Правило берега

Глава 1

Катя сидела за своим письменным столом и, практически не моргая, сверлила взглядом монитор ноутбука. За окном, в распахнутое настежь окно, врывался звонкий детский смех – соседские ребятишки гоняли мяч на площадке под окнами. Июньское солнце заливало комнату золотистым светом, заставляя пылинки танцевать в воздухе, но Катя не замечала этого. Её мир сейчас сузился до размеров экрана, на котором должна была появиться самая важная информация за последние два года её жизни.

Она машинально теребила кончик каштановой косички, перекинутой через плечо. Светло-серые глаза бегали по строчкам сайта, ожидая обновления. На столе, заваленном исписанными конспектами и стопками тестовых пособий, стояла остывшая кружка с зелёным чаем – Катя забыла про неё ещё два часа назад, когда села обновлять страницу каждые пять минут.

Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и детские крики стали громче: «Паша, пасуй! Да бей же!» Катя поморщилась – мешают сосредоточиться. Хотя, чего уж сосредотачиваться, когда всё, что оставалось – просто ждать.

Наконец страница моргнула и перезагрузилась. Катя замерла, вцепившись пальцами в край стола. Результаты по русскому, она ждала больше всего, ведь другие были уже давно известны.

Русский язык – 100 баллов.

Математика профильная – 98 баллов.

Английский язык – 96 баллов.

Она выдохнула. Потом откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. На глазах выступили слёзы – не от счастья даже, а от облегчения. Все эти бессонные ночи, все эти километры исписанной бумаги, все эти жертвы – не зря. Мама будет гордиться. Бабушка будет звонить всем подругам и хвастаться. А она, Катя Соколова, может наконец-то выдохнуть.

Она встала, подошла к окну и облокотилась на подоконник. Внизу, на газоне возле дома, мальчишки лет десяти носились с мячом. Один из них, светловолосый пацан в синей футболке, забил гол и победоносно вскинул руки. Катя невольно улыбнулась. Странно, она и не замечала раньше, как много жизни происходит прямо у неё под окнами, пока она сидит, зарывшись в учебники.

Телефон на столе завибрировал, скользя по глянцевой поверхности. Катя обернулась, подошла, взяла в руки. На экране высветилось: Кирилл.

Сердце на секунду пропустило удар. Потом забилось быстрее, но не от радости, а от какого-то щемящего чувства, которое она не могла определить. Она разблокировала экран.

Кирилл:«Привет. Поздравляю с окончанием, слышал, ты сдала всё на высокие баллы. Может, хватит дуться? Давай пересечёмся, как раньше?»

Катя перечитала сообщение три раза. «Дуться». Как раньше. Он что, серьёзно?

Она опустилась на стул и уставилась в экран. Три месяца назад Кирилл сказал ей: «Кать, ты классная, но с тобой скучно. Ты всё по полочкам, всё по плану. Я хочу жить, веселиться, кайфовать, а не существовать по расписанию». И ушёл к весёлой Насте с параллельного потока, которая курит за школой и ходит на тусовки.

А теперь он пишет «поздравляю» и предлагает встретиться. Типа она уже надулась и можно возвращаться?

Катя почувствовала, как внутри закипает злость. Не на него даже, а на себя. Потому что где-то в глубине души предательски шевельнулась мысль: «А может, правда встретиться? Показать ему, что я изменилась?»

Она тряхнула головой, отбрасывая эту дурную мысль. Нет. Хватит. Она не игрушка, которую можно бросить, а потом снова захотеть.

За окном снова закричали мальчишки: «Гооол!» Катя глянула на них, потом на своё отражение в тёмном экране монитора. На неё смотрела девушка с идеально заплетённой косой, в строгой домашней футболке, с аккуратно разложенными ручками на столе. Правильная. Скучная.

А что, если прямо сейчас сделать что-то, чего она никогда не делала? Что-то спонтанное, не запланированное, не просчитанное?

Она встала, подошла к шкафу, достала с полки старый рюкзак, в который в последний раз складывала вещи года три назад, когда ездила с классом на экскурсию. И замерла.

Куда она поедет? Зачем? У неё даже мыслей не было.

И тут в голову пришла гениальная идея. Море. Она всегда мечтала увидеть море не на картинке. Просто взять и уехать. Подальше от этого города, от этих экранов с результатами, от этих сообщений от бывшего.

Решение пришло мгновенно, как озарение. Катя схватила телефон и набрала номер мамы.

– Мам, я сдала русский на сто, всё отлично, – выпалила она, не дожидаясь приветствия. – Я еду на море.

– Катюш, погоди, – растерялась мама на том конце. – Куда? С кем? Когда?

– Одна. Сейчас куплю путёвку. Всё, мамуль, потом поговорим.

Она сбросила вызов, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это было безумно страшно и одновременно невероятно круто. Она, Катя Соколова, которая планирует каждую минуту, сейчас совершает спонтанный поступок!

– Ну что, Соколова, – сказала она своему отражению. – Докажи, что ты не только отличница, но и живой человек.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время – искренне и легко.

Туристическое агентство оказалось маленьким закутком в цокольном этаже жилого дома. Катя толкнула тяжёлую стеклянную дверь, и в лицо ударил густой запах – смесь пластика, новой мебели и почему-то кокоса. Наверное, освежитель воздуха. В углу стоял пластиковый пальмовый лист в горшке, покрытый пылью. На стенах висели постеры с турецкими отелями и надписью: «Мечты сбываются!»

За столом, заваленным буклетами, сидела женщина лет сорока пяти. Идеальный маникюр – длинные ногти, покрытые алым гель-лаком с крошечными стразами у основания – контрастировал с её уставшим лицом и тёмными кругами под глазами. Она щёлкала мышкой, не глядя на Катю, и на экране монитора мелькали строчки.

– Девушка, присаживайтесь, – женщина мотнула головой на стул напротив, даже не подняв глаз.

Катя села, положив на колени рюкзак. В горле пересохло от волнения. Она никогда ничего не покупала спонтанно. Всегда сначала изучала отзывы, сравнивала цены, составляла таблицы. А сейчас просто пришла и села.

– Что ищем? – менеджер, наконец, оторвала взгляд от монитора и посмотрела на Катю. Взгляд скользнул по её простой футболке, джинсам, лицу без макияжа и, кажется, оценил платёжеспособность.

– Море, – выпалила Катя. – Хочу на море. На две недели. Можно завтра.

Женщина хмыкнула, но ничего не сказала. Снова уставилась в монитор, забарабанила алыми ногтями по клавиатуре. Катя заворожённо смотрела, как стразы на ногтях поблёскивают в свете лампы.

– Девушка, ну вы прямо впритык, – сказала менеджер, не отрываясь от экрана. – Сезон уже, всё раскуплено. Геленджик, Анапа, Сочи – везде аншлаг. Отели ломят цены как на дрожжах, но мест нет. – Она вздохнула и наконец повернулась к Кате всем корпусом. – Но есть вариант… Можно сказать, последний.

Катя подалась вперёд, вцепившись пальцами в лямку рюкзака.

– Отель «У моря». Посёлок Джубга. Скромненько, но уютно, – менеджер говорила на автомате, видно было, что эту фразу она повторяла сотни раз. – Домики прямо на первой линии, до воды метров двадцать. Номер стандарт, две недели, трёхразовое питание. Только что отказались – у парня что-то с документами случилось. – Она подняла глаза и посмотрела на Катю с лёгким сомнением. – Берете?

Катя представила. Она выходит на деревянную террасу, под ногами нагретые за день доски, в лицо дует солёный ветер, а в двадцати метрах плещется вода. Волны накатывают на песок, оставляя белую пену. Чайки кричат. Никаких графиков. Никаких таблиц. Никаких «умных» планов. Только она и море.

– Беру, – выпалила Катя громче, чем собиралась. И почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и пугающее. Азарт. Она никогда раньше не испытывала азарта от спонтанных поступков, потому что никогда их не совершала.

Менеджер одобрительно кивнула и застучала по клавишам.

– Оплата сейчас. Картой или наличными? Стоимость – пятьдесят три тысячи.

Катя достала телефон, открыла приложение банка. Двести двадцать восемь тысяч. Ровно столько она откладывала с каждой стипендии, с подарков от родственников на дни рождения, с мелких подработок. «На Лондон», – было подписано в накоплениях. Лондон, курсы английского, стажировка в международной компании – всё это было частью большого плана, расписанного на пять лет вперёд. Но теперь ей захотелось бунтарства, чего-то нового, неизведанного.

Она нажала кнопку «Перевести». Пятьдесят три тысячи ушли со счета за три секунды.

– Оплачено, – сказала Катя, чувствуя, как в груди одновременно пусто и волнительно.

– Деньги пришли, – менеджер тут же распечатала какие-то бумаги, протянула их Кате. – Ваучер на отель, маршрутная квитанция, памятка. Поезд завтра в 8:40 с вокзала, направление Москва-Туапсе, дальше пересаживаетесь на автобус, который довезёт вас прямиком до отеля. – Она наконец-то улыбнулась, и улыбка сделала её уставшее лицо почти симпатичным. – Хорошего отдыха, девушка.

Катя вышла из агентства на слепящее солнце и зажмурилась. В руках она сжимала пухлый конверт с документами. Только что она купила билет в новую жизнь. Или просто на море. Какая разница?

Дома её ждал пустой холодильник и гора конспектов на столе. Катя включила телефон – мама уже написала три сообщения: «Ты где?», «Что случилось?», «Катя, я волнуюсь». Она быстро набрала: «Всё хорошо, я купила путёвку. Скоро буду, надо собираться».

И тут же пришло ещё одно сообщение. От Кирилла: «Ну так что? Увидимся? Я сегодня вечером свободен».

Катя посмотрела на экран, и вдруг ей стало смешно. Правда смешно. Вот он пишет, предлагает встретиться, а она через восемнадцать часов будет сидеть в поезде, уезжая от всего этого. От него, от его «дуться», от своей правильной жизни.

Она не ответила. Просто заблокировала экран и сунула телефон в карман.

Дома Катя остановилась посреди комнаты и огляделась. С чего начинают сборы нормальные люди? Она понятия не имела. Сорок семь минут у неё есть, пока мама не вернётся с работы, и можно собираться в тишине, без лишних вопросов.

Рюкзак, с которым она ходила в школу, явно не подходил. Катя полезла в антресоль и вытащила большой синий чемодан на колёсиках –, мама купила его лет пять назад в каком-то магазине со скидкой, но так ни разу и не использовала. Чемодан был покрыт тонким слоем пыли. Катя сдула её, чихнула и поставила чемодан на пол. Щёлкнула замками. И замерла.

Что берут с собой на море?

В голове было пусто. Она столько раз планировала Лондон: расписывала, какие вещи возьмёт, какую обувь, какие адаптеры для розеток. А тут – море, юг, жара – и полный ноль.

Катя подошла к шкафу, распахнула дверцы. Строгие рубашки, джинсы, пара водолазок, школьная форма, которая висела с выпускного девятого класса и которую было жалко выкинуть. И ни одного лёгкого платья. Ни одного сарафана.

Она порылась на верхней полке и наткнулась на купальник – тёмно-синий, закрытый, с юбочкой. В таком она ходила в бассейн вместе с мамой, плавала по расписанию сорок пять минут, строго соблюдая дорожки. Катя покрутила его в руках, поморщилась. Другого не было.

– Ладно, – сказала она вслух. – Сойдёт.

Купальник полетел в чемодан.

