Отдала, потому что люблю

Глава1

Сегодня Бекболат проснулся на рассвете. Он сегодня нервничал и плохо спал. Его привычная деревянная кровать, в двадцати сантиметрах от земли, с «корпешкой» (тонкий ватный матрац) была как всегда удобной и привычной. Вся семья спала в одной круглой юрте (помещение из жердей, укрытых кошмой). Сколько он себя помнил, мать и отец всегда спали здесь же, в юрте. Они были пожилыми людьми, и старшие дети давно имели свои семьи. Вот только Бекболат «последышек» остался под родительским кровом. Родители назвали его Бек(князь) болат(сталь), веря, что младший сын выживет, и будет крепким мужчиной, на которого можно будет положиться.

Родители всегда были в меру строгими, но добрыми. Мать Айсулу, нередко скрывая от отца старалась подсунуть младшему сыну кусочек мяса пожирнее из своей кесе (глубокая чашка без ручек, используемая в Средней Азии для супа или для чая). Но Бекболат знал, что и отец сделает то же самое, прячась от матери, и только молча улыбался. Он не сомневался в любви своих престарелых родителей и старался вырасти настоящим Бекболатом – сильным мужчиной, чтобы он мог позаботиться о них в старости. Хотя даже сейчас все в ауле называли их «тате» и «ага», как обычно называли пожилых людей.

Иногда родители в шутку дразнили его Акбек (белый мужчина), потому что все видели, что их младший сын похож на альбиноса, только глаза у него не красного цвета, а светло-голубого). Среди черных и смуглых казахов Бекболат сильно выделялся. Его волосы были совершенно белыми, даже седина бабушки соседки казалась более жёлтой, чем волосы Беки. А голубых глаз казахи не видели бы, если бы в город, рядом с которым стоял аул, не приезжали русские. Но даже у русских настолько светлые люди почти не встречались. Потому все в ауле были уверены, что Бекболат – альбинос.

Именно из-за своей необычной внешности Бекболат нередко вел себя слишком рискованно, почти безрассудно. Он постоянно доказывал, что альбиносы – самые сильные, умные и смелые, и что он не хуже других собратьев.

И вот вчера он поспорил, что сможет объездить Тарлана – сильного молодого жеребца, которого уже три джигита пытались объездить, но свободолюбивый жеребец сбрасывал смельчаков и оставался свободным от седла. Сосед, которому принадлежал жеребец, уже подумывал о том, чтобы зарезать его.

– Зачем мне конь, если я не могу на нём ездить?! – ворчал мужчина.

– Но он же такой сильный и красивый. Жалко, – вздыхала его жена.

– Если бы он встал под седло, тогда согласен, был бы прекрасным конем. Но он слишком дикий. – Качал головой сосед. – Наверное, опоздали мы с приручением Тарлана. – А с дикаря что взять, кроме сочных казы? (мясное блюдо, похожее на колбасу из пластов конского жирного мяса, приготовленного в промытых кишках).

Вчера ребята спорили, найдётся ли смельчак, который смог бы объездить Тарлана, и Бекболат похвастался, что сможет это сделать.

– Бека, да ты слетишь с него при первой «свечке», – рассмеялся один из ребят.

– Я объездил уже не меньше десяти молодых лошадей, – напомнил Бека.

– Так то ж были нормальные лошади. А не Тарлан. Этого лучшие взрослые джигиты не смогли усмирить, – с сомнением протянул другой. – А тебе только пятнадцать лет, ты еще пацан.

– А я не стану его ломать как те джигиты. Я же с ним давно подружился, – не унимался Бека. – Меня он признает! – выдал он без сомнений, пытаясь убедить самого себя.

Это была правда – Бека нередко гладил красивого жеребца, угощал его кусочком сахара, спрятанным за обедом. Он знал, что мама будет ругать его за то, что сын чужому коню отдаёт дефицитное лакомство.

