Кураку. Зло. Остров вечного счастья. Часть 3

Глава 31

Глава 31. Пути расходятся

Чен нёс мёртвую Зико на руках, не обращая внимания на собственные раны. Слёзы будто навечно застыли в его опустошённых глазах. Шаги были медленными, грузными.

Склонившиеся сакуры осыпали землю лепестками — оплакивали покойную, как мать родную дочь. Ветер нежно гладил волосы Зико, напевая ей грустную прощальную песнь.

Чен думал о том, что жизнь человека хрупка, как фарфор, и в любую секунду может рассыпаться на мелкие осколки. Зико понимала это и в тот день на кладбище вызывателей дала ему понять, что ценит каждый момент. А вот Чен находился в плену амбиций, жил в каком-то своём мире, слепой и зацикленный на себе. Он лишь делал вид, что работает над собой, и потому потерял всё.

Шлейф дыма от салюта уносило ветром в сторону западных ворот. В воздухе выли сирены приближавшихся полицейских машин.

Путешественники стояли в центре парка возле фонтана. При виде мёртвой Зико они остолбенели и побледнели как известь. Ещё вчера полная задора Токугава искренне улыбалась и весело болтала, а сейчас её руки безжизненно висели, а веки сомкнулись навсегда.

Морриган уткнулась в плечо поникшей Айолы, чтобы не показывать слёзы, а вот Лин, сидя на скамье, эмоций не сдерживала. Тоши шмыгнул носом и высморкался в берет Амиры, но та не обратила на эту выходку внимания — её печальный взгляд был прикован к Зико, с которой она успела подружиться. Найоми и Сатоко успокаивали дрожавшего Момо, а Сазуки и Анэ, обнявшись, виновато опустили глаза.

Продолжая держать Зико на руках, Чен рухнул на колени и посмотрел на небо, в котором под светом больших прожекторов ещё кружились одинокие лепестки. Он проклинал себя и молил высшие силы найти ему хоть одну причину жить.

— Я обещал защищать её, но… Зачем я вообще учился магии и боевым искусствам?! На кой они мне нужны, если я не могу никого защитить?!

— Ты не всесилен, — вздохнула Сатоко. — У каждого своя судьба, а пути Господни неисповедимы.

Чен сжал зубы, чтобы не зареветь.

— Неужели мы все — жалкие марионетки?! — процедил он, не отрывая взгляда от бледного лица Зико — хотел, чтобы она открыла глаза и снова ему улыбнулась.

— Не совсем, — покачала головой Сатоко. — Цель и путь к ней мы выбираем сами. Ты овладел боевыми искусствами и магией, потому что захотел сам, а я по собственному желанию поступила в школу Холихарта. Но вот испытания и встречи нам послали небеса, чтобы проверить крепость нашей воли и силу наших стремлений.

— И я испытание благополучно провалил. — Чен не сдержался и сдавленно простонал.

— Это я во всём виноват, не ты! — сжав кулаки, выпалил Момо. — Я в очередной раз всех подвёл!

— Прекрати. — Морриган повернула к Йошисаде голову. — На нас напали сзади. Спасло лишь то, что Блудривер торопился завладеть Зико.

Чен положил тело любимой на цветочную перину возле фонтана и дрожащими пальцами провёл по её волосам. Потом сложил ей руки на груди и остановил взгляд на её лице, чтобы навеки запечатлеть в памяти её прекрасные черты.

Тоши спрыгнул с плеча Амиры и подбежал к Токугаве. Забравшись на неё, он коснулся носиком её щеки:

— Теперь ты в объятиях Матери. Сладкого сна.

Ветер по всей площади разносил рыдания обступивших клумбу друзей.

Тело Зико лежало безмятежно среди красных и белых бутонов, словно где-то там, в другом мире, она нашла безграничный покой и умиротворение.

— Но мы же не сдадимся, так?! — Поникшая Анэ подняла голову, и огонь в её глазах напугал. — Половина пути пройдена. Нельзя всё бросать!

— Моя подруга мертва! — в сердцах выкрикнула Лин. — Но сокровища острова гораздо важнее человеческих жизней, не так ли?

— Да как ты смеешь?! — Анэ замахнулась посохом, но Сазуки вовремя схватил её руку.

— Прекратите! — грозно потребовал он, с трудом сдерживая эмоции. — Совсем рехнулись?!

Анэ до последнего сопротивлялась, но всё же опустила руку и заплакала:

— Я не эгоистка! Я… чувствую пустоту без Зико. Но если мы сдадимся — значит, она погибла напрасно.

Лин смотрела на мёртвую подругу и чувствовала, как к горлу подкатывает новый комок слёз.

— Прости, — тяжело вздохнула она. — Если бы ты знала, через что я прошла до встречи с ней. Мне казалось, что кругом царят лишь подлость, жестокость и лицемерие, но она показала другой мир, в котором поддержка и искренние слова имеют вес. Она верила в любовь и дружбу до самого конца…

— Зико! — захлёбывался слезами Чен. — Зико, прости меня! Прости меня, дурака! — Он скрючил пальцы и яростно вонзил их в землю. — Я разрушил наши жизни…

— Достаточно драмы, — обратился к нему Сазуки, присев рядом на корточки. — Теперь ты должен честно ответить себе на вопросы: зачем тебе это путешествие? чего ты хочешь? Обрести славу и вскружить головы тысячам девок или же вернуть этому миру утраченную надежду, поверить в то же, во что и Зико? Она увидела в тебе настоящую силу, которая кроется не в умении размахивать кулаками. Хватит бояться и лгать. Будь мужчиной.

— А ты знаешь как поддержать, друг. — Чен вытер слёзы, повернулся к Сазуки и едва заметно улыбнулся. — Анэ права: нам нельзя поворачивать назад. Надерём Такеру зад!

Поднявшись, он сразу попал в крепкие объятия Найоми, да так, что в глазах потемнело.

— Это слова будущего победителя! — задорно прокричала она. — Надирать зад будем четырьмя руками!

— Про нас не забудьте. — Айола демонстративно перезарядила винтовку.

— А почему вы с Найоми решили пойти с нами? — спросил её Сазуки и оттащил перевозбуждённую Мидзаву от Чена.

— Потому что мы больше не можем доверять власти. Сиона Като управляет в стране и военными, и полицией.

— Тогда мы точно далеко не уйдём, — безысходно выдохнула Лин. — На нас повесят клеймо предателей Родины.

— Не повесят, — успокоила её Сатоко. — Всех демонов объединяет одно — гордыня. Вы забрали анкх прямо с корабля Такеру, оставили его ни с чем. Да он горы свернёт, чтобы лично поквитаться за ущемлённое эго и завладеть вашими душами!

Момо невольно вздрогнул:

— Не прибавляет оптимизма. Мы даже не знаем, насколько силён этот демон. — Он чувствовал себя подавленно и не верил в успех, но, взглянув на Амиру, почувствовал тепло в груди и прилив сил. — Хотя чего это я? Простите. Мне просто больно от того, что дальше мы пойдём без Зико.

— Нужно всё порешать с полицией и организовать похороны. — Чен держался из последних сил. Казалось, если ветер усилится, то он просто замертво рухнет на землю возле тела любимой. — Я найду в себе силы, — тихо пообещал он. — Я переживу этот страшный нокаут и воплощу твою мечту в реальность, Зико. Я… люблю тебя.

— И на что ты готов ради любви? — внезапно спросила его Сатоко.

Чен обескураженно повернулся к ней:

— О чём ты? Я уже всё сказал.

— Я понимаю, что значит нести тяжёлый крест на душе. Ты прошёл через адские муки, но очистился ли ты от пожирающей тебя скверны? Верю, что ты на пути к этому — по глазам вижу. Сможешь ли ты принять последнее испытание, чтобы стать по-настоящему счастливым?

— Я не понимаю тебя, — замотал головой Чен.

— Сатоко, ты нас пугаешь, — призналась Амира.

— Да, давай-ка без религиозного пафоса, дорогуша, — попросила Найоми, чей мозг не в состоянии был переваривать подобные словесные обороты.

— Думаю, мало кто здесь слышал о заклинании «Воскрешение». — Сатоко подошла к Зико и провела навершием посоха по её груди.

— Наверняка какая-то сказка, — с недоверием поморщился Чен. — Если бы можно было вот так просто воскрешать людей, то врачи остались бы без работы. В разработку новейших лекарств никто бы не вкладывал деньги.

— Разве я сказала, что это просто? — нахмурилась Сатоко. — Не люблю, когда люди заранее делают выводы о том, чего не знают.

— Дедушка говорил, что после смерти душа человека становится частью потока Чи, — рассказала Амира. — Разве можно её вернуть назад в тело?

— Можно, — кивнула Сатоко. — Вот только способны на это единицы архимагов. Я знаю одного такого, но станет ли он помогать, зависит всецело от Чена.

— Ты о Холихарте, верно? — догадался Чен.

— Да. Этот человек может вернуть Зико к жизни. Но должна предупредить: если ты не очистишься до конца от страстей, то умрёшь.

— Что?! — Момо похолодел от страха, будто это было сказано ему.

— Что это значит, Сатоко? — дрожащим голосом спросила Лин. — Кто его убьёт?

— Собственная ложь. — Строгий взгляд жрицы заставил Чена напрячься. — Если ты не честен и не искренен с собою, то ты никогда не сможешь полюбить по-настоящему другого человека. Повторю вопрос: ты готов к последнему и самому сложному испытанию в своей жизни?

Чен подошёл к фонтану, где плавали, как маленькие лодочки, лепестки сакуры, и посмотрел на своё отражение. Веры в слова Сатоко было немного, но он пообещал двигаться дальше. Не ради себя, а ради Зико и остальных. Боится ли он смерти? Нет, ведь пустая жизнь, в которой на пьедестал возложено лишь раздутое эго, ценности не имеет. И если пришла пора предстать перед судом собственной совести и услышать смертный приговор, значит так тому и быть.

— Ты ведь никогда не верил в Бога, верно? — Сатоко встала рядом с Лу и зачерпнула ладонью воду. — На первых занятиях Холихарт сказал мне и другим ученикам: «Мы и всё вокруг нас — это олицетворение Чи, а Чи — не что иное, как божественная энергия. Мы не можем увидеть Бога, но можем почувствовать его в себе». Прислушайся к внутреннему голосу, что прорывается сквозь плотную стену, выстроенную твоими обидами и гордыней. Используй свою боль как трамплин и вознесись, стань сильнее. Так ты отыщешь в себе свет и вернёшь утраченное счастье.

— Сатоко, — обратилась к жрице Айола, — если я правильно поняла позицию духовенства, то боль нам просто необходима, но… — Губы её задрожали, а на лице отразилась глубокая печаль. — Почему страдают и умирают дети? Какие грехи они совершили?

Сатоко лишь тяжело вздохнула, ведь эту тему она неоднократно поднимала в разговоре с высшими санами, но в ответ всегда слышала что-то вроде: «Они расплачиваются за грехи взрослых». Ответить так Айоле она не могла.

— Мы почти год ловили маньяка, похищавшего несовершеннолетних, — продолжила Айола, сжимая кулаки. — Почему этот недочеловек стал палачом для десятков детей? А случай со сгоревшей в Фишбурге школой полгода назад? Из-за халатности пары человек погибло больше сотни школьников. Что на это скажут священники?! Где были клирики?! — Айкава закружилась в вихре эмоций, чем обескуражила друзей, привыкших видеть подругу доброй, спокойной и рассудительной. — Самое ценное сокровище на Гайе — это дети. Они — будущее этой страны, наше продолжение и наше… наше…

Айола стояла возле окна, выходившего на детскую площадку, и наблюдала, как мальчишки и девчонки играют в догоняшки. Она протянула руку и коснулась ладонью стекла, будто мечтала погладить кого-нибудь из них. Скалблайзер обнял её за талию, прижал к себе и нежно коснулся губами щеки, по которой скатывалась слеза.

— Прости меня, дорогой. — Чувствуя крепкие объятия мужа, Айола опустила голову и зарыдала. — Я не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю даже жалости!

