Илон Сибирский

ПРОЛОГ

Название главы: Вступление, которое не обязательно читать, если ты лох

Говорят, в Америке есть чувак, Илон Маск. Летает в космос, машины делает, бабла куры не клюют. В Нью-Йорке, говорят, асфальт ровный и бабы улыбаются, даже когда им в душу плюнешь.

А вот хуй вам, а не Америка.

Я из Новосибирска. Это там, где плюс сорок летом и минус пятьдесят зимой, и разница между этими температурами может случиться за один день. Где дороги – это направление, а не покрытие. Где если ты гений, то ты либо сдохнешь в подворотне от передоза, либо уедешь в Москву и сдохнешь там от жадности, либо станешь тем, кем стал я.

Меня зовут Руслан. Можно просто Рус. Для ментов – подозреваемый. Для бывшей – мудак. Для тех, кому повезло меньше, – «смотрящий» за промзоной.

История, которую вы, дебилы, собрались читать, – это не мотивационная хуита про «начни свой бизнес с нуля». Тут не будет схем, как стать миллионером, купить квартиру и найти бабу. Потому что я, блядь, в натуре миллионер (в биткоинах, если что), у меня три хаты, и я трахаю такую телку, от которой у вас, задротов, яйца треснут. Но я всё равно сижу сейчас в подвале заброшенного НИИ, воняет мочой и озоном, а за стеной бродит спецназ с автоматами.

И знаете что? Мне похуй.

Потому что у меня есть план. Стратегия. Как у того самого Маска, только с поправкой на родные осины. В Калифорнии, чтобы запустить стартап, надо придумать красивую презентацию и найти лохов с деньгами. В Сибири, чтобы запустить стартап, надо найти труп, убедить ментов, что ты его не прятал, и не сдохнуть от холода, пока паяешь плату в неотапливаемом гараже.

Всё началось с системы охлаждения. Обычная, казалось бы, хуйня. Но именно из-за неё сейчас в морге Новосибирска лежат семь человек, один авторитет закопан в бетоне строящегося моста, а ФСБ объявило план «Перехват» на всей территории Сибирского федерального округа.

И виноват во всём этом я, Руслан. Гений, инженер, уголовник и, если верить одной психованной журналистке из «Коммерсанта», – единственный человек, способный превратить эту нищую, проржавевшую, но бесконечно родную страну в то, чего она заслуживает.

Сейчас я расскажу, как дошел до жизни такой. Только сразу предупреждаю: матом буду ругаться много, секс буду описывать подробно, а морды буду бить по-честному. Если ты ссыкло, моралист или просто кусок мыла – закрывай книгу нахуй.

Если остался – слушай сюда.

ГЛАВА 1: ЛЕВЫЙ БЕРЕГ НЕ ОТМЫТЬ НИКАКИМ ПАЛЬМИТИНОМ

Будильник у меня – не этот ваш писк из айфона. У меня будильник – батя, который с похмелья орет матом на всю хрущевку. Потом звук падающего тела (споткнулся о собственные штиблеты), потом глухой удар, потом тишина. Значит, живой. Можно спать дальше.

Но не тут-то было. В дверь ломятся.

– Руслан, открой, это тетя Зина с пятого этажа, соль нужна, – голос, как дрель просроченная.

Я лежу на диване, который помнит еще Горбачева, и смотрю в потолок. Надо мной висит портрет Королева. Не певицы, а конструктора. Я его из журнала «Юный техник» вырезал и в рамку от школьной грамоты засунул. Соседи думают, что это дед мой. Пусть думают.

– Нет соли, теть Зин! – ору я в ответ. – Валерьянки нет, водки нет, денег тоже нет. Идите к ментам, у них соль есть.

Теть Зина матом не ругается. Она культурная, работала в библиотеке. Но слышно, как она обиженно шаркает тапками в сторону лифта, который не работает с момента постройки дома (1987 год).

Я встаю. Воняет перегаром (батя вчера отмечал день взятия Бастилии, хотя какой, нахуй, Бастилии, он просто нажрался с корешами), дешевыми сигаретами и вечностью.

