Закон крови
ДИСКЛЕЙМЕР
Данное произведение является художественным вымыслом.
Все персонажи, события, диалоги и описанные ситуации – результат авторского воображения.
Любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными.
Книга содержит сцены и темы, которые могут быть эмоционально тяжёлыми или триггерными для некоторых читателей, включая, но не ограничиваясь:
организованная преступность / мафия
насилие и угрозы насилия
похищение
убийства
кровь и оружие
психологическое давление
шантаж и манипуляции
токсичные семейные отношения
морально неоднозначные персонажи
доминирующая динамика в отношениях
сцены сексуального характера
эмоциональная зависимость
травмы детства
Книга предназначена исключительно для взрослой аудитории (18+).
Автор не пропагандирует насилие, преступную деятельность, токсичные или деструктивные модели поведения.
Все сложные и противоречивые темы представлены в рамках художественного сюжета и не являются призывом к подражанию.
Цель произведения – исследование человеческих чувств, морального выбора, власти, ответственности и цены любви в экстремальных обстоятельствах.
1 ГЛАВА
МИРАБЕЛЬ
Открыв свои глаза, я почувствовала боль в груди. Я знала, что рано или поздно этот день наступит, но я и предположить не могла, что он изменит всю мою жизнь.
Взглянув на солнце, светившее из моего окна, мне захотелось верить в то, что сегодняшний день будет не таким уж и ужасным. Лёгкая штора едва колыхалась от дуновения ветра. Цветы, стоявшие на столике, заставили меня улыбнуться. Встав с постели, я зашла в просторную ванную комнату. Она была выполнена из нежно-розового камня, который создавал атмосферу уюта. Сделав свои утренние процедуры, переодевшись в голубой сарафан, я была готова встречать этот день. Стук в мою дверь отвлёк моё внимание.
–Мирабель, дорогая, ты проснулась?
Моя любимая подруга Нина, как всегда, заботится о том, чтобы мой день начинался со свежего кофе и хрустящих булочек. Она, наша домработница, работала в доме ещё задолго до моего рождения и порой знает мои желания лучше меня самой. В свои шестьдесят лет она была очень энергичной и мудрой женщиной, чьим советам я частенько прислушивалась.
–Да, я сейчас спущусь. Подожди пару минут, пожалуйста.
–Поторопись, милая, завтрак ждёт тебя на террасе. Отец сказал, чтобы его подали туда.
Мой отец, Рикардо Моретти, был Доном северной части Италии. Его правление началось после смерти дедушки. Когда умерла мама, его власть только укрепилась, и руки, связанные долгом перед семьёй его покойной жены, наконец развязались. Папа женился на дочери Дона – Софии Клименто. Такие браки редки в нашем мире: младший босс не может жениться на дочери главы мафии.
Мама влюбилась в него, и это стало его погибелью. Дедушка был против, но не мог разбить сердце своей дочери и отдать её за нелюбимого. Отец же смог убедить всех в благочестии своих намерений. Вскоре Дон Карло Клименто сыграл свадьбу своей дочери.
Родители часто ругались. Главным камнем преткновения было то, что его не подпускали слишком близко к делам семьи. Он срывал свою злость на маме и часто бил ее, она же скрывала это от окружающих.
Закончив свой образ аккуратной прической, я пошла к отцу.
Пройдя через огромный зал, я вышла на террасу. Беседка, которую обрамляли листья лозы, была моим любимым местом. Я часто завтракала одна, поэтому компания отца— была для меня новостью.
–Ты снова заставляешь меня ждать, девочка? Сегодня важный вечер. Ты же знаешь о том, что сегодня в этом доме будут присутствовать важные люди нашего мира.
Я заметила, что все звуки, окружавшие меня, стихли.
Дом всегда был слишком тихим. Не той спокойной тишиной, в которой отдыхают, а той, в которой ждут , когда ты оступишься, скажешь лишнее, вдохнёшь громче, чем разрешено.
Я сидела прямо, всегда прямо. Спина болела от напряжения, но я не позволяла себе опереться на спинку кресла. Отец говорил, а я слушала, кивая в нужных местах.
Я знала, что он ждёт ответа. Я знала, какого, но внутри меня всё сопротивлялось.
Слова подступали к горлу – горячие, опасные.
Я чувствовала, как они просятся наружу, как давят изнутри, как сердце бьётся быстрее, когда я думаю: а если сказать?
Я не сказала, я опустила взгляд. Молчание здесь было безопаснее правды.
Отец это видел. Он всегда видел.
– Ты понимаешь, – сказал он, не спрашивая.
Я кивнула.
И в этот момент я поняла: в этом доме даже согласие – не выбор.
–Возможно, если кто-то предложит мне выгодные условия, ты выйдешь замуж. Тебе уже восемнадцать лет, и я не собираюсь упускать возможность выгоды для моего дела. Сегодня вечером ты должна выглядеть идеально, как и этот дом. Проконтролируй прислугу, чтобы все было организовано так, как я сказал. И не вздумай расстроить меня.
Замуж? Он хочет найти для меня мужа среди этих стервятников?
Да еще и с выгодой для себя…
–Этот дом никогда не будет идеальным местом. Дом, стены которого пропитаны кровью невинных людей, не отмыть и не украсить, как бы ты ни старался.
Глаза отца стали красными, его ноздри раздулись, и дыхание стало неровным. Он зол.
Я зажмурилась, не хочу видеть то, как он приближается ко мне. Звонкая пощечина заставила меня открыть глаза. Моя щека горела. Я привыкла к этому. Он часто поднимал на меня руку, когда его что-то не устраивало или злило.
–Если ты меня не поняла, я объясню тебе это другим, более понятным для тебя языком. Не выводи меня, Мирабель, для твоего же блага.
–Твои кузины скоро приедут со своими отцами, встретишь их и не попадайся мне на глаза до вечера, иначе вторая щека тоже получит урок. Приведи себя в порядок. Я не хочу потерять возможность укрепить свое имя из-за глупой девчонки.
Отец развернулся и вышел с террасы.
Горький осадок поселился в моем горле. Неизбежность сегодняшнего вечера давила на меня тяжелым грузом.
Мир вокруг продолжал жить, в то время как мои собственные часы слишком быстро тикали и приближали меня к краху.
В нашем мире браки по любви-большая роскошь, которую позволить себе могут не многие. Выгодный брак— вот основа нашей реалии.
Свадьбы, на которых я присутствовала, были похожи на похороны: печальные девушки, которые пытаются незаметно смахнуть слезы, чтобы не позорить свою семью, мужчины, в глазах которых таилась только похоть и желание обладать молодым невинным телом, а после предоставить на всеобщее обозрение свои права на невесту в виде окровавленной простыни.
В пять лет, когда мы прогуливались с мамой по саду и увидели плачущую невесту, мы подошли к ней и стали её успокаивать. В тот вечер мама пообещала, что я буду самой счастливой невестой. Мамы не стало очень быстро. Мне было восемь, отец никогда не говорил мне подробностей о её гибели… Я знаю лишь то, что он нашёл её в спальне. В своей руке она держала бутылочку со снотворным. Отец сказал, что она предала его.
Когда мне сообщили, что мамы больше нет, мое сердце разбилось на миллион кусочков. Я плакала, кричала, но она больше меня не слышала. Нина говорила, что теперь мама присматривает за мной с облаков и всегда будет рядом. Мои тёти часто брали меня к себе, но ничто не могло заменить тепло материнских рук, которых я лишилась.
Отец с тех пор поменял своё отношение ко мне. Одним вечером он напился и сказал мне, что эти голубые глаза стали его проклятьем. Что он ненавидит меня за то, что я так похожа на неё.
Допив чашку кофе, я собралась с духом и пошла на помощь Нине. Я не хочу, чтобы эта прекрасная женщина справлялась с этим одна.
Зайдя в дом, я увидела множество людей: декораторы, которые командовали своими работниками, куда поставить цветы, где повесить гирлянду, где разместить фуршетные столики.