Бека, конечно, никогда не стал бы объезжать красавца жеребца, если бы не спор с ребятами. В пылу спора он крикнул:

– Я объезжу Тарлана! На спор! – Бека протянул руку Марлену, парню живущему на соседней улице, и обратился к своему другу, с которым дружил с раннего детства и даже не представлял себе жизни без него. – Арслан, разбей!

– Бек, а может не надо? – попытался убедить друга Арслан. – Не стоит спорить. Зачем тебе это? Он же может покалечить тебя.

– Так значит, даже ты в меня не веришь?! – обиделся Бекболат.

– В тебя-то я верю, но и Тарлана хорошо знаю. Самые крепкие джигиты пытались его покорить. Ты же знаешь, что он всех сбросил. А в последний раз чуть не растоптал. Лучше пусть дядя Асхат его зарежет, – Арслан спешил высказать все, что думал, зная, что друг может обидеться и убежать к себе в юрту, а потом будет «дуться» и не разговаривать аж до вечера. А для друзей «не разлей вода» это было очень долго.

– И всё равно, разбивай – в запальчивости потребовал Бека. – Не разобьёшь – других попрошу.

– Ладно, будь по твоему, – вздохнул горестно Арслан, и разбил сжатые кисти спорщиков.

И вот теперь Бекболат не мог спокойно спать, зная, что завтра на рассвете весь аул соберётся посмотреть на то, как он будет пытаться объездить непокорное свободолюбивое животное. Единственное, что смогли сделать предыдущие претенденты на покорителя Тарлана – они приучили его к уздечке и теперь конь не вздрагивал, когда на него надевали её.

Рассвет только-только окрашивал небо в бледно-розовый цвет, когда весь аул собрался на широкой площадке у загона. Несколько юрт стояли в стороне, словно молчаливые свидетели, а в воздухе витал запах свежей росы, смешанный с дымом от костров, горькой степной полынью и терпким ароматом лошадиного пота. Мужчины в чапанах и тюбетейках, женщины в цветастых платках, дети, притихшие от волнения – все смотрели на центр, где стоял Тарлан.

Жеребец был великолепен: гнедой, с блестящей шкурой, мощной шеей и глазами, полными настороженности и тревоги, он явно был рассержен, каждым своим движением предупреждая, что к нему не стоит приближаться. Он фыркал, бил копытом землю, поднимая клубы пыли, и уздечка на нём казалась жалкой насмешкой над его свободой. Жеребец не мог понять, зачем его привели в толпу людей? Он не любил входить в аул, предпочитая жить в степных просторах. Раньше его приводили сюда только для того, чтобы сломить его волю, и Тарлан решил не сдаваться до последнего. Дядя Асхат, хозяин, стоял рядом, качая головой:

– Если и Бека слетит, то точно казы из него сделаю.

Тарлан не подозревал, что именно свободолюбие может оказаться самой большой опасностью для его жизни. Он не готов был покоряться ни одному человеку в мире, даже доброму Бекболату, от которого всё время ощущал только приятные прикосновения и вкусное угощение. Но покоряться парню за ласку и сладости всё же не собирался.

Бекболат вышел вперёд. Его белые волосы сияли на солнце, как свежий снег на вершинах гор, а светло-голубые глаза горели решимостью. Он был в простой рубахе и шароварах, босиком – так легче чувствовать коня. Арслан, друг детства, принёс седло, но Бека отрицательно покачал головой:

– Не надо седла. Я с ним по-другому.

Толпа зашепталась. Родители стояли ближе всех. Мать Айсулу прижимала руки к груди, лицо её было бледным. Отец, строгий и молчаливый, сжимал кулаки, но в глазах мелькала гордость – сын идёт доказывать своё имя. Он и раньше объезжал лошадей, но те были намного спокойнее и покладистее. А этот жеребец – вызов для джигитов нескольких аулов.

