. «Я совершенно ничего о нём не знаю», – с горечью осознала она. Каждая деталь, каждое слово этой золотоволосой Лилиан разрушало тот образ их «особенной» близости, который Мирела так бережно хранила в своём сердце всё это время. Оказалось, что даже их маленькая традиция была лишь актом его божественного снисхождения, а не искренне разделённым моментом. И от этого осознания чай в её чашке показался горьким, как сама пыль веков.

В какой-то момент Мирела, чьи вампирские чувства были обострены до предела ревностью и смятением, уловила тяжёлую поступь в глубине коридора. Это не был бесшумный полёт феи или невесомый шаг бога – кто-то шёл твёрдо, уверенно, по-хозяйски вбивая каблуки в каменные плиты. Она отвела взгляд от стола, вглядываясь в тень арок.

Лун, заметив её настороженность, проследил за её взором и негромко произнёс, словно оправдываясь:

– Да, с твоего последнего визита народу тут прибавилось…

– Это хорошо, ведь… – мягко отозвалась она, не договорив «тебе больше не одиноко», хотя в горле встал горький ком.

В обеденную залу вошёл мужчина, чей облик мгновенно внёс диссонанс в изящную атмосферу завтрака. Он выглядел, как воплощение суровых лесов, окружавших владения Дракона: высокий, жилистый, облачённый в потемневшую от времени и дорожной пыли кожу. На его плече покоился тяжёлый плащ из волчьего меха, а от самой фигуры исходил резкий, будоражащий кровь запах хвои, сырой земли и дикого зверя. Его лицо, иссечённое тонкими шрамами, напоминало застывшую маску, а глаза – холодные, как северное небо – привыкли выслеживать добычу в самых непроглядных чащах.

Его острый, хищный взгляд сразу метнулся к Миреле. Он замер на мгновение, и ноздри его едва заметно дрогнули, уловив запах древней крови и ночного холода, исходящий от вампирши. Мужчина явно не ожидал встретить здесь чужака, тем более – нежить с такими глубокими глазами. В комнате стало ощутимо холоднее; присутствие этого человека, пропитанного духом охоты, заставило Мирелу инстинктивно выпрямить спину.

– У нас гости? – голос его был низким и хриплым, как хруст сухих веток под ногами.

Он не сводил с Мирелы глаз, и в этом взгляде не было и тени того дружелюбия, которым сияла Лилиан. Скорее, это был взгляд волка, обнаружившего на своей территории другого хищника. Лилиан же, ничуть не смутившись, лишь весело махнула ему рукой, приглашая к столу, окончательно превращая уютный завтрак в многолюдное и чужое собрание.

– Кариан, садись скорее! – звонко позвала его Лилиан, ничуть не смущённая возникшим напряжением. – Это Мирела, давний друг Луна.

Мужчина сел напротив вампирши, не отводя от неё изучающего, пронзительного взгляда. Феи суетились вокруг стола, расставляя блюда. В высоких хрустальных бокалах Лилиан и Луна плескалась полупрозрачная, искрящаяся жидкость – вероятно, эльфийское вино или нектар. Лишь в бокале Мирелы, элегантном и тёмном, была густая, насыщенно-красная жидкость. Кариан скользнул взглядом по бокалу, а затем – на губы Мирелы, когда та сделала осторожный глоток.

Он сразу понял, что это кровь. Мышцы на его жилистых руках, покоившихся на столешнице, непроизвольно дрогнули и напряглись, его тело инстинктивно реагировало на присутствие хищника. Мирела, заметив его реакцию, посмотрела ему прямо в глаза. Между ними, через весь стол, метнулись невидимые искры – безмолвный вызов двух вершин пищевых цепей. Лун, чуткий к малейшим изменениям в атмосфере, ощутил недовольство и напряжение Мирелы.

– Всё в порядке? – тихо спросил он, его янтарные глаза выражали скрытую заботу.