Среди этой суматохи я увидела Нину. Она о чём-то спорила с визажистами и стилистами, которые должны были собрать меня на этот вечер.
–Девочке всего восемнадцать лет, вы хотите, чтобы она выглядела как женщина?!
–Дон Рикардо приказал, чтобы Мирабель была сегодня представлена в виде взрослой женщины. Поймите, мы не можем пойти наперекор его слову. Он ясно дал понять это.
Отец хотел выставить меня в виде праздничной индейки, которую вот-вот подали бы на стол.
–Зато я могу. Покажите, какое платье вы выбрали для меня?
Девушки засуетились и достали из пакета короткое красное платье, вырез которого достигал пупка. Корсет был выполнен из кружева, которое давало немало места для фантазии. Оно было отвратительным.
–Нет, дорогая. Это никуда не годится. Ты не пойдёшь в этом.
–Я знаю, Нина, знаю.
– Мне нужно, чтобы вы помогли мне сделать причёску и макияж, пожалуйста. С выбором платья я справлюсь сама.
В этот момент за спиной раздался смех – живой, звонкий, такой редкий в этом доме.
– А может, это мы сделаем тебе прическу и макияж?
Я обернулась. В комнату вошли мои кузины – Габриэлла Амати и Эмма Моретти. Габри, как всегда, излучала энергию, будто мир был создан исключительно для удовольствия. Эмма – мягче, спокойнее, но с лукавым блеском в глазах.
– Вы сбежали от своих матерей? – улыбнулась я впервые за день.
– Конечно, – фыркнула Габриэлла. – Они обсуждают, кто из донов сегодня напьётся первым. Мы решили спасти хотя бы тебя.
Эмма подошла ближе, оглядела меня внимательно:
– Я очень соскучилась по тебе.
Габри уже копалась в сумке, доставая помаду и тушь.
–Пойдемте скорее в спальню, нам столько нужно обсудить!
Со смехом мы побежали вверх по ступенькам в мое крыло. Открыв дверь, Габриэлла прыгнула на кровать и начала раскладывать косметику.
– Кстати… ты слышала? Эмма посмотрела на меня с интересом во взгляде.
– Что именно? – насторожилась я.
– В Италию вернулся Даниэль Витторе.
Моё сердце пропустило удар.
Отец что-то говорил об этом клане, но никогда не вдавался в подробности при мне. Он произносил это имя редко, всегда вскользь – и каждый раз его голос становился холоднее.
Эмма переглянулась с Габриэллой.
– Да… – протянула она. – Мама сказала, что о них не принято говорить громко. Особенно сейчас.
–Почему?
– Ты правда не знаешь? – она посмотрела на меня так, будто сомневалась, стоит ли продолжать.
Эмма прижала колени к груди. Она всегда была мягче, и именно поэтому ей было страшнее говорить.
– Про Даниэля Витторе, – добавила она почти шепотом. – Все знают… просто не все говорят вслух.
Я нахмурилась.
– Знаю, что он опасен. В нашем мире других не бывает.
Габриэлла коротко усмехнулась – без веселья.
– Опасен – это когда стреляют. А он… – она замолчала, подбирая слова. – Он думает, выбирает самый жестокий способ и только потом убивает.
Эмма сглотнула.
– Говорят, он прошёл обряд посвящения в четырнадцать.
Я вздрогнула.
– В четырнадцать?..
– Да, – кивнула Эмма.
– Не дрогнул. Не отвернулся. Выстрелил так, будто делал это не в первый раз.
В комнате стало тише. Даже дыхание будто сбилось.
– Но это ещё не всё, – продолжила Габриэлла, наклоняясь ближе. – Он не просто жестокий. Он умный. Расчётливый. С ним нельзя играть. Ему нельзя переходить дорогу. Никогда. Год назад он сделал то— на что способны далеко не многие.
–Он лично казнил человека, предавшего его клан. Тот мужчина докладывал информацию ирландцам, не знаю, почему у семьи Даниэля такая ненависть к ним. Когда он казнил его, слух об этом прошёлся по всей Италии. Тогда все поняли, что, если предать клан Витторе, лучше самостоятельно спустить курок в свой висок.
– Почему? – тихо спросила я, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится.
Габриэлла задержала взгляд на моём лице.
– Потому что он не убивает в ярости. Он наказывает, это лишь вопрос времени.
Эмма закрыла глаза. – Этого мужчину поймали, когда он хотел пересечь границу. Он думал, что его просто убьют.
– Что было потом?
Габриэлла произнесла это так же тихо, будто слово само по себе могло ранить.
– Он выдавил ему глаза. Медленно. Смотрел, как тот кричит. Потом сказал, что человек, который смотрит не туда, больше не имеет права видеть.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Я смотрела в одну точку, не моргая. В четырнадцать лет… Он уже знал, как лишить человека жизни. А я в четырнадцать боялась остаться одна в комнате.
– Зачем ты мне это говоришь…
Эмма осторожно взяла меня за руку.
– Потому что…Понимаешь, никто не знает, что теперь будет с южным кланом. Собирается ли он публично показать, что кресло его отца занял Даниэль. Это его первый публичный выход после отъезда. Я слышала, что отец говорил о том, что он не понимает, почему Даниэль уехал на шесть месяцев из Италии после смерти отца.
Север с Югом никогда не ладили, это знали даже дети.
Я почувствовала, как внутри что—то сжалось. Страх. И странное, пугающее ощущение – будто этот человек уже стоит где—то рядом, за дверью её жизни.
– Я не слышала ранее о жестокости этого клана – сказала я наконец.
– Говорят, его отец был другим, – вмешалась Габри, на мгновение перестав улыбаться.
– Он не держал женщин в страхе. И не любил показную жестокость. Говорили, что Витторе приходят за своей целью тихо, но эту тишину прерывают вопли мучений их врагов.
– А потом его убили, я слышала, как об этом шептались, никто не знает, что было на самом деле, – тихо добавила Эмма. – Трусливо. Не в бою.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– И сын вернулся, – продолжила она уже шёпотом. – Теперь все гадают, каким он стал. Наверняка он красавчик.
– Сколько ему лет?
Габри задумалась на секунду.
– Кажется…, двадцать пять.
Я опустила взгляд, делая вид, что меня это не волнует. Но сердце стучало слишком громко. Если даже отец не хотел говорить о них в нашем доме… значит, этот клан был опасен.
Отец как-то сказал, что хочет завладеть южной и западной территорией и убрать всех, кто помешает ему в этом. Значит ли это, что мы стали следующей целью Витторе?
– Он будет сегодня здесь? Вы уверены? – спросила я, сама не понимая, зачем мне это нужно.
Эмма пожала плечами: – Если слухи правдивы – да. Такие люди не пропускают подобные вечера.
– Сегодня же будут все семьи синдиката. Для них это отличная возможность посмотреть на тех, кого стоит опасаться, а кого можно убрать без лишних проблем.
– Я не понимаю, почему нельзя действовать открыто? ―Эмма, всегда сторонилась интриг и заговоров. ―Потому что, это тонкий мир, всё же завязано на хороших отношениях. Если у тебя есть поддержка тех или иных, ты на коне, если нет, то твое положение ставится под удар.
Я отвела взгляд к зеркалу. Почему-то в отражении я видела себя – растерянную, затаившую дыхание, будто стоящую на пороге чего—то, что изменит всё.
Прошло уже два часа с момента, как я сижу напротив зеркала. Мои волосы уложили в аккуратные волны, глаза обрамляли аккуратные стрелки, на губах была розовая помада.
Это было красиво. Я была красивой
–Спасибо девочки, без вас бы я не справилась.
–Мы все выглядим роскошно. ―Эмма поправляла подол своего изумрудного платья и напомнила мне о том, что пока одеваться.
Открыв шкаф, я достала платье тёмно-синего цвета. Оно было из струящейся ткани, которая доходила до моих щиколоток. Аккуратные бретели, украшенные кристаллами, подчёркивали мои хрупкие плечи. Корсет же делал акцент на моей ровной осанке. Босоножки, которые были усыпаны множеством кристаллов переливались при каждом движении.