Бека подошёл к Тарлану медленно, как всегда, когда угощал его сахаром втихаря. Протянул руку, погладил по носу, также угостил кусочком, припасённым для такого случая. Жеребец негромко заржал, но не отпрянул – узнал. Затем взял с ладони сладкий кусочек и смачно захрустел. Бека снова погладил его по морде.

– Ты мой, брат, – прошептал Бека. – Давай покажем им.

Затем он ловко вскочил на спину без седла, только с уздечкой и верёвкой вокруг шеи для опоры. Толпа затаила дыхание.

Тарлан взорвался.

Сначала он встал на дыбы – «свечка», как говорят джигиты: передние ноги взметнулись вверх, почти вертикально, а задние били землю с такой силой, что пыль взвилась столбом. Бека вцепился в гриву белыми пальцами, тело его изогнулось, как лук, ноги крепко обхватили бока. Жеребец тряхнул головой, пытаясь сбросить седока, но Бека держался, приговаривая что-то, как другу.

Толпа ахнула.

– Ойбай, упадёт! – крикнула одна женщина.

Но Бекболат удержался. Он прижался к спине коня, крепко сжимая его гриву, вместе с веревкой, привязанной на шее животного.

Но Тарлан не сдавался. Он закружился на месте – вихрь копыт, гривы и пыли. Прыгал, извиваясь всем телом, то опуская голову низко к земле и взбрыкивая задом так высоко, что казалось, перекувырнётся через голову. Каждый прыжок – как удар грома: земля дрожала, мышцы жеребца перекатывались под шкурой волнами, а Бека летал вверх-вниз, его белые волосы хлестали по лицу, как плеть.

Он не бил коня, не дёргал уздечку жестоко – только держался, прижимаясь всем телом, и говорил, говорил тихо:

– Тише, красавец, тише… Мы вместе…

Но Тарлан был свободолюбивым духом степи. Вдруг он рванул вперёд – галопом, как ветер, вырвался из площадки и понёсся в открытую степь. Пыль за ними поднималась клубами, фигуры всадника и коня слились в одно: белый мальчишка на гнедом вихре.

Весь аул замер. Родители бросились вперёд. Айсулу закричала:

– Бекболат! Сынок!

Отец побледнел, как полотно. Соседи ахали, женщины закрывали лица руками:

– Убил! Точно убил! Тарлан его растопчет!

Мужчины качали головами:

– Дикий он, этот жеребец… Жалко парня, Акбека нашего… Лучше бы сразу его на мясо пустили.

Арслан вскочил на свою лошадь и помчался вслед, но Бека и Тарлан уже были точкой на горизонте – маленькой, исчезающей в бескрайней степи, где ковыль волновался, как море, а солнце поднималось выше, заливая всё золотом.

Степь неслась навстречу ветром, пылью и бесконечным ковылём. Тарлан мчался, как выпущенная стрела, и каждый удар копыт отдавался в груди Бекболата громом. Сначала было страшно – не за жизнь даже, а за то, что не удержится, слетит, и все увидят, как Акбек падает в пыль, как обычный мальчишка, а не стальной князь.

Но страх быстро сменился чем-то другим. Бека прижался всем телом к горячей спине жеребца, чувствуя, как под шкурой перекатываются мощные мышцы. Он не тянул уздечку, не бил пятками – только крепко держался за гриву и приговаривал, перекрикивая ветер:

– Тише, брат мой… Тише, Тарлан… Куда ты так спешишь? Мы же не враги… Я тебя знаю давно, а ты меня… Помнишь сахар? Помнишь, как я чесал тебе за ухом?

Тарлан фыркал, мотал головой, но галоп его уже не был таким яростным. Он всё ещё нёсся вперёд, будто хотел унести седока как можно дальше от аула, от людей, от уздечек и седел. Но Бекболат не сдавался. Он отпустил одну руку и медленно, осторожно провёл ладонью по влажной шее жеребца, потом по спине – тёплой, дрожащей от напряжения.