На столе лежит моя гордость – плата. Я её уже три месяца паяю. Система охлаждения для майнинговых ферм. Идея гениальная до усрачки: забирать тепло от видеокарт и не выкидывать его в воздух, а пускать на подогрев воды. Типа, майнишь биткоин и одновременно греешь чайник. Для Сибири – святое дело. В Америке бы такой стартап уже купили за миллиард, а меня бы по телеку показывали.

Но я не в Америке. Я в Новосибирске, Левый берег, микрорайон «Горский» (в народе – просто «Горка»), где даже наркотики продают в кредит, потому что денег ни у кого нет.

В дверь снова ломятся. На этот раз не культурно, а ногой.

– Руслан, открывай, это Колян.

Колян-Копейка. Инвестор. Единственный человек, который поверил в мою идею и дал на неё сто тысяч рублей. Месяц назад. На эти деньги я купил китайские платы, припой и ящик водки, чтобы задабривать соседей, когда я буду проводить испытания (искры летят знатные).

Открываю. На пороге стоит Колян. Лицо синее, глаз дергается. Рядом с ним два амбала в спортивных костюмах, которым явно не надо представляться. Фамилии у них, судя по рожам, типа «Кувалда» и «Лом».

– Слышь, Маск, – говорит Колян (он меня так дразнит с тех пор, как узнал про систему охлаждения). – Ты где бабки?

– Какие бабки, Колян? Я же говорил, через месяц первый прототип.

– А вот такие, – он тычет мне в грудь пальцем, от которого пахнет копченой рыбой. – Я вчера в карты проигрался. Цыганам. Тысяч на двести. Твои сто мои были, получается, я тебе должен, но я тебе дал, а теперь я должен цыганам, а они, сука, проценты накручивают.

Логика железная. У Коляна с математикой всегда было хорошо, даже после пятой рюмки.

– Колян, ты ебанулся? – говорю я, пытаясь закрыть дверь.

Но дверь не закрывается. Потому что «Кувалда» уже просунул ногу в щель. Кроссовок у него размером с мою голову.

– Короче, Руслан, – Колян заходит в комнату, оглядывает бардак, морщится. – У меня есть для тебя работа. Подъемная. Отработаешь долг. И моим корешам поможешь.

Он кивает на амбалов. Те молчат. Молчание тяжелое, как бетонная плита.

– Какая работа? – спрашиваю, хотя уже догадываюсь, что не программировать сайт знакомств для пенсионеров.

– На заводе одном… ну, не совсем заводе, – Колян мнется. – Короче, надо наладить систему учета. Автоматизировать. Чтоб умная была, чтоб считала все сама. А то у них там технолог сдох недавно.

– Сдох?

– Утонул, – спокойно говорит один из амбалов, тот, что помоложе и с татуировкой «СВО» на руке. – В чане.

– В чане с чем? – спрашиваю я.

Амбал улыбается. Улыбка у него нехорошая, не хватает пары зубов.

– С продуктом.

Пауза. Я слышу, как за стенкой батя заворочался и снова захрапел. Слышу, как за окном лает собака на морозе. Слышу, как трещит моя паяльная станция, которую я собрал из говна и палок.

– Ребята, – говорю я тихо. – Я инженер, я электронщик. Я по трупам не спец.

– А никто и не просит по трупам, – Колян хлопает меня по плечу. – Трупы уже есть, их даже закопали, кажись. Или не закопали… Короче, не суть. Ты просто сделай, чтоб работало. А мы с тебя долг спишем и еще сверху дадим. Иначе…

Он оглядывает мою комнату.

– Иначе я скажу цыганам, где ты живешь. А они, знаешь, с тебя не деньгами возьмут. У них дочка на выданье. Красивая, правда, усики есть и вес под сотню. Будешь зятем.

Выбора нет. Выбора в Новосибирске вообще никогда нет. Есть только стратегия.

– Когда едем? – спрашиваю я, натягивая куртку, которая видела и 90-е, и нулевые, и теперь доживает свой век в двадцатых.

– Прямо сейчас, – кивает «Кувалда».

Мы выходим в подъезд. Пахнет кошками и свободой. Лифт не работает, идем пешком с девятого этажа. Навстречу поднимается теть Зина. Увидев моих спутников, она прижимается к стене и крестится.