Передо мной стояла девушка, которая не верила в происходящее. Отец хочет найти мне мужа сегодня. Сегодня всё решится. Возможно, я стану лишь очередной жертвой, принесенной на алтарь мужской похоти и разврата.
Кузины увидели печаль в моем взгляде—
– Он правда собирается… – Эмма не договорила, но я и так поняла.
Она аккуратно провела кистью по моим рукам, словно боялась сделать больно.
– Он ищет того, кто заплатит больше, – сказала я ровно. Слишком ровно.
– Не мужа. Покупателя.
Габриэлла резко повернулась:
– Ты не вещь, Мира. И не договор между кланами.
– Для него – да, – я пожала плечами. – Я его лучший актив.
В комнате повисла тишина. Та самая, в которой слишком много правды.
Эмма опустилась рядом со мной на край кровати.
– Послушай меня, – тихо сказала Эмма. – Если бы был хоть один реальный выход… мы бы его нашли. Не сбежали бы – просчитали. Но сейчас любой резкий шаг сделает только хуже.
– Пока у нас нет пространства для манёвра, – спокойно добавила Габриэлла. – Но это не значит, что его не будет.
Я слабо улыбнулась.
– Самое страшное даже не в свадьбе, – сказала я после паузы. – А в том, что я никогда не училась выбирать. За меня всегда решали – что надеть, с кем говорить, за кого выйти. И теперь я пытаюсь понять… есть ли во мне вообще что-то своё.
Эмма внимательно посмотрела на меня.
– Есть, – сказала она твёрдо. – И это видно. Именно поэтому тебя и пытаются контролировать.
Габриэлла кивнула.
– Главное – чтобы тот, кто окажется рядом, понял одну вещь.
Она выдержала паузу.
– Ты не ресурс. И не трофей. И если кто-то попытается тебя сломать – он просчитается.
– А если посмеет так думать… – Габриэлла подняла подбородок, в глазах вспыхнуло что-то дикое. – Мы найдём способ. Даже в этом мире есть границы, которые нельзя переходить.
Я посмотрела на них – таких разных и таких родных.
– Спасибо, – сказала я наконец. – За то, что вы со мной. Даже когда всё решено без меня.
Габри улыбнулась сквозь злость:
– Ничего не решено, Мирабель. Иногда цена оказывается слишком высокой – даже для донов.
Я справлюсь, Нина всегда говорила, что спину нужно держать прямо при любых обстоятельствах. Мне нужно пережить всего один вечер, на который придут семьи синдиката и большая часть важных людей, связанных с мафиозным миром.
Эти встречи обязательны. Раз в год Дон обязан устраивать такой вечер, в этом году очередь выпала на моего отца.
Среди таких вечеров часто завязываются семейные узы. Отцы договариваются о судьбе своих дочерей взамен на земли или же поддержку другого клана. Обсуждаются сделки связанные с бизнесом, логистикой, торговлей.
В прошлом году я видела, как девушка упала на колени перед своими родителями, потому что не хотела выходить замуж за мужчину втрое старше себя, но ее оттащили от отца и передали в руки того самого деда. До меня доходили слухи, что она покончила жизнь самоубийством, и теперь сеньор Джузеппе ищет новую партию.
В наших семьях не принято говорить о внутренних проблемах: если ты не смог укротить свою женщину, то ты не имеешь права быть доном.
Мужчины ломают своих женщин, отчего те выбирают единственный путь, который освободит их от тирании, закончить свои дни на земле.
Время уже подходило к шести часам вечера, снизу доносилась музыка, гул автомобилей заполонил пространство в нашем саду.
–Дамы, вы готовы покорить всех своей красотой? ―Мы с Эммой переглянулись и в один голос ответили: ―Готовы!
Спускаясь по винтовой лестнице со второго этажа, я впервые поняла, почему её сделали именно такой.
Она не просто соединяла этажи.
Она выставляла напоказ.
Сверху открывался весь зал – мраморный пол с тёмными прожилками, массивная люстра из хрусталя, разливающая по потолку холодный свет, тяжёлые бархатные портьеры цвета старого вина. Стены украшали картины в золочёных рамах – предки, сцены охоты, подписи с датами, напоминающие: здесь правят давно и не собираются уступать.
В воздухе висел густой аромат сигар, дорогого парфюма и выдержанного виски.
Разговоры стихали не сразу.
Сначала – тише.
Потом – почти шёпот.
Я чувствовала взгляды ещё до того, как окончательно вышла из тени верхнего пролёта.
Голодные. Оценивающие. Холодные.
Некоторые мужчины смотрели откровенно – не стесняясь.
Женщины – тоньше. С интересом. С расчётом. С пониманием, что я – часть сделки, о которой они уже слышали.
Лестница казалась бесконечной.
Каждый шаг отдавался эхом под сводами потолка.
Руки начали предательски дрожать, когда я встретилась взглядом с отцом.
Я не надела платье, которое он выбрал.
Я выбрала своё.
И по тому, как напряглась его челюсть, я поняла – он уже зол.
Он стоял в центре зала, в окружении пятерых мужчин. Дорогие костюмы, тяжёлые часы, кольца на пальцах. Они пили виски и держали сигары так, будто мир давно принадлежит им – и никто никогда не осмелится оспорить это право.
Отец слегка поднял подбородок.
– Господа, позвольте представить вам мою дочь.
Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.
– Мирабель, милая, подойди ближе к нам.
Я сделала последние шаги.
Один из мужчин – с серебряными висками и масляной улыбкой – оглядел меня медленно, с головы до ног.
– Рикардо, ты не говорил, что твоя дочь так выросла… Сеньора, вы прекрасны.
Его жена стояла в паре метров, беседуя с другой женщиной, будто ничего не слышала.
Я выдержала его взгляд.
Не опустила глаз. Но внутри всё похолодело.
Мужчины переглянулись. Им всем было далеко за пятьдесят.
И я знала – если бы кто-то из них предложил достаточно выгодные условия, отец не колебался бы ни секунды.
Я – не дочь.
Я актив.
Резко по залу прошла волна шепота, все стали оборачиваться и суетиться.
Я еще не знала, кто зашёл в дом, но, судя по лицу отца и резко побледневшему лицу его друга— Франческо Меутти, по тому, как напряглись плечи мужчин вокруг, стало ясно: появился тот, кто встал костью в горле половине присутствующих.
– Я же сказал, что семьи Витторе здесь быть не должно, – прошипел отец.
Он говорил почти неслышно, но охранники за его спиной заметно заволновались. Руки легли ближе к оружию. Воздух стал плотным, тяжёлым.
Мужчины зашептались между собой.
Тот, кто вошёл в дом в этот момент, потревожил их покой.
Обернувшись, я увидела его. Я увидела самого дьявола, сошедшего в этот ад под названием мой дом.
Мужчина передвигался словно хищник, оценивающий обстановку вокруг себя, каждое движение было уверенным, он не смотрел по сторонам, он знал, что все смотрят на него.
Он шёл прямо к нам, отец крепко схватил меня за руку и хотел что-то сказать, но его перебил низкий и хриплый голос того мужчины.
Отец всем своим видом, пытался показать гостю, что он рад его присутствию, но выходило это очень плохо.
–Господа, добрый вечер.
Молодой мужчина стоял напротив меня, Чёрный костюм сидел на нём так, будто был частью тела, а не одеждой, и подчёркивал его мускулистое телосложение. Он был высоким, непослушная прядь волос спадала на лоб. Острые скулы покрывала лёгкая щетина. Весь его внешний вид говорил о том, что этот мужчина приходит и получает то, чего захочет.
–Даниэль, рад видеть.
–Прошу прощения за мою задержку, вы же знаете, как дела семьи отнимают драгоценное время.
–Конечно, бремя правления в начале пути грузом ложится на плечи. Но удержать этот груз способен не каждый.