Дальше пошло легче. Шорты – есть, целых две пары. Майки – штук пять. Футболки с принтами, которые она носила дома. Катя кидала их в чемодан почти наугад, не складывая, как привыкла, а просто комкая и пихая. Это было непривычно и даже приятно – не думать, не раскладывать по полочкам.

В ванной она нашла старый солнцезащитный крем, купленный мамой года три назад для поездки на дачу. Срок годности ещё не истёк. Катя сунула его в косметичку, куда уже бросила зубную щётку, пасту и расчёску.

На полке с обувью стояли кроссовки, туфли на невысоком каблуке и резиновые сапоги. Никаких шлёпанцев. Катя задумалась, потом решила, что будет ходить босиком. Или купит на месте. Да, купит на месте. Это же курорт, там всё есть.

Она уже закрывала чемодан, когда взгляд упал на письменный стол. Там, среди конспектов, лежал её ежедневник – тонкий, в тёмно-синей кожаной обложке, с золотым тиснением «2025». Катя вела его с пятнадцати лет. Туда записывала всё: планы на неделю, списки дел, цели на месяц, важные даты. Без ежедневника она чувствовала себя голой.

Катя взяла его в руки, поколебалась. Море, спонтанность, свобода – и вдруг ежедневник? Но привычка сильнее. Она сунула его в боковой карман чемодана, застегнула молнию. Так, на всякий случай. Просто чтобы лежал.

Ровно через сорок семь минут – Катя глянула на телефон – чемодан стоял у двери, застегнутый и готовый. Она выдохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала нормально.

В прихожей зазвенели ключи. Вернулась мама.

– Катя! – раздалось из коридора. – Ты дома?

Катя вышла из комнаты и столкнулась с мамой взглядом. Мама замерла в дверях с пакетом продуктов в руках, увидела чемодан, и лицо её вытянулось.

– Ты серьёзно? – спросила она тихо. – Ты ничего не перепутала?

Катя подошла и обняла её. От мамы пахло работой, усталостью и знакомыми духами «Красная Москва», которые она покупала ещё в прошлом веке.

– Мамуль, я всё решила. Билет на завтра, отель оплачен, всё хорошо.

– Одна? – мама отстранилась, посмотрела на дочь с тревогой. – Катя, ты никогда никуда не ездила одна! Ты даже в лагеря не ездила, всё со мной. А как же безопасность? А деньги? А документы?

– Мам, мне восемнадцать, – Катя улыбнулась, чувствуя, как от маминой тревоги у самой ёкает сердце. – Я большая. И потом, я не в джунгли, а на курорт. Там полно людей.

– Люди разные бывают, – мама вздохнула, поставила пакет на пол и прижала ладони к щекам. – Ну надо же, выросла дочь. Сама на море собралась.

– Ты гордишься мной? – спросила Катя неожиданно для себя.

Мама посмотрела на неё долгим взглядом, потом улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Кати всегда теплело внутри.

– Конечно, горжусь. Ты у меня умница. Сто баллов по русскому – это не шутка. – Она помолчала. – Просто я волнуюсь. Ты же моя девочка.

Вечер прошёл в сборах документов и бесконечных маминых наставлениях. «Не пей с незнакомцами», «не купайся одна после заката», «звони мне каждый день», «держи деньги в разных местах». Катя кивала, запоминала, хотя понимала, что половину всё равно забудет.

Ночью она долго не могла уснуть. Лежала на спине, смотрела в потолок, по которому плясали тени от фар проезжающих машин, и слушала звуки за окном. Мальчишки гоняли мяч до одиннадцати – их крики «Паша, пасуй!», «Го-о-ол!» врывались в комнату, смешиваясь с запахом цветов. Катя улыбалась в темноте. Когда она в последний раз просто лежала и слушала, как живёт мир за окном? Кажется, никогда. Она всегда либо спала по расписанию, либо училась.

Телефон тренькнул. Катя глянула – Кирилл снова написал: «Обиделась? Ладно, как хочешь».

Она выключила звук, перевернулась на бок и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И море.

Утром будильник зазвенел в пять тридцать. Катя вскочила мгновенно, как привыкла за годы учёбы. Умылась, оделась в дорогу – джинсы, лёгкая кофта, кроссовки. Волосы снова заплела в косичку – привычка. Мама уже хлопотала на кухне, жарила яичницу, хотя Катя просила не возиться.

– Поешь, – мама поставила тарелку на стол.

Катя послушно ела, хотя кусок в горло не лез от волнения.

Ровно в шесть под окнами засигналило такси. Катя выглянула – жёлтая машина стояла прямо у подъезда, водитель курил, облокотившись на капот.

– Ну, с Богом, – мама перекрестила её, хотя в церковь не ходила и в бога вроде как и не особо верила. – Чемодан тяжелый, ты аккуратней.

– Мам, на колёсиках же.

– Всё равно.

Они спустились во двор. Утро было прохладным и свежим, солнце только вставало, подсвечивая верхушки деревьев нежно-розовым. На газоне уже возились те самые мальчишки – видимо, ночевали во дворе и теперь гоняли мяч с новыми силами. Светловолосый пацан в синей футболке забил гол и победоносно вскинул руки – прямо как вчера.

Катя улыбнулась, загружая чемодан в багажник.

– Звони! – крикнула мама с балкона, куда успела подняться. – Как приедешь, сразу звони!

Катя помахала рукой, села в машину, хлопнула дверцей. Водитель, мужик лет пятидесяти с усами, глянул в зеркало заднего вида.

– На вокзал, красавица?

– На вокзал, – кивнула Катя.

Машина тронулась. Катя обернулась и увидела в зеркале маму. Она всё стояла на балконе, прижав руку к груди, и смотрела вслед. А потом машина свернула за угол, и дом исчез из виду.

Катя откинулась на сиденье и выдохнула. Путешествие только начиналось.

Глава 2

Катя всегда думала, что любит поезда. Эта любовь родилась из книг и старых советских фильмов, которые показывала бабушка: там пассажиры пили чай с лимоном, задумчиво смотрели на проплывающие деревья и вели долгие, неторопливые разговоры под мерный стук колес. В Катиной голове путешествие на поезде рисовалось именно такой картинкой: она достанет из рюкзака свой ежедневник в темно-синей обложке, начнет записывать первые впечатления от побега из привычной жизни, а может быть, даже попробует сочинить стихи – глупые, наивные, но искренние.

Реальность ударила наждаком по нервам, едва она вышла из такси.

Привокзальная площадь встретила Катю тяжелым, маслянистым запахом шаурмы, смешанным с дизельным выхлопом и сладковатой вонью переспелых бананов из ларька. Солнце уже поднялось, но было еще ласковым, утренним, и в его лучах блестели лужицы непонятного происхождения возле урн. Люди разбегались в разные стороны, будто муравьи в разоренном муравейнике: кто-то тащил огромные клетчатые сумки на колесиках, кто-то волок за собой орущих детей, а какие-то подозрительные личности в спортивных костюмах курили, присев на корточки у входа, и провожали Катю взглядами.

Она вцепилась в ручку синего чемодана так, что ладонь вспотела. Чемодан, еще вчера пылившийся на антресоли, сегодня жил своей жизнью: норовил завалиться набок, наезжал на ноги прохожим, а одно колесо издавало противный, ноющий скрип, будто жаловалось на свою судьбу.

Вокзал гудел, как растревоженный улей. Из репродуктора, висящего под потолком, хрипел женский голос, объявляя отправление поездов, но слова тонули в общем гаме. Катя подняла голову, пытаясь разобрать цифры на табло. Шестой путь. Поезд Москва-Туапсе. Отправление 8:40. Она перевела дух. Успевает.

На перроне ветер ерошил волосы и гонял обертки от мороженого. Поезд уже стоял – длинная зеленая гусеница, разделенная на вагоны. Катя нашла свой: седьмой. Возле входа толпилась очередь, проводница – полная женщина лет пятидесяти в синей форменной жилетке и пилотке, сдвинутой набекрень – проверяла билеты. Когда подошла Катя, женщина глянула на нее быстрым, оценивающим взглядом, блеснув золотым зубом.

– Первое купе, красавица. Проходи, не задерживай очередь, – сказала она и махнула рукой вглубь вагона, сверкнув алым маникюром, облупившимся на указательном пальце.

Катя поблагодарила и шагнула в тамбур. Глотнула спертый, теплый воздух с запахом угля, казенного постельного белья и еще чего-то неуловимо столовского, похожего на разогретую гречку. Запахи смешивались в причудливый коктейль: дешевые духи, вчерашний перегар, вареные яйца и почему-то селедка.

Вагон качнулся под ногами, и она чуть не врезалась в дверь купе проводницы. Проход был узким, чемодан застревал на каждом повороте. Катя тащила его, чувствуя, как по спине течет струйка пота.

Наконец она нашла свое купе. Катя заглянула за дверь и замерла.

Она смотрела на нижнюю полку, но нижней полки видно не было. Вернее, она была, но полностью занята. Там, раскинувшись во весь рост, лежало нечто. Лежало – это мягко сказано. Там возлежало огромное тело, укрытое с головой серым капюшоном толстовки с эмблемой хоккейного клуба ЦСКА. Из-под капюшона торчали светлые, чуть влажные волосы – они рассыпались по подушке и были похожи на паклю. На полу стояла необъятная спортивная сумка, пузатая и явно тяжёлая.

Катя растерялась. Она всегда терялась в ситуациях, не прописанных в её внутреннем сценарии. А этот сценарий явно пошёл по кривой дорожке.

Она вежливо кашлянула. Ноль реакции. Постучала ногтем по пластиковому столику, привинченному к стене. Тишина, лишь лёгкое посапывание из-под капюшона. Тогда, набравшись смелости, она легонько толкнула кроссовок носком своего кеда.

– Извините... – голос дрогнул, и Катя прокашлялась. – Вы, кажется, не на своем месте.

Тело под толстовкой дернулось. Капюшон сполз, открывая миру заспанное лицо. Парень был молод, ровесник или чуть старше – лет двадцать, не больше. Светло-русые волосы стояли торчком, как у только что проснувшегося ежа. На лице застыло выражение глубокой обиды на весь мир за то, что его разбудили. Серые глаза – удивительно светлые, почти прозрачные, в обрамлении тёмных ресниц – с трудом сфокусировались на ней.

– А? – голос оказался низким, хриплым со сна. – Чего?

– Это моё место, – Катя ткнула пальцем в билет, развернув его перед носом парня. – Нижняя полка.

Парень приподнялся на локте, щурясь от света, падающего из окна. – Нифига себе, – протянул он, разглядывая Катю с неподдельным интересом. – Слушай, а ты чего такая принципиальная? – спросил он таким тоном, будто они были знакомы сто лет. Он сел, свесив ноги, и Катя смогла оценить масштаб катастрофы. Парень был огромный. Под два метра, широкие плечи, длинные руки. Хоккейная сумка у его ног смотрелась органично. – Ты глянь на меня. Я кстати Макс. – Он ткнул себя пальцем в грудь, где под тканью толстовки угадывались мышцы. – Видишь, какой большой? Я в эти ваши полки, – он задрал голову, глядя на верхнюю полку, – просто не влезу. У меня там колени на ушах будут. Чисто физически не влезу. Хочешь, покажу?

Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение. Нормальные люди в такой ситуации извиняются и пытаются договориться. Этот же развалился, как у себя дома, и еще шуточки шутит.

– Я Катя, – отчеканила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И это не мои проблемы. У меня билет на нижнюю полку. Я его покупала. За свои деньги. Вчера.