— Прекрати, — шептал на ухо Скалблайзер. — Ты не виновата в том, что случилось. Я люблю тебя. Мы справимся с этой бедой вместе.

Но его слов не хватало, и чувство вины, как валун, привязанный к ногам, тянуло на самое дно мрачного омута разраставшейся депрессии.

Найоми рванула к Айоле и закрыла ей рот рукой, не дав вырваться ещё более громкому крику.

— Что происходит, Найоми? — напрягся Сазуки. — Что с ней?

— Понимаешь, у неё… — Увидев приближавшихся к площади полицейских, Мидзава сменила тему: — Оу, наши Вотерландские коллеги пожаловали. Прошу нас извинить. — Она тотчас подтащила Айолу к фонтану и на пару секунд окунула её лицо в воду.

Буря эмоций Айкавы утихла, лишь сердце всё ещё стучало в бешеном ритме да глаза ошарашенно смотрели по сторонам.

— Живая? — с улыбкой спросила её Найоми. Айола молча кивнула. — Пойдём беседовать с полицией.

Сатоко поймала лепесток сакуры и зажала его в руке. Какое-то время она стояла неподвижно под обстрелом взглядов друзей, задумчивая, печальная. Она хотела что-то поменять в своей жизни, стать не просто инструментом высших санов духовенства, а помощницей небес, решавшей самостоятельно, как использовать данную ей силу. Но всё, что она сейчас могла, — это подарить надежду Чену, поставив на кон свою репутацию. Если Холихарт откажется помогать и доложит архиепископу о её просьбе, то её изгонят из Вотерланда.

— Стыдно признаться, что я не понимаю некоторых вещей в «Книге времён», но сомневаться в написанном в ней — грешно, — сказала Сатоко, вернувшись из мира дум. — Архимаги не воскрешают не только из-за сложности заклинания. «Смерть — это часть пути. Она заставляет нас не только ценить каждый миг, но думать о вечности, о том, что останется после нас», — процитировала она «Книгу», разжала ладонь и посмотрела на лепесток. — Мы должны ценить родных и близких, ведь в какой-то момент их не станет. Мы должны умело распределять время, отдавая бесценные дни действительно важным вещам. Смерть заставляет нас двигаться по жизненному пути. А если отбросить философию, то нельзя нарушать природный баланс. Без смерти не будет и жизни. — Сатоко дунула на лепесток, он вспорхнул и полетел прочь от площади. — Что касается детской смертности, то в «Книге времён» нет конкретного ответа на этот вопрос. «Люди — семья, что создана великим потоком Чи. Связь их крепка, как цепь, и если пытаться порвать её — можно навлечь на род свой горести». Я думаю так: когда человек начинает слышать лишь своё эго, удовлетворять свои потребности любой ценой, не задумываясь о чувствах других, идти по головам, чтобы вкусить плод власти, он теряет способность любить. А что происходит в семье, где нет любви? Все вокруг страдают. Взрослые погрязли в грехах, забыв, что оставили позади тех, кто в них больше всего нуждается, кто всё ещё верит в свет этого мира и наивно мечтает о чём-то добром и волшебном. Быть может, забирая детские жизни, смерть пытается заставить взрослых задуматься, куда ведёт их бесконечная гонка. Если у детей не будет счастливого детства, у Гайи не будет будущего.

— Это ещё одна причина избавиться от Такеру и достичь острова. — Сазуки крепко взялся за эфес катаны. — До этого момента я особо не задумывался, но теперь, смотря на Амиру и Момо, хочу, чтобы в этой стране у них было будущее.

— И у молодёжи тоже. — Анэ прижалась к плечу любимого и улыбнулась. — Мы продолжим бороться, верно, ребята? — Она оглядела друзей и остановила взгляд на Чене, сидевшем на краю фонтана. — Ты с нами, полумаг?

Чен вскочил на ноги и с серьёзным бесстрашным видом пробил двойку невидимому противнику.

— Простите, но я беру Зико и отправляюсь в Сэндсбург, — заявил он. — Пора стать мужчиной, но не хладнокровным ублюдком, как хотел Блудривер, а тем, кто честен с собой и окружающими и несёт ответственность за свои слова и поступки.

— Я уважаю твоё решение, — кивнул Сазуки, — но должен предупредить, что Сэндсбург находится на севере Великого континента и окружён песками, в которых водятся хищные черви и другие любители человечины.

— Черви? — усмехнулся Момо.

— Он не про тех, которых насаживают на крючок. — Лин двинулась к подростку, скорчив страшную физиономию. — Эти монстры просто огромны! Рты у них круглые и наполнены мелкими зубами, способными перемолоть твои косточки за секунды. — Она попыталась схватить Йошисаду, но он отпрыгнул к лавке.

— Ну спасибо за информацию. — На его лице промелькнул испуг. — Пожалуй, я отменю свой турпоход в Сэндсбург.

— Маленький рыцарь сдрейфил, — съязвила Лин, сделав губы уточкой.

Момо за словом в карман не полез:

— А ты, столичная принцесса, пойдёшь?

У Лин забегали глаза.

— Я?.. Нет. Не переношу жару. Не дай бог тепловой удар хватит.

— Ну, тут всё понятно, — махнул рукой Момо. — С таким здоровьицем надо было дома оставаться.

— Ребята, постойте, — встрял Чен. — Я справлюсь сам. Возьму самого выносливого котори и легко пересеку пустыню.

— Обуздай свою гордость, — осадила его Сатоко. — Пусть многое действительно зависит от тебя, но ты не должен тащить этот крест в одиночку. Я поддержу.

— Отправишься со мной?

— Разумеется, ведь Холихарта знаю только я, да и белая магия при встрече с монстрами тебе точно пригодится.

— Постой-ка, — нахмурился Сазуки. — Ты покинешь Вотерланд?

— Я долгое время мечтала проявить себя как белый маг, и, кажется, этот момент настал, — ответила Сатоко и прижала посох к груди.

— Вы уверены, что вдвоём справитесь? — Сазуки не подавал виду, но беспокоился за друзей.

— Ты в нас не веришь?

— Конечно верю. Хоть я в некоторых вещах с тобой не согласен, всё равно считаю тебя сильным и мудрым человеком. С твоей помощью у Чена точно всё получится.

— Раз мы всё порешали — двигаемся. — Чен взял тело Зико на руки и с лёгкой улыбкой посмотрел на её спокойное, полное умиротворения лицо. — Я обещаю, что сделаю всё, чтобы вернуть тебя.

— Один вопрос, — подняла руку Морриган. — Где мы встретимся?

— В Дарктауне есть классная таверна, — сказала Анэ. — Я останавливалась в ней во время одного из путешествий и даже попала на дискотеку.

— Звучит круто, — обрадовалась Амира. — Мне очень понравился наш вечер в «Мелодии». Хочу ещё потанцевать. Как называется таверна?

— «Рваная шляпа». — ответила Анэ. — Слышали о такой?

— Это точно не третьесортная пивнушка? — наморщила лоб Лин.

— Нет, и туда пустят даже двух обычных студенток из Спейстауна и мальчишку в затёртых шароварах.

— Вау! — наигранно восхитилась Лин. — Я, Морриган и Момо перед тобой в долгу.

Анэ не удержалась и засмеялась:

— Ладно-ладно, не стоит. Мы же друзья.

— Нужно вернуться к нашим котори, — сказал Сазуки. — Вот только идти с мёртвым телом по улицам — не вариант.

— Нас отвезут, — пообещала Сатоко, взглянув на полицейских, полукругом обступивших Айолу и Найоми. — Не забывай, какой пост я занимаю в этом городе. Дай мне пять минут.

***

Накормленные и отдохнувшие котори обрадовались появлению хозяев и встретили их пронзительным чириканьем.

Сатоко вывела свою птицу из загона и помогла Чену водрузить на неё тело Зико. Прибегнув к магии, она создала вокруг покойной прозрачную оболочку.

— Что ты сделала? — насторожился Чен.

— Не бойся, — мягко ответила Сатоко, — это простенькое заклинание убережёт тело от разложения на несколько дней.

— А кто убережёт вас? — волновалась Айола.

— Всевышний, — улыбнулась Сатоко.

— Учитывая, что я до сих пор не встретила свою любовь, помощничек из него так себе, — скуксилась Найоми. — А вот из меня выйдет прекрасный ангел-хранитель. Пустынным зверушкам лучше не высовываться из нор, а не то…

Лихорадочный взгляд Мидзавы, будто уловившей запах запечённой индейки, испугал Чена и Сатоко, но отказываться от её помощи было сродни самоубийству.

— Рассчитываем на тебя, — поклонилась ей Сатоко и взобралась на котори.

— Я так рада, Чен! — Найоми вытянула губы трубочкой и бросилась на Лу, но он вовремя отскочил в сторону, и она впечаталась в стену хлева.

— Поспешим, — коротко бросила Сатоко и взялась за поводья.

— Уже иду, капитан, — пробурчала Найоми, перестав считать звёзды перед глазами.

— Если душа Зико покинет Чистилище до нашей встречи с Холихартом, то мы потеряем её навсегда.

Чена бросило в холод от этих слов.

— В «Книге времён» говорится, что души людей впитывают в себя энергетику окружающего мира, поддаются влиянию сознания, — объяснила Сатоко. — Формируется наше отношение к действительности, совершаются разного рода поступки. Каждое решение, каждый поступок человека сказывается на его душе. Прежде чем душа покойного станет частью потока Чи, она должна пройти путь через Чистилище и предстать перед ками, именующим себя Энмой. С помощью слуг Энма выносит душам справедливые вердикты и отправляет их на очищение в Адские темницы или Райский сад. В первом случае их ожидают болезненные и долгие мучения, во втором — сладкая истома и безмятежность. В конечном же счёте душа становится сгустком энергии, чтобы дарить жизнь чему-то новому.

— Умереть, стать частью потока и зародить новое, возможно, более прекрасное, — подытожила Морриган и вздохнула. — Это даже романтично.

— Не вижу в смерти ничего романтичного. — Лин крепко обняла её сзади, как последнего близкого человека на планете. — Эта сложная и несправедливая жизнь нравилась Зико, и она стремилась получать от неё максимум удовольствия. Я не хочу, чтобы она превратилась в какой-нибудь цветок, пусть и самый красивый. Верните мне подругу. Прошу! — В её глазах заблестели слёзы.

Морриган часто думала о том, зачем живёт. Большинство людей к чему-то упорно стремятся и достигают вершин, а она то витает в облаках после прочтения очередного романа, то выслушивает проблемы матери и тащит на себе большую часть рутинных дел. Её жизнь — это путь в тумане наедине со своими мыслями и чувствами.

— Всё будет хорошо, — тихо прошептала она подруге. — Соберись, нам нужно выезжать.

Пополнив запасы провианта, путешественники попрощались друг с другом. Команду Сазуки ждала мрачная и холодная земля мертвецов, а Чена и девушек — жаркая пустыня с золотистым песком и могучими барханами.

Глава 32

Глава 32. Хуже шакалов

Лучи Тауроса приветливо постучали в окна жителей Спейстауна.

Несмотря на то, что дела в государстве шли худо, многие просыпались с улыбкой и, щёлкнув пультом телевизора, шли варить бодрящий кофе.

Сегодня начались каникулы в школах, и радостная детвора, бросая недоеденный завтрак, хватала велосипеды, самокаты, скейты и неслась на детские площадки или в парк. Семьи, встретившие выходной день вместе, шли на премьеру нового мультфильма «Битва за Брайтвуд», в котором звери, долгое время враждовавшие между собой, объединяют силы для борьбы с браконьерами. Шумиха вокруг картины разрослась нешуточная ещё за несколько недель до её выхода в прокат, у касс кинотеатров выстраивались огромные очереди.

Небольшой кинотеатр «Галактика» открыли в высотке «Спейс молл» совсем недавно, но благодаря хорошей рекламе, постоянным акциям и ультрасовременному залу он быстро завоевал любовь посетителей.