Я забыла, как дышать. Мужчина, стоящий напротив меня, забрал весь воздух. Я хочу сделать вдох, но мои лёгкие скованны цепями. Я поймала на себе его цепкий взгляд. Он смотрел на меня, как сокол, который готовится поймать беззащитную мышку.
–Вы не представите меня своей дочери?
«В четырнадцать…»
Мои пальцы дрогнули.
Я подняла глаза – и увидела его.
Даниэль Витторе.
«Он не дрогнул. Выстрелил так, будто делал это не в первый раз…»
Я почувствовала, как сердце пропустило удар, и рассказы кузин о нём всплыли в моей голове.
Он остановился в нескольких шагах. Нас разделяло так мало – и всё же между нами пролегала пропасть из слухов, крови и мести.
«Он наказывает…»
Мои ладони вспотели. Я машинально сжала пальцы, будто ища опору.
Даниэль поднял взгляд.
И именно тогда страх стал настоящим.
Потому что в его глазах не было ярости. Не было жестокости. Не было того, что я ожидала увидеть.
Там был интерес.
Спокойный. Изучающий. Такой, от которого хотелось сделать шаг назад.
«Он выдавил ему глаза…»
Я резко втянула воздух, и Даниэль это заметил.
Его взгляд скользнул по моему лицу – задержался на губах, на шее, на дрожи, которую я не смогла скрыть. Он понял. Не сразу, но понял.
Я испугалась его.
И от этого ему стало… интересно.
–Конечно. Познакомьтесь, моя любимая дочь Мирабель. Возможно, что сегодня она приобретёт статус невесты, и у нас появится много поводов для праздников.
Даниэль перевёл свой тёмный взгляд на секунду и улыбнулся краем рта.
– Сеньора Моретти, – произнёс он негромко.
Голос был низким, ровным, без нажима, но от него по коже побежали мурашки.
Сердце билось слишком быстро, мысли путались.
Липкая рука отца отпустила мою ладонь, и её коснулись мягкие губы. Щетина приятно покалывала кожу, и новая волна мурашек прошла по моей спине.
–Очень приятно познакомиться. Моё имя Даниэль Витторе. Я слышал о вас и о вашей красоте, но не имел чести познакомиться раньше.
–Сеньор Витторе, я рада, что вы смогли посетить наш вечер.
Он отпустил мою руку и перевёл взгляд на отца, который заметно нервничал в отличие от Даниэля. Тот был спокоен.
– Сеньор Рикардо, думаю, нам вскоре нужно встретиться в более тихой обстановке, чтобы обсудить моменты, связанные с бизнесом. У меня появилось много вопросов, которые я хотел бы обсудить лично, без посторонних.
Отец заметно нервничал. За время отсутствия главы южной части, он хотел расширить свои границы, но, кажется, его план трещал по швам.
–Нам жаль, что ваш отец, Дон Антонио Витторе, отошёл от дел, – протянул Франческо. Печально. Он строил империю десятилетиями. Интересно, способны ли вы сохранить его наследие? Видите ли, мы не часто видели вас, лишь слышали о вашей… Хм, импульсивности. Может, вам стоит поднабраться опыта у консильери вашего отца?
В зале кто-то хмыкнул.
Франческо Меутти никогда не отличался большим умом, но кажется, сейчас он подписал себе смертный приговор.
– Вы уверены, что эта ноша вам по зубам? –Продолжил Франческо. –Бизнес, это не ринг для боя, сеньор Витторе.
Даниэль не ответил сразу. Он медленно поднял взгляд. В зале стало тише.
Тишина в зале стала плотной, вязкой – будто кто-то перекрыл кислород.
– Забавно, – сказал он негромко.
–Обычно такие вопросы задают те, кто не доживает до ответа.
Смех оборвался на полуслове. Франческо напрягся, но отступать было поздно.
– Но раз вы настаиваете… – продолжил Даниэль спокойно.
Он сделал шаг вперёд.
Он не спешил, не поднимал голос, не искал взглядов. Ему не нужно было
внимание – оно и так принадлежало ему.
Франческо ещё улыбался―та самая улыбка человека, который привык считать себя в безопасности.
– Югом правит тот, чью фамилию не произносят вслух без дрожи в голосе. И его фамилия – Витторе.
Кто-то побледнел. Несколько человек опустили глаза.
Это имя знали. Его не произносили вслух – будто боялись разбудить прошлое. Если Даниэль расправлялся со своими врагами щелчком пальцев раньше, то на что он будет способен в качестве главы клана.
– Сын Дона Витторе, – продолжил он, не повышая голоса.
Он посмотрел не только на Франческо —на всех сразу.
– Моё правление не будут обсуждать, – добавил он. —О нём будут шептаться.
Франческо стиснул челюсть.
– Это угроза?
Даниэль слегка склонил голову, будто действительно задумался над вопросом.
– Вы переживаете? Понимаете, сеньор Меутти, я не привык разбрасываться словами.
Пауза.
– Я просто приступаю к действиям. Полагаю, вы уже в курсе, как я устраняю проблемы.
Он перевёл взгляд на Рикардо.
– Дон Моретти, – произнёс он вежливо. – Я дам вам знать о месте нашей встречи.
Затем – шаг назад.
– Прошу меня извинить, господа. Этот приём больше не требует моего присутствия.
Когда он ушёл, никто не произнёс ни слова. Потому что каждый в зале понял одно: юг теперь под полным контролем молодого Дона.
Он появился из ниоткуда и исчез так же бесследно, как и пришёл. Я не была посвящена в дела семьи, но клянусь, имя Даниэль Витторе эхом разнесётся в нашем мире. Спустя пару секунд, которые показались мне вечностью, музыканты принялись играть мелодию, чем отвлекли всеобщее внимание от произошедшего.
Когда Даниэль ушёл— зал задышал, но я не могла сделать ни одного вздоха.
–Отец, прошу прощения, могу я отлучиться? – Мне срочно нужно было переключить своё внимание.
–Может, вы останетесь и скрасите нашу компанию своей изящной улыбкой?
Меня затошнило от склизкого взгляда Франческо. Это невысокий, лысоватый мужчина, уголки рта которого всегда покрыты слюной.
Говорят, его жена попала в психиатрическую лечебницу после того, как у нее случился очередной выкидыш.
Также я слышала, что ему вовсе нет до неё дела— это даже удобно, ему не придется думать о том, как избавиться от вечно болеющей и нервной жены, если дни её существования пройдут в закрытом помещении. Я уверена, он уже подыскивает себе новую партию.
Отец пристально посмотрел на Франческо и улыбнулся краем рта.
–Да, ты можешь идти.
Поспешив на веранду, я примкнула к своим кузинам, которые что-то обсуждали.
– Это он? – прошептала Эмма, когда мы оказались в стороне от зала. – Даниэль Витторе?
Я кивнула, сама не понимая, почему сердце до сих пор бьётся так быстро.
– Я слышала, как сказали, что он вернулся другим… – добавила Габриэлла. – После смерти отца… он стал холоднее.
– Он опасный, – сказала я тихо.
Кузины переглянулись.
– Опасный? – усмехнулась Эмма. – Мирабель, ты побледнела, как будто увидела привидение.
Я сжала пальцы в складках платья.
– Он посмотрел на меня, – сказала я тихо.
Эмма посмотрела на меня с опаской во взгляде.
– Как посмотрел? – осторожно спросила она.
– Я… – она замолчала, подбирая слова. – Я почувствовала, будто он увидел меня насквозь.
Габриэлла фыркнула, но в голосе не было насмешки:
– Все говорят, что у него такой взгляд.
– Нет, – я покачала головой. – Это не то. Мне было… страшно— От него исходит аура человека, которого стоит обходить стороной, —Такие мужчины не щадят.
Габриэлла наклонилась ко мне ближе.
– Зато такие мужчины никогда не бывают слабыми и никогда не лгут тем, кого выбрали.
– Он меня не выбирал.