– Ка-а-тя, – протянул Макс, смакуя имя, будто пробовал на вкус дорогое вино. – Красивое имя. Для правильной девочки подходит. А почему у тебя косичка, как у первоклассницы, а? – Он склонил голову набок, разглядывая ее.

Катя вспыхнула. Она машинально дернула себя за кончик косы – привычка, от которой она никак не могла избавиться с пятого класса.

– Во-первых, это вообще не твое дело, какая у меня прическа. А во-вторых, – она перешла в наступление, ткнув пальцем в полку, – вставай давай. Мне нужно раскладывать вещи, и вообще, поезд скоро тронется.

– Ого, – Макс присвистнул и даже приподнял брови, изображая удивление. – Какая боевая. Прямо тигрица с косичкой. Слушай, колючка, – он сложил руки на груди, даже не думая вставать, – давай рассуждать логически. Ты же умная, судя по всему. Я дико извиняюсь за сложившуюся ситуацию. Правда. Но если я залезу наверх, я либо застряну, либо просто раздавлю эту конструкцию. И нас будут вытаскивать спасатели МЧС прямо на ходу. Хочешь такой исход?

Катя открыла рот, чтобы возразить, но Макс продолжал, не давая ей вставить слово:

– Я когда садился, сразу сказал проводнице: «Теть Зин, я большой, мне надо вниз». Она сказала, если нижняя освободится – меня переселят. Но ты ж не освободишь, да? – Он посмотрел на нее с прищуром. – Такая правильная, сразу видно. Сразу видно девочку, которая всегда все делает по правилам.

Это слово – «правильная» – ударило наотмашь. Прямо в больное место, куда еще недавно целился Кирилл со своим «скучно».

– Лучше быть правильной, чем наглым, – выпалила Катя, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки. – И вообще, какое ты имеешь право меня оценивать?

– А я не наглый, – усмехнулся Макс, сверкнув глазами. – Я большой. Это не характер, это медицинский факт. Вот, – он похлопал себя по животу, – справка нужна? Могу нарисовать.

Катя уже открыла рот для новой тирады, но в этот момент в проходе нарисовалась проводница. Тетя Зина возникла будто из ниоткуда – бесшумно, по-кошачьи, несмотря на комплекцию. В одной руке она держала связку ключей, в другой – дымящуюся кружку.

– Что за шум, а драки нет? – спросила она, окинув их цепким взглядом. Увидела Макса, развалившегося на полке, и понимающе хмыкнула. – А, это ты, Леонтьев, опять? Я же тебе сказала ждать.

– Теть Зин, я жду, – Макс развел руками, изображая святую невинность. – Я и не рыпаюсь. Вот, с соседкой знакомлюсь.

Проводница перевела взгляд на Катю, оценила ее сжатую в струнку фигуру, побледневшее лицо и чемодан, застывший в дверях купе.

– Девушка, вы уж простите Христа ради, – сказала она миролюбиво, блеснув золотым зубом. – Я ему разрешила пока тут лечь. Рост у него – под два метра, не гуманно человека наверх пихать. Давайте вы на верхнюю? Ну чего вам стоит?

Катя беспомощно оглянулась по сторонам, ища поддержки. Но в купе было пусто.

– Но... – только и выдохнула Катя.

Проводница уже ловко, натренированным движением, выхватила у нее из рук билет, поставила какую-то галочку в своем блокноте и вернула обратно.

– Вот и умница. Договорились. Не ссорьтесь тут, – и уплыла по проходу, цокая каблуками.

Катя осталась стоять с раскрытым ртом. Ее только что развели, как последнюю лохушку. Причем развели с такой скоростью и профессионализмом, что она даже не успела ничего возразить.

– Споки, соседка, – донеслось снизу. Макс уже снова рухнул на подушку и натянул капюшон на глаза. – С меня причитается. За моральный ущерб. Обещаю.

Катя стояла в проходе, сжимая в руках злосчастный билет, и чувствовала, как к горлу подкатывает злость пополам с обидой. Она представила, как сейчас полезет на эту верхнюю полку, как будет там задыхаться от духоты, а этот наглый тип будет внизу дрыхнуть и, возможно, еще и храпеть.

– Эй, Леонтьев, – позвала она громко.

Из-под капюшона показался один глаз. Серый, наглый, с любопытством.

– Чё?

– Чемодан помоги закинуть, – сказала Катя, кивнув на синего монстра. – Ты ж большой, как ты говоришь, тебе не сложно.

Макс хмыкнул, но с полки все-таки сполз. Встал в полный рост, и Катя поняла, что он не преувеличивал. Он был огромный. Макушка почти упиралась в потолок вагона, плечи шире прохода. Взяв ее чемодан одной рукой, будто пустую коробку, он легко закинул его наверх.

– Ого, – прокомментировал он, глянув на нее сверху вниз. – Тяжелый. Книжки, что ли, набрала?

– Учебники, – буркнула Катя, сама не зная, зачем соврала.

Макс заржал. Громко, заливисто, на весь вагон. Люди в соседних купе зашевелились.

– Учебники? – сквозь смех выдавил он. – Ты точно уникум, Катя-с-косичкой. Я таких еще не встречал. – И он снова рухнул на полку, довольно улыбаясь.

Катя, пыхтя от злости и неловкости, полезла наверх. Забраться оказалось целой проблемой: ступеньки были узкие, полка высокая. Она чуть не подвернула ногу, когда нащупывала край. Наконец, кое-как устроившись, она поняла весь ужас своего положения. Расстояние между полкой и потолком было сантиметров сорок. Сесть, не ударившись головой, было невозможно. Только лежать. Лежать и смотреть в белый пластиковый потолок с вентиляционной решеткой.

Внизу довольно сопел Макс.

Катя закрыла глаза. В щель между шторкой пробивался утренний свет. Где-то далеко закричал ребенок. Поезд дернулся, лязгнул сцепками и медленно поплыл, оставляя перрон.

«Вот так начало приключений, – подумала Катя. – Сосед – наглый придурок с чувством юмора экскаватора. Просто отлично».

Она сунула руку в карман джинсов, достала телефон. Связь еще ловила. Написала маме: «Все хорошо, еду. Соседи нормальные». Приврала, конечно, но маме незачем волноваться.

Она просто лежала, слушала стук колес и пыталась понять, в какой момент ее идеальный план успел превратиться в полный абзац. Поезд мчался вперед, унося ее от прошлой жизни. А впереди, она это чувствовала, ждало что-то совершенно непредсказуемое.

Катя потеряла счет времени. В душном полумраке часы текли иначе. Она лежала на своей верхней полке, пристроив подбородок на сложенные руки, и смотрела в запотевшее окно. Пейзаж за стеклом давно сменил городские окраины на бескрайние поля, перелески и редкие деревеньки с покосившимися домиками. Где-то там, за мелькающими столбами и проводами, осталась ее прежняя жизнь.

От лежания на спине затекла шея. Катя перевернулась на бок, и полка жалобно скрипнула под ней пружинами. Она подложила ладонь под щеку и прислушалась к вагонной жизни.

Внизу похрапывал Макс, временами всхрапывая и бормоча во сне что-то неразборчивое. Ритмичный стук колес действовал как колыбельная, но Катя упрямо боролась со сном. Она боялась, что во сне свалится с этой узкой полки.

Где-то через час снизу донеслось шевеление, потом громкий зевок и хруст суставов.

– Ну и духота, – прогудел Макс так, будто разговаривал сам с собой. – Косичка, ты живая там?

Катя промолчала, притворяясь спящей. Но он, кажется, чувствовал фальшь за версту.

– Не притворяйся, – хмыкнул он. – У спящих людей дыхание другое.

Она приоткрыла один глаз. Макс стоял в проходе, потягиваясь. Русые волосы после сна стояли дыбом, напоминая птичье гнездо. Он был без толстовки, в одной белой футболке, и Катя невольно отметила, что та сидит на нём как вторая кожа, обрисовывая широкие плечи и рельеф мышц. Она отвела взгляд.

– Откуда ты знаешь, как дышат спящие? – буркнула она, потирая затекшую шею.

– Дерзкая, – усмехнулся Макс. – Люблю таких.

Он полез в свою необъятную спортивную сумку, которая стояла в ногах, и принялся там копаться. Катя с любопытством наблюдала сверху. Сумка была старая, с потертыми углами и эмблемой ЦСКА, которая местами облупилась. Когда Макс нагнулся, Катя заметила на его левом предплечье татуировку – контур клюшки и шайбы, обвитые лентой с надписью, которую было не разобрать.

Спустя минуту он извлек банку пива, огромную пачку чипсов со вкусом краба и упаковку сухариков с чесноком. Все это было водружено на столик с победным видом.

– Завтрак чемпиона, – объявил Макс, довольно потирая руки. – Будешь? – Он повернулся к Кате и потряс пачкой чипсов. – Угощаю. В качестве репараций за нижнюю полку.

Катя сморщила нос. Чипсы она не ела лет с двенадцати, когда мама прочитала ей лекцию о вреде трансжиров и усилителей вкуса. С тех пор в их доме чипсы считались врагом номер один, наравне с газировкой и фастфудом.

– Нет, спасибо, – ответила она максимально вежливо. – Я такое не ем.

– Это почему? – Макс уже успел открыть банку, и по вагону поплыл запах пива – горьковатый, солодовый, немного дрожжевой. – Вкусно же.

– Там сплошная химия, – Катя привстала на локте, чувствуя себя учительницей на перемене. – Глутамат натрия, усилители вкуса, пальмовое масло. Ничего полезного.

Макс замер с открытой пачкой в руках, глядя на нее с выражением глубочайшего изумления. Потом перевел взгляд на чипсы, словно видел их впервые в жизни.

– Ничего себе, – протянул он. – А ты прямо ходячая энциклопедия. И что, совсем-совсем не охота?

– Нет, – гордо ответила Катя. – Мама говорит, что чипсы делают из картофельных очистков и химического порошка.

– Мама... – мечтательно повторил Макс, засовывая в рот сразу горсть чипсов и начиная жевать с неприличным хрустом. – А моя мама говорит, что в моем возрасте уже поздно заморачиваться здоровым питанием. И вообще, – он проглотил и запил пивом, сделав большой глоток, от которого кадык дернулся, – если хочешь жить долго, надо есть все подряд и не нервничать. А если не хочешь – тем более.

– Логика железная, – не удержалась Катя от сарказма.

– А то! – Макс довольно ухмыльнулся. – А ты чего жуешь? Давай, показывай свой правильный обед. Интересно же.

Катя замялась. Ей совсем не хотелось устраивать показательную дегустацию перед этим нахалом. С другой стороны, есть действительно хотелось – по сути она только завтракала, а более во рту не было ни крошки.

Она спустилась вниз – небыстро, потому что пришлось сначала свесить ноги, нащупать ступеньку, потом медленно сползать, держась за поручень. Макс наблюдал за этим процессом с нескрываемым интересом, даже жевать перестал.

– Ты как маленькая, – прокомментировал он, когда Катя наконец оказалась на полу, поправив задравшуюся футболку. – Аккуратненько так, по сантиметру. Я бы просто спрыгнул.

– Так ты же большой, – парировала Катя. – Тебе можно.

Она достала мамин «паек». В прозрачном контейнере лежали аккуратные бутерброды с докторской колбасой и сыром – хлеб нарезан ровными ломтиками, колбаса тонко, масло намазано идеальным слоем. Рядом красовалось вареное яйцо в фольге, пара помидоров черри в маленькой коробочке и яблоко, завернутое в салфетку. И отдельно, в термокружке с синими цветочками, – горячий чай с мятой.