За полчаса до начала показа все билеты — а это почти шестьсот штук — были проданы. Холл седьмого этажа наполнился детским смехом, шумом и шуршаньем упаковок из-под попкорна и чипсов. Кто-то пришёл один, кто-то с родителями, кто-то с бабушками и дедушками. Весёлые маленькие зрители дружно толпились возле дверей кинозала, бросая радостные взгляды на родных.

Девятилетний Кодо Канашикава пришёл на премьеру с семилетней сестрой Харукой и отцом. Кодо мечтал об этом больше всего на свете, ведь за последний месяц он видел отца лишь по утрам. Пока Канашикава-старший пропадал в автомастерской и на подработках, его сын помогал по хозяйству, водил сестру в школу, а в свободный час рисовал комиксы про супергероев.

Кодо и Харука, смеясь, бегали вокруг отца, но в какой-то момент припали к нему с разных сторон и крепко обняли.

— Папочка, когда в зал пойдём? — спросила Харука, потянув за рукав рубашки. Её лучезарный взгляд в очередной раз упал на рекламный стенд с героями мультфильма. — Я хочу увидеть зайца Бакстера. Он такой милый!

— Потерпи немного, — ласково ответил отец и поцеловал дочь в лоб.

Он мысленно благодарил небеса за то, что те дали ему возможность провести с детьми целый день. Планов была уйма: аквапарк, музей космонавтики, новое кафе на Старлайт авеню. Хотелось остановить время, чтобы побывать везде, но это невозможно. Завтра в девять часов совещание у босса в офисе, а дальше инструменты в руки и…

— Папочка, — не унималась Харука, — а ты можешь и завтра не пойти на работу? — Она крепко обхватила его руку и умоляюще посмотрела в глаза.

— Солнышко, я бы с удовольствием, — вздохнул отец. — Клянусь, я бы всё отдал, чтобы проводить дни с вами, но нам нужно кушать, одеваться и платить за квартиру.

— Тогда мы будем ходить на работу с тобой и помогать.

— Сокровище ты моё. — Отец нежно потрепал дочку по волосам. — Наслаждайся детством.

— Мы любим тебя, пап, — искренне сказал Кодо. — Жаль, мамы сейчас с нами нет.

— Очень жаль.

Канашикава на секунды предался ностальгии, ведь до сих пор носил под сердцем образ жены, умершей во время родов. Врачи активно боролись за её жизнь, но смерть оказалась сильнее. Увидев крохотную голубоглазую дочурку, Канашикава сквозь слёзы улыбнулся. С трепетом взял её на руки и пообещал покойной супруге, что сделает всё, чтобы она и Кодо выросли счастливыми.

Билетёр открыла двери кинозала и с улыбкой пригласила зрителей занять места. У семьи Кодо билеты были на предпоследний ряд.

В аппаратной зашевелился персонал, из колонок заиграла детская песня.

Харука остановилась перед одним из настенных зеркал и выполнила несколько простых танцевальных движений. Она очень любила музыку, и отец пообещал ей, что в следующем месяце обязательно запишет её в танцевальную школу.

Со стороны пожарного выхода к «Спейс молл» подъехал большой грязный фургон с замазанными номерами. Салон покинули двое мужчин. На курьеров или ремонтников они похожи не были: жилеты цвета хаки поверх футболок, на ногах плотные штаны и берцы. Тот, что повыше, открыл двери кузова и выпустил из него ещё пятерых в точно такой же одежде. Последний из них скинул на землю пару увесистых ящиков и закурил.

Бледный лысый мужчина с пепельной козлиной бородкой, которого водитель назвал Виктором, оглядел вооружившихся автоматами и дробовиками боевиков, закрепил на поясе пластичную взрывчатку и направился к пожарному выходу, хлюпая по грязи.

— Ракету мы построим из наших детских грёз, // Проложим путь сквозь тернии туда, где море звёзд… — подпевала Харука и пританцовывала, положив руки на бока.

Громко постучав в железную дверь, Виктор с волчьим прищуром огляделся по сторонам, после поднял голову. Таурос боязливо прятался за серыми тучами, медленно, но уверенно пожиравшими бирюзовую высь.

Щёлкнул замок, и к гостям вышли два охранника.

— Охранная сеть молла заражена, — доложил первый и передал Виктору магнитную ключ-карту. — Камеры отключены, система пожаротушения тоже.

— Молодцы, — прохрипел Виктор. — Вы отлично послужили общему делу. Остальное берём на себя. — Он снял с предохранителя пистолет, проверил нож на поясе и первым вошёл в здание.

— Садись к нам в ракету, садись, не робей, // На каждой планете найдём мы друзей! — Харука смотрела на отца и брата, а те потихоньку ей хлопали.

Смех и восторженные крики детей создавали в кинозале атмосферу настоящего весёлого праздника.

Харука села к отцу на колени и прижалась губами к его колючей щеке.

— Ты самый лучший папа на свете!

В зале погас свет, под громкую музыку начался показ фильма. Билетёр закрыла двери, поздоровалась с уборщицей и направилась посплетничать к бармену, готовившему кофе.

Боевики уверенно поднимались по ступеням всё выше. Топот их ног гулким эхом разносился по всей лестнице.

В глазах Виктора застыл лёд. Губы сжались в тонкую линию и потерялись на хмуром бледном лице. Это был зверь, лютый хищник. Даже шакалы склонили бы перед ним головы.

Боевики вломились в холл со стороны пожарного выхода и молча открыли огонь по персоналу. Пули со смещённым центром тяжести рвали тела на части, разносили в крошку стёкла витрин и холодильников, откалывали щепки от мебели. Попкорн сыпался из продырявленного аппарата прямо в тёмную лужу крови, натёкшую из-под тела билетёра, напитки лились на изуродованный труп бармена. Уборщица с десятком пулевых ранений скукожилась возле стены и широко открыла рот, чтобы попытаться вдохнуть, но лёгкие перестали работать, и она, выпучив глаза, издала последний хрип.

В глазах Виктора и его людей не отразилось ни одной эмоции, ни один мускул не дрогнул на их лицах.

— Дуй в аппаратную и включи в зале свет, — приказал подчинённому Виктор и закрыл центральную дверь. — Всех, кто там будет, убей.

— Понял, — кивнул боевик.

— Ты уверен, что этаж звукоизолирован? — спросил босса другой боевик.

Виктор с усмешкой кивнул:

— Тут такие стены, что если рванёт фугас, то на других этажах решат, что кто-то баловался с петардой. Всё, хорош языком молоть! Сегодня они примут очищение.

***

За сутки до нападения на «Галактику», Спейстаун

Тонированный тёмный седан неспешно ехал в сторону «Неосити».

Развалившийся на заднем сиденье Дольф Штаер, одетый в дорогой китель, увешанный орденами, одной рукой держал толстенную тлеющую сигару, а второй набирал номер. Пока шли гудки, министр обороны открыл окошко и выпустил на волю густые клубы дыма.

— Да? — раздался голос из динамика.

— Узнали, генерал? — пробасил Дольф.

— Господин Штаер, какая честь! Чем могу служить?

— Этот звонок строго конфиденциальный. Если о нём кто-то узнает, то ваша карьера тут же закончится.

Повисла пауза. Несколько секунд было слышно лишь учащённое дыхание.

— Что случилось, сэр?

Штаер затянулся сигарой и выдохнул кольцо дыма.

— У меня есть информация, что Виктор Клещ вышел из тени и готовит новый теракт. Вы ведь помните, кто это?

— Я думал, этот фанатик уже год как мёртв! Откуда вы...

— Меньше спрашивайте и больше запоминайте, генерал. Клещ нападёт на кинотеатр «Галактика» во время завтрашней премьеры мультфильма «Битва за Брайтвуд». Почти все билеты раскуплены, а значит там будет полно детей.

— Господи… — напряжённо выдохнул генерал. Снова повисла пауза. — Нужно остановить его до того, как случится трагедия!

— Не всё так просто. Я не зря предупредил, что этот разговор конфиденциальный.

— Я вас не понимаю.

Штаер сурово нахмурился, вновь втянул сигарный дым в лёгкие и даже не закашлялся.

— Что ж, слушайте внимательно…

***

В аппаратной прогремела автоматная очередь. Мультфильм прервался, в кинозале зажёгся свет.

Люди в испуге всполошились, стали переглядываться, перешёптываться. Харука вцепилась в рукав рубашки отца:

— Что происходит, пап?

Канашикава-старший, чувствуя беду, схватил своих детей за руки:

— Пойдёмте отсюда.

Кодо чувствовал, как дрожит отцовская ладонь, и, казалось, слышал даже колотившееся в его груди сердце.

Двери распахнулась, и в кинозал быстрым шагом вошли Виктор и его люди. Их грубые голоса, отдающие приказы, и выстрелы в потолок заполнили зал, приводя зрителей в ужас. Кто-то из них забился в угол, кто-то упал на пол и закрыл голову руками, но большинство, оцепенев, вжались в спинки кресел. Дети рыдали и прижимались к родителям, а те закрывали им глаза ладонями и пытались успокоить. Некоторые женщины визжали, как сирены, чем вызывали у боевиков ещё большую агрессию и заставляли применять силу.

Среди зрителей нашлись безумцы, ломанувшиеся к выходу, а один даже попытался напасть на боевика. Каждого из них ждала свинцовая смерть. Рискнувшие воспользоваться смартфонами разделили их ужасную участь.

Семья Кодо укрылась в дальнем конце последнего ряда и с дрожью наблюдала, как душегубы вытаскивают из первого ряда нескольких детей.

Мать одной девочки умоляла оставить её дитё в покое, упала Виктору в колени, схватила его за ботинок, захлёбывалась слезами, но главарь боевиков берцом придавил её голову к полу и хладнокровно спустил курок. Муж погибшей с криком боли, отчаяния и ненависти набросился на убийцу и получил нож под нижнее ребро.

Девочка, на глазах которой совершили это зверство, кричала в истерике и тянула к трупам родителей руку. Многие хотели бы помочь ей и остальным схваченным маленьким заложникам, но понимали: одно неверное движение — и конец.

Под давлением боевиков накал эмоций в зале утих. Матери прижимали к себе детей и со всей нежностью гладили их по голове, шепча, что всё будет хорошо; отцы горящими от ненависти глазами сверлили Виктора и его людей, мечтая прожечь их насквозь; старики молились небесам, чтобы они помиловали их близких и сохранили жизнь всем, кто в этот ужасный день попал в лапы террористов.

— Прошу вашего внимания! — обратился к заложникам Виктор, оказавшись внизу зала. Рядом с ним боевики поставили на колени двух мальчиков и двух девочек. — Меня зовут Виктор Клещ. Надеюсь, в героев все уже наигрались? — Его холодный цепкий взгляд проскользил по заплаканным и напуганным лицам. — Вот и славно. Сегодня вам выпала честь избавиться от цепей, наброшенных на ваши шеи с самого рождения, покинуть замкнутый круг и вознестись над этой прогнившей цивилизацией. — Он зашёл за спину девочки и приставил пистолет к её голове. — Бедные несчастные дети. Вот живут они и не понимают, что уготовано им на Гайе. Наше ненаглядное правительство всё давно просчитало. Ваши сыновья и дочери — будущие рабы, ведь они будут приносить в карманы чинуш огромные деньги, при этом сами жить от зарплаты до зарплаты, поглощённые тупыми трендами Гайнета, оболваненные церковными крысами, жадными маркетологами и телевизионными идолами. Их мечты предадутся забвению, эти дети потеряют себя, изуродуют свои чистые души и погрязнут во тьме. Я не могу допустить, чтобы они тупели и страдали.

Девочка рыдала и повторяла: «Мама… мама…»

Прозвучал одинокий выстрел.

По залу прокатилась волна криков и плача. Виктор снова выстрелил — в софит на потолке — и прорычал:

— Тихо, мать вашу! Тишина! — И чуть тише добавил: — Ненавижу, когда орут или шумят.

Трое боевиков ходили вдоль рядов, тыкали в заложников автоматами, скалясь, рычали на детей, говорили непристойности женщинам и хохотали.