Но внутри я уже знала: он меня заметил. Его взгляд сканировал меня полностью, такое чувство, что он может прочесть мысли.
И это пугало сильнее всего.
А если представить… – протянула Эмма с лукавой улыбкой, – вдруг он станет твоим мужем?
Я резко перевела на неё взгляд.
– Ты с ума сошла? – вырвалось у меня.
Габриэлла рассмеялась, прикрывая рот ладонью.
– Ну а что? Представь: Даниэль Витторе. Самый опасный мужчина в этом зале – и твой. Он же понимает, что такие вечера часто заканчиваются обретением новых семейных уз. Может, он тоже присматривает себе кого—то.
– Перестаньте, – прошептала я, чувствуя, как горят щёки. – Так не шутят.
– Почему же? – не унималась Эмма. – Отец ищет того, кто предложит больше. А Витторе, судя по взглядам, может позволить себе всё.
– Он бы никогда… Зачем ему я? – я замолчала.
«Никогда» прозвучало слишком неуверенно.
Габриэлла наклонилась ко мне, уже тише:
– Ты испугалась его. Но знаешь… страх и притяжение часто путают.
Я отвернулась, будто могла спрятаться от собственных мыслей.
– Он – хищник, – сказала я. – А я не хочу быть добычей.
Эмма улыбнулась мягче.
– Иногда хищники защищают то, что считают своим.
Сердце предательски дрогнуло.
Я снова вспомнила его голос. Спокойный. Холодный. Неумолимый.
И впервые позволила себе подумать о невозможном.
Мне стало душно.
Разговоры, смех, взгляды – всё навалилось разом. Я извинилась перед кузинами и вышла в сад, почти бегом, будто боялась, что кто-то передумает и остановит меня.
Ночной воздух был холоднее, чем в зале. Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках.
Отец выберет.
Не спросит.
Просто поставит перед фактом.
Я подошла к перилам, обхватила их пальцами и закрыла глаза.
– С вами всё в порядке?
Голос прозвучал слишком близко.
Низкий. Спокойный. Чужой.
Я вздрогнула и резко обернулась.
Он стоял в тени колонны – так близко, что я не услышала ни шагов, ни движения. Чёрный костюм, прямая осанка, взгляд, от которого холод пробежал по позвоночнику.
Даниэль Витторе.
– Я… – слова застряли в горле. – Да. Просто… здесь слишком шумно.
Он молчал несколько секунд. Не спешил отвечать. Смотрел.
Не на декольте. Не на губы.
На лицо. На глаза. Так, будто взвешивал.
– Вы не выглядите человеком, которого пугает шум, – сказал он наконец. – Вас пугает другое.
Я почувствовала, как сжались пальцы.
– Вы ошибаетесь.
– Нет, – мягко возразил он. – Вы боитесь не того, что происходит сейчас, а того, что решат за вас.
От этого у меня перехватило дыхание.
– Вы переходите границы, – сказала я тише, чем хотела.
Он слегка наклонил голову, будто признавая удар.
– Справедливо.
– Вы не хотите замуж, вы уверенны, что решение вашего отца вам не понравится – сказал он спокойно.
Это прозвучало не как вопрос.
Я сжала губы.
– А кто вообще захочет выйти замуж… – я запнулась, затем сказала тише, – без любви? Без возможности выбирать самостоятельно?
Он медленно перевёл взгляд на меня.
Впервые – не оценивая, а изучая глубже.
– Вы слишком молоды, – сказал он после паузы. – Поэтому верите, что любовь – условие.
– А вы слишком циничны, – парировала я. – Поэтому считаете её роскошью?
Уголок его губ едва заметно дёрнулся.
– Любовь – это редкость, сеньора Моретти. В нашем мире – почти ошибка.
– Тогда зачем вообще жениться? – спросила я. – Ради власти? Денег? Территорий?
– Ради выживания, – ответил он. – Ради договоров. Ради того, чтобы утром проснуться живым.
Я покачала головой.
– Это ужасно.
– Это честно.
Он сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию – выбирая момент.
– Если вы выйдете замуж без любви, – продолжил он тихо, – вы проживёте долгую и пустую жизнь. Если же решите ждать… – пауза. – Вы станете уязвимой.
Я подняла на него взгляд.
– А вы? – спросила я. – Вы бы женились без любви?
Он задержался с ответом дольше, чем следовало.
– Я уже живу без неё.
Эти слова прозвучали не гордо и не с горечью.
Как факт.
Мне вдруг стало его жаль. И от этого – страшнее.
Я машинально сделала шаг в сторону – и ремешок сумочки выскользнул из пальцев. Она упала на каменную плитку с глухим стуком.
– Простите… – вырвалось у меня.
Я наклонилась почти одновременно с ним, но он оказался быстрее. Даниэль поднял сумочку и протянул мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, по коже прошла дрожь – резкая, неожиданная, будто кто-то провёл холодным лезвием по запястью. Я резко отдёрнула руку.
Сердце ударило слишком громко. Он это заметил. Я увидела, как его взгляд скользнул по моим пальцам, задержался на лице.
– Вы боитесь меня? – спросил он спокойно.
Я покачала головой слишком быстро.
– Нет. Мне просто холодно.
Он наклонил голову набок – медленно, оценивающе. Не как мужчина смотрит на женщину, а как человек, который привык читать реакции.
– Здесь не холодно, – сказал он тихо.
Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало. Я почувствовала это физически – как давление, как внимание, от которого невозможно спрятаться.
– Вы дрожите не от погоды, – добавил он.
Я сжала сумочку крепче, будто могла ею защититься.
– Вы слишком наблюдательны.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
– Привычка, выработанная с годами.
Он отступил на шаг, возвращая дистанцию, но ощущение его прикосновения не исчезло.
– Мне нужно вернуться, – сказала я.
– Конечно.
Он отступил ровно на шаг, освобождая мне путь.
– Спокойной ночи, сеньора Моретти.
Он произнёс мою фамилию так, будто уже давно знал её наизусть.
Я ушла, чувствуя его взгляд между лопаток.
И только вернувшись в зал, поняла главное: он не флиртовал. Он изучал.
2 ГЛАВА
ДАНИЭЛЬ
Я уже стоял в дверях.
Охрана ждала знака, машины были поданы, разговоры за спиной превратились в гул – вечер был закончен. Ещё один дом. Ещё одна змея под маской хозяина.
Я сделал шаг вперёд… и остановился.
Дочь Рикардо вернулась в зал, она стояла рядом с кузинами. Они говорили быстро, вполголоса, но она почти не слушала.
Её взгляд был потерянным.
Не испуганным. Не надменным. Растерянным.
Она сжала пальцы, словно не знала, куда деть руки, и на мгновение опустила глаза. В этом движении не было кокетства. Только усталость и одиночество.
Вот она – единственная весомая фигура своего отца. Будущая пешка. Цена за его земли и влияние.
Её судьба уже была решена. Без неё.
Я представил, как её ведут под руку к мужчине втрое старше. Как называют это союзом. Как она улыбается из вежливости, потому что её так научили.
Ей было страшно, я знал это.
Не по словам – она не сказала ни звука.
Не по жестам – она держалась безупречно, как учили.
По глазам.
Страх в них был не истеричный, не показной. Не тот, которым пугают, чтобы вызвать жалость. Это был тихий, глубинный ужас – такой появляется у тех, кто слишком рано понял, что мир может быть жестоким.
Я видел это сотни раз. Мужчины так смотрели перед смертью. Женщины – когда понимали, что их судьбу уже решили за них. Я хорошо знал этот взгляд.
Но сейчас что-то пошло не так. Меня кольнуло.
Не в груди – глубже. Где-то под рёбрами, там, где не было места для слабости.
Она испугалась меня.
Мысль была резкой, как удар.
Я привык, что меня боятся. Это было правильно. Это работало. Страх держал мир в порядке. Страх заставлял людей не делать глупостей.
Но её страх был… другим.
Она не видела во мне монстра – она ожидала, что я им стану.