Глаза Макса округлились.

– Это что, цивилизация? – Он даже отодвинул свои чипсы, разглядывая Катины припасы. – Ты издеваешься? Тут прямо как в ресторане. А можно попробовать?

– Нет, – автоматически ответила Катя, придвигая контейнер ближе к себе.

– Ну пожалуйста, – Макс сложил руки на груди умоляющим жестом, который на его габаритах смотрелся дико комично. – Я же вижу, что ты добрая. У тебя глаза добрые, хоть и строгие. Один бутербродик? А я тебе чипсы дам. Обмен полезного на вредное. Как на бирже.

Катя фыркнула, но рука сама потянулась к контейнеру. Что-то в этом великане было такое, отчего сложно было злиться долго. Наверное, его дурацкая улыбка, открытая и искренняя, несмотря на всю наглость.

– Ладно, – сдалась она. – Один. Но только потому, что я все равно не съем. Мама всегда много кладет.

Она протянула ему бутерброд. Макс взял его двумя пальцами, с видом дегустатора в ресторане, откусил сразу половину и зажмурился.

– М-м-м, – промычал он с набитым ртом. – Это божественно. Докторская, да? И сыр «Голландский»? Моя мама такой же делает, когда приезжает меня навещать. Слушай, а можно еще?

– Нет! – Катя засмеялась – впервые за все время их знакомства. Смех получился коротким, удивленным, будто она сама от себя не ожидала. – Договорились же – один.

– Жадина, – констатировал Макс без капли обиды. Он дожевал бутерброд, запил пивом и снова уставился на Катю с любопытством. – Ну рассказывай давай. Раз уж мы теперь соседи поневоле и будем делить этот душный рай. Куда едешь?

Катя откусила кусочек от своего бутерброда, жуя медленно и тщательно, как учила мама. Она раздумывала, врать или нет. С одной стороны, этот парень – никто, случайный попутчик. С другой – почему-то именно сейчас, в этом душном вагоне, под стук колес, хотелось говорить правду.

– На море, – ответила она коротко. – Отель называется «У моря». Глупо, да?

– Почему глупо? – Макс пожал плечами. – Нормальное название. Честное. Сразу понятно, что у моря, а не у черта на куличках. А одна чего?

Катя вздохнула и отложила бутерброд. Есть расхотелось.

– Просто так. Закончила школу, сдала экзамены. Решила отдохнуть перед универом.

– Врешь, – спокойно сказал Макс, глядя ей прямо в глаза. – Не просто так. У тебя на лице написано, что ты от чего-то бежишь. Или от кого-то.

Катя дернулась, будто он ударил по больному месту. Откуда он знает? Почему читает ее как открытую книгу?

– Ничего я не бегу, – буркнула она, отворачиваясь к окну. – С чего ты взял?

– Не знаю, – пожал плечами Макс. – Выглядишь не как счастливый человек, который едет на море.

Катя молчала, глядя, как за окном проплывает очередная деревня. Бревенчатые дома, огороды, покосившиеся заборы. Где-то на пригорке стояла женщина в платке и махала рукой проходящему поезду. Кому она махала? Кого ждала?

– Ладно, не хочешь – не говори, – Макс расселся и закинул руки за голову. – Я тоже от проблем еду, если хочешь знать. Тоже классика. Хоккеист-неудачник с травмой колена. Карьере – трындец, отец в расстройстве, будущее туманно. Еду на море от семьи, которая хочет меня как можно быстрее женить. Он усмехнулся, но в голосе проскользнула горечь. – Буду запивать горе на море.

Он говорил так, будто они знакомы сто лет. Катя повернулась и посмотрела на него. Без дурацкой улыбки, без наглого прищура, он выглядел почти нормально. Почти симпатично.

– Слушай, – вдруг повернулся к ней Макс, и глаза его загорелись тем самым наглым огоньком, который Катя уже успела изучить. – А давай я тебя угадаю? Хочешь, расскажу, какая ты?

– Валяй, – пожала плечами Катя, заранее готовясь к очередной порции дурацких шуток.

– Ты отличница, – начал Макс, загибая пальцы. – У тебя все по плану, все по полочкам. Даже волосы заплетены идеально, ни одна прядь не выбивается. – Он кивнул на ее косичку. – Ты привыкла все контролировать. И когда что-то идет не по плану, у тебя случается мандраж.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но Макс не дал.

– Парень твой, козел бросил тебя, скорее всего посчитал скучной, и ты решила доказать ему и себе, что можешь быть спонтанной. Поэтому ты решила рвануть на море. – Он усмехнулся. – Я прав?

Катя смотрела на него во все глаза. Рот приоткрылся сам собой, а в груди что-то сжалось. Он был прав. Абсолютно, до мурашек прав.

– Откуда... – выдохнула она.

– Жизненный опыт, – развел руками Макс. – И потом – у тебя на лице все написано. Ты прозрачная, Косичка. Как стеклышко.

Катя хотела возмутиться, но вместо этого расхохоталась.

Макс смотрел на неё с удивлением.

– Ты чего? Обиделась?

– Нет, – выдавила она сквозь смех. – Просто глупо. Ты, я, поезд, эта дурацкая история.

Макс протянул ей пачку чипсов.

– На, заешь. Глутаматом натрия. Говорят, помогает.

Катя взяла один чипс, покрутила в пальцах, разглядывая на свет, и положила в рот. Вкус был яркий, химический, совершенно неправильный – и от этого почему-то безумно вкусный.

– Ну как? – спросил Макс с интересом.

– Вредно, – сказала Катя, жуя. – Но вкусно.

– Добро пожаловать в реальный мир, Косичка, – торжественно произнёс Макс. – Здесь вредное часто бывает вкусным.

Поезд мчался вперёд, унося их всё дальше от Москвы. За окном сгущались сумерки, в придорожных деревнях зажигались тёплые огни. А они сидели в купе, ели чипсы и слушали, как за стеклом поёт вечерняя Россия.

И Катя вдруг поймала себя на мысли, что этот день – с его дурацкой суетой, наглым попутчиком и полным отсутствием плана – был одним из самых живых в её жизни.

Глава 3

Поезд мерно покачивался, убаюкивая, и Катя сама не заметила, как провалилась в сон. Она очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Сквозь пелену дрёмы она услышала низкий голос:

– Косичка, просыпайся. Туапсе через час.

Катя приоткрыла глаза. В купе было темно, только слабый ночник под потолком разливал тусклый жёлтый свет. Макс стоял в проходе, накинув свою серую толстовку, и смотрел на неё сверху вниз. Волосы у него снова стояли торчком, а глаза поблёскивали в полумраке.

– Сколько времени? – прохрипела Катя, пытаясь сообразить, где она и почему у неё так затекла шея.

– Пять утра. – Макс зевнул, не прикрывая рта, и потянулся так, что хрустнули суставы. – Я уже полчаса не сплю, смотрел в окно. Слушай, там такое... Ну ты сама увидишь.

Катя села на полке и осторожно, чтобы не стукнуться головой о потолок, повернулась к окну. Шторка была чуть сдвинута, и в щель пробивался бледный, ещё не утренний свет. Она отодвинула ткань и ахнула.

За окном плыли горы. Настоящие горы – тёмные, с острыми вершинами, покрытые сизой дымкой. Где-то внизу, в ущельях, клубился туман, а на горизонте небо начинало розоветь, подсвечивая причудливые силуэты скал.

– Красиво, да? – сказал Макс. Голос его звучал тихо, почти без привычной наглости. – Я когда ехал сюда первый раз, тоже офигел. Думал – ну горы и горы, что там такого. А они живые, словно дышат.

Катя молчала, прижавшись лицом к прохладному стеклу. Горы действительно казались живыми – они меняли цвет, переливаясь от тёмно-синего к изумрудному, когда солнце начинало подниматься над горизонтом. Она вдруг остро почувствовала, как далеко от неё осталась Москва и Кирилл со своими сообщениями. Там, дома, всё это было реальностью. А здесь, в этих горах, под стук колёс, реальностью становилось что-то другое.

– Спасибо, что разбудил, – сказала она, не поворачиваясь.

– Не за что. – Макс полез в свою сумку и извлёк оттуда мятую пачку печенья. – Будешь? У меня кроме чипсов и печенья ничего нет. И пиво, но это как-то рановато.

Катя улыбнулась, взяла печенье, откусила – сухое, сладкое, с каким-то привкусом ванили.

– Я, кстати, вчера не спросил, – Макс уселся на свою нижнюю полку, вытянув длинные ноги в проход. – Ты вообще где остановишься? В каком отеле?

– «У моря», – ответила Катя, грызя печенье. – Джубга.

Макс поперхнулся. Он закашлялся, похлопал себя по груди, уставился на неё круглыми глазами.

– Чё? – выдавил он. – «У моря»? Джубга?

– Ну да, – Катя насторожилась. – А что?

Макс молчал несколько секунд, потом на его лице появилось странное выражение – смесь удивления и какой-то дьявольской радости.

– Слушай, Косичка, – медленно проговорил он, – а ты знаешь, что отель «У моря» – это частный пансионат? Там всего десять домиков. И все они практически всегда забиты.

– Ну, мне повезло, – пожала плечами Катя. – В агентстве сказали, что как раз освободился номер. Кто-то отказался.

– Кто-то, значит, – Макс хмыкнул и отвернулся к окну, скрывая улыбку.

Катя нахмурилась, чувствуя какой-то подвох.

– Что ты знаешь? – спросила она настойчиво.

– Да ничего, – быстро ответил Макс, но голос его предательски дрогнул. – Всё отлично. Замечательный отель. Тебе понравится.

Он явно что-то недоговаривал. Катя хотела надавить, но в этот момент за окном мелькнул полустанок, а потом в проходе показалась проводница тётя Зина, которая недовольно хмурилась.

– Леонтьев, – рявкнула она в проходе, – чего расселся? Сейчас Туапсе, собирайся давай. И девушку свою буди, а то проспите.

– Она не моя, – отозвался Макс, но почему-то смутился.

Катя вдруг поймала себя на мысли, что её совсем не раздражает это «девушку свою». Странно. Ещё вчера она готова была задушить этого наглого типа, а теперь...

Она выбросила эти глупые мысли из головы и начала собираться. Сползти с верхней полки было сложно, но она уже привыкла – приноровилась ставить ногу на узкую ступеньку, держась за поручень. Макс, как и вчера, легко закинул её чемодан на пол, и они направились к выходу.

В тамбуре было душно и пахло мазутом. Поезд уже замедлял ход, и за окном поплыли привокзальные постройки, бетонные заборы, рельсы, уходящие в сторону. А потом они вышли – и Катя зажмурилась.

Южное утро ударило в лицо тёплым ветром и ярким, слепящим солнцем. С моря тянуло влагой и солью. Где-то кричали чайки, и Катя услышала этот звук – пронзительный, свободный, непохожий на городские крики ворон или голубей.

Она стояла на перроне, растерянная и счастливая, вдыхая этот новый для неё воздух, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, летнее, такое, от которого хочется улыбаться даже без причины.

– Косичка, ты чего застыла? – Макс стоял рядом, придерживая свою необъятную спортивную сумку. – Или у тебя шок от свежего воздуха?

– Не знаю, – честно ответила Катя. – Просто... я никогда не была на море.