– Ты сильный, – шептал Бека, и голос его был спокойным, почти ласковым. – Самый сильный в ауле. Я не хочу тебя ломать. Я хочу, чтобы ты сам выбрал. Чтобы мы вместе были. Понимаешь?

Ветер хлестал по лицу, белые волосы Бекболата развевались, как знамя. Он чувствовал, как сердце Тарлана бьётся под его ногами – быстро, но уже не так бешено. Жеребец сделал ещё один рывок, потом другой, поменьше, и вдруг… сбавил ход. Сначала до рыси, потом до неровного, нервного шага. Он тряхнул головой, заржал тихо, почти вопросительно.

Бека снова погладил его по спине – длинно, уверенно.

– Вот так, красавец. Вот так. Мы же договорились.

Тарлан остановился посреди степи. Вокруг – тишина, только ковыль шелестит да далёкий орёл кричит. Жеребец опустил голову, тяжело дыша, и Бека почувствовал: сдался не от усталости, а от чего-то другого. От доверия.

Он слез, встал перед Тарланом лицом к лицу, посмотрел в его тёмные, ещё дикие глаза и протянул ладонь. Жеребец ткнулся в неё тёплым носом, фыркнул – и всё.

Бека улыбнулся впервые за утро. Улыбнулся широко, до боли в щеках.

– Поехали домой, брат.

Он снова вскочил на спину – без страха теперь, легко. Тарлан опять вздрогнул, но не понес, не пытался сбросить, пошёл шагом, спокойно, будто всю жизнь возил этого белого мальчишку. Они повернули обратно. Солнце уже поднялось высоко, степь золотилась, и две фигуры – гнедой конь и белый всадник – медленно двигались к горизонту.

Первым их увидел Арслан. Он гнал свою лошадь во весь опор, лицо перекошено от тревоги. Увидев друзей, он резко осадил кобылу и чуть не свалился сам.

– Бека! – крикнул он, голос его дрожал. – Я думал, он тебя растопчет! Я уже… я уже представлял, как тебя собирать по степи будут!

Бекболат рассмеялся, довольный и гордый своей победой.

– Ничего, Арслан. Мы договорились. Всё хорошо. Поехали домой.

Арслан смотрел то на друга, то на Тарлана, который шел спокойно, как старый верный конь, и не верил глазам.

– Ты… ты его объездил?

– Нет, – ответил Бека, поглаживая шею жеребца. – Мы просто поговорили.

Через полчаса два друга спокойно въезжали в аул. Тарлан шёл ровным шагом рядом с лошадью Арслана, а Бекболат сидел прямо, гордо, и белые волосы его сияли на солнце ярче, чем когда-либо.

Толпа, собравшаяся у загона, сначала ожидавшая возвращения Бекболата, теперь уже начала расходиться, не желая стоять на солнце, которое уже начинало припекать. Но самые любопытные всё же ждали окончания представления.

Люди, дождавшиеся возвращения джигита на жеребце, сначала замерли в недоумении, потом взорвались криками радости. Тарлан вздрогнул, но Бекболат похлопал его по спине и спокойно сказал:

– Все хорошо. Я рядом. Всё будет хорошо.

Когда Бекболат подъехал к изгороди и спешился, мать бросилась к сыну, обняла, заплакала. Отец молча положил руку на плечо – крепко, по-мужски. Дядя Асхат стоял с открытым ртом.

– Казы отменяются, – наконец выдохнул он и рассмеялся громче всех.

А Бекболат только улыбнулся и подумал:

«Вот теперь я точно Бекболат – Стальной князь».