Она взглянула на него почти виновато и выдавила из себя лёгкую улыбку. Она не хотела тревожить его своими переживаниями, не хотела казаться капризной или слабой. Она просто продолжала играть свою роль гостьи, скрывая боль от осознания своей чужеродности здесь. Феи принесли основное блюдо – аппетитные стейки. Воздух наполнился ароматом жареного мяса. И едва Мирела прикоснулась ножом к своему куску, чтобы разрезать его, раздался тонкий, обеспокоенный голосок Лилиан:

– Он что, не прожарился? – она увидела в разрезе ярко-красную кровь и полусырое мясо. – Нужно заменить, феи, принесите другой!

– Нет, всё хорошо, – поспешно прервала её Мирела с неизменной улыбкой. – Феи прекрасно знают мои предпочтения…

В воздухе повисло короткое, неловкое молчание. Лилиан смущённо моргнула, переводя взгляд с окровавленного мяса на лицо вампирши, а затем на Луна и Кариана. Мирела поняла, насколько она чужая в этом мире света и жизни. Она была здесь аномалией, ошибкой в расписании божественного завтрака.

– Ах, вот я дурёха, – виновато пробормотала Лилиан, её щеки вновь залились румянцем. – Смотрю на тебя, и напрочь забываю, что ты вампир. Прости меня, пожалуйста.

– Всё хорошо, – Мирела была воплощением грации и терпения. – К такому не просто привыкнуть…

Она скользнула взглядом по Кариану. Его сердце продолжало стучать, мышцы под кожей теребились, выдавая внутреннюю борьбу. Мирела отлично знала эти звуки и движения: перед ней сидел опытный охотник, который сейчас боролся со своими инстинктами и рефлексами броситься в бой с тем, кого он считал монстром. Завтрак продолжался, но атмосфера за столом стала плотной, туманной. Вампирша с трудом заставляла себя проглатывать куски истекающего соком мяса, которые теперь казались ей безвкусными. Она сосредоточенно смотрела в тарелку, стараясь абстрагироваться от сверлящего взгляда Кариана и непрекращающегося щебетания Лилиан.

– Лун рассказывал мне, как вы познакомились… ты просто невероятная, Мирела! – буквально сияла девушка, рассыпаясь в восторженных комплиментах. – Ты ведь спасла его! Настоящая героиня!

– Угу, – Мирела лишь коротко кивнула, старательно скрывая за этим звуком свою горечь. В голове её лихорадочно проносились варианты того, что именно бог-дракон счёл нужным поведать своей новой пассии о ней. Она не хотела становиться причиной раздора или разрушать ту идиллию, которую они здесь построили, поэтому решила просто плыть по течению, подтверждая каждое слово блондинки. Были вещи, о которых Лилиан знать явно не стоило: тени их общего прошлого, интимность Берлина, тот застывший миг у водопада… Как женщина, Мирела вела себя с безупречным достоинством, решив похоронить детали их истинной близости глубоко внутри себя.

– Я рада, что теперь здесь больше тех, кому он может доверять, – произнесла Мирела, подняв взгляд на Луна. В её голосе прозвучала искренняя, хоть и печальная нота. – Теперь шанс, что его вновь похитят, гораздо меньше.

За столом раздался дружный смех, на мгновение создав почти идеальную иллюзию домашнего уюта и тепла. Но для Мирелы этот смех звучал, как реквием по её надеждам.

– Давно вы здесь? – осторожно спросила она, переводя взгляд с Лилиан на безмолвного охотника.

Блондинка на секунду задумалась, прикусив губу, а затем её лицо осветилось ещё более яркой улыбкой.

– Почти год. Представляешь, какое невероятное совпадение? – Она нежно положила свою тёплую ладонь поверх ладони Луна, и этот жест собственничества заставил сердце вампирши болезненно сжаться. – Мы познакомились вскоре после твоего ухода. Как знать, если бы ты осталась, возможно, мы бы уже стали лучшими подругами!

– Д-да… возможно, – выдавила Мирела. В её воображении тут же начали всплывать картины того, как Лун утешался в объятиях этой солнечной девушки, пока она сама металась по пустынным улицам человеческих городов.

– Это было просто удивительно! – Лилиан продолжала свою сказку, не замечая, как бледнеет её собеседница. – Нас с Карианом преследовали охотники, мы почти выбились из сил, были на грани… и вдруг наткнулись на портал. Оказались здесь, в этом чудесном месте, а дальше – всё как в сказке!