– Здрасьте, – говорю я ей.

– Иди, Руслан, иди, – шепчет она. – Соль я у других найду.

На выходе из подъезда нас встречает мороз минус тридцать. Воздух такой, что легкие схватывает коркой. Амбалы садятся в старый «Лексус» с тонировкой. Колян лезет на переднее. Я сажусь назад. Сиденья кожаные, но рваные, из дыр торчит поролон.

– Далеко ехать? – спрашиваю я.

– В Промзону, – отвечает водила, тот самый с татуировкой.

Промзона Новосибирска – это место, где умирают мечты и рождаются легенды. Или просто умирают. Как повезет.

«Лексус» трогается, и мы въезжаем в утро, которое обещает стать очень долгим.

ГЛАВА 2: ТЕХНОЛОГ, КОТОРЫЙ НЕ ДОПЛЫЛ

Ехали молча. Колян на переднем сиденье тыкал в старенький смартфон, делая вид, что он важный бизнесмен. Амбалы сзади сопели, и от их сопения стекла запотевали. Я смотрел в окно на то, что гордо именуется «индустриальным ландшафтом Новосибирска».

Трубы, гаражи, сугробы, одинокий бомж, который пинает покрышку «Камаза» (тренируется, наверное, к Олимпиаде), и бесконечные ряды ржавых заборов с колючей проволокой. Красота. Не то что ваша Швейцария.

– Слышь, Маск, – прервал тишину Колян, не оборачиваясь. – Ты там это… много не спрашивай. Увидишь чего – не ви-дел. Понял?

– А чего я могу увидеть? – осторожно поинтересовался я. – Чан с утопленником уже вычерпали?

– Слышь, умник, – обернулся водила с татухой «СВО». Его звали, как выяснилось позже, Руслан тоже. Но мне велели звать его Руслан Б.

, чтобы не путаться. – Ты рот свой инженерный закрой до поры. Твоя задача – кнопки нажимать и чтоб работало. Остальное – наше.

– А чего тогда технолог ваш нажимал, что утонул? – не удержался я.

В машине повисла тишина. Даже двигатель, казалось, перестал тарахтеть.

– Он не нажимал, – медленно, с расстановкой, сказал Руслан Б. – Он упал. Сам.

– С моста? – уточнил я.

– С лестницы. Которая над чаном.

– Высокая лестница?

– Высокая.

– А чан глубокий?

Руслан Б. развернулся ко всем своим массивным корпусом. От него пахло семечками и какой-то смутной угрозой.

– Слышь, Маск, – прошипел он. – Ты сейчас либо заткнешься, либо я тебя высажу прямо здесь, и ты пешком пойдешь назад через промзону. А там, знаешь, собаки голодные бегают. Не декоративные, а бойцовские. Которые падаль жрут.

– Ладно-ладно, – я поднял руки. – Молчу. Я вообще глухонемой с рождения. Просто пальцами показывать буду.

Колян хихикнул, но быстро заткнулся под взглядом Руслана Б.

Мы свернули с основной дороги в какие-то ворота, которые открывались с помощью пульта, но пульт не работал, поэтому Руслану Б. пришлось выйти и пнуть их ногой. Ворота открылись. Символично.

За воротами начиналась территория завода. Называлось это ООО «СибТехПром» или что-то в этом роде. Вывеска висела криво, одна буква «Б» отвалилась, так что читалось «СибТехПром» без «Б» – «СибТехПром». Тоже символично.

Территория: два цеха, одна котельная, которая дымила так, будто там жгут покрышки (спойлер: так и есть), и куча бочек. Бочки везде. Желтые, зеленые, ржавые. Из некоторых торчали шланги, из некоторых – торчало ничего.

– Приехали, – сказал Руслан Б. – Выходи.

Мы вышли. Мороз сразу вцепился в лицо. Я закурил, чтобы согреться, но сигарета тут же промерзла до фильтра.

Из цеха вышел мужик. Типичный начальник цеха: ватник, шапка-ушанка, усы как у Буденного, взгляд как у человека, который видел, как разлагается экономика, и ему это понравилось.