И тут я понял, что эта девчонка вызвала у меня интерес, и я хотел бы узнать, что сокрыто в этой милой принцессе.
Мысль была чужой. Недопустимой.
Я стиснул зубы.
«Очнись, Витторе. Она – инструмент её отца. Она лишь пешка в этой игре.»
Гнев обрушился на меня мгновенно.
На себя. На слабость. На то, что позволил взгляду задержаться.
– Уходим, – бросил я охране.
Двери за спиной закрылись тяжело.
Я не оглянулся.
Потому что знал: если оглянусь – это будет началом войны не только с Рикардо, а с самим собой.
Когда я зашёл в их дом, я получил то, чего хотел. Они были растеряны.
Надежда на то, что великий клан Витторе больше не представляет угрозы.
Они смотрят на меня так же, как смотрели на отца в начале: с сомнением, с надеждой, что я оступлюсь.
Хорошо.
Сомнение – первый признак страха. А страх – это то, чем я умею пользоваться.
Я чувствовал их взгляды на спине, как прицелы. Каждый из них примеряет мою смерть, прикидывает, сколько крови придётся пролить.
Пусть.
Если они сомневаются – значит, я всё делаю правильно. Сильных не проверяют словами. Их проверяют выстрелами.
А до этого ещё далеко.
Я никогда не действую в порыве. Франческо Меутти? Он был всего лишь мелкой фигурой, ближайшим другом Рикардо Моретти, и позволил себе усомниться во мне, моём правлении, моей фамилии.
Но я не стал убивать его сразу.
Нет, моя месть была рассчитана.
Я знаю, что Рикардо – змея, обманом проникающая в семьи синдиката. Его действия всегда продуманы, но он не ожидал того, что под моим планом он сам станет пешкой.
После смерти отца я не кинулся мстить. Враги были слишком внимательны, слишком готовы к ударам.
Я ждал. Планировал. Ослаблял их внимание, пока тайно улаживал дела в Штатах, выстраивал союз с кланом Нью-Йорка, где живёт брат отца. Каждый шаг был рассчитан: каждая минута, каждый человек, каждая информация.
Месть должна была быть точной, неожиданной и публичной. И когда придёт час – никто не сможет сказать, что это было случайно.
Я медленно спустился по мраморным ступеням. Ночь была тёплой. Сицилийской. Пропитанной запахом жасмина и крови— запахами, к которым я привык с детства.
Вскоре я омою свои руки кровью. Кровью тех, кто отнял у меня семью. Кровью тех, кто решил, что имя Витторе можно стереть шёпотом за закрытыми дверями. Но сегодня…Сегодня мои мысли были не о них.
Голубые глаза. Я видел страх, но не сломленность. Она стояла рядом с отцом, словно жертва у алтаря, и все же держала спину прямо. Ни одной мольбы во взгляде. Ни одного лишнего движения. Интересно. Мирабель Моретти. Восемнадцать лет. И слишком чиста для этого мира. Рикардо даже не понял, что я уже принял решение.
Некоторые сделки заключаются за столом переговоров. Некоторые— одним взглядом.
Я сел в машину и позволил себе короткую улыбку. Это будет интересная история.
–Найди о ней все, —сказал я водителю.
–Все. Потому что этот мир не заберет её. У меня на неё другие планы.
Мой отец был великим человеком. Он никогда не руководствовался эмоциями. Только чистым расчётом. Его правление началось громко, но весть о его смерти прошлась лишь шепотом, в курс дел была посвящена только моя семья. Мои приближённые. Я знал, что смерть отца была подстроена. Это сделал тот, кто боится выступать открыто, тот, кто боится последствий за совершенное дело.
Я знаю, что это был Рикардо…
Я видел его в тот вечер, когда он приехал к отцу поговорить об очередной поставке товара на нашу территорию, Моретти слишком часто появлялся рядом.
Слишком настойчиво предлагал «союзы», намекал на расширение влияния, говорил о будущем юга.
И главное – после смерти отца, Рикардо выиграл больше всех, начал быстро укреплять позиции, словно ждал момента.
У отца констатировали остановку сердца. Этот ублюдок подмешал яд в его бокал, он не брал в расчёт меня. Он был уверен, что все выглядело как несчастный случай.
После похорон мне потребовалось всего лишь шесть месяцев, чтобы уладить все дела, связанные с семьёй. Мне нужно было ослабить его внимание. Мой отъезд был тихим, но моё возвращение услышат все, даже те, кто спрятан в самых тёмных углах.
Рикардо всегда хотел расширить свой бизнес. Сейчас он хочет отдать свою дочь, как товар. Товар, за который он получит гарантии поддержки влиятельной семьи.
Но у него это не получится. Я пришёл, чтобы отомстить, даже если мне придётся запачкать кровью белоснежные крылья малышки Мирабель.
Я отниму у них всё: имя, бизнес, жизни.
Он и его приспешники захлебнутся своей кровью.
Дорога было очень долгой.
Я не заметил, как оказался дома. Скорее – в замке. Огромные стены, пустые коридоры. После смерти прежних хозяев это место будто затаило дыхание.
Сад, который, когда—то благоухал, медленно умирал. Фонтан, который стоял у входа в дом больше не освежал меня своей прохладой. Тяжёлые двери, открылись со скрипом. И я вдохнул запах, опустевшего дома.
После смерти отца, я распустил половину прислуги, выплатив им приличную сумму, которая позволит жить безбедно еще много лет.
Я не хотел шума в доме.
Этот дом снова вдохнёт жизнь— когда я остановлю сердцебиение своих врагов.
– Брат, ты уже вернулся?
Фредо стоял у лестницы, прислонившись плечом к перилам. Он был моим младшим братом. Улыбка – наглая, глаза —наполненные юношеским бунтарством.
– Я думал, ты задержишься, – продолжил он. – Валерио и Сантино ждали твоего возвращения. Но, увы, тяга к хорошеньким цыпочкам оказалась сильнее долга.
Он усмехнулся и шагнул ближе.
– Ну что, твоё появление в доме старого хрена было эффектным? Почему ты не взял меня с собой?
– Потому что я не могу рисковать тобой, тебе нужно научиться держать себя в руках— спокойно ответил я. – Ты слишком часто тянешься к кобуре, даже когда нужно держать руки на виду. На сегодня им хватило одного Витторе в доме. Даю тебе слово, следующий визит мы совершим вместе.
Фредо скривился, но промолчал. Он знал, что я прав.
– Даниэль, – раздался голос из гостиной. – Как всё прошло?
– Да, Дон Витторе, – с усмешкой добавил второй. – Расскажи нам, как именно ты заставил северные задницы сжаться от страха.
Я узнал эти голоса мгновенно.
Валерио Бочелли вошёл первым. Высокий, спокойный, с тем взглядом человека, который никогда не стреляет первым – но если делает это, то всегда стреляет точно.
Начиная наш путь в юности, Валерио всегда отвечал за рациональность наших действий. За ним – Сантино Готти, вечно улыбающийся, пока дело не доходит до крови. Он смеётся там, где остальным становится жутко. Он не стратег— он оружие.
– Хах, – я усмехнулся. – Я думал, что не увижу вас сегодня. Неужели Сантино не смог справиться с двумя?
– Мелкий засранец опять что-то наговорил? – фыркнул Сантино.
– Как всегда, – ответил Фредо. – Но мы скучали.
Я прошёл в гостиную и сел, наконец позволив себе расслабить плечи.
–Всё прошло так, как мы планировали, – сказал я. – Ублюдок понял, что его конец близок. Франческо Меутти нанёс мне оскорбление, на которое я отвечу совсем скоро.
В комнате повисла тишина.
Валерио медленно кивнул.
– Значит, война неизбежна.
– Она уже началась, – ответил я. – Просто не все это поняли.
– Рикардо торопится, – сказал я ровно. – Он хочет выдать дочь замуж.
Фредо резко поднял голову. Валерио медленно отложил бумаги.