Лилиан рассказывала о своей новой жизни с таким упоением, так искренне благодарила судьбу за встречу с Луном, что Мирела почувствовала себя лишним персонажем в чужом сценарии. Каждое слово блондинки подтверждало: пока Мирела бежала от боли, Лун строил новый мир, в котором для неё, «давнего друга», было отведено лишь почётное, но холодное место в зрительном зале.

– Лун говорил, ты большая путешественница, – обратилась к ней Лилиан, её голос был лёгким, как пёрышко. – Не страшно быть всё время одной?

Намеренно или нет, но этим простым вопросом она задела Мирелу за живое. Лун, заметив вспышку в глазах вампирши, хотел было вмешаться, но Мирела его опередила. Она сорвалась нервным, резким хохотом. Этот смех заполнил собой всё пространство, отдаваясь эхом в умах слушающих. Девушка откинула свои тёмные волосы, открывая бледную шею, и, подперев подбородок рукой, повернулась к собеседнице. Её глаза налились густым алым цветом, и та, будоража кровь присутствующих и воздух вокруг, произнесла нежно и загадочно:

– Милая… Я никогда не бываю одна.

Она хищно улыбалась, не отрывая взгляда от сияющей Лилиан. Рука Мирелы грациозно потянулась к её золотым волосам. Вампирша подхватила мягкую прядь, вдохнула её тонкий, живой запах и обнажила клыки в манящей улыбке. Это действие, этот внезапный, пугающий переход от любезности к хищной грации заставил сердце Лилиан забиться чаще. Она застыла в оцепенении, а вот Кариан, чьи инстинкты охотника не подвели его, наоборот, вскочил со своего места, приготовившись к схватке. Атмосфера вмиг стала тревожной и напряжённой.

– Тебе лучше присесть… – сказала она томно, не меняя позы и сверкая алыми глазами, теперь уже обращаясь к охотнику.

Однако её внимание привлёк другой, острый и неподвижный взгляд. Лун сидел совершенно спокойно, просто наблюдая за ней. В его янтарных глазах не было ни осуждения, ни страха – лишь древнее, всепонимающее ожидание. Она сделала глубокий вдох и легко рассмеялась, возвращаясь к роли гостьи.

– Просто шутка… – она отпустила прядь волос Лилиан, вернулась на своё место и взяла бокал, продолжая улыбаться Кариану. Её глаза всё ещё отливали алым, но она сделала глоток крови, окончательно успокаивая себя и других. Напряжение медленно отступило.

– Испугала меня… – призналась Лилиан, переводя дух и прикладывая руку к груди. – Я и пошевелиться не смогла, вот это сила!

Завтрак продолжился в более спокойном русле, но атмосфера уже не могла стать прежней. Солнце перевалило за полдень, и Мирела, сославшись на усталость, поспешила ретироваться. Стоило ей закрыть тяжёлую дверь своей комнаты, как с её губ сорвался нервный, судорожный вздох облегчения. Она поймала своё отражение в зеркале: бледное, измученное лицо, жалкое и противное в своём мазохизме. Девушка рухнула на кровать, чувствуя себя опустошённой, в надежде забыться в тяжёлом, спасительном сне.

***

С приходом сумерек Мирела очнулась от долгого сна. В призрачном свете заходящего солнца её шёлковое платье сменилось иным облачением: тонкая чёрная ткань обтянула фигуру, словно вторая кожа, готовая к стремительным движениям ночного хищника. Эта одежда для охоты всегда возвращала ей чувство контроля, но сегодня даже она не приносила привычного утешения. Стены замка, некогда казавшиеся тихой гаванью, теперь давили, вытесняя воздух из лёгких. Нуждаясь в пространстве, вампирша бесшумно, подобно тени, взобралась на самую высокую крышу замка.

Над владениями бога раскинулось бездонное небо, усыпанное холодным блеском звёзд. Мирела сидела на краю парапета, вглядываясь в горизонт. Вся её тщательная подготовка, каждое отрепетированное движение и слово теперь казались ей верхом глупости. Она горько усмехнулась собственной наивности: Лун был богом, древним и величественным существом, было бы безумием ожидать, что он проведёт этот год в одиночестве. Любая женщина сочла бы за высшую награду его внимание, и собственническое поведение Лилиан было лишь естественной реакцией на обладание таким сокровищем. Теперь перед Мирелой стоял лишь один вопрос: готова ли она и дальше терпеть это медленное удушение ревностью и унижение своей роли «давнего друга», если останется здесь?