Виктор сделал два шага в сторону и приставил дуло пистолета к голове мальчика.

В пятом ряду раздался пронзительный женский крик, сменившийся мольбой о пощаде. Материнское сердце разрывалось от ужаса. Слёзы тонкой струйкой бежали по бледным щекам и падали на сжимавшие юбку ладони. Так хотелось стать на пять минут сверхсильной и взмахом руки изуродовать этих шакалов за своё чадо, за уже загубленные в этом зале жизни.

— Лети свободно, душа, из проклятого колеса, — произнёс Виктор и без тени сожаления застрелил мальчика.

Истошно закричав, мать убитого ребёнка полезла через кресло перед собой, затем ещё через одно и получила выстрел в спину из дробовика.

Виктор передал взрывчатку своему помощнику и шагнул к следующей жертве.

***

Стэнли Вондерланд сидел в больничной палате возле кровати своей супруги Моники, пятый день лежавшей в коме. Болезнь иссушила её тело, на коже рук и лица зияли свищи и темнели плотные пятна, но Стэнли смотрел на жену, как на ангела. На тумбе стояли свежие цветы, рядом лежала большая открытка с подписью «С пробуждением, родная!».

За окном потемнело, а неистовый ветер раздувал шторы парусами. Тикание настенных часов заглушил прокатившийся над Спейстауном удар грома, автомобили на больничной парковке ответили ему серенадой сигнализаций. По оконному отливу забарабанили дождевые капли. Поначалу скромно, но вскоре заиграл целый барабанный оркестр.

Вот только музыка его была печальна.

Поступивший пару минут назад звонок подкосил ноги Вондерланда. Начальник центрального полицейского участка сообщил, что кинотеатр «Галактика» захвачен группой боевиков. В заложниках свыше пятисот человек, половина из них — дети. Требований ублюдки не выдвигали, и это сильно тревожило.

Вондерланд коснулся руки жены, с трудом сдерживая подкатившие слёзы. Посмотрел на монитор аппарата ИВЛ, где ломалась зелёная линия пульса, и тяжело вздохнул, ведь на его плечи взвалили тяжёлый крест. Упав на колени, Стэнли вцепился в простынь. «Простите меня, Джон, я поклялся заботиться о жителях нашей страны, но недооценил внутренних врагов, их коварство и жестокость. Мне так нужна ваша поддержка… — Вондерланд уронил голову на плечо жены. — И твоя тоже, дорогая моя Моника».

***

По центральной улице, разрезая стену ливня и оглушая воем сирен округу, неслись бронемашина и несколько патрульных седанов. Лужи из-под их колёс разлетались в стороны брызгами, дворники чистили лобовые стёкла без устали, а стрелки на спидометрах неумолимо ложились.

В кабине бронемашины сидели спецназовцы: на головах каски, на лицах маски, под чёрной формой бронежилеты, в руках штурмовые винтовки. Одни просто смотрели в пол, отбивая ногами незамысловатый ритм, другие о чём-то перешёптывались. Глаза некоторых бойцов выдавали сильное волнение.

***

Дольф Штаер любовался ливнем через приоткрытое панорамное окно. Сидел в кабинете под приглушённым светом в элегантном вращающемся кресле с сигарой во рту. Ветер задувал седые клубы дыма и опускал их на папки с документами.

Пять минут назад Штаер получил важный звонок и узнал, что отряд «Сокол» подъезжает к «Спейс-молл». Новость его обрадовала, вот только на «бульдожьей» харе красовалась не улыбка, а самодовольный оскал.

— Прекрасно. Скоро все участники соберутся на сцене. Жду не дождусь финального акта. — Дольф выпустил изо рта очередную порцию едкого дыма. — Нельзя вот так просто садиться в президентское кресло и делать всё, что вздумается, Вондерланд. Ты не дальновидный политик, а круглый идиот. Такому не место во власти. — Штаер подкатился на кресле к письменному столу и с ненавистью в глазах раздавил окурок в пепельнице. — Я уничтожу тебя!

***

Установив взрывчатку под креслом в центре зала, боевик Виктора подал Виктору сигнал.

Клещ опустился на корточки и посмотрел в глаза стоявшей рядом с ним девочке с тряпичной куклой. Малышка тихонько плакала и дрожала, а Виктор походил на зверя, что вот-вот вцепится ей в горло.

— Тебе крупно повезло, — хладнокровно произнёс Виктор, размахивая пистолетом перед ребёнком. — Очищение без боли. Остальные же возрыдают и предадутся огню. Обожаю огонь. — В его распахнутых глазах загорелось безумие. — Он так величественен и могуч. Он — символ жизни и смерти.

Клещ говорил сипло, но громко. Слушая его, заложники сжимались в ужасе, а боевики кивали на каждое слово и по-шакальи скалились.

Харука, шмыгнув носом, решилась оторваться от отцовского плеча и посмотреть по сторонам. В одном из зеркал она заметила странный тёмно-фиолетовый шар. Он висел в воздухе и пульсировал. Харука позвала отца, но тот ничего не увидел и потребовал вести себя тихо.

Но таинственный объект будто манил Харуку к себе. Она легла на пол и медленно, тише мышки, поползла к зеркалу. Услышав выстрел, остановилась и закрыла рот ладонью, чтобы сдержать крик. Кодо не мог отпустить сестру одну и пополз за ней. Перепугавшийся отец звал детей вернуться и привлёк к себе внимание одного из боевиков.

— Слышь, козёл, ты чего там елозишь?! — угрожающе крикнул тот.

— Я… ничего. К-крыса пробежала.

— Шелохнёшься ещё раз — башку прострелю! Усёк?!

Канашикава прижал голову к спинке кресла и закрыл глаза. Он думал лишь о Кодо и Харуке, и всё внутри него сжималось от страха за детей и злости.

— Харука, — шёпотом позвал сестру Кодо. — Нас схватят, глупая.

— Посмотри. — Она указала на зеркало. — Там кто-то есть.

И действительно, на парочку глядела человекоподобная фигура в окровавленном тёмном бурнусе. Железное забрало в виде антропоморфной маски, выражавшей неизбывную скорбь и тоску, полностью скрывало лицо, в глазницах ярко сверкали два жёлтых огня.

— Кто это? — испуганно спросил сестру Кодо, взглянув на лишённые плоти кисти зазеркального гостя.

— Ангел, — недолго думая ответила Харука.

— Но разве они… такие?

— Его мама прислала. — В глазах Харуки проскользнула искра надежды. — Мы спасёмся.

Патрули оцепили «Спейс молл» и приступили к эвакуации людей, а бронемашина свернула в прилегавший к нему переулок. Бойцы отряда «Сокол» выгрузились возле пожарного выхода, оглядели территорию и подошли к железной двери.

— Установку все помнят? — обратился к пятёрке бравых бойцов командир и достал ключ-карту.

— Да, капитан Ведж.

— Тогда вперёд! Живо, живо!

— Виктор, приём! — раздался нервный голос из рации.

Клещ убрал пистолет и ответил:

— Слушаю. В чём дело?

— Спецназовцы в здании! Через несколько минут будут у вас!

— Это невозможно! Времени прошло совсем мало! Чёрт! — Виктор убрал рацию, приказал взять нескольких заложников и отступить к запасному выходу из зала.

— Что происходит? — спросил его один из боевиков.

— Нас слили! — Виктор был вне себя от душившей его ярости. — Валим отсюда быстро и взрываем всё нахрен!

Прислонив ключ-карту к замку, Виктор услышал сигнал ошибки. Повторил попытку — безрезультатно.

— Что за херня?! — Его глаза налились кровью.

Через вентиляционные проёмы в зал пошёл густой белый дым. Боевики занервничали.

Виктор выстрелил в замок, и…

…Центральные двери зала распахнулись, в дыму показались силуэты спецназовцев в противогазах. Треск пуль заглушил крики людей. Взрослые падали на пол, закрывая собой детей, целовали их и прижимали к себе, молясь небесам. Многие заползали под кресла и, дрожа там, как мыши в норках, слушали яростные возгласы и звуки разлетавшихся вдребезги зеркал.

— Кода, Харука! — закричал Канашикава, двигаясь ползком к проходу. — Где вы?

Вляпавшись в чью-то кровь, он насторожился. «А вдруг это?..» Страшная мысль пронзила холодом. Но при виде трупа неизвестного мужчины у него отлегло от сердца, и он снова позвал детей.

Дым постепенно рассеялся.

Всадив очередь из автомата в боевика, стоявшего возле передних рядов, боец «Сокола» под прикрытием напарников медленно двинулся вниз, ступая по крови и стреляным гильзам.

Меж изуродованных кресел среди осколков зеркал и разбросанного фастфуда лежали убитые и раненые. Дети плакали над телами родителей, родители — над телами детей. Те, кому посчастливилось выжить, помогали пострадавшим чем могли.

Открыв глаза, Кодо тревожно посмотрел на сестру, которую закрыл своим телом во время штурма.

— Ты в порядке?

— Где папа? — дрожащим голосом спросила Харука.

— Дети, — услышали они отцовский голос.

Канашикава стоял в паре метров от них и улыбался со слезами на глазах, думая, что кошмар наконец закончился.

Раненый Виктор бесшумно, как призрак, вынырнул из-за кресла, схватил Харуку за запястье и дёрнул к себе, чтобы использовать её как живой щит. Подняв над собой детонатор, он злобно прокричал:

— Ну что, суки, думали так просто избавиться от меня?!

— Папа, братик! — заплакала Харука и попыталась вырваться.

— Не рыпайся, дрянь! — Покрывшийся испариной Виктор сильнее сдавил ей горло.

— Ты серьёзно думаешь выйти отсюда живым? — обратился к нему капитан Ведж, взяв его на мушку.

— А ты хочешь, чтобы мы все сдохли тут от напалма?!

— Нет, не хочу. — Ведж держался стойко, говорил сдержанно, даже холодно.

— Брось оружие и своим прикажи! — Острый кадык Виктора дёргался туда-сюда, по шее струился пот. — Я выйду отсюда с девчонкой, и никто больше не пострадает!

Ведж молча положил автомат на пол.

Воцарилось гробовое молчание. Кодо с отцом смотрели на напуганную до смерти Харуку, заложники переводили взгляды с Виктора на Веджа и обратно.

— Я не слышу приказа. — У Виктора нервы натянулись до предела — вот-вот лопнут. Ведж продолжал молчать, будто специально изводил его. — Высунь, сука, язык из жопы и прикажи!..

Ведж выхватил из кобуры пистолет и спустил курок.

***

За сутки до нападения на «Галактику», Спейстаун

— Зачем вам всё это?! — недоумевал генерал. — Мы служим стране, а страна — это, в первую очередь, граждане.

— Сложные времена требуют сложных решений. — Штаер спокойно продолжал курить. — Вы ведь понимаете, к чему приведёт уменьшение военных расходов? Пошатнётся единство Гайи. Нам нужно выстроить такой боевой механизм, который сдержит не только монстров извне, но и внутренних революционеров и бунтовщиков. Как говорила госпожа Като, бракованные и изношенные шестерни мы будем утилизировать, а значит никакого содержания инвалидов, бандитов, тяжелобольных и пенсионеров. Деньги пойдут на военные нужды и поддержку тех, кто обеспечивает работу предприятия. Фоллер и его протеже Вондерланд пытаются ехать на своей розовой машине против движения. Их ждёт неминуемая авария.

— И всё-таки я не понимаю — зачем?

— Это точно остановит Вондерланда от принятия ненужных нам решений.

— Тогда доверьте всё Клещу.

— Фанатику? — усмехнулся Штаер. — Само его существование вызывает у меня брезгливость.

— И всё же ваши люди втянули его.

— Таким, как он, достаточно подыграть, и они со шпагами наголо ломанутся выполнять свою «святую миссию».

— А как назвать… нашу миссию, сэр? — угрюмо спросил генерал после небольшой паузы.

— Долой пафос! — рявкнул Штаер. — Выполняйте приказ, или я позабочусь о том, чтобы вы лишились своего кресла! А может, и не только его.