Макс удивлённо поднял брови.

– Никогда? – переспросил он.

– Ни разу, – подтвердила она, глядя куда-то вдаль, где за домами угадывалась синяя полоска. – Всё как-то не получалось. Школа, репетиторы, мама всегда была занята. Мы ездили на дачу, но это не считается.

– Ну что ж, – Макс ухмыльнулся, – тогда с сегодняшнего дня твоя жизнь изменится. Пошли, там автобусы до Джубги, я знаю где.

Они прошли через привокзальную площадь – она была такой же шумной, как и в Москве, но пахло здесь иначе. Вместо шаурмы и выхлопных газов – жареным мясом, свежей выпечкой и хвоей. На ступеньках вокзала сидел старик с ведёрком клубники и выкрикивал: «Сладкая, как первая любовь!»

– Купим? – предложил Макс, но Катя замотала головой.

– Успеется. Я хочу скорее увидеть море.

Автобус оказался стареньким, видавшим жизнь «ПАЗиком» с облупившейся краской и потёртыми сиденьями. Катя и Макс устроились на заднем ряду, рядом, хотя мест было много. Макс закинул сумку на колени и смотрел в окно. Катя сидела у прохода и пыталась унять колотившееся сердце.

Автобус тронулся – и они поехали по серпантину. Дорога вилась вдоль гор, открывая всё новые и новые виды. Справа, внизу, то появлялось, то исчезало море – синее, безбрежное, с полоской белой пены у самого берега. Катя вцепилась в поручень и не могла оторвать взгляда.

– Ну как? – спросил Макс, наклонившись к ней.

– Невероятно, – выдохнула она. – Я даже не представляла, что так бывает.

– А я наоборот, – задумчиво проговорил Макс. – Я столько раз здесь был, что уже привык. Но если задуматься – да, красиво. Только я редко задумываюсь.

– Это заметно, – фыркнула Катя.

– Злая ты, Косичка, – без обиды отозвался он.

Дорога заняла около часа. Автобус петлял по узким улочкам посёлка, и Катя с жадностью вглядывалась в дома, деревья, вывески. Здесь всё было по-другому: дома с черепичными крышами и ставнями, увитые виноградом или плющом, повсюду цветы – буйные, яркие, пахнущие мёдом и солнцем.

Наконец автобус остановился у небольшой площади с фонтаном в центре. Водитель что-то прокричал про конечную, и пассажиры начали выгружаться.

– Ну, я пошёл, – сказал Макс, поднимаясь и перекидывая сумку через плечо. – Спасибо, что не убила в поезде. Было весело.

Катя вдруг почувствовала странную пустоту. Как-то резко, неожиданно. Только что они сидели рядом, и он своей дурацкой болтовнёй разгонял её тревогу, а теперь уходил, и она оставалась одна – в незнакомом месте, без плана, без ориентиров.

– Спасибо, что помог с чемоданом, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Обращайся, – Макс махнул рукой и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. – Слушай, Косичка. Адрес отеля знаешь?

– Улица Приморская, двадцать три, – ответила Катя. – А что?

– Да так, – он снова ухмыльнулся, и Катя поймала себя на мысли, что начинает ненавидеть эту его ухмылку. От неё всегда жди подвоха. – Может, увидимся ещё. Джубга – посёлок маленький.

Он развернулся и пошёл в сторону, противоположную той, куда указывала табличка «Улица Приморская». Катя смотрела ему вслед – высокий, широкоплечий, с хоккейной сумкой, которая болталась на плече, и светлыми волосами, развевающимися на ветру. Он шёл уверенно, будто знал здесь каждый камень.

– Странный, – пробормотала она и потащила чемодан в другую сторону.

Отель «У моря» нашёлся быстро – даже слишком. Катя прошла всего метров триста по Приморской, когда увидела отель «У моря». За вывеской виднелись несколько небольших деревянных домиков, утопающих в зелени. И за ними – море. Она не видела его за деревьями, но слышала – ровный, мерный шум прибоя.

Катя замерла на месте. Сердце забилось быстрее, а на глазах снова выступили слёзы. Она стояла на тёплом асфальте, сжимала ручку чемодана и не могла поверить: она здесь. Она действительно добралась.

Катя выдохнула, подошла к воротам и толкнула калитку. Территория отеля оказалась уютной: дорожки, выложенные плиткой, цветущие кусты роз, натянутые гамаки между деревьями. Главное здание – двухэтажное, с большой верандой, где стояли плетёные кресла – находилось в глубине. За ним угадывалась синева моря.

Катя подошла к ресепшену – небольшому окошку с занавеской, за которым сидела девушка лет двадцати пяти. Она жевала жвачку и листала что-то в телефоне.

– Здравствуйте, – сказала Катя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – У меня забронирован номер. Катя Соколова.

Девушка лениво подняла глаза, отложила телефон и начала щёлкать мышкой. На экране монитора что-то побежало.

– Соколова, Соколова, – бормотала она, вглядываясь в строчки. – Минуточку...

Катя ждала, сжимая пальцы. Девушка вдруг нахмурилась, перечитала что-то, потом скосила глаза на Катю и хмыкнула.

– Знаете, – сказала она, и в голосе послышалась неловкость, – у нас небольшая проблема.

– Какая проблема?

– Номер, который мы вам бронировали... – девушка замялась, покрутила в пальцах ручку и поставила её на место. – Ну, в общем, его выкупили. Буквально вчера вечером.

Катя смотрела на неё, не веря своим ушам.

– Но как же так? – выдавила она. – У меня есть ваучер, я оплатила... Я приехала издалека!

Девушка развела руками, изображая сожаление. Жвачка хрустнула.

– Я понимаю, но есть юридические тонкости. Тот человек заплатил больше, чем вы, и, к тому же, у него есть приоритетное право – он первым забронировал этот номер ещё месяц назад. Деньги мы вам вернём, конечно, но заселить не можем.

– Вернёте?! – голос Кати сорвался. – А куда мне сейчас? У меня нет плана «Б»! Я в этом городе никого не знаю, я вообще впервые здесь!

– Можем предложить соседний отель, – равнодушно проговорила девушка. – Там, в трёх кварталах, есть «Южная ночь». Но он подороже.

Катя стояла, прижимая к груди рюкзак, и чувствовала, как мир рушится. Всего пятнадцать минут назад она была на седьмом небе, а теперь земля уходила из-под ног. Её спонтанный побег, её дерзкое решение – всё оказалось насмешкой.

– Послушайте, – начала она, собрав остатки сил, – может быть, есть другой вариант? Любой номер, даже самый маленький?

– Всё занято, – отрезала девушка. – Сезон, понимаете.

Катя закрыла глаза. В голове билась одна мысль: «Что теперь делать?» Где ночевать? Как быть? Звонить маме и говорить, что её обманули? Возвращаться обратно, через весь поезд, с позором?

Она уже почти сдалась – глубоко вздохнула, чтобы попросить номер телефона соседнего отеля, как вдруг за спиной раздался знакомый голос:

– О, Косичка! А я говорил, что мы увидимся.

Катя обернулась. В дверях стоял Макс. Он опирался плечом о косяк, сложил руки на груди и смотрел на неё с той самой наглой ухмылкой, от которой у неё всё кипело внутри.

– Это... это ты? – выдохнула Катя.

– Я, – спокойно ответил Макс. – Привет.

Он вошёл внутрь, подошёл к ресепшену и кивнул девушке:

– Привет, Наташ. Всё нормально.

– Максим, – девушка улыбнулась ему, и Катя заметила, как тепло зажглись её глаза. – Ты как раз вовремя.

– Слышал, – он повернулся к Кате. – У тебя проблемы с номером?

Катя смотрела на него, и в голове наконец всё встало на свои места. Тот самый парень, который «отказался от номера» в агентстве. Парень, который вчера утром сидел на её месте в поезде.

– Это ты, – сказала она, глядя ему в глаза. Голос дрожал от злости и обиды. – Ты – тот самый, кто выкупил мой номер.

Макс не стал отпираться.

– Я, – кивнул он. – Только это не совсем «твой» номер. Я его бронировал за месяц, потом, правда, отказался, потому что думал, что в поездку не поеду. Но вчера вечером, уже в поезде, перезвонил и восстановил бронь. Не знал, что ты тоже сюда.

– И ты молчал! – Катя повысила голос. – Ты знал всю дорогу и молчал!

– А что я должен был сказать? – развёл руками Макс. – «Слушай, Косичка, я случайно занял твой номер в отеле, но теперь он мой, извини»? Ты бы меня убила. Или вышла на следующей станции.

Катя стояла, сжимая кулаки, и не знала – то ли плакать, то ли кричать, то ли ударить его чем-то тяжёлым. Всё внутри клокотало от возмущения. Этот наглый тип всё спланировал. Он знал, что она едет в этот отель, знал, что у неё проблемы, и даже не предупредил.

– Ты знал, что я еду сюда. Я тебе сказала. И ты позволил мне приехать и выставить себя дурой.

– Не дурой, – Макс вдруг стал серьёзным. – Послушай, Кать. Я понимаю, ты злишься. Имеешь право. Но я могу предложить сделку.

– Какую? – Катя насторожилась. Она уже поняла, что от него можно ждать чего угодно.

Макс подошёл ближе, и Катя почувствовала, как от него пахнет дорогой и солнцем. Он наклонился, и их взгляды встретились.

– У меня теперь есть люкс, – сказал он негромко. – Я планировал жить один, но мне нужна помощь. Родители приезжают через неделю. Они очень хотят меня женить, и у них есть кандидатура – дочь каких-то друзей, которая приедет с ними. Я не хочу этого. – Он помолчал. – Мне нужна девушка, которая будет изображать мою невесту. Всего на несколько дней. Чтобы они отстали.

Катя вытаращила глаза.

– Ты предлагаешь мне... притворяться твоей девушкой?

– Не девушкой. Невестой. – Макс улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. – В обмен на номер. Ты живёшь в моём люксе, ешь, отдыхаешь, купаешься, а когда приедут родители – мы играем в любовь. Всего пару дней. Потом ты уезжаешь, и мы больше никогда не видимся.

Катя открыла рот, но ничего не смогла сказать. Предложение было настолько безумным, что она не знала, как реагировать. «Притворяться невестой? Его невестой? Этого наглого типа с хоккейной сумкой и дурацкими ухмылками?»

– Ты серьёзно? – выдавила она.

– Абсолютно, – ответил Макс. – Слушай, я понимаю, это звучит как бред. Но у меня нет выбора. Ты мне подходишь. Ты никого здесь не знаешь, никто не проверит. Ты – правильная, серьёзная, отличница. Мои родители это оценят. – Он усмехнулся. – Ты прямо идеальная невеста для показа.

Катя стояла, переваривая услышанное. Получалось, что она могла остаться. На море. В люксе. Бесплатно. При этом не нужно было никого никуда заселять, а только притворяться пару дней.

– То есть, – медленно проговорила она, – я живу в твоём номере, сплю там, но мы – не пара?

– Именно. – Макс развёл руками. – У меня две спальни. Ты в одной, я в другой. Я не буду к тебе приставать, обещаю. Ты мне нужна только для родителей.

Катя закусила губу. Внутри всё боролось. Одна её часть кричала: «Соглашайся! Это отличный выход!» Другая, гордая и обиженная, шептала: «Ты серьёзно? Будешь играть в куклы с этим нахалом?»

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я согласна. Но с условием: ты будешь делать всё что я захочу!