Тишину ночи не нарушил ни один звук, но по коже Мирелы внезапно пробежали мурашки. Она не обернулась, узнав это присутствие каждой клеткой своего существа. Похоже, пришло время окончательно расставить границы. Девушка сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным ночным воздухом.

– Снова собираешься исчезнуть, не попрощавшись? – раздался за спиной вкрадчивый, чуть ехидный голос Луна.

Однако, стоило ему уловить её непривычно серьёзный, застывший взгляд, как тон его мгновенно изменился. Он бесшумно опустился на черепицу рядом с ней.

– Прости за это… – негромко произнёс он.

Мирела вскинула брови, и в её глазах мелькнуло искреннее любопытство.

– Лилиан обидела тебя за завтраком, – продолжил Лун, и в его голосе послышалось редкое для него смятение. – Мне жаль, что всё так вышло.

Девушка лишь печально усмехнулась, качнув головой.

– Это тебя не касается… – мягко отозвалась она, заставляя себя улыбнуться, чтобы скрыть дрожь в голосе. – Не бери в голову. Это просто женские пустяки.

Но Лун не принял этот ответ. Он придвинулся ближе, вторгаясь в её личное пространство. Несмотря на то, что он просто сидел рядом, его высокая фигура, окутанная ночными тенями, величественно нависла над ней, как и в старые времена. Он заглянул ей прямо в глаза – в этот момент между ними не осталось ни Лилиан, ни охотника, ни прожитых в разлуке лет. В янтарном пламени его зрачков Мирела увидела отражение своего собственного одиночества, и мир вокруг них снова начал сжиматься до размеров одного короткого мгновения.

– Не говори так, – отозвался он, и его баритон, вибрирующий и глубокий, показался Миреле почти осязаемым в прохладном воздухе. – Ты…

– Я сказала правду, – резким движением она перебила его, отведя взгляд. Её улыбка теперь была горькой насмешкой над его внезапной тревогой. – Ты ведь знаешь меня лучше других, Лун. Если я чего-то по-настоящему хочу… – она сделала томительную паузу, прежде чем вновь вонзиться взглядом в его глаза, – то я это получаю… Всегда…

Она намеренно вложила в эти слова яд мнимого безразличия.

– Вниманием я никогда не была обделена. Поверь, одиночество – это последнее, чем я могла бы похвастаться за этот год.

Лун, услышав это признание, медленно отстранился. Его янтарные глаза сузились, изучая её с какой-то новой, пугающей внимательностью, будто он видел перед собой незнакомку. Эта холодная, вызывающая сторона Мирелы была ему в новинку, и внутри древнего бога начала закипать тёмная, обжигающая злость.

– Хочу поохотиться, – резко бросила она, поднимаясь на ноги. Движения её были быстрые и хищные. – Ты ведь не против, да?

Мужчина поднялся следом, его тень накрыла черепицу. Он проследил за её взглядом, устремлённым на тот берег озера, где за густым лесом начиналась настоящая глушь. В лунном свете силуэт девушки в облегающих чёрных одеждах казался выточенным из обсидиана – опасным, острым и невероятно притягательным. Мирела быстрым жестом собрала волосы в хвост и шагнула к самому краю бездны. Лун среагировал мгновенно. Его рука рефлекторно перехватила её запястье, рывком разворачивая и прижимая к себе. Расстояние между их лицами сократилось до предела, они буквально воровали воздух друг у друга.

– Собираешься плыть? – в его голосе проскользнула опасная усмешка. – Может, тебя подбросить?

Перед глазами Мирелы ослепительной вспышкой пронеслось их прошлое: мощные крылья, разрывающие облака, жар его чешуи, стук сердца, подобный ударам кузнечного молота, и то пьянящее чувство свободы, которое она знала только рядом с ним. Она смотрела в его светящиеся янтарные глаза, и на мгновение ей захотелось сдаться. Но гордость была сильнее. Она медленно подняла свободную руку и коснулась кончиками пальцев двух маленьких косичек за его ухом. Её жест был почти нежным, но слова разили наповал.