***

Кодо завопил душераздирающим воплем и уже было бросился к Веджу, чтобы вцепиться ему в горло, но отец остановил его и крепко прижал к себе.

Харука с пулей в груди упала возле ног Виктора и посмотрела на единственное уцелевшее в зале зеркало, в котором по-прежнему отражалось таинственное существо, названное ею ангелом. Она из последних сил протянула к нему руку и прошептала:

— Забери… к маме. — Глаза Харуки закрылись, и она погрузилась в вечный сон.

По залу поползли тревожные шепотки.

— Что за херня?! — Виктор сжал от напряжения зубы. — Разве ты не коп?! Впрочем, плевать. Сдохнем вместе! — И нажал на кнопку детонатора. Однако взрыва не последовало. — Твою ж!.. — Он нажал снова. И снова.

— Может, вот этот подойдёт? — Ведж вытащил из нагрудного кармана точно такой же детонатор.

У Виктора от шока разжалась ладонь.

— Этого… просто не может быть! — Он медленно отступал, пока не упёрся спиной в стену. — Вот вы твари!

— Хватит с тебя, — ответил Ведж и щёлкнул пальцами. «Соколы» синхронно направили автоматы на Клеща.

Виктор растянул губы в безумной улыбке.

— Нет… Это не я ужасный и безумный, а вы, лицемерные выродки! Гореть вам всем в аду!

Он залился истерическим смехом, правда, всего на пару-тройку секунд. «Соколы» открыли по нему огонь и стреляли до тех пор, пока обоймы не опустели. Превратившееся в сито тело Клеща медленно сползло по стене, оставив на ней жирный кровавый след, и завалилось набок. В мёртвых глазах навсегда застыло презрение.

Заложники немного пришли в себя и начали общаться. Никто не рискнул осуждать действия Веджа — хотелось просто вырваться из этого места.

Кодо и его отец склонились над телом Харуки, не обращая внимания на шум, крики и всхлипы вокруг.

— Сэр, нам можно выйти? — Мужчина средних лет схватил спецназовца за рукав, когда тот проходил мимо. — У меня ребёнок ранен.

Но «сокол» молча оттолкнул его и продолжил движение к выходу.

Один из мальчиков, дрожа, крепко прижался к матери:

— Я хочу домой.

Все ждали распоряжений от Веджа, но их не последовало. Спецназовцы один за другим вышли из зала и захлопнули дверь прямо перед носом пытавшегося добиться от них ответа мужчины.

— Что происходит? — спросил у отца Кодо.

Канашикава-старший подбежал к двери и заколотил по ней кулаками вместе с парой крепких заложников.

— Эй! Откройте! Какого чёрта?!

— Отходим к пожарному выходу! — приказал «Соколам» Ведж и с ненавистью посмотрел на детонатор в руке.

— Вы сейчас серьёзно, генерал?! — Ведж рухнул в кресло и сдавил телефонную трубку. — Это похоже на геноцид!

— Не думай, что мне это нравится, капитан, но таков приказ свыше.

— Но почему я?

— У тебя ведь дочь проходит дорогостоящее лечение.

Ведж, похолодев, превратился в комок нервов.

— Что вы хотите сказать?

Генерал ответил тихо, спокойно, но в его голосе звучала угроза:

— Если лишить тебя звания, привилегий и денег, сможет ли твоя дочь выжить?

— Нет, только не это!

— Тогда взвесь всё хорошо и выполни приказ. Собери отряд из тех, кто будет молчать и чью мораль можно продавить деньгами. На этом всё. Жду результатов.

— Капитан, — обратился к Веджу «сокол», — камеры и система пожаротушения отключены.

Ведж продолжал смотреть на детонатор, слыша, как кричат заложники за закрытой дверью. Он и представить не мог, что когда-нибудь будет выбирать между жизнью своей дочери и жизнями многих других детей. Весы в его голове склонялись то на одну, то на другую сторону, руки дрожали.

— Капитан? — насторожился «сокол», не увидев реакции старшего.

«Ты никогда не простишь меня, но такова участь солдата — выполнять любой приказ. К тому же ты — всё, что у меня есть».

Ведж закрыл глаза, задержал дыхание и нажал на кнопку детонатора.

Низкий гул, похожий на рычание адского зверя, заглушил крики. Вспышка ослепительного света озарила кинозал. Десятки кресел разлетелись в стороны, софиты лопнули и осыпались стеклянным дождём на погибших и раненых. Пламя огромной голодной змеёй поползло по рядам, пожирая всё на своём пути. Дым окутывал заложников, хладнокровно лишая их драгоценного воздуха.

Канашикава, охваченный ужасом, огляделся в поисках сына, но всё кругом затянуло смолистой пеленой. В нос всё глубже проникал запах гари, пластика и крови, вызывая тошноту.

***

Штаер, не выпуская из руки сигару, подошёл к окну.

Дождь лил непроглядной стеной, словно кто-то открыл все небесные краны.

Клубы дыма поплыли над головой министра обороны.

— Люди — это всего лишь инструмент, Вондерланд. Пластилин, из которого можно вылепить что угодно. Ты хочешь подарить им счастье, взрастить в них индивидуальность и любовь…

Зал походил на гигантскую адскую жаровню. Крики и плач, переходящие в стоны и хрипы, слились в один ужасающий хор. Тем, кому не повезло умереть от взрыва и удушья, горели заживо. Огонь не щадил никого. Кожа жертв покрывалась волдырями и отслаивалась. Матери накрывали собой детей, но жар напалма буквально склеивал их тела, превращая в уродливые скульптуры.

— …Но это приведёт к краху государства ещё быстрее. Лишь разрушение личности позволит нам поставить военную машину власти на рельсы. Мы докажем своё превосходство, вернём утраченные территории и подготовим надёжную защиту для Вотерланда — будущего оплота элиты…

— Кодо! — закричал отец, с трудом сбросив с себя загоревшуюся одежду. — Кодо! — Он закашлялся и отполз в угол.

Всюду лютовало пламя, из которого доносились крики боли.

— Папа! — раздался крик Кодо из противоположного угла.

— …Я не позволю тебе сократить военные расходы. — Штаер нахмурился и сжал кулак. В его холодных глазах отразилась далёкая молния. — Более того, я заставлю тебя их повысить, даже если придётся пожертвовать десятками тысяч людей.

И тут в окно кабинета влетела маленькая, напуганная грозой птичка. Не рассчитав траекторию полёта, она врезалась в стену и упала на пол.

Ползком Канашикава пробирался к сыну, стараясь не смотреть на трупы вокруг. Едкий дым, наполняя лёгкие смертельным ядом, не давал дышать. На помощь пришли валявшиеся на полу бутылка с водой и носовой платок. Канашикава смочил его и прижал ко рту, чтобы оставаться в сознании. Он слышал сдавленный крик сына и не мог сдаться.

— …Политикам не нужны любовь и сострадание. — Штаер наклонился, схватил беззащитную птаху и зажал её в кулаке. Сердце бедняжки колотилось, как будто хотело пробить грудку. — Благодаря Сионе Като идеология абсолютизма уже набирает обороты. Те, кто сейчас нас презирает, скоро будут хлопать в ладоши и смотреть нам в рот…

Кодо задыхался и больше не мог кричать, но отец вовремя добрался до него и приложил платок к его рту.

— Сынок, — прошептал Канашикава и закашлялся снова. — Прости меня.

В горящих развалинах кинозала остались лишь они двое.

Держа платок, Канашикава чувствовал, как слабеют мышцы, закрываются глаза, но до последнего верил, что кто-нибудь придёт и вытащит сына из этого ада. Прошли секунды, и его тело безжизненно обмякло.

Кодо коснулся ладонью застывшего отцовского лица, сделал вдох и опустил голову на его плечо.

«За что нас так, папа?»

Сердце Кодо остановилось.

А «Соколы» стояли возле пожарного выхода, опустив глаза в пол. Ведж доложил о взрыве, обвинив во всём полоумного Виктора Клеща. При этом он понимал, что больше никогда не посмотрит на себя в зеркало, ведь оно будет отражать душегуба.

— …В этой цепочке каждый будет знать своё место!

Штаер втянул дым и выпустил его в морду птички.

Птаха запищала, но Штаер не собирался её отпускать. Он посмотрел на тлеющий в руке окурок, ухмыльнулся и потушил его прямо о голову беззащитного существа.

— Я покажу тебе, Вондерланд, что такое власть.

Тонкий птичий крик боли наполнил кабинет.

***

Среди пламени в центре зала возникла фигура — та самая, которую видели Кодо и Харука в зеркале. Неизвестный покачал головой и приложил ладонь к левой стороне груди. Его сердце билось так громко, будто кто-то внутри стучал в барабан.

— Я хотел бы, чтобы каждый рождался лишь для счастья, — произнёс он замогильным тоном. — Я хотел бы не видеть ваших страданий и слёз. Но так решили небеса. Вы страдаете при жизни, страдаете после смерти. Загубленные мечты, уничтоженные желания, горькие разочарования — похоже, из этого состоит человеческая жизнь. Но раз я здесь, то не оставлю вас в этот скорбный час. — Он сбросил бурнус и расправил два чёрных крыла. Его тело было обмотано пропитанными свежей кровью бинтами. — Я заберу тоску, заберу боль.

Перед его глазами к потолку медленно тянулись голубоватые огни, оставляя за собой сверкающие лазурные хвосты. В огнях были лица детей, подавленные, печальные, заплаканные.

— Мама! Мама, где ты?

— Я хочу играть с братиком!

— Где мой медвежонок? Я не смогу без него уснуть.

— Мой день рождения… Его не будет?

Каждый голосок, проникавший небывалой тоской и жуткой безысходностью в сердце неизвестного, заставлял его стонать жутким хриплым басом. Всё сильнее дрожало его тело, а из глазниц шлема потекла кровь, вначале маленькими каплями, потом струями. Костлявой кистью неизвестный порвал бинты, вцепился в иссохшую, покрытую бурой биомассой грудину и с рёвом умирающего зверя отсоединил от неё рёбра.

Огромное багровое сердце источало странную ауру. С каждым сокращением оно выбрасывало всё больше крови в обволакивавшую его паутину сосудов, уродливо расширяя их до неестественной величины.

Взмыв под потолок, существо развело руки в стороны и создало магический вихрь, закруживший души погибших в прощальном танце. Дети прижимались к родителям, сёстры к братьям, жёны к мужьям — поцелуи, крепкие объятия и улыбки сквозь слёзы…

Сосуды в груди неизвестного лопались один за другим, обливая сердце кровью.

— Я чувствую вас как никто другой, — громыхал его бас. — Ваша боль пусть войдёт в мои вены, а тоска заполонит мой разум. Пусть вашими слезами плачу я, а сердце моё стучит с вашими в унисон.

Души кружились, не переставая любоваться друг другом, но их время в мире живых истекало. Силы покидали неизвестного: дыхание тяжелело, ритм сердца сбился, с крыльев медленно облетали перья, как листья с дерева.

— Чистилище ждёт вас, — прохрипел он и, сложив крылья, стал частью дыма.

Чувствуя, что вихрь слабеет, Канашикава, державший своих детей за руки, крепко прижал их к себе.

— Папочка, — прошептала Харуко. — Спасибо… тебе.

— Папа, — прошептал Кодо. — Ты самый лучший на свете.

Вихрь на мгновение наполнился детским смехом и стих.

Одна за другой души таяли, как звёзды на рассвете, оставляя после себя лишь мерцание, но и оно тускнело и растворялось в этом едком, пропитанном запахом сгоревшей плоти чёрном дыме.

Глава 33

Глава 33. Через пустыню

Подводный тоннель остался позади. Чен, Сатоко и Найоми на своих котори ехали по травянистому полю, обдуваемые тёплым ветром. Растительность постепенно редела, под лапами птиц промелькивал горячий песок. Таурос находился в зените, и его палящая энергия остро ощущалась путешественниками — пот ручьями стекал по их лицам.