– За кого? – уточнил Валерио, уже зная ответ.
– Полагаю, за Франческо, – ответил я. – Старый, влиятельный, с доступом к нужным людям. После брака Рикардо усилит позиции и закроет несколько уязвимых направлений: деньги, логистика, люди. Всё.
Сантино усмехнулся, сделал глоток.
– Значит, свадьба, – протянул он. – Идеально. Ненавижу свадьбы.
– Её не будет.
В комнате повисла пауза. Та самая, когда никто не перебивает.
– Я помешаю этому, – продолжил я. – Это его главный ход. Его главный актив.
Валерио нахмурился.
– Актив… – повторил он задумчиво. – Ты сейчас про влияние или про девчонку?
Я посмотрел на него холодно.
– Про одно и то же. Есть много домов, которые с радостью породнятся с Рикардо.
Я отниму эту возможность.
Он выдержал мой взгляд, но не отвёл глаз.
– А как же она? – спросил он уже тише. – Девчонка. Что с ней будет потом?
Этот вопрос раздражал. Не потому, что он был неуместен – потому что он был слишком человеческим.
– Меня это не интересует, – отрезал я. – Моя задача – лишить Рикардо рычага давления. Забрать у него то, чем он торгует. Его дочь – часть сделки. Конец.
Фредо сжал челюсть, но промолчал. Валерио опустил взгляд, будто что‑то обдумывал.
Сантино тихо фыркнул.
– Звучит убедительно, – сказал он с ленивой улыбкой. – Почти поверил.
Я медленно повернул голову к нему.
– Почти?
Он встал, подошёл ближе, поставил бокал на стол.
– Даниэль, – сказал он нарочито легко, – ты только что был в доме врага. Видел его дочь. Он склонил голову набок. – И, если ты думаешь, что мы не заметим, когда тебе вдруг станет не всё равно, ты нас сильно недооцениваешь.
Я напрягся.
– Следи за языком.
– Я как раз за тебя и переживаю, – усмехнулся он. – Не влюбись в принцессу Мирабель.
Имя прозвучало неожиданно громко. Я не ответил.
Я налил себе ещё одну щедрую порцию виски.
– Пока тебя не было, – сказал Валерио, – Запад зашевелился.
– Конкретнее.
– Рим. Ливорно. Два склада. Люди перестали платить.
Тишина.
– Они забыли, кому принадлежат эти земли?
– Они помнят, – ответил Валерио. – Но твоё отсутствие восприняли, как возможность снова приобрести независимость.
–Значит нужно напомнить о том, кто позволил им дышать.
Запад всегда был сложнее Юга.
Юг подчиняется силе.
Запад – памяти.
Я смотрел на карту, разложенную на столе: Рим, Флоренция, Пиза. Линии маршрутов, порты, дороги, кровь, влитая в камень задолго до моего рождения.
– Они не принимают тебя, – сказал Валерио за спиной. – Для них ты всё ещё сын Антонио.
– Для них я его продолжение, – ответил я, не оборачиваясь. – А это хуже.
Я провёл пальцем по Западу.
Отец взял его быстро. Жёстко. Как он всегда делал.
Но он не стал выжигать всё до основания – и это была не слабость, а расчёт.
Он оставил Ломбарди.
Старого, осторожного, пережившего слишком много, чтобы не понимать, чем всё закончится.
– Формально Запад под Ломбарди, – продолжил Валерио. – Люди считают, что…
Я резко поднял взгляд.
– Люди считают то, что им позволяют считать.
Я повернулся к ним – к Сантино, Валерио, Фредо.
– Запад под Витторе, – сказал я спокойно. – Подо мной.
– Но Ломбарди… – начал Фредо.
– Жив, – перебил я. – Пока жив.
Я подошёл к окну. Внизу двор дышал тишиной.
– Отец оставил его не из жалости. Он оставил его как знак.
Знак того, что новый порядок не стирает старый – он стоит над ним.
Сантино усмехнулся.
– То есть старик – ширма.
– Нет, – ответил я. – Он мост.
Я обернулся.
– Запад боится резких движений. Боится крови, которая льётся слишком быстро.
Ломбарди – их успокоительное. Моё имя – их приговор.
В комнате стало тихо.
– Они знают, – продолжил я, – что если Ломбарди оступится, если Запад вздумает вспомнить старые флаги…
–Я не буду оставлять никого в живых, больше у них не будет такой возможности.
Сантино медленно кивнул.
– Значит, Запад под Витторе. Просто ещё не привык к этому.
Я сжал пальцы.
– Привыкнут.
Я посмотрел снова на карту.
Юг – мой по праву крови.
Запад – мой по праву силы.
И если кто-то ещё сомневается, я напомню.
Очень наглядно.
Валерио, словно почувствовав момент сказал. —Я прикажу, чтобы охрану дома усилили. Этот таракан попытается обезвредить тебя в тот момент, когда ты будешь уязвим больше всего.
–Почему мы просто не можем убить его? Если этот хрен уйдет к предкам, уверен, что все скажут нам спасибо. ―Сантино всегда рвётся в бой без тактики и не размышляет логически.
–Потому что Даниэль не будет действовать так опрометчиво. ―Валерио потёр переносицу и глубоко вздохнул. ―Нельзя отрубить одну голову гидре, на ее месте сразу же вырастут другие. Если уничтожать всю их шайку, то делать это нужно громко, чтобы имя семьи Витторе боялись произнести те, кто хоть допускает малую часть того, что кто-то может бросить нам вызов.
В моей груди появилось чувство благодарности своим друзьям.
Они не сомневаются ни на секунду, это и их месть тоже.
Месть за семью своего друга. Месть за свои семьи, которые когда-либо подвергались нападениям таких тварей, как Моретти.
Я посмотрел на них и понял— я не один. Мы связаны клятвой.
“Ни закон, ни власть, ни страх не разорвут её. Если боль коснётся одного—месть станет делом всех. Пока бьётся хотя бы одно из наших сердец.”
Эта клятва данная каждому присутствующему в этой комнате больше, чем слова. Это то, что высечено в наших сердцах.
Поднявшись на второй этаж, я зашёл в кабинет, который теперь принадлежал мне. Но я не мог сесть в кресло отца.
Дом снова замолчал, будто выдохся вместе с моими людьми. Я налил себе виски, но не притронулся к стакану. Алкоголь сейчас был лишним – он ослабляет контроль, а контроль был единственным, что двигало меня сейчас.
Я вспомнил ту ночь, которая отняла у меня отца.
Она была слишком тихой.
Та тишина, которая не успокаивает —она давит. Словно напоминает тебе о том, чтобы ты не расслаблялся слишком рано.
…
Вернувшись домой после деловой встречи, мне доложили, что Рикардо Моретти был у нас в доме час назад.
Я зашёл в кабинет и увидел отца, сидящего прямо передо мной.
В его руке была сигара, она тлела медленно, пепел давно нужно было стряхнуть, но он не двигался.
Запах кожи, дерева и старого табака всё ещё хранил его присутствие.
Отец сидел в кресле у окна.
Не лежал.
Не падал.
Сидел – как всегда.
Я вошёл, когда всё уже было почти закончено.
Я понял это сразу – по тишине.
– Отец? – позвал я.
Он повернул голову медленно. Слишком медленно для человека, который всегда двигался точно. Его взгляд был ясным, но в нём было что-то чужое. Не страх. Скорее – недоумение.
– Странно… – сказал он тихо. – Сердце будто… не моё.
Я шагнул к нему. В этот момент его пальцы дрогнули, когда он пытался опереться на подлокотник. Не упал. Не застонал. Просто не смог.
– Врача, – сказал я охране. – Сейчас.
Он поднял руку, останавливая меня.
– Не суетись, – произнёс он спокойно. – Это пройдёт.
Я видел, как он борется. Не с болью – с собой. Дон не показывает слабость. Даже сыну.
Его дыхание стало неглубоким. Лицо побледнело, но осталось спокойным. Слишком спокойным.