– Возвращайся в кроватку, Лун, – прошептала она, чеканя каждое слово прямо ему в губы. – Не заставляй свою новую подружку волноваться о том, где ты… и с кем.

Воздух между ними заискрился от невидимых разрядов. Накал страстей достиг предела, когда Мирела, не отводя от него своего томного, алого взгляда, сделала два уверенных шага назад. Она не обернулась. Она просто упала спиной в пропасть. Её тело бесшумно исчезло во мраке ночи, а через секунду тишину озера разорвал короткий всплеск.

Она проплыла озеро насквозь, работая мышцами с яростным ожесточением. Когда её пальцы впились в долгожданный илистый берег на другой стороне, она выбралась из воды, тяжело дыша. Одежда облепила тело, ледяная вода стекала с волос, но внутри всё горело. Мирела лежала на берегу, чувствуя, как её бьёт дрожь – не от холода, а от нервного истощения и жгучего укора совести. «Стоило ли быть с ним столь резкой?» – этот вопрос пульсировал в висках Мирелы, пока она смотрела на равнодушные звёзды, восстанавливая дыхание. Но ответ, рождённый из уязвлённой гордости, был однозначным: ей нужно было выжечь в его памяти это мнимое безразличие, показать, что его новая жизнь с золотоволосой Лилиан не задевает её ни на йоту.

Она резко поднялась, отряхивая воду с облегающей одежды, и тенью скользнула в глубь леса. Силы, растраченные на заплыв через озеро и карабканье по скалам, теперь требовали восполнения, а разум жаждал первобытной простоты охоты. Бег между вековых деревьев, хруст веток под ногами и азарт выслеживания – это был её старый, проверенный способ заглушить крик израненной души. Ей нужно было довести тело до предела, иссушить себя этой гонкой, напитаться чужой жизнью и снова потратить энергию в бешеном ритме.

Охота захлестнула её. Мирела заприметила молодого оленя и начала свою игру. Это не была просто нужда в пище – это было изощрённое развлечение: чувствовать, как растёт ужас жертвы, как учащается её пульс, как страх делает кровь слаще. Загнав зверя в тупик из поваленных сосен, она одним грациозным прыжком повалила его на землю. Клыки с жадностью вонзились в тёплую шею, и пульсирующая жизнь зверя начала перетекать в неё, даря кратковременное забвение. Внезапно воздух за спиной вспорол острый, свистящий звук. Инстинкты вампирши, отточенные веками, сработали прежде, чем она успела осознать угрозу. Мирела резко вскинула руку и перехватила тяжёлое древко стрелы всего в нескольких сантиметрах от своего виска. Сила удара была такова, что вибрация передалась в плечо – эта стрела, кованая и мощная, была создана, чтобы пробивать черепа монстров с одного выстрела.

Девушка медленно повернула голову, и её глаза, всё ещё пылающие алым после трапезы, вонзились в лесную чащу. Она не сомневалась в том, кто решился на такой дерзкий вызов. Охотник. Тот, кто за столом боролся с рефлексами, теперь дал им волю в ночном лесу. Мирела не стала прятаться. Она демонстративно допила последние капли крови оленя, вытирая губы тыльной стороной ладони, и медленно поднялась во весь рост. Откинув окровавленную тушу в сторону, она замерла в лунном свете, выпрямив спину и приготовившись приветствовать своего «коллегу» по ночному промыслу. В её осанке было столько же величественного презрения, сколько и смертоносной угрозы. Она ждала, когда Кариан выйдет из тени, чтобы расставить точки над «i» в этом лесу, где не было ни богов, ни свидетелей.

Долго ждать не пришлось. Тень отделилась от вековых сосен, и мужчина вышел на залитую лунным светом прогалину. Он двигался с той же вальяжной уверенностью, что и за столом, – по-хозяйски, словно каждый дюйм этого леса принадлежал ему по праву силы. В его руках покоился тяжёлый арбалет, матово поблёскивающий сталью в сумерках. Мирела, не выказывая и тени страха, направилась ему навстречу. Её шаги были бесшумны, движения – текучи. Они сближались, пока между ними не осталось и пяти метров – дистанция одного рывка. Она небрежным жестом подбросила ему перехваченную стрелу, и та, кувыркнувшись в воздухе, полетела точно в руки охотника.