Лицо Макса расплылось в довольной улыбке. Он выпрямился и протянул ей руку.

– Договорились, Косичка.

Катя пожала его ладонь – тёплую, широкую, сильную. А потом, не сдержавшись, улыбнулась.

– Только не вздумай снова меня разыгрывать, – предупредила она. – А то убью.

– Обещаю, – он прижал руку к сердцу. – Теперь я твой, целиком и полностью.

Они прошли через территорию к двухэтажному домику на отшибе – самому красивому из всех. Белый, с синими ставнями и верандой, увитой плющом. Катя остановилась на пороге и посмотрела вниз: за домиком, в каких-то двадцати метрах, начиналось море. Волны набегали на песок, оставляя кружево пены, и уносились обратно, сверкая на солнце тысячами искр.

– Ну что, заходи, невеста, – усмехнулся Макс, распахивая дверь.

Катя шагнула в новую жизнь.

Глава 4

Люкс оказался просторнее, чем Катя себе представляла. Гостиная с мягким диваном, телевизором на стене и французским окном, выходящим на море. Кухонный уголок с холодильником, микроволновкой и маленьким столиком на двоих. И две спальни – каждая со своей кроватью, кондиционером и отдельным выходом на общую веранду, где стояли шезлонги и навес.

Катя остановилась в центре гостиной, оглядываясь. Чисто, светло, пахнет деревом и морем. Всё идеально – если бы не одно «но». Всё это принадлежало ему. Максу. Наглому типу, который фактически вышвырнул её из её же номера, а теперь сделал вид, что спасает.

– Ну как тебе? – спросил Макс, кидая свою спортивную сумку в угол. – Неплохо, да? Я тут уже третий год отдыхаю. Хозяева – мои знакомые, так что люкс всегда за мной.

– Третий год? – Катя приподняла бровь. – А говорил, что впервые едешь от проблем.

– Я сказал – от проблем еду. – Макс пожал плечами. – Я каждый год от них еду. В этом году проблемы особенно знатные.

Он зевнул, потянулся и, не обращая на неё внимания, прошёл в спальню, которая была больше и выходила прямо на море.

– Я беру эту, – бросил он через плечо. – Тебе вторая. Там тоже вид, только на сад. Иди осваивайся. Ванная общая, но я по утрам моюсь быстро. Вечером, если надо – стучись.

Катя стояла с чемоданом в руках и чувствовала себя прислугой, которую поселили в маленькую комнатку. Но она решила не спорить. Пока не спорить. Ей нужно было прийти в себя, переварить случившееся и понять, как жить дальше в этой абсурдной ситуации.

Она зашла во вторую спальню. Комната оказалась меньше, но уютнее. Кровать, тумбочка с лампой, платяной шкаф. Окно действительно выходило в зелёный сад, где цвели кусты жасмина, и пахло сладко и пьяняще. Катя поставила чемодан, открыла окно, впуская свежий воздух, и села на край кровати.

Тишина. Только где-то вдалеке шумело море, да птицы перекликались в саду.

Она закрыла глаза и попыталась осознать: она в Джубге, в люксе отеля «У моря», который делит с незнакомым парнем, который наглостью переплюнул всех, кого она знала. И она согласилась притворяться его невестой. Что за бред?

– Катя, ты совсем с ума сошла? – прошептала она себе под нос. – Что сказала бы мама? Что сказали бы друзья? Хотя друзей у неё почти не было – только одноклассники, с которыми она общалась по делу.

Но выбора не было. Либо это, либо обратный билет и позор. А позора она не вынесет.

Раздался стук в открытую дверь. Макс стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и держал в руках два стакана с какой-то оранжевой жидкостью.

– Сок. Апельсиновый, местный. Хозяева угощают. – Он протянул один ей. – Держи, а то в обморок упадёшь от впечатлений.

Катя взяла стакан, но пить не стала. Она смотрела на него с подозрением.

– Слушай, – начала она, стараясь говорить спокойно, – давай сразу проясним. Ты сказал – сделка. Я живу здесь, играю твою невесту, когда приедут родители. Всё. Никаких намёков, никаких приставаний. Договорились?

Макс усмехнулся, но в глазах мелькнула лёгкая обида.

– Обижаешь, Косичка. Я мужик слова. Если сказал не пристаю – значит не пристаю. – Он поднял свободную руку, будто давал клятву. – Даю слово хоккеиста. Нарушу – пусть у меня колено вообще не восстановится.

– Так у тебя и так травма, – фыркнула Катя.

– Вот видишь, – он подмигнул, – я рискую последним, что у меня есть. Так что можешь спать спокойно.

Он отпил сок, поморщился.

– Кислый, зараза. Ну ладно, я пошёл переоденусь. Если хочешь, приходи через полчаса к морю – я буду на пляже. Покажу, где тут лучшее место.

И он ушёл, оставив Катю наедине с её мыслями и стаканом апельсинового сока.

Катя всё-таки выпила сок. Кислый, но вкусный, настоящий, не из пакета. Она поставила стакан на тумбочку и принялась разбирать чемодан. Майки, шорты, купальник, косметичка. Всё это выглядело убого по сравнению с тем, что, наверное, носил Макс. Но это было её. Её личное, её привычное.

Повесив вещи в шкаф, она подошла к зеркалу на внутренней стороне дверцы и посмотрела на себя. Худощавая, бледная после долгой зимы, каштановые волосы в идеальной косичке. Глаза смотрящие настороженно. «Правильная». Снова это слово.

Она резко расплела косу, провела пальцами по волосам, взлохматив их. Получилось небрежно, но Катя почувствовала странное удовлетворение. Она больше не хотела быть «правильной». По крайней мере, здесь.

Через полчаса она вышла на веранду. Море сияло на солнце, и от него невозможно было оторвать взгляд. Катя прикрыла глаза, вдохнула полной грудью и направилась к пляжу. Дорожка вилась между домиков, под ногами хрустел гравий.

Макс уже лежал на шезлонге прямо у кромки воды. Он снял футболку, и Катя невольно задержала взгляд. Широкие плечи, рельефные мышцы, загорелая кожа. На левом боку – та самая татуировка клюшки и шайбы, которую она заметила в поезде. Он был в одних шортах, с тёмными очками на носу, и выглядел расслабленно-ленивым, как огромный кот на солнце.

– О, ты пришла, – он привстал, сдвинув очки на лоб. – Ты чего такая одетая? Пляж, жара, а ты в шортах и футболке.

– Я не знала, что тут пляж прямо у отеля, – пожала она плечами. – Думала, надо будет ещё куда-то идти.

– Ладно, давай сюда, – он похлопал по соседнему шезлонгу. – Садись. Море классное, тёплое.

Катя присела, но на шезлонг не легла. Она смотрела на воду – бирюзовую, прозрачную, с белыми гребешками волн. Никогда в жизни она не видела такого цвета.

– Искупаешься? – спросил Макс.

– Не знаю, – она замялась. – Мне... как-то странно. Я плавать умею, но в бассейне, а тут...

– Тут море. – Он улыбнулся, и в этой улыбке не было наглости, только лёгкая насмешка. – Боишься?

– Не боюсь, – соврала Катя. – Просто... непривычно.

Макс встал, подошёл к воде и, не оглядываясь, зашёл по колени, потом по пояс. Повернулся к ней.

– Иди сюда. Я рядом. Если что – спасу. Хотя, ты же правильная, ты наверняка умеешь плавать по всем правилам. Брассом, наверное.

Катя фыркнула, но встала. Сняла шорты, футболку и осталась в купальнике. Макс присвистнул, глядя на неё.

– Ого, какой милый. С юбочкой. Прямо как в детском саду.

– Заткнись, – огрызнулась Катя. Она осторожно подошла к воде, коснулась пальцами ног – тёплая, приятная.

– Давай смелее, – поторопил Макс. – Или тебя за ручку вести?

– Отстань.

Она вошла в воду. Волна мягко коснулась колен, бёдер, талии. Катя ахнула от неожиданности и удовольствия, зажмурилась. Когда открыла глаза, Макс стоял совсем рядом, и она видела его лицо – без очков, с капельками воды на ресницах, серьёзное.

– Ну как? – спросил он тихо.

– Хорошо, – выдохнула она. – Очень хорошо.

– Держись за меня, если что. – Он протянул руку ладонью вверх.

Катя секунду колебалась, потом положила свою ладонь в его. Рука оказалась тёплой, шершавой, сильной. Она сделала шаг, ноги оторвались от дна, и она повисла на его руке, чувствуя, как волна поднимает её вверх.

– Спасибо, – сказала она, сама не зная, за что.

– За что? – удивился Макс.

– За то, что предложил эту сделку, – честно ответила она. – Даже если ты меня развёл с номером.

– Я не разводил, – он фыркнул. – Просто... ну, не будем об этом. Важно, что ты здесь, и тебе хорошо.

Они ещё плавали, потом вышли на берег, уселись на горячий песок. Макс протянул ей полотенце – своё, чистое.

– Держи, а то замёрзнешь. Вода тёплая, но ветер.

Катя укуталась в полотенце. Пахло солнцем и Максом – дорогим одеколоном, смешанным с морской солью. Почему-то этот запах успокаивал.

Вечером они ужинали на веранде отеля. Подавали свежую рыбу, овощи, местное вино. Катя с аппетитом ела, чувствуя голод, какой не испытывала уже давно. Макс сидел напротив, поглядывая на неё.

– Ты сегодня молодец, – сказал он. – Справилась. Плавала, не утонула. Уже почти южанка.

– Не смейся, – Катя отправила в рот кусочек рыбы. – Завтра я, может, вообще без твоей помощи пойду.

– Ну-ну, – он поднял бокал с вином. – За это и выпьем.

Она пригубила вино. Горьковатое, терпкое, совсем не такое, как сок. Но тоже приятное.

– Слушай, – вдруг сказал Макс, ставя бокал на стол. – Нам ведь надо репетировать.

– Что репетировать?

– Ну, как мы будем выглядеть парочкой, когда родители приедут. – Он откинулся на спинку стула. – Не могу же я им сказать: «Познакомьтесь, это Катя, моя случайная соседка по купе, она тут просто живёт в моём номере, потому что у неё не было жилья». Так не пойдёт.

– А как надо? – насторожилась Катя.

– Надо, чтобы мы смотрелись влюблёнными. – Он усмехнулся. – Чтобы родители поверили. Мне нужно, чтобы они окончательно отстали с этой свадьбой. Ты должна держаться за меня, улыбаться, смотреть с обожанием. Я буду тебя обнимать, целовать в щёку, называть ласково.

Катя покраснела. Она отвела взгляд и уставилась в тарелку.

– Я не умею притворяться, – пробормотала она.

– А ты и не притворяйся. – Макс подался вперёд. – Просто будь собой, но чуть мягче. Не бросай на меня убийственные взгляды. Ладно?

– Я не бросаю... – начала она, но осеклась. – Ну, может, иногда.

– Вот видишь. – Он рассмеялся. – Давай попробуем прямо сейчас. Представь, что я – твой любимый. Ну, или хотя бы тот, кто тебе нравится. Как ты будешь себя вести?

Катя подняла на него глаза. Макс смотрел на неё с вызовом и одновременно с любопытством. Она вдруг поняла, что совсем не знает этого человека. Он – хоккеист, нахал, любитель чипсов и пива, но при этом заботливый, когда надо, и умеющий быть серьёзным.

– Я не знаю, – честно сказала она. – Я никогда ни в кого не была влюблена по-настоящему.