Лето пролетело незаметно. Свобода и каникулы подошли к концу. С первого сентября Бекболат, как и все ребята аула, пошел в школу. Ему нужно было закончить восьмой класс пригородной «восьмилетки». Преподавание велось на казахском языке, что в Советское время было не часто. Обычно в советских школах предпочитали русский язык. Но родители Бекболата выбрали для сына казахскую школу. Хотя их выбор был невольным – мальчик учился там, куда проще было добраться. От аула до первых улиц города было около двух километров. А до школы было чуть меньше трёх километров.

Обычно дети аула ходили на занятия пешком. И лишь иногда, если повезет, кто-то из водителей, проезжающих мимо, подвозил голосующих ребят.

Учился Бекболат легко. Он был очень любознательным и способным мальчиком. В школе он учил также русский язык, ведь в СССР без русского языка было очень сложно учиться и работать. Русский язык не очень нравился Бекболату, но родители и все взрослые не раз говорили:

– Если хочешь поступать и учиться дальше, русский необходимо знать. Но даже если пойдёшь работать, без русского сложно будет устроиться.

И мальчик учил его, иногда путаясь в сложной грамматике основного языка своей страны.

Учёба казалась интересной, ребята в школе в основном были доброжелательными, хотя иногда не обходилось без драк. Но Бекболат принимал драки как необходимую часть жизни, как вызов, который нужно принимать и обычно выходил победителем. Хотя случалось и получить тумаков.

– Джигиты иногда должны почувствовать вкус поражения, чтобы не уноситься в мечтах слишком высоко, – спокойно говорил отец, когда Бекболат признавался в том, что уступил более сильному противнику.

И всё же дорога домой всегда казалась короче и счастливее, чем путь в школу. Стены родной юрты без сомнения были теплее, чем школьные, даже зимой, когда учебные классы отапливались через горячие батареи, а юрта согревалась лишь очагом, дым от которого уходил в отверстие в потолке. Ведь это был дом – родной дом, где его всегда ждали мама и папа. И пусть приходилось надевать на себя больше одежды и спать под ватным одеялом. Главное, что это был его мир и он казался незыблемым.

Бекболат не мог объяснить, почему его старший брат и сёстры сторонились его. Они иногда посещали родителей, здоровались с младшим братом, но всегда держались особняком. Но Беку это не расстраивало. Ему вполне хватало любви родителей.

– Не хотят и не надо! – буркнул он, когда однажды Арслан спросил, почему старшие не очень-то любят младшего брата. – Они, наверное завидуют, что мама с папой меня больше, чем их любят. Папа сказал, что старшие дети росли, когда мама с папой были слишком молоды и плохо понимали, что значит быть родителями. Они, конечно, любили их, но просто были еще совсем неопытными родителями. И вообще, старшие говорят, что меня родители слишком балуют. Я уверен, что это от зависти они так говорят.

– Ну да, если они считают, что ты избалован, тогда понятно, – согласился Арслан. – Но мне так не кажется. Ты – нормальный пацан и совсем не избалованный.

– Как-то Тимур сказал, что мне уже пора работать. Он говорит, что сам он, как старший мальчик в семье, в пятнадцать лет вышел на работу. А мне родители сказали, чтобы я сначала закончил школу, что успею еще наработаться в жизни.

– Ну да, они правы. Если ты хорошо учишься, тебе лучше в техникум или в институт идти. Я слышал, что Тимуру учёба не давалась, вот он и пошел работать, – поддержал друг. – Пока родители могут тебе помочь с учёбой, надо учиться.

И друзья старались приносить домой хорошие отметки, мечтая поступить в техникум. После восьмого класса невозможно было поступить в институт, а в местной школе было лишь восемь классов. А до следующей школы, где можно было окончить десять классов, было далеко добираться. А ездить на автобусе каждый день в семье не было финансовой возможности. Поэтому Бекболат мечтал поступить в техникум, а потом, если получится, учиться дальше заочно, уже работая.