— Жарища какая! — Найоми сбросила болеро, расстегнула пару верхних пуговиц блузы и подула на грудь, чем смутила Чена.

Лу тряхнул головой, выкинув из неё ненужные мыслишки, и перевёл взгляд на Сатоко:

— Так что меня ждёт, Сатоко?

— Палящий зной, монстры и, возможно, песчаная буря, — ответила жрица и с мольбой посмотрела глаза на безоблачное небо, мечтая утонуть в бездонной синеве. — Господи, дай мне сил.

— Я не об этом. Расскажи о ритуале воскрешения в подробностях.

— Если бы я их знала. Скажу лишь одно: душу умершего вызволяет из Чистилища участник ритуала. В нашей ситуации им будешь ты.

Чен задумался и побледнел.

— Но в Чистилище попадают лишь мёртвые.

— Поэтому в Вотерланде я тебя и предупредила: ты поставишь на кон всё, включая жизнь. Пойми, люди много говорят, но мало делают. Это касается и любви. Для большинства это просто игра от скуки, игра ради выгоды. Было ли для тебя слово «люблю» чем-то важным и даже сокровенным? Часто ли ты задумывался о своих истинных чувствах к людям?

Чен нахмурился и крепко сжал поводья. Больно, досадно, но он — тот самый человек из большинства, и всё, что с ним произошло, — расплата за эгоизм.

— Я всегда хотела дружить и любить, — сказала Найоми, потрепав котори по голове, — но судьба-злодейка наградила меня с рождения редкой болезнью. Моя искренность, моё дружелюбие оказались никому не нужны. Все меня боялись и избегали, как какого-то чудовища.

— Презирать и ненавидеть гораздо проще, чем любить, — озвучила мысль Сатоко. А когда люди сталкиваются с любовью ближнего, они отвергают её или обесценивают, принимая как должное.

От слов Сатоко Чену всё больше становилось не по себе. И хотя он мечтал заполучить поддержку и благословение Холихарта, в глубине души по-прежнему себя презирал.

— Скажи-ка, подруга, а что ещё может этот твой Холихарт? — Найоми с детским любопытством посмотрела на жрицу. — И вообще, ты уверена, что он не отошёл от дел?

— Это вряд ли, — уверенно ответила Сатоко. — Он приезжал в Вотерланд на прошлый праздник цветущей сакуры здоровый и бодрый. Из разговора с ним я поняла, что закрытие школы белых магов в ближайшие годы не планируется. Наоборот, духовенство сейчас вкладывает всё больше средств в строительство подобных учреждений.

— А сколько ему?

— В этом году исполнится сто три.

— Чего?! — У Найоми отвисла челюсть. — Да столько не живут!

— Живут, когда обретают внутреннюю гармонию, — заверила её Сатоко, улыбнувшись.

— Эх, слишком уж староват он для меня, — тяжко выдохнула Найоми.

— Расслабься. Всё равно белые маги отказываются от интимной близости.

Любопытство Найоми разбушевалось на полную катушку.

— Только не говори, что ты… — Она не сдержалась и захихикала.

— И… и что? — Сатоко залилась краской и отвернулась. — Я выбрала служение небесам. К тому же большинство мужчин ведут себя, как дикари: сквернословят, не уважают этикет, часто полагаются на грубую силу. А их… вот эти вот… отростки смотрятся омерзительно! В одном похабном журнале случайно увидела. Демоны меня, похоже, совратить хотели, но моя воля крепка.

— Блин, почему же они меня не совращают?! — Найоми обречённо подалась вперёд и упала головой на шею котори. — Где же тот грубый, не уважающий этикет самец, что возьмёт меня и утащит в свою берлогу для непристойных занятий?

— Выкинь ты мужчин из головы! — рассердилась Сатоко. Её щёки всё ещё пылали румянцем.

— Не могу! — хныкнула Найоми. — Они покидают голову лишь во время еды или сражений.

— В тебе точно сидит демон. Попрошу Холихарта, чтобы изгнал его из тебя.

— Ещё чего! — испуганно встрепенулась Найоми. — Может, он единственный, кто меня по-настоящему любит! Я с ним никогда не расстанусь!

Слушая девушек, Чен улыбнулся. Они такие забавные, но верят в него, как и остальные друзья. На них он может положиться. А раз так, то нечего убиваться и злиться на себя.

«Жди меня, Сэндсбург. Я еду».

***

Спейстаун, штаб «Чёрного дракона»

— Остров будет моим во что бы то ни стало! — Шурен Накамура отпил виски из горла бутылки, вальяжно развалился в кресле и наполненным похотью взглядом посмотрел на Эймиру Ли, стоявшую напротив его стола. Лучи Тауроса падали на её расписанное цветами сакуры белое ципао и яркие красные туфли. — Иди ко мне, киса.

Эймира поправила палочки в волосах и походкой тигрицы подошла к пьяному боссу. Шурен не стал тратить время на любезности и грубо шлёпнул Ли по заднице. Этот жест её оскорбил, но она таки выдавила улыбку.

— Дорогой, я, конечно, всё понимаю, но не мог бы ты проявить хоть каплю нежности?

— Скажи спасибо, что не убил. — Шурен говорил в нос, но с агрессией. — Твои олухи, — он не сдержался и громко икнул, — подпортили мне репутацию в синдикате. Что мы с этим будем делать, а? — Его губы впились в шею Ли, язык мерзко прошёлся от ключицы до самого уха.

Эймира не хотела так. Поведение Накамуры было ей противно до тошноты. Создавалось впечатление, что сейчас она не его любимая женщина, а обычная проститутка. Боль разрывала сердце на части, но слёзы показывать было нельзя. Наёмные убийцы не плачут, даже если они женщины.

А ведь ещё не так давно она вечерами в кимоно садилась возле его кровати на подушку и играла на кото. Чарующие ноты успокаивали Шурена, делали его мягче и даже чуть добрее. Проклятый остров превратил его в жадного ребёнка, пробудил в нём все гнилые амбиции, а её… опустил в его глазах до уровня ручного зверька.

— Я хочу тебя прямо сейчас! — Накамура повалил Ли на стол и скинул с себя пиджак.

От одной только мысли о сексе с ним у Эймиры всё внутри передёрнулось от отвращения.

— Послушай, кабинет — не самое подходящее место.

— Плевать! — Шурен снова полез языком к её шее, а рукой грудь.

Боль прострелила Эймиру словно электрическим разрядом.

— Остановись, пожалуйста! — взмолилась она. — Ты же пьян!

Ли полюбила Шурена за его неукротимое желание бороться с той самой мафией, что сидит в сенате в дорогих пиджаках. Сила духа и крепость ума — от этих его качеств она когда-то потеряла голову. Неужели тот Накамура остался в прошлом? Сердце отказывалось верить в то, что дальше будет лишь хуже.

От сумбура гнетущих мыслей виски болезненно застучали, захотелось закрыться в пустой комнате, достать кото и поиграть… для себя.

— Когда ты стала такой недотрогой? — мерзко ухмыльнулся Шурен, не собираясь останавливаться.

— Когда ты превратился в чудовище! — выкрикнула Эймира едва не плача и потянулась к стоявшей на столе бутылке. — Прекрати сейчас же! Не заставляй меня!

Она будто перенеслась в тот роковой для неё день, в свою детскую. Ей тогда было всего лишь тринадцать.

…Жирный боров в дорогом пиджаке грязно лапал маленькую Ли, пытаясь сорвать с неё кимоно. От его возбуждённого дыхания разило рисовой водкой и рыбой, маленькие поросячьи глазки похотливо оглядывали её с головы до ног, губы, кривясь в подобии улыбки, шептали всякую гадость. Девочка закричала, но он закрыл ей рот…

Эймира больше терпеть не могла и схватила бутылку за горлышко. Но раздавшийся скрип входной двери остановил её. Порог кабинета переступила Орне. Хоть она и не подала вида, в эту секунду ей захотелось наброситься на Ли и разорвать её на части.

— Вижу, веселье прёт полным ходом, — заметила Орне.

Шурен встретил сестру холодно и даже враждебно:

— Тебя стучать вообще учили?!

Видя, как штормит брата, Орне строго покачала головой.

— Кажется, кто-то надрался. Братец, тебе же нельзя много пить.

— Без тебя разберусь! — фыркнул Шурен и взял бутылку. — Чего вламываешься?!

— Операция в Вотерланде провалилась, — доложила Орне и вновь посмотрела на Эймиру, приводившую себя в порядок. — Все наши люди мертвы.

Эймира ничего не ответила, но её лицо приняло озадаченный вид.

— Твою ж мать! — рявкнул от едкой досады Шурен и смочил горло виски.

— А тебе нечего сказать, дорогуша? — Орне с презрением обратилась к Эймире. — Так и будешь тут статуей стоять?

— Я сейчас не в том состоянии, — ответила Ли, окатив Орне ледяным взглядом.

Орне не сдержала негодования и двинулась к Эймире тяжёлыми шагами, тыкая в её сторону пальцем.

— А ты не зазвездилась ли, сука?! Ты собрала команду из рукожопых олухов! Ты растеряла боевую хватку! Ты, ты и только ты виновата в провале! Синдикат нанимал первоклассную наёмницу, а не шлюху-вертихвостку!

Эймира никогда не прощала такое с ней обращение, но опускаться до уровня Орне не хотела.

— Не смей так со мной разговаривать, — лишь сказала тихо, угрожающе.

— Кажется, ты начинаешь забываться! — вышла из себя Орне. Она протянула скрюченные пальцы к сопернице, мечтая исцарапать ей лицо. — Я терпела тебя, потому что ты была лучшей в синдикате, но в погоне за Сазуки Нагинавой и его дружками ты наступила в кучу дерьма и понесёшь наказание.

— Избавьте меня от своих бабских разборок! — не выдержал Шурен и, встав между девушками, грубо оттолкнул их в разные стороны.

— Ты что творишь?! — Орне закипела, как смола. — Обращайся так со своей шлюхой! Это она тебя настроила против меня, да?! Ты никогда таким не был! Ты никогда столько не пил! Что происходит?!

— Я, по-моему, приказал заткнуться! — Шурен обрушил кулак на стол, как молот на наковальню.

Орне сдержала слёзы и дрожащей рукой полезла в карман пиджака за сигаретами. Закурив, она схватила со стола пепельницу. Табачный дым подействовал на неё лучше всякого успокоительного.

— Так что мы имеем? — спросил Шурен, рухнув в кресло. — Где сейчас этот Сазуки?

— Движется к Дарктауну, — ответила Орне и стряхнула пепел. — Какой план?

— Соберём большой отряд и гостеприимно встретим его.

— Ошибки больше недопустимы, братец. До многих кланов уже дошли неприятные слухи о нашей работе.

— И что? Мне теперь обоссаться?!

Плечи Орне опустились, гнев на лице сменился тревогой, в горле встал ком.

— Я не хочу, чтобы тебя обвинили в беспомощности. Они расправятся с тобой без сожаления.

— Расправятся? — Эймира подумала, что ослышалась. Слова Орне отозвались в сердце нестерпимой болью.

Шурен расхохотался так, что затрясся живот.

— Даже демоны не рискнут тягаться со мной, — махнул он рукой. — Что касается Сазуки Нагинавы, то пришло время мне лично с ним познакомиться.

— А что делать нам? — спросила Эймира.

— Вы с Орне будете моими ферзями. Вместе мы заставим врагов мучиться в предсмертной агонии.

— То есть мы отправимся вместе? — бросив на Ли взгляд, Орне презрительно скривилась. — Может, оставим твою пассию в столице? Ферзь на доске может быть только один. Но если ей захочется побыть в отряде пешек, то я не буду возражать.

Эймира сделала вид, что не обратила на издёвку внимания:

— Шурен, я могу собирать людей?

— Да, — кивнул Накамура. — На полную подготовку к операции даю сутки.

— Слушаюсь. — Ли покорно поклонилась и быстро покинула кабинет, не желая больше смотреть на мерзкую гримасу Орне.

Едва хлопнула дверь кабинета, Орне поставила пепельницу на стол и снова закурила.