– Колян, здорово, – кивнул мужик. – А это кто? Эксперт?

– Эксперт, – подтвердил Колян, кивая на меня. – Лучший в городе. Маск, блядь. Сам Илон.

– Илон, значит, – мужик оглядел меня с ног до головы. Видок у меня был тот еще: куртка с чужого плеча, джинсы, которые помнили Ельцина, и кепка с надписью «Адидас», где буквы стерлись, так что читалось «Дидас». – А чего такой молодой? Предыдущий эксперт тоже молодой был. А теперь он в чане.

– Я слышал, – осторожно сказал я. – Несчастный случай?

– Ага, – мужик сплюнул на снег. – Лестница скользкая была. Я же говорил им, резину постелите. Не послушали. Ладно, пошли, покажу хозяйство. Меня, кстати, дядь Витя звать. Можно просто дядя Витя.

Мы пошли в цех.

Внутри было тепло. Даже жарко. И воняло так, что у меня глаза защипало. Знакомый запах. В детстве я часто ездил к бабке в деревню, и у соседа был самогонный аппарат. Вот этот запах – брага, дрожжи, перегар и надежда на легкие деньги – был именно тем, чем тут пахло.

– Чем занимаетесь? – спросил я, хотя уже понял.

– Да так, – дядя Витя развел руками. – Народные промыслы. Жидкость для омывателя стёкол делаем. Незамерзайку. Ну и… сопутку.

– Какую сопутку?

– Разную, – отрезал Руслан Б., который зашел следом. – Ты давай, смотри оборудование.

Оборудование было – песня. Три огромных чана (два пустых, один – вот этот самый, фатальный), куча труб, задвижки, насосы советского образца, и всё это соединено проводами, которые, кажется, помнили еще Ленина.

– Автоматизация, – мечтательно сказал дядя Витя. – Нам бы чтоб само считалось. Сколько налили, сколько слили, сколько убежало. А то щас всё на бумажке. А бумажка, она, знаешь, гореть может.

– И тонуть, – добавил я.

Дядя Витя вздохнул.

– И тонуть. Ладно, смотри.

Я подошел к щитку управления. Это был кошмар электрика. Провода торчали пучками, некоторые были просто скручены между собой и замотаны синей изолентой. Рядом с изолентой валялся окурок, приклеенный на жвачку. Жвачка, судя по виду, была там уже несколько лет.

– Вы это серьезно? – спросил я. – Тут же всё на соплях держится. Одно короткое замыкание – и вы взлетите на воздух вместе с вашей незамерзайкой.

– Не взлетали пока, – философски заметил Руслан Б.

– А технолог ваш где упал?

Дядя Витя махнул рукой в сторону лестницы. Лестница вела на площадку над третьим чаном. Чан был накрыт крышкой, но не плотно. Из-под крытки сочился пар.

– Можно глянуть? – спросил я.

– Смотри, – пожал плечами дядя Витя. – Только там ещё… ну, это… не убрали до конца.

Я полез по лестнице. Ступени были скользкими. Не ото льда – от какой-то маслянистой жидкости. Резины действительно не хватало. Добрался до площадки. Заглянул под крышку.

Чан был почти полон мутной жижей. Оттуда разило спиртом так, что можно было опьянеть просто стоя рядом. На поверхности плавало что-то… ну, не знаю. Тряпка, наверное.

Или не тряпка.

Я присмотрелся. Это был носок. Мужской, серый, с резинкой. В носке что-то было. Что-то круглое и… нет, не надо было смотреть дальше.

Я слез вниз быстрее, чем залез.

– Ну что? – спросил Руслан Б., поигрывая желваками.

– Там… – я сглотнул. – Там это… носок.

– Носок? – переспросил дядя Витя.

– С пальцами, – выдохнул я. – Внутри.

Руслан Б. и дядя Витя переглянулись.

– А, это, – махнул рукой Руслан Б. – Это технолога. Он когда падал, ногу сломал. Видать, оторвало. Мы искали, да не нашли. Думали, в трубу унесло.