Беда подкралась, откуда её не ждали. С первыми морозами Айсулу простудилась и сильно заболела. Пришлось вызывать скорую помощь и её отвезли в больницу с двусторонним воспалением лёгких. В её возрасте это оказалось очень опасным. Врачи сделали что могли, но всё же она умерла. Бекболат впервые столкнулся со смертью близкого человека. Он был растерян и напуган. Мать была его основой, его опорой. Когда-то он услышал фразу, «мамы – они как пуговки, на них всё держится», и был от всей души с этим согласен. Когда Айсулу не стало, юрта стала холодной и неуютной. Не только Бекболат осиротел, но и Марат, его отец, тоже чувствовал себя осиротевшим.

Глава 2

Лиля родилась в дороге, когда её родителей насильно перевозили в начале войны с Германией из немецких поселений в Поволжье – в Казахстанские степи. Это было страшное время для их семьи. Холод, голод были постоянными спутниками тех, кого вывезли с обжитых земель и бросили в степи умирать. Многие из рождённых в те годы детей, умерли в младенчестве. Но Лиля выжила. И всё же трудные времена не прошли бесследно. Отец девочки умер рано, а мать, потерявшая здоровье в послевоенные годы, едва передвигалась. Они так и не смогли купить себе жильё, перебиваясь в съемных комнатах.

Мать и дочь старались не роптать, молясь, чтобы Бог дал сил и пропитание на каждый день. Они вместе посещали церковь, читали Библию и старались поступать правильно.

Когда Лиля вышла замуж за прекрасного верующего парня, мать надеялась, что им всем станет немного легче, хотя Борис тоже жил в общежитии, не имея собственного жилья.

– Лилечка, я не могу предложить тебе безбедной жизни, но если ты согласишься выйти за меня, я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо, – сказал Борис, делая предложение.

Лиля согласилась и не пожалела об этом. Борис действительно оказался прекрасным мужем и отцом.

В их небольшой общине Борис нередко проповедовал. У них в доме была спрятана Библия, которую он изучал, объясняя истины Божьи тем, кто не мог читать Писание. Библия в то время была очень редкой книгой и считалась противозаконной.

Через время Борис устроился на работу на завод, и семья смогла встать на очередь на квартиру. Конечно, обычно ожидание длилось годами, но все очень ждали этого счастливого момента. Мама Лили не дождалась. Она умерла на руках у дочери, благословив своего первого внука, Бориса, которого назвали в честь отца.

После смерти бабушки, родился второй мальчик, Артур. Комната в общежитии была тесной, но Лиля с Борисом не жаловались. Всем жилось непросто. Главное, что семья была в тепле, сыты и одеты. Они благодарили Бога за всё, что имели.

Но счастье оказалось слишком коротким. В один из дней в комнату ворвались вооруженные милиционеры и арестовали Бориса. Вина мужчины была единственной – его вера в Бога. В их комнатке при обыске изъяли Библию и поэтому Борис получил максимальный срок – десять лет.

Комнату в общежитии потребовали освободить.

– Но куда же я пойду с двумя маленькими детьми?! – ужаснулась Лиля.

– Как вы думаете, с чего меня должны интересовать проблемы диссидентов и преступников? – ядовито усмехнулась женщина, восседающая за грубым столом. – Ваш муж – преступник. И он больше не работает заводе. Ищите себе жильё где хотите!

– Но дети же не виноваты, – разрыдалась Лиля.

– Я понимаю, что дети еще не пропитались вашим ядовитым влиянием. Старшего мы можем определить в интернат. Он уже может учиться и будет жить с другими советскими детьми. Но младший слишком маленький. У нас нет «дома малютки», мы можем только увезти его в какой-то из больших городов, но тогда вы должны отказаться от него.

– Я никогда этого не сделаю! – резко ответила Лиля.

Она вышла из кабинета с тяжёлым сердцем, понимая, что не сможет оставить детей рядом, иначе они все погибнут от голода. Лиля согласна была умереть, только бы её любимые мальчики выжили.