— Какого чёрта, братец? Объясни, что с тобой происходит? Я твоя сестра, в конце концов.

— Ничего, — сухо ответил Шурен и потянулся к остаткам виски.

— Не ври мне! — Орне с ненавистью сбросила бутылку со стола, задев при этом органайзер и папки с бумагами.

Шурен чувствовал себя подавленно. Ему в эту минуту было абсолютно плевать на испачканный виски ковёр, на эмоциональный взрыв сестры и даже на себя. Сознание куда-то уплывало, и всё вокруг становилось таким пустым, никчёмным, неважным.

— Иногда мне кажется, что ты управляешь синдикатом по инерции, — продолжила Орне, всё ещё мечтая увидеть в глазах брата хоть какой-то отклик, но взгляд его был затуманен, безразличен. — Скажи хоть что-нибудь, — тихо взмолилась она, заплакав. — Прошу тебя.

— Прости, — выдавил из себя Шурен.

— И всё? — Орне не могла поверить, что перед ней её брат. В кресле сидел совершенно чужой человек. — Больше ничего?

— Я очень устал. Мне нужно отдохнуть.

— Как будет угодно, — всхлипнула Орне и вдавила окурок в пепельницу. — Тогда пойду в ангар и прикажу механикам готовить катера. Приятного вечера.

Выходя из кабинета, Накамура плакала, как когда-то давно в старой квартире. Изо дня в день, ухаживая за больной матерью, она чувствовала на своей шее эти леденящие цепкие лапы одиночества и думала, что другой жизни ей не дано. Не появись ангел в лице родного брата, неизвестно, что бы с ней стало. Но сейчас она снова ощущала себя чужой и совершенно не нужной. Полыхающая в сердце ненависть к Эймире и разраставшаяся обида на Шурена раздирали изнутри.

Шурен с досадой посмотрел на пустую бутылку от виски, тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла. Он вспомнил сон, что всю последнюю неделю повторялся из ночи в ночь.

Впереди простирается тёмный мрачный коридор штаба синдиката. Издалека доносится сладкий манящий голос Эймиры. Словно маяк, он направляет Накамуру, не даёт заблудиться в этой пустоте, пожирающей стены и потолок. И вот она — дверь, за которой слышен плач новорождённого. Она не заперта. Шурен дёргает ручку и попадает в маленькую, но уютную детскую, где среди погремушек и мягких игрушек в кресле сидит Эймира и кормит малыша грудью. Она поворачивает к Накамуре голову, тепло улыбается и говорит ему нежные слова. Но вместо того, чтобы поцеловать любимую женщину, Шурен бросается на неё и душит. Ребёнок падает на пол и ревёт, как сирена, но это не останавливает убийцу. Покончив с Ли, он тянет огромные ручищи к маленькой шее… А дальше кромешная тьма и печальная песнь холодного ветра. И хочется позвать кого-нибудь на помощь, но вместо крика с губ слетает беспомощный хрип.

Накамура не боялся смерти. Он скупал жуткую живопись по всей Гайе и украшал ею кабинет. Мог спокойно любоваться ею за обедом или перед сном. Но при виде картин светлых, чувственных, пропитанных добром и любовью он всегда прятал глаза. И не потому, что презирал написавших их художников. Эти картины его пугали…

Эймира… Она при всей своей внешней холодности будто та самая картина, написанная Создателем при помощи только ярких красок. Эта нежность на кончиках её пальцев, эта пьянящая сладость на её губах и теплота даже в обычном дыхании — Шурен мечтал обо всём этом, но сегодня он испугался по-настоящему, захотел выбросить из головы её образ и воспользоваться ею самым мерзким способом. Может, пойти ещё за одной бутылкой? Но вряд ли даже самая ударная доза спиртного заставит его прекратить думать о Ли.

***

Раскалённый Таурос безжалостно взирал на бескрайнюю пустыню. До самого горизонта были видны лишь песчаные волны и дюны. Песчинки, словно крошечные осколки золота, сверкали, создавая иллюзию зыбкого моря.

Тишина оглушала. Прерывал её лишь редкий свист ветра, проносившегося над барханами. Воздух дрожал от жары, искажая очертания далёких скал и создавая миражи, манившие путников.

Лишь изредка встречались колючие кустарники. Они цеплялись за жизнь тонкими корнями, их листья, покрытые восковым налётом, хранили драгоценную влагу, позволявшую выживать в этом суровом безжизненном царстве.

— Чен, душка, достань из орба ещё одну бутылочку с водой! — умоляюще попросила Найоми, чувствуя, что её рот вот-вот станет такой же пустыней. Она сняла болеро и планировала раздеваться дальше, но строгий взгляд Сатоко остановил её.

— Нельзя, — покачала головой Кагитоми.

— Ты точно клирик, а не жестокая маньячка? — насупилась Найоми. — Я сейчас усохну, как тот кустарник, мимо которого мы проехали.

— Ты мне потом ещё спасибо скажешь.

— Если доживу.

— Я бы тоже не отказался от глотка воды, — признался Чен. — Из кроссовок скоро пот придётся выливать.

— И вы называете себя путешественниками? — В голосе Сатоко промелькнуло разочарование.

— Я вообще-то рыцарь крови, — сказала Найоми не без нотки гордости. — Я рождена убивать плохих ребят, а не бродить, умирая от жажды, средь бескрайних дюн. — Я пошла на это лишь ради друга. — Она повернула голову к Чену и подмигнула ему. — Чен, если она хочет превратиться к ночи в усохшую старую деву, не будем ей препятствовать. Доставай водичку.

Лу извлёк из орба бутылку. Видя нечеловеческие страдания Найоми, он отпил совсем немного, остальное передал ей. Найоми махнула на предостережение Сатоко и жадно присосалась к бутылке, закатив от счастья глаза.

Сатоко покачала головой и достала из висевшей на боку котори сумки свой орб.

— Что это за тряпьё? — нахмурилась Найоми, увидев в руках жрицы чёрные ткани. — Мне бы сейчас бутербродик.

— Это робы для нас, — ответила Сатоко. — Надевайте.

— Так они же чёрные! — удивился Чен. — Они нагреются быстрее.

— Я не люблю чёрный, — призналась Найоми. — Сама такое носи.

— Господи, дай мне сил! — взмолилась Сатоко, подняв глаза к небу. — И почему люди такие невежды?

— Бу-бу-бу! — передразнила её Найоми. — Расслабься, подруга. Тут и без тебя душно.

Сатоко недовольно поджала губы, но всё же спокойно объяснила:

— Благодаря широкой и свободной посадке робы создаётся эффект естественной вентиляции: нагретый воздух поднимается вверх, а его место занимает более прохладный. Это создаёт своеобразную воздушную подушку, которая помогает поддерживать комфортную температуру. Не верите —поглядите на людей Сэндсбурга. А сейчас делайте то, о чём я вас прошу. Я не собираюсь тратить ценную энергию Чи, чтобы каждые пару часов откачивать вас от теплового удара!

Чен не стал спорить — время было на вес золота — и потянул с себя футболку. Найоми, увидев его оголявшийся торс, замерла и сглотнула вязкую слюну. Её щёки зарделись пламенем, глаза полыхнули возбуждением. Она старательно разглядывала каждую деталь тела Лу: пару родинок на груди, жилистые плечи, аккуратно сформированные кубики пресса. Наблюдала, затаив дыхание, за каплями пота, стекавшими по его коже тонкими блестящими струйками.

Сатоко позвала её раз, второй, но, поняв, в чём дело, слегка ударила посохом по голове.

— Бесстыдство какое! — возмутилась она.

— Он офигенен! — блаженно выдохнула Найоми, чувствуя, как играют бабочки в животе. — И почему он не мой?

— Посмотри на мир шире. Он состоит не только из мужчин. — Но когда Чен подъехал ближе, Сатоко невольно бросила взгляд на его торс и залилась краской. — Одевайтесь скорее! — Пихнула ему две робы и отъехала за большие скрюченные кактусы.

— Что с ней? — Чен недоумённо посмотрел на Найоми.

— Да так, — ухмыльнулась Мидзава. — Ей нужно смотреть на мир шире. Он состоит не только из религиозных и научных книжек.

— Давай поспешим. Время не на нашей стороне.

— Как скажешь, красавчик, — подмигнула ему Найоми, взяв робу. — Уверен, что не хочешь ехать без этого балахона? Кожа подзагорит, и ты станешь просто супер!

Чен смущённо почесал в затылке:

— Лучше следовать указаниям Сатоко. Это место полно опасностей, поэтому…

— Я поняла, — разочарованно протянула Найоми. — Она слишком правильная и набожная. Меня это чуток бесит. А может, и не чуток.

— Нам есть чему у неё поучиться. — Чен поправил рукава робы и оглянулся посмотреть на накрытое тёмной тканью тело Зико. — Она подарила мне призрачную, но всё же надежду вернуть Зико. Она подарила мне желание двигаться дальше, но не только ради себя, но и ради друзей, ради любимой. Моя жизнь больше не будет прежней.

Найоми стало обидно и завидно. Чен мог бы и ей сказать приятные и добрые слова, сделать хоть малюсенький комплиментик. Но, похоже, даже в Сатоко женственности больше, чем в ней, да и хороших черт тоже. Кажется, для всех, кроме Айолы, Найоми была воплощением глупости и несуразности. Они улыбались ей, помогали, но в душе боялись её чудовищной силы. Посмотрев на себя в робе, она едва не заплакала — эта одежда будто траур по жизни, которая так никогда и не начнётся.

Ход её депрессивных мыслей прервала дрожь земли. Звук быстро нарастал, превращаясь в низкий утробный гул, пронизывающий до костей.

— Быстрее сюда! — позвала друзей Сатоко, размахивая руками.

— Дело дрянь! — быстро поняла Найоми, чувствуя, как напрягся её котори.

Барханы завибрировали и «запели» жутким басом, нагретый песок взметнулся в воздух, образовав миниатюрные смерчи. Кактусы затрещали и заскрипели.

— Что происходит? — спросил Чен, едва добравшись до Сатоко. — Землетрясение?

— Всё гораздо хуже! — Сатоко пыталась перекричать гул. — Это песчаный червь! Он слепой, но отлично чувствует вибрации почвы! Бежать бесполезно!

— Значит, наваляем ему по первое число! — Найоми пребывала в дурном настроении и мечтала выпустить своих демонов наружу.

— Я отгоню котори на безопасное расстояние, а вы побудьте приманками — активно топайте на месте, — изложила план Сатоко. — Да поможет нам Бог.

Доверив питомцев Кагитоми, Чен и Найоми остались возле покосившихся кактусов. Песок ходил ходуном, устрашающе вздуваясь.

Монстр № 015. Песчаный червь

Тип: червь

Стихия: земля

Вес: 20-25 т

Длина: 50-70 м

Живучесть: высокая

Слабости: магия огня, тяжёлое вооружение

Краткое описание: перед вами колоссальная пульсирующая масса цвета охры, переливающаяся в лучах палящего Тауроса. Тело этого монстра толще любой башни, а пасть — зияющая бездна, наполненная рядами острых, как бритва, зубов. Несмотря на свои размеры, песчаные черви скользят под песком, как рыбы в воде. Улавливая мельчащие вибрации на поверхности земли, они поднимаются над поверхностью подобно гигантским росткам и обрушивают на своих жертв десятки литров желчи, способной разъесть за минуту даже тяжёлую технику. Жертв обычно заглатывают целиком, если речь идёт не о сородичах. Да, песчаные черви часто поедают себе подобных, особенно если голодны. Именно поэтому их популяция невелика.

Найоми чувствовала, как колотится сердце, в её глазах горел огонь решимости. Она не позволит этому чудищу закусить ею и её друзьями.

— Ну где ты?! Покажись! — Её мечи жаждали крови, а её внутренние пустота, разочарование и злость лишь усиливали их голод.

Червь вырвался из-под земли недалеко от Чена и Найоми, накрыв её горячим песком. Чена засыпало по самую голову, но Найоми раскопала его быстрее, чем он успел крикнуть «помогите».