– Ты обронил, – её голос прозвучал прохладно, с едва заметной ноткой издёвки.

Кариан ловко поймал древко, даже не взглянув на него. На его лице промелькнула дерзкая, неприятная улыбка.

– Прости… – произнёс он, и в его хриплом баритоне не было ни капли раскаяния. – Я тебя не заметил.

– Не гони, – отрезала Мирела, резко скрестив руки на груди. Её алые глаза впились в его лицо. – Давай обсудим это прямо сейчас.

– Нам разве есть что обсуждать? – язвительно бросил он, покрепче перехватывая арбалет.

Она сделала медленный, провокационный шаг вперёд. Расстояние сокращалось, накаляя воздух до предела. Кариан не шелохнулся, ведомый хищным любопытством и нежеланием отступать перед нежитью.

– Я слышу… – начала она вкрадчиво, почти шёпотом, который, казалось, проникал под самую кожу. – Слышу, как колотится твоё сердце… как скрипят твои суставы, и как напрягаются мышцы при каждом взгляде на меня… Ты весь – как натянутая тетива.

Слова вампирши втекали в его разум, обнажая его физиологические реакции, которые он так тщательно пытался скрыть. Это бесцеремонное вторжение в его природу начинало его по-настоящему злить. Мирела стояла уже на расстоянии вытянутой руки, ощущая исходящий от него жар живого тела.

– Откуда эта ярость, Кариан? – она смотрела ему прямо в глаза, чеканя каждое слово. – Я хочу понять… Почему каждая наша встреча вызывает у тебя такую бурю эмоций? Ты боишься меня? – коснулась она его руки, лежащей на арбалете – Или ненавидишь то, что я напоминаю тебе о чём-то, что ты не в силах забыть?

Мужчина смотрел на девушку перед собой с колючим презрением и нарастающим непониманием. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках заиграли желваки. «Что она задумала? – бушевало у него в голове. – Неужели эта тварь всерьёз думает, что раз она греется в лучах бога, я не рискну пробить её сердце?» Он чувствовал её запах – смесь ледяной вечности и свежей крови оленя – и этот коктейль сводил его охотничьи инстинкты с ума. Ситуация балансировала на грани, где одно неверное движение могло превратить разговор в кровавую бойню.

Однако, в следующую секунду алое пламя в её глазах сменилось холодным, расчётливым блеском. Мирела едва заметно усмехнулась и сделала полшага назад, разрывая опасную близость, но не ослабляя хватки своего взгляда.

– Скажи-ка мне лучше вот что… – начала она, и её голос приобрёл интонации следователя, нащупавшего слабое место в защите оппонента. – По какой такой причине охотников вдруг стали преследовать их собственные соратники?

Мужчина замер, его лицо превратилось в каменную маску, а пальцы на цевье арбалета побелели от напряжения. Мирела видела, как он внимательно, почти жадно следит за каждым движением её губ.

– Тут может быть только два варианта, – она сделала паузу, делая вид, что взвешивает теории на невидимых весах. – Либо вы предали свой Орден и за вами послали карателей… либо вы нагло соврали Луну, сочинив эту сказку, чтобы он вас пожалел.

Мирела смотрела Кариану прямо в зрачки, и её сверхъестественные чувства в этот момент работали на пределе. Она ловила малейший сбой в ритме его сердца, расширение капилляров, мимолётный запах пота – она искала ложь, зарытую глубоко под кожей этого сурового воина.

– В том, что ты – охотник до мозга костей, сомнений нет, – продолжала она, медленно обходя его по кругу, словно дикая кошка. – Но что насчёт Лилиан? Она явно не боец. Кто же она тогда в вашей связке? Специалист по ловушкам? Или, может, её стихия – яды?

Воздух между ними, казалось, загустел от подозрений, став липким и тяжёлым. Кариан долго молчал, и лишь хруст ветки под его сапогом выдавал внутреннюю бурю.