– Ого. – Он удивился. – Даже в того парня, который тебя бросил?

– Я думала, что влюблена. Но он сказал, что со мной скучно. – Катя горько усмехнулась. – Наверное, я и правда скучная. Всё по плану, всё по правилам. Вчера я впервые в жизни сделала что-то спонтанное – и вот, сижу с тобой на веранде и притворяюсь невестой. Знаешь, это, наверное, самое спонтанное, что я делала.

Макс слушал внимательно, не перебивая. Его лицо стало серьёзным.

– Ты не скучная, – сказал он твёрдо. – Ты просто другая. И это нормально. Тот козёл просто не понимал, что с тобой не скучно, а интересно. Ты – как книга. Сначала страницы кажутся правильными, ровными, а потом – бац! – и там такой сюжет, что не оторваться.

Катя подняла брови.

– Это комплимент?

– Хочешь – считай, – улыбнулся Макс.

Они замолчали. Ветер с моря шевелил волосы Кати, и она вдруг почувствовала себя почти счастливой. Но тут же одёрнула себя: «Стоп! Это всего лишь игра. Он тебе никто. Просто парень, с которым у тебя сделка».

– Ладно, давай репетировать, – сказала она, встряхнув головой. – Что мне делать?

Макс встал, обошёл стол и подошёл к ней. Остановился рядом, протянул руку.

– Встань.

Она встала. Он взял её за руку, повернул к себе лицом. Катя почувствовала, как его пальцы сжали её ладонь, мягко, но уверенно.

– Теперь улыбнись. Не так, как на школьной фотографии, а по-настоящему. Представь, что я – твой герой, который спас тебя от всего. – Он усмехнулся. – Я же тебя спас, между прочим. От бездомности.

– Ну да, ты и создал эту бездомность, – парировала Катя, но всё-таки улыбнулась. Улыбка получилась кривой, нервной.

– Неплохо. – Макс склонил голову, рассматривая её. – Теперь смотри мне в глаза. Так, как будто я – целый мир. Ну давай, Косичка, ты можешь.

Она попыталась. Серые глаза Макса смотрели на неё в упор, близко-близко, и она видела в них отражение вечернего неба и собственное лицо. Внутри что-то дрогнуло, чуть заметно, но Катя заставила себя не отводить взгляд.

– Слишком напряжённо, – сказал он тихо. – Расслабься. Я же не кусаюсь.

– Откуда мне знать, – буркнула она, но плечи чуть опустились.

– Уже лучше. – Макс шагнул ещё ближе. – А теперь я обниму тебя за талию. Не дёргайся.

Его рука легла ей на поясницу, и Катя вздрогнула. Прикосновение было тёплым, через тонкую ткань футболки она чувствовала его пальцы. Сердце забилось быстрее.

– Ты дрожишь, – заметил Макс.

– Я не дрожу, – соврала она.

– Врёшь. – Он усмехнулся, но не отстранился. – Ладно, хватит на сегодня. А то перетренируешься и перед родителями забудешь всё.

Он отпустил её, отошёл на шаг. Катя выдохнула – она даже не заметила, что задерживала дыхание.

– Спокойной ночи, Косичка. – Макс махнул рукой и направился в дом. – Завтра начинаем отрабатывать нежность.

Катя осталась одна на веранде. Ноги подкашивались, и она села на стул, глядя на тёмное море. Вдалеке плыл огонёк корабля, звёзды высыпали на небе. Она прижала ладони к щекам – они горели.

«Ничего страшного, – уговаривала она себя. – Это игра. Просто игра. Он тебе не нужен, и ты ему не нужна. Скоро всё закончится».

Но почему-то внутри шевелилось что-то, чему она не могла дать названия. Что-то опасное и манящее.

Наутро Катя проснулась от шума воды. Кто-то плескался под окном. Она подошла к окну – Макс уже был в бассейне. Маленький, прямо у сада. Он плавал туда-сюда мощными гребками, и вода разлеталась брызгами.

– Доброе утро! – крикнул он, заметив её в окне.

Катя махнула рукой и пошла умываться. В ванной она задержалась, рассматривая себя в зеркало. Под глазами – тени, волосы спутались. Она быстро привела себя в порядок, заплела косичку, надела шорты и лёгкую майку.

На кухне Макс уже жарил яичницу. Он стоял у плиты, в одних шортах, без футболки, и ловко управлялся с лопаткой.

– Ты готовишь? – удивилась Катя.

– А то! Я, может, и нахал, но самостоятельный. – Он повернулся и ухмыльнулся. – Садись, кормить буду.

Катя села за столик, глядя, как он колдует над сковородой. Яйца шипели, пахло маслом и зеленью.

– Откуда продукты? – спросила она.

– Хозяева отеля приносят каждый день свежее. У них договорённость. Я заказываю, они приносят. – Он кинул на тарелку яичницу, добавил помидоры и зелень. – Ешь.

Катя взяла вилку, попробовала. Вкусно. Не как у мамы, но вполне съедобно.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что. – Макс сел напротив со своей тарелкой. – Сегодня у нас что по плану? Я думал, поедем в Геленджик, покажу тебе набережную. Там красиво.

– А мы можем? – удивилась Катя.

Катя задумалась. Она планировала сегодня просто лежать на пляже. Но предложение звучало заманчиво.

– Ладно, – согласилась она. – Поехали.

Геленджик встретил их шумом и суетой. Набережная была забита людьми, повсюду продавали мороженое, кукурузу, сувениры. Катя шла рядом с Максом и чувствовала себя маленькой и потерянной. Он уверенно прокладывал путь сквозь толпу, время от времени оборачиваясь и проверяя, идёт ли она за ним.

– Не отставай, – сказал он и протянул руку. – А то потеряешься.

Катя взялась за его руку, но сделала это нехотя, словно выполняла неприятную обязанность.

– Ты как будто в тюрьму идёшь, – заметил Макс, сжав её ладонь. – Расслабься.

– Я расслаблена, – буркнула Катя.

– Ага, вижу. У тебя весь позвоночник как струна.

Они остановились у причала, где стояли белые яхты и катамараны. Вода была изумрудной, на солнце переливалась тысячами бликов.

– Хочешь на катере прокатиться? – спросил Макс, кивая на длинную лодку с мотором, у которой уже собиралась очередь.

– А это не опасно? – насторожилась Катя.

– Опасно не выходить из дома, – философски заметил он. – Пошли, я плачу.

Они сели на нос катера, и ветер ударил в лицо. Катер нёсся по волнам, и Катя вцепилась в поручень, но через минуту уже смеялась, глядя, как пена летит за бортом. Макс сидел рядом и тоже улыбался, хотя на его лице читалась лёгкая грусть.

– Ты чего? – крикнула Катя, перекрывая шум мотора.

– Ничего, – он покачал головой. – Думаю, как хорошо иногда забывать обо всём.

Она не стала спрашивать, о чём именно он хочет забыть. О травме? О родителях? О давлении? Это было не её дело.

После прогулки они зашли в кафе на набережной, заказали кофе и мороженое. Катя сидела и смотрела на море, чувствуя, как уходит напряжение.

– Ты сегодня другая, – сказал Макс, глядя на неё поверх чашки.

– Какая?

– Спокойнее. Меньше злишься. – Он улыбнулся. – Мне нравится.

– Я не злюсь, – возразила Катя. – Просто насторожена.

– А чего боишься? – Он подался вперёд. – Меня?

– Тебя? – Катя усмехнулась. – Нет, тебя я уже раскусила.

– И какой я?

– Ты – большой ребёнок. Притворяешься наглым и крутым, а на самом деле просто хочешь, чтобы тебя оставили в покое.

Макс удивлённо поднял бровь.

– Ого. А ты, оказывается, психолог.

– Просто внимательная, – отрезала Катя.

Они замолчали. Катя доела мороженое и отодвинула стаканчик.

– Слушай, – вдруг сказал Макс, – а ты веришь в то, что случайности – не случайны?

– В смысле?

– Ну, мы встретились в поезде, оба оказались в этом отеле, теперь живём вместе. Я знаю, что это сделка, но всё равно как-то странно. Будто судьба.

Катя фыркнула.

– Не говори ерунды. Это просто цепочка случайных событий. Не более.

– А если нет? – упрямо спросил он.

– Тогда пусть судьба подкинет мне что-нибудь хорошее, – ответила Катя, отворачиваясь.

Она не хотела думать о судьбе. Она боялась, что если поверит в то, что они встретились не просто так, то ей будет сложнее уехать отсюда. А уехать надо. Обязательно.

Вечером они вернулись в отель. Уставшие, но довольные. Катя зашла в свою спальню и рухнула на кровать. В голове кружились обрывки впечатлений: море, ветер, смех Макса, его рука на её пояснице, его серьёзные глаза.

«Это всего лишь игра», – напомнила она себе и закрыла глаза.

Но ночью ей снился Макс. Он обнимал её, шептал что-то ласковое, и она чувствовала себя в безопасности. А проснувшись, Катя поняла, что улыбается. И от этого стало страшно.

Она села на кровати, обхватив колени руками, и уставилась в стену.

«Я не должна влюбляться. Это глупо. Это не входит в план».

Но внутри уже зарождалось то самое чувство, которое она так боялась. Чувство, которое нельзя запланировать, просчитать или отменить. Чувство, от которого не спрятаться даже в самом распланированном ежедневнике.

За дверью послышались шаги – Макс тоже проснулся. Катя вздрогнула, услышав его голос:

– Косичка, ты встала? Идём завтракать, я голодный как волк!

Она выдохнула, выбросила посторонние мысли и ответила как можно спокойнее:

– Иду.

Но внутренний голос шептал: «Ты в опасности. Ты в очень большой опасности».

Глава 5

Катя проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь её спальни. Стук был ритмичным, навязчивым, и она натянула одеяло на голову, надеясь, что это просто сон. Но стук повторился, а вслед за ним раздался голос Макса:

– Косичка, подъём! Солнце уже высоко, а ты всё спишь! Мы теряем драгоценное время!

Катя застонала и перевернулась на другой бок. Ей снилось что-то тёплое и приятное, и она отчаянно хотела вернуться в тот сон, где Макс держал её за руку, и они шли по берегу моря, а волны лизали им ноги. Но реальность была настойчивее.

– Я встаю! – крикнула она в ответ, садясь на кровати.

Она взглянула на телефон – половина десятого. В Москве она в это время уже успела бы выучить параграф и выпить чаю. Здесь же время текло иначе, оно растягивалось, как карамель на солнце, и Катя начинала привыкать к этому новому ритму.

Она натянула шорты и футболку, быстро заплела косу – привычка, от которой не могла избавиться даже здесь – и вышла в гостиную. Макс стоял у плиты в своих неизменных шортах и, как вчера, без футболки. На сковородке шипело что-то ароматное.

– Доброе утро, соня, – он обернулся и улыбнулся. На его щеке виднелась полоса от подушки – он, видимо, тоже только что встал. – Я решил, что сегодня мы будем завтракать на веранде. Там ветер, чайки и вообще романтика.

– С каких пор ты любишь романтику? – Катя присела за столик, наблюдая, как он ловко управляется с лопаткой.

– С тех пор, как у меня появилась невеста, – подмигнул он. – Надо практиковаться. Родители приедут послезавтра, а ты у меня ещё совсем не умеешь смотреть с обожанием.

Катя фыркнула, но в груди что-то приятно ёкнуло. «Обожание», – повторила она про себя. – «Смотреть с обожанием». Как будто это вообще возможно.