Подняв глаза, оба поняли, что ни одна картинка в энциклопедии не передаст всю уродливость и мощь пустынного монстра. Огромное сегментированное тело, покрытое хитиновыми пластинами, блестело от слизи. Пасть, усеянная сотнями зубов, расположенных кругами, напоминала огромный бездонный колодец, из которого доносился хриплый, клокочущий рык, от которого бы сама смерть стала ещё бледнее.

Найоми не любила долго думать и рванула в атаку. Её меч описал в воздухе дугу, но оставил на прочном хитине лишь мелкую царапину. Червь в ответ обрушился на неё всей своей тушей, но в последний момент вызванный Ченом воздушный поток отбросил Мидзаву в сторону.

Песок и пыль разлетелись в стороны, как от взрыва, и снесли пару скрюченных кактусов. На сей раз Чен смог выбраться из объятий бархана самостоятельно и запустил в монстра электрическую стрелу. Большой пользы она не принесла, но дала Найоми возможность оклематься и подготовиться к следующей атаке.

Червь повернулся к Чену и издал такой рёв, что у Лу волосы встали дыбом. Не дожидаясь плевка, Чен использовал магию полёта и воспарил над пустыней.

Найоми вихрем закружилась вокруг монстра, нанося быстрые удары клинками. Она надеялась, что хотя бы один из них пробьёт хитин, и тогда её тело, наполнившись вражеской энергией, покажет на что способно.

Но червь напоминал огромную неприступную башню без единой бреши.

Чен летал рядом, рассчитывая пустить электрическую стрелу в открытую пасть врага. Но сконцентрироваться не давали его частые плевки. К тому же заклинание полёта беспощадно пожирало энергию Чи, что вызывало лёгкое головокружение.

Найоми вновь почувствовала себя бесполезной, как тогда — в подводном тоннеле. Она не смогла остановить моторбола, а сейчас безуспешно пыталась убить песчаного червя. Каждый её удар наполнялся отчаянием.

— Держись! — раздался за её спиной голос Сатоко. Обернувшись, она увидела, как жрица будто что-то рисует посохом в воздухе перед собой. — Свет, придай сил! Аура мощи!

Найоми не успела ничего толком понять. Голубоватая струя света вошла в её тело, наполнив его лёгкостью. Мышцы на руках вздулись, и ладони сдавили эфесы мечей.

Земля задрожала. Червь пробил песок задней частью своего тела и отбросил жрицу как назойливую букашку. От мощного удара Сатоко, чудом не выронив посох, отлетела метров на десять и распласталась под палящим Тауросом. Её рот медленно наполнялся кровью, а воздух с трудом попадал в лёгкие, будто упираясь в невидимую стену.

— Ах ты, тварь! — Взбешённая Найоми со звериным оскалом под действием Ауры мощи напрыгнула на эту заднюю часть монстра и вонзила в неё оба меча. Но клинки засияли тускло — похоже, мягкие ткани они почти не зацепили.

Чен, понимая, что жизнь Сатоко висит на волоске, подлетел к ней, но достать зелье не успел — чуткий слух червя уловил вибрации его движений. Найоми, держась за один меч, вторым продолжала колоть чудище, надеясь перетянуть его внимание на себя, но тому на неё было наплевать.

Чен взял жрицу на руки и взмыл в воздух, едва похожая на бездну пасть раскрылась в попытке проглотить их.

— Держись! — молил Чен подругу, видя, с каким большим трудом она дышит. — Нужно отлететь подальше. Надеюсь, Найоми выиграет нам время.

Найоми же после пары десятков ударов добилась своего — лезвие чётко вошло между хитиновыми пластинами и ярко засветилось, а червь издал утробный рёв и попытался сбросить «наездницу». Но та держалась крепко, копя столь желанную энергию. Пришлось монстру уйти в песок.

— Куда ты собрался, засранец? — Найоми завертела головой.

Трофейная вражеская энергия и Аура мощи вступили в жуткий симбиоз, лишив её человечности. Сейчас она походила на машину для убийств — с покрасневшими глазами навыкат, дьявольским оскалом и набухшими мышцами.

В сторону улетевших друзей потянулась гряда вздымающегося песка — червь чуял кровь Сатоко и не собирался так просто отпускать её.

— Он наш. Утоли наш голод, — эхом зазвучали в голове Найоми утробные скрипучие голоса. Мидзава, вся в поту, поначалу стонала, кряхтела, противясь им, но жажда крови взяла верх. Жуткое алое сияние глаз спрятало зрачки, ноги скребли и били песок, как у разгневанного быка, готовившегося к нападению. — Ты и мы на веки вечные!

Найоми быстро и уверенно сорвалась с места, мечтая лишь об одном — содрать с врага шкуру любой ценой. И пока она неслась, поднимая клубы песка, её мысли о Чене и Сатоко растворились в безудержном и неконтролируемом гневе.

— Ты как? — Чен отбросил пустую склянку и посмотрел на Сатоко, лежавшую на его коленях.

— Ты замечательный человек, просто тебе мало уделяли внимания, — мягко ответила Кагитоми. — Это породило в тебе неукротимое желание доказывать всем и каждому, что ты герой. Тебе нужно отпустить эту боль и простить окружающих. А ещё… — её щёки невинно зарделись, — спасибо, что спас мне жизнь.

— Ещё нет. — Увидев приближавшегося червя, Чен занервничал, ведь принять эфир он так и не успел. — Держись! — Он снова взял Сатоко на руки и, не смотря на слабость в теле, взлетел.

Червь вырвался из бархана и потянулся за ним, раскрыв пасть. У Лу из носа потекла кровь, но он ускорился, чтобы не оказаться в чудовищной утробе.

— Проклятье! — негодовал он, видя, как монстр извивается на песке. — Он неуязвим.

Но Сатоко волновало другое:

— Выпей эфир, срочно! Я чувствую себя лучше и смогу напоить тебя в воздухе.

— А дальше что? Как убить его?!

Сатоко отвернула голову, её губы задрожали:

— Я… не знаю. Прости.

— К нам что-то приближается! — увидев яркое багровое свечение, Чен навострил глаза. — Это… Найоми?!

Мидзава мчалась, оставляя за собой шлейф песка и пыли:

— Ко мне, тварь! Я тут! — Её голос пропитался визгливо-истеричными обертонами.

Сатоко почувствовала присутствие тёмной силы, будто сам Такеру спешил на бой, и не могла поверить, что это всего лишь та самая глупая инфантильная Найоми.

Чен внезапно прикрыл глаза и камнем упал на раскалённый песок.

Сатоко всё ещё неважно себя чувствовала, а от удара вывихнула руку. Орб выкатился из-под робы и скатился по песку. А червь тут как тут — разинул пасть, предвкушая скорую трапезу, слизь обильно стекала к его многочисленным нижним зубам.

На помощь пришла Найоми. Заряженная разрушительной силой, она отпружинила от земли и, обрушившись на монстра, воткнула ему в заднюю часть оба меча. На сей раз эта выходка всерьёз разозлила червя, и он с оглушительным рёвом повернулся к Мидзаве.

— Понравилось, тварь?! — расплылась она в дьявольском оскале, вытащила оружие и отпрыгнула назад. — Я тебе не по зубам! Впрочем, можешь попробовать!

Больше приглашений не потребовалось — червь бросился на неё, проглотил и под крики Сатоко и Чена исчез в песке.

Чен не мог пошевелиться — обессиленное тело будто приклеилось к земле, а Сатоко вся в слезах медленно ползла к орбу, шепча какую-то молитву.

Под страшный утробный гул песок неподалёку разлетелся в стороны, едва не накрыв Чена и жрицу периной. Появившийся на поверхности червь мотал головой из стороны в сторону, издавая подобие визгов. Чен не мог понять, что происходит, пока монстр не открыл пасть.

— Найоми!

Найоми болталась между жизнью и смертью, повиснув на одном мече, вонзившемся по самую рукоять в нёбо монстра. Она ни капли не паниковала, наоборот — истерически смеялась и, полная дикой эйфории, колола червя, покрываясь его кровью.

Маленькая девочка с длинными фиолетовыми волосами, одетая в хлопковое белое платьице, бежала по коридору, больше напоминавшему длинную ржавую клеть, за решёткой которой в тусклом свете мелькали разные человеческие силуэты.

— Посмотри, что ты сделала с моим сыном! Да у него вся рука синяя! — раздался слева грозный женский голос.

— Я всего лишь хотела помочь ему выбраться из ямы! — крикнула в ответ девочка на бегу.

— Ты опять разломала всех кукол! — прогремел справа другой женский голос. — На сей раз твои родители полностью возместят садику ущерб!

— Я случайно, — оправдывалась со слезами на глазах девочка. — Мои руки… они…

— Они созданы для убийства! — Найоми, издав нечеловеческий рык, вонзила второй клинок в нёбо червя и вспорола его. — Убивать гораздо легче, чем дружить! Легче, чем готовить ужин! — Её лицо перекосило то ли от гнева, то ли от ужасной боли.

— Наши дочери сейчас в челюстно-лицевой хирургии! — рыдали в истерике женские голоса. — Ты поганое чудище!

— Но… но они издевались надо мной, били! — не теряла надежды достучаться до них девочка, но в ответ летели лишь оскорбления. — Я защищалась! Я никому не хотела зла!

Коридор медленно сужался, а потолок со скрежетом опускался. Поток обвинений и словесной желчи становился всё громче, давил на уши.

— Изолировать тебя надо подальше от наших деток!

— Ты рушишь всё, до чего дотрагиваешься!

— Маленькая тварь!

— Чудовищу место в клетке! Нет, лучше в аду!

Багровая аура вокруг Найоми простиралась всё дальше, мышцы вздулись и напряглись, на лице проступили уродливые жилы. Она сконцентрировала всю энергию в светящихся клинках и завертелась, превратившись в самый настоящий бур, просверлила червя насквозь и вместе с фонтаном его крови вылетела наружу.

— Не приближайся ко мне! — взмолился напуганный мужской голос. — Твои объятия хуже медвежьего капкана!

— Ты грубая, бестактная! — присоединился к нему ещё один. — Целуешься как будто сожрать пытаешься! У тебя никогда не будет парня!

Червь поизвивался, как на раскалённой жаровне, и, наконец, трусливо зарылся в песок, игнорируя рёв Найоми, желавшей продолжения схватки.

— Выпустите меня! — девочка разозлилась и разогнула прутья клети. — Мама, где ты? — Увидев напротив знакомый женский силуэт, она покинула тесный коридор, но тут же была схвачена за руки и ноги появившимися из ниоткуда цепями. — Мама!

Цепи обвили её и подняли в воздух, к пульсировавшему огромному красному кристаллу, грани которого походили на уродливо сморщенные лица старцев, слитые воедино.

Силуэт матери медленно отдалялся и таял. Девочка смотрела на него с тоской и болью.

— Почему, мама? Почему ты молчишь и уходишь? Ты стыдишься меня? Но я твоя дочь, я ни в чём не виновата! Неужели я и тебе… не нужна…

Плач сменился рёвом, тоска гневом. Почему, если ты не похож на других, то тебя всячески пытаются уничтожить? Ведь ты ко всем с добром, хочешь помочь, хочешь наладить отношения, но в чужих глазах ты изгой, которому не место в обществе…

— Мы примем тебя, как родную дочь, — громко прошептали старцы из кристалла. — Твоя грубая сила ещё принесёт тебе плоды. Доверься нам и прими нас. — К девочке потянулись волны багрового света, похожие на длинные морщинистые руки. — Война ещё не закончена. Ты будешь нашим орудием справедливой мести. Люди жестоки, а значит заслуживают жестокой участи. — Найоми чувствовала, как холод десятков пальцев проникает в её тело, наполняя его безудержной и хищной жаждой крови. — Только гнев даст тебе уверенности и сил. Только так ты сможешь выжить в этом поганом мире.

— Только так я смогу выжить, — повторила их слова Найоми и повернулась к стоявшим неподалёку Чену и Сатоко. Перед глазами стояла