– Вы охренели?! – заорал я. – У вас там труп в чане плавает! Вернее, не труп, а часть трупа! А вы тут незамерзайку делаете! Её же люди в машины заливают! В салон! И дышат этим!

– Так она ж техническая, – спокойно сказал дядя Витя. – Не питьевая. А носок… ну, профильтруется. У нас фильтры знаешь какие? Немецкие.

– Немецкие? – переспросил я.

– Ну, из Германии. Три года назад купили. Секонд-хенд, но работают.

Я закрыл глаза. В голове пронеслась вся моя жизнь. Университет, который я бросил, потому что там учили «маркетингу», а не делу. Работа на дядю, где я паял платы для охранных систем за копейки. И вот это. Части тела в незамерзайке.

– Ладно, – сказал я, открывая глаза. – Где моя схема? Буду смотреть вашу автоматизацию.

– Вот это правильный настрой, – одобрил Руслан Б.

Дядя Витя принес схему. Она была нарисована от руки на обоях. Обои были с цветочками.

– Это вы сами чертили? – спросил я.

– Ну да, – гордо сказал дядя Витя. – Я в молодости на БАМе работал, электриком. Чего там чертить-то? Три фазы, ноль, земля.

– Земли тут нет, – заметил я, глядя на щиток.

– А она и не нужна, – отмахнулся Руслан Б. – Земля она вон, под ногами.

Я вздохнул и начал разбираться.

Через час я понял две вещи.

Первая: система учета была сделана идиотами. Датчики не калиброваны, провода перепутаны, программатор (древний «Пентиум» с синим экраном смерти) висел на соплях.

Вторая: в цехе, кроме нас, был еще кто-то.

Из-за дальнего чана раздался звук. Будто кто-то ковырялся железкой по железу.

– Эй, – крикнул дядя Витя. – Там кто?

Тишина. Потом звук повторился.

Руслан Б. молча достал из-за пазухи пистолет. Не газовый, судя по виду. Настоящий. Он кивнул своему напарнику, который всё это время сидел в машине, но тоже зашел, и они вдвоем двинулись к чану.

Я остался стоять у щитка. Сердце колотилось где-то в горле.

– Выходи, сука! – рявкнул Руслан Б.

Из-за чана вышла девушка.

Рыжая. Кудрявая. В замызганном лабораторном халате поверх толстого свитера. В руках она держала паяльник и какую-то плату.

– Вы чего орете? – спокойно спросила она. – Я работаю.

Руслан Б. опешил. Пистолет опустил, но не убрал.

– Ты кто такая?

– Света, – девушка поправила очки (стекла в них были толстенными, как линзы от телескопа). – Лаборантка. Меня дядя Витя нанял. Датчики температуры калибровать.

Она перевела взгляд на меня. Осмотрела с ног до головы. Усмехнулась.

– А это кто? Новый утопленник?

– Я… – начал я.

– Это эксперт, – перебил Руслан Б., пряча пистолет. – Маск его зовут. Будет систему настраивать.

– Маск? – Света хмыкнула. – Что-то не похож. Маск вон, говорят, на Марс полетел. А этот на автобусную остановку замерзнуть похож.

– Слышь, рыжая, – начал было я, но она меня перебила.

– Молчи, эксперт. У тебя сопля на куртке замерзла.

Я глянул на куртку. Действительно, сопля. Видимо, когда на улице стоял, набежало. Стыдоба.

Руслан Б. заржал. Дядя Витя заулыбался. Даже второй амбал, который всё время молчал, хрюкнул.

– Ладно, – сказал Руслан Б., отсмеявшись. – Работайте, гении. Колян, пошли в контору, перетрем вопросы.

Они ушли. Остались я, Рыжая Света и чан с пальцами.

– Ну что, Маск, – Света подошла ближе. От нее пахло канифолью и чем-то сладким. – Показывай, что принес. Плату свою хваленую покажешь?

– А ты шаришь? – спросил я, доставая из рюкзака свой прототип.

– Я в НГУ училась. Физфак. Потом бросила. Денег не было.

– Почему бросила?

– Потому что наука в этой стране – это способ легально сдохнуть от голода. А здесь хоть платят. Ну, иногда.