Они вынесли завтрак на веранду. Море сегодня было спокойным, почти зеркальным, и Катя заворожённо смотрела, как на его гладкой поверхности играет утреннее солнце. Чайки кружили над водой, иногда ныряя вниз за рыбой. Пахло солью, йодом и цветами из сада.

– Красиво, – сказала она тихо. – Я каждый раз думаю, что привыкну, но нет.

– Море – это как человек, – Макс откусил кусок тоста с джемом и прожевал. – Оно всегда разное. Сегодня спокойное, завтра штормовое. Каждый день ты видишь что-то новое. Поэтому и не надоедает.

– Ты философ, оказывается, – Катя улыбнулась.

– А ты только заметила? – он изобразил удивление. – Я, между прочим, могу и стихи читать. Правда, только чужие.

– Ну давай, удиви меня.

Макс откашлялся, приложил руку к груди и продекламировал, стараясь придать голосу театральность:

– "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты..."

Катя расхохоталась.

– Это Пушкин! Ты серьезно?

– А что? Классика – она всегда в тему, – он пожал плечами. – И вообще, ты первая, кто смеётся над моими шутками. Обычно все только морщатся.

– Может, потому что ты всегда шутишь не к месту? – Катя взяла чашку с кофе.

– А с тобой – к месту, – он вдруг посмотрел на неё серьёзно, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание. – Ты вообще, Косичка, странная. В хорошем смысле. Такая правильная, но при этом умеешь смеяться. И не боишься быть собой.

Катя отвела глаза. Снова это чувство – когда он говорит что-то, что проникает прямо в душу. И она не знает, как на это реагировать. Ведь это всего лишь игра. Он просто готовится к приезду родителей.

– Ладно, – она решила сменить тему. – Что у нас сегодня по плану? Тренировки? Или просто пляж?

– А хочешь, я покажу тебе одно место? – Макс вдруг оживился. – Там, в трёх километрах от отеля, есть бухта. В неё почти никто не ходит. Дикий пляж, скалы, вода – просто сказка. Я туда всегда хожу, когда хочу побыть один.

Катя задумалась. Она почти никогда не ходила в дикие места. В Москве её мир ограничивался домом, школой, библиотекой и изредка парком. Дикий пляж звучал и пугающе, и маняще.

– Там безопасно? – уточнила она.

– Со мной – всегда, – он улыбнулся. – Я же твой телохранитель.

– Ты мой наниматель, – поправила она. – Но... ладно. Пойдём.

Они взяли с собой воду, немного фруктов и полотенца. Макс упаковал всё в рюкзак и закинул на плечо. Катя надела поверх купальника лёгкий сарафан, который купила вчера в Геленджике на набережной – он был на удивление красивым, с вышивкой и яркими цветами.

Дорога шла вдоль берега, но не по пляжу, а по тропинке, которая вилась среди кустов и деревьев. Солнце уже начинало припекать, но ветер с моря приносил прохладу. Катя шла за Максом, и он то и дело оборачивался, проверяя, не отстала ли она.

– Ты как будто боишься, что я убегу, – заметила она.

– Ага, – кивнул он. – Ты мне нужна для родителей. Сбежишь – я пропал.

– Не сбегу, – ответила она. – Договор есть договор.

– Договор, – повторил он с каким-то странным оттенком. – Да, конечно.

Они шли примерно полчаса. Тропинка становилась всё более каменистой, а потом внезапно вывела к обрыву. Внизу, метрах в десяти, плескалась вода – невероятного, изумрудного цвета. Скалы с одной стороны образовывали естественный амфитеатр, а с другой – песчаный пляж, совершенно пустынный.

– Вот это да, – выдохнула Катя. – Это как в кино.

– Я же говорил, – Макс довольно улыбнулся. – Спускаться надо аккуратно, но я помогу.

Он протянул ей руку, и Катя, не колеблясь, взяла её. Они начали спуск по каменистой тропе – ноги скользили, мелкие камни катились вниз, и Катя несколько раз вскрикивала, но Макс держал её крепко, не давая упасть.

– Не бойся, – говорил он. – Я держу.

Когда они наконец добрались до пляжа, Катя перевела дух и оглянулась. Место и правда было волшебным. Вода здесь была прозрачной до самого дна – она видела камешки и песок, а на поверхности играли солнечные зайчики. Вокруг не было ни души.

– Как ты нашёл это место? – спросила она, сбрасывая сандалии и ступая босыми ногами на горячий песок.

– В прошлом году случайно забрёл, – Макс бросил рюкзак на песок и растянулся на полотенце, подставив лицо солнцу. – И теперь это мой личный рай. Я никому о нём не рассказывал, кроме тебя.

– Мне стоит чувствовать себя особенной? – усмехнулась Катя.

– Может быть, – он приоткрыл один глаз. – Ты и правда особенная. Я таких, как ты, никогда не встречал.

Катя села рядом, поджав ноги. Ветер играл с её волосами, и она задумалась над его словами. «Особенная». Интересно, что он под этим подразумевает?

– Ты так и не рассказал, что за травма у тебя, – сказала она, глядя на море. – Почему ты не можешь играть в хоккей?

Макс помолчал. Его лицо стало серьёзным, и Катя уже пожалела, что спросила.

– Разрыв крестообразной связки, – ответил он наконец. – Полгода назад на тренировке. Я упал неудачно, и колено просто... хрустнуло. Операция, восстановление. Врачи сказали, что есть шанс вернуться, но... – он вздохнул. – Но я уже не тот. Скорость уже не та, боюсь резких движений. А в хоккее без этого нельзя.

Катя слушала его и видела, как он меняется. Наглый, весёлый Макс исчезал, и на его месте появлялся уставший, разочарованный парень, которому было больно даже говорить об этом.

– Я понимаю, – сказала она тихо. – У меня тоже был момент, когда я думала, что всё рушится. Когда Кирилл бросил меня, я думала – ну всё, я неудачница. Неинтересная, скучная. Но потом я поняла, что жизнь не заканчивается на одном человеке.

Макс повернул голову и посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты сильная, – сказал он. – Ты даже не представляешь, насколько.

– Я? – удивилась Катя. – Я всю жизнь боюсь всего. Боюсь ошибиться, боюсь не вписаться, боюсь, что меня не поймут.

– Вот именно, – кивнул Макс. – Ты боишься, но всё равно делаешь. Поехала на море одна, согласилась на эту авантюру со мной. Это и есть сила. Не отсутствие страха, а способность действовать вопреки ему.

Катя не знала, что ответить. Она никогда не считала себя сильной. Она считала себя правильной, исполнительной, удобной. Но не сильной.

– Спасибо, – сказала она наконец.

– За что?

– За то, что видишь во мне то, чего я сама не замечаю.

Макс усмехнулся и снова закрыл глаза.

– Давай искупаемся, а то скоро солнце будет в зените, и вода станет как парное молоко, – предложил он.

Катя кивнула, встала, стянула сарафан и огляделась. Море звало, переливалось изумрудом, и она, набравшись смелости, побежала к воде, оставляя на песке цепочку следов.

Вода обожгла приятной прохладой. Катя вошла по пояс и остановилась, переводя дыхание. Она чувствовала, как волны мягко касаются её тела, как солнце ласкает кожу. Она закрыла глаза и просто стояла, слушая шум прибоя.

Через мгновение она почувствовала, как рядом остановился Макс. Она открыла глаза – он стоял в воде рядом, и вода доходила ему до груди. Его глаза смотрели на неё с непонятным выражением.

– Ты красивая, – сказал он тихо, так, что она едва расслышала за шумом волн.

Катя замерла. Сердце пропустило удар. Она хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто смотрела на него, чувствуя, как между ними растёт что-то, что нельзя объяснить никаким договором.

Макс шагнул ближе. Его рука легла ей на плечо, и она вздрогнула от прикосновения – тёплого, уверенного.

– Я знаю, что мы договорились, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Я знаю, что это игра. Но я не могу притворяться, что не чувствую то, что чувствую.

– Что ты чувствуешь? – спросила Катя шёпотом.

Он не ответил. Он просто наклонился и поцеловал её – мягко, словно боялся спугнуть. Катя замерла, не зная, как реагировать. Но через секунду её тело расслабилось, и она ответила на поцелуй – неумело, неловко, но искренне.

Когда он отстранился, в его глазах светилось что-то, чего она раньше не видела. Не наглость, не насмешка, а настоящая нежность.

– Ты и правда особенная, – повторил он. – И я больше не хочу притворяться.

Катя стояла, прикасаясь пальцами к губам, и не верила, что это произошло. Внутри всё перевернулось – и было страшно, и было хорошо одновременно.

– Макс... – начала она.

– Я знаю, – перебил он. – Ты скажешь, что это не входит в план. Что это случайность. Но я не верю в случайности. Я верю в то, что мы встретились не просто так.

Она молчала, глядя в его серые глаза. Всё, во что она верила – планы, правила, логика – рушилось в один миг, уступая место чему-то огромному, необъяснимому и совершенно безрассудному.

– А если родители узнают, что это не по-настоящему? – спросила она наконец.

– Мы им не скажем, – улыбнулся Макс. – Мы будем играть свою роль. Только теперь я хочу, чтобы эта роль стала настоящей.

Катя шагнула к нему, положила ладонь на его грудь – под пальцами билось сердце, сильное и ровное.

– Ты думаешь, это сработает? – спросила она.

– Я надеюсь, – ответил он. – Но я знаю одно: я не хочу отпускать тебя. Даже когда родители уедут. Даже когда эта неделя закончится.

Она обняла его, прижалась лицом к его плечу, чувствуя, как он обнимает её в ответ – сильно, крепко, словно боится потерять.

– Я тоже, – прошептала она. – Я тоже не хочу уезжать.

Они стояли в воде, обнявшись, и море плескалось вокруг них, словно обнимая и их тоже. Катя чувствовала, как внутри неё рождается что-то новое – что-то, что нельзя запланировать или просчитать. Что-то, что называется любовью.

– Слушай, – сказал Макс, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. – Мы ведь так и не придумали, как мы будет называть друг друга. «Косичка» – это, конечно, мило, но, может, у тебя есть другие варианты?

Катя рассмеялась, и эхо её смеха разнеслось над водой.

– Может, просто Катя? – предложила она.

– Катя, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Хорошо. А я – Макс.

– Я знаю, – улыбнулась она.

– Просто Макс. Или «Мой Макс», – он подмигнул.

– Договорились, – она коснулась его щеки ладонью. – Ты – мой Макс. А я – твоя Катя. И никакая игра нам не нужна.

Они вышли на берег, мокрые и счастливые, и уселись на полотенце, глядя на море.

– Знаешь, – сказал Макс, обнимая её за плечи, – у меня есть теория. Я называю её «правило берега».

– Какое ещё правило? – удивилась Катя.

– Когда ты стоишь на берегу и смотришь на море, кажется, что ты можешь видеть бесконечность. Но на самом деле ты видишь только линию горизонта. А там, за ней – целый мир, который тебе ещё предстоит открыть. Так и в жизни. Мы всегда думаем, что видим всё, но на самом деле мы только на краю. Главное – сделать шаг.

Катя молчала, обдумывая его слова. Она смотрела на бескрайнее море, и ей казалось, что она действительно стоит на краю – краю своей старой жизни, краю своих страхов. И готова шагнуть вперёд.

– Ты прав, – сказала она наконец. – Наверное, это и есть главное – сделать шаг. Не бояться, что за горизонтом.

– Мы сделаем его вме