Он посмотрел на меня – долго, внимательно.
– Запомни, – сказал он, и голос был ровным. – Дон… не тот, кого боятся. Дон – тот, за кого идут умирать.
Это были его последние слова.
Голова чуть склонилась вбок.
Как будто он просто задумался.
А потом сердце остановилось.
Без крика. Без судорог. Без прощания.
– Ты бы не ушёл так, – сказал я в пустоту. – Не ты.
Я вызвал доктора. Он видел ранения, видел казни, видел последствия пыток. Его руки не дрожали.
Мы остались вдвоем.
Я и доктор.
Он был с нашей семьёй больше двадцати лет. Он долго слушал сердце, осматривал тело отца.
Потом выпрямился.
– Инфаркт? – спросил я.
Он не ответил сразу.
– Симптомы нехарактерные, – сказал он наконец. – Слишком чисто.
Я поднял на него взгляд.
– Говори.
Доктор понизил голос.
– Я видел подобное раньше. Дважды. – Он замолчал, подбирая слова. – Это был яд. Кардиотоксин. Медленный. Почти неуловимый.
В комнате стало холодно.
– Он не чувствовал боли? – спросил я.
– Почти нет, – ответил врач. – Только слабость. Сбой ритма. Сознание сохраняется до конца.
Я сжал челюсть.
– Можно было спасти?
Доктор опустил глаза.
– Если бы мы знали заранее. – Пауза. – Но тот, кто это сделал, знал, что делает.
Я кивнул.
– В документах?
– Сердечная недостаточность, – спокойно сказал он. —
И тогда мысль оформилась – не как крик, а как приговор:
Его не победили. Его убрали…
…
Я посмотрел на кольцо отца на своей руке.
– Я отомщу как сын, – тихо сказал я. – и как Дон.
Рикардо Моретти. – Его имя вращалось в голове, как лезвие. Я видел таких, как он. Слишком много раз. Мужчины, которые прячут кровь за фамильными гербами и называют это честью.
Он убил моего отца. Он правил, запугивая детей и женщин. Трус.
И тогда в моих мыслях появилась она.
Не сразу. Не как образ – как слабость.
Голубые глаза. Спина, выпрямленная вопреки страха. Тишина в её голосе, за которой скрывалась боль.
Я резко выдохнул и поставил стакан на стол.
– Нет, – сказал я вслух.
Это было не желание. Это была возможность.
Дочь. Единственное, что Рикардо считал по—настоящему своим. С помощью неё, он хочет укрепить себя.
Использовать её – логично. Холодно. Эффективно.
Через неё можно было дотянуться до него. Сломать его медленно. Заставить смотреть, как рушится всё, ради чего он убивал. Сорвать сделку с потенциальным женихом, было логично.
Он хотел укрепить своё положение используя дочь. Я не допущу этого. Я буду отрывать кусок за куском, пока он не поймет, что все козыри в его колоде закончились.
Я сжал челюсти.
Так делают доны. Так делают те, кто выигрывает войны.
Она – всего лишь инструмент.
Но в груди что-то сжалось. Неприятно. Неуместно. Я вспомнил, как она вздрогнула, когда старик потянулся к её руке.
Чёрт.
– Хватит, – процедил я. Мне не должно быть до неё дела. Она Моретти. Она – часть врага. Меня абсолютно не интересует дальнейшая участь его дочери.
Моя цель ясна. И я добьюсь того, чтобы она была исполнена.
Но если это так… Почему мысль о том, что кто-то другой возьмёт её, вызвала во мне глухую ярость?
Я отвернулся от окна. Это была не симпатия. Не интерес. Это была угроза моему расчёту.
А угрозы я устраняю.
– Ты не имеешь значения, Мирабель Моретти, – холодно сказал я в пустоту. – Ни для меня. Ни для этой войны.
Твоя судьба уже решена, ты лишь способ отнять у Рикардо возможность породниться с семьями Синдиката. Связь. Давление. Линия, по которой я могу добраться до него быстрее.
Я произнёс это без презрения. Без жалости. Просто как факт.
Но имя прозвучало слишком тихо, слишком осторожно. И это злило сильнее всего.
Её взгляд… Она не старалась понравиться мне, не пыталась привлечь к себе внимание. Я видел много девушек, я спал со многими, но они всегда были безразличны мне. —Да, чёрт, она заинтересовала меня больше, чем следовало, – признался я себе в этом.
3 ГЛАВА
МИРАБЕЛЬ
Я проснулась уже за полночь. Проводив своих подруг и их семьи, я зашла на кухню, сделала себе чай и не заметила, как провалилась в глубокий сон.
Все гости уже разошлись, и в доме повисла гнетущая тишина.
Лишь тиканье часов, которые висели на стене, звучало в этих стенах.
Они как будто говорили –Мирабель, торопись, твоё время на подходе.
Дедушка любил эти часы, он всегда говорил мне, что время самая дорогая вещь в мире. Их золотая оправа тускло поблескивала от света люстры и свечей.
Бабушка говорила, что эти часы волшебные: если подойти к ним ближе, можно услышать голоса тех, кого забрало время
Когда я была маленькой, то могла часами сидеть возле них в надежде услышать их голоса, но они молчали.
Я поднялась в свою комнату, она находилась в правом крыле дома, из окон которой открывался чудесный вид на сад.
Закрыв за собой дверь, я скинула со своих ног неудобную обувь, расстегнула платье, и оно упало к моим ногам. Приятная прохлада прошлась по моей коже.
Но это не сравнится с тем ощущением, которое я испытала сегодня на встрече с таинственным гостем.
Может, теории Эммы из психологических статей правы? “Жертва всегда видит своего карателя”
Я никогда не видела таких мужчин. Отец был трусом, и не подпускал близко к себе таких людей. Его окружение промышляло лишь тихими, коварными методами устранения соперников.
Отец никогда не бросает вызов тому, кто способен на него ответить.
Я знаю, он очень хитёр… Он может улыбаться, но в своей голове постоянно просчитывает, выгодно ли ему это или нет.
Человек, который отобрал власть, никогда не сможет построить её с нуля. Поэтому единственное, что для него дорого ―это его кожаное кресло, сидя в котором он отдаёт приказы.
Приняв душ, я легла в свою постель. Этот день прошёл так быстро, и неизвестность о моей будущей судьбе камнем легла на мою грудь.
Будильник на столике уже оповещал о начале нового дня.
Прислуга уже убрала дом после вчерашнего приёма, и мраморный пол снова стал переливаться от солнечных лучей, попавших в окна.
–Сеньора, отец просил вас зайти к нему в кабинет, как вы проснётесь. – Это что—то новое. Раньше он не ждал, когда я проснусь, он мог поднять меня из постели в любое время, если я ему понадоблюсь.
–Спасибо, Мари. –Я развернулась в сторону левой части дома и направилась в кабинет отца, дорога к нему была мрачной: тяжелые шторы давили и забирали весь свет.
Мелкие частички пыли смеялись над хозяином дома, давая ему понять, что как сильно ты бы ни наводил уборку, пыль найдет место, чтобы проникнуть в легкие, словно яд, оседающий на них.
Скрипучая дверь открылась, и передо мной сидел отец, сидящий как всегда в своем кожаном кресле за столом из тёмного дерева.
–Отец, ты хотел поговорить?
–Мирабель, скажи мне, тебе интересно узнать, как прошёл вчерашний вечер? —Я знаю, как он прошёл: они обсуждали, какие набеги совершить на беззащитные предприятия, кого подставить следующим, кто может потревожить их покой, и, конечно обсудили молодые тела девушек, представленных на этом вечере.
–Отец, скажи прямо, зачем ты позвал меня? Я хотела пойти в мастерскую и закончить картину.
–Хорошо, девочка, я скажу прямо. Я решил твою судьбу. Твоим мужем станет Франческо Меутти. – Мое сердце остановилось. Мой приговор был озвучен без единого шанса на помилование.
Удавка обвилась вокруг моей шеи и начала душ