Рассказы. Сборник
Почтальонша.
Утро начинается с петухов.
Анна просыпается от собственного дыхания – тяжёлого, с присвистом. В комнате уже светло, занавеска колышется от сквозняка. Дом старый, родительский. Мать умерла пять лет назад, отец ещё раньше. Осталась одна в этом доме с большими окнами, скрипучим полом и печкой, которую она так и не научилась топить как следует.
Зеркало в прихожей она занавесила старым платком. Не смотрится в него по утрам.
На почту идти пешком через всё село. Пятнадцать минут не спеша. Лето, пыльно, пахнет нагретой травой и коровами. У крайнего дома сидит баба Нюра на лавочке, греет кости на солнце.
– Анюта! – кричит вслед. – Зайдёшь? Погоди, я тебе творожку вынесу!
– Вечером, баб Нур, – отмахивается Анна. – После работы забегу.
Она знает, что не забежит. Творожок прокиснет, баба Нюра обидится, и завтра у окошка будет разговор про то, как молодёжь совсем не та пошла, слова доброго не дождёшься. Но сегодня сил нет даже на творожок.
Почта – одноэтажное здание из силикатного кирпича, крашенного зелёной краской, которая облупилась ещё при прошлом президенте. Внутри пахнет бумагой, сургучом и пылью. Анна открывает дверь своим ключом, вешает жилетку на гвоздь в подсобке. Жилетка трещит по швам, но она уже привыкла.
Окошко приёма выходит в небольшой зальчик с двумя стульями и столом, где пенсионеры заполняют квитанции. Анна садится на свой стул (стул старый, деревянный, не скрипит, слава богу), включает компьютер, раскладывает накладные. Рабочий день начинается.
Первый – дядя Коля Сорокин, шестьдесят восемь лет. Пришёл за пенсией, как всегда, к открытию. Анна помнит его молодым, с усами, каким он работал на ферме. Сейчас усы седые, руки трясутся. Он подаёт паспорт через окошко, долго копается в барсетке, ищет сберкнижку.
– Ты погоди, погоди, – бормочет он. – Куда ж она запропастилась?
Анна ждёт. Она знает, что книжка у него во внутреннем кармане пиджака, он всегда туда её кладёт. Но подсказывать нельзя – обидится.
– Нашёл, – дядя Коля выдыхает с облегчением. – Вот, Анюта, принимай.
Она принимает. Отсчитывает деньги – двенадцать тысяч четыреста семьдесят рублей. Дядя Коля берёт их трясущимися руками, долго пересчитывает, шевелит губами. Теряет счёт, начинает сначала.
За его спиной уже стоит баба Рая.
– Колюня, ты долго ещё? – голос у бабы Раи скрипучий, как несмазанная телега. – Мне к фельдшеру надо, я по-быстрому.
Дядя Коля не слышит. Он считает.
Анна смотрит на его пальцы – кривые, в узлах, с тёмными пятнами. Эти пальцы когда-то держали вилы, доили коров, обнимали жену, которая умерла десять лет назад. Теперь они считают мятые тысячи, которые через неделю разойдутся по аптекам.
– Всё верно, – наконец говорит дядя Коля. – Спасибо, дочка.
Он уходит, шаркая валенками (хотя на дворе июнь, валенки он носит круглый год, потому что ноги болят). Баба Рая подходит к окошку.
– Здравствуй, Анечка. Ты мою квитанцию посмотри, я что-то запуталась.
Баба Рая – бывшая учительница математики. Анна помнит, как в третьем классе та вызывала её к доске, и она боялась таблицы умножения больше, чем самого страшного сна. Теперь баба Рая путается в показаниях счётчика и тычет пальцем в квитанцию, где всё написано крупными цифрами.
– Тут всё правильно, – говорит Анна. – Пятьсот восемьдесят три рубля.
– Ой, а почему так много? В прошлом месяце пятьсот два было!
– Вода подорожала.
– Вода… – баба Рая вздыхает. – А мы в твоём возрасте из колонки носили, в вёдрах. И ничего, живые. А ты, Анечка, замуж-то не собираешься?
Анна натянуто улыбается.
– Некогда, баб Рай.
– Некогда, – передразнивает та. – А годы идут. Вон, Ленка Коршунова уже второго родила, а ты всё на почте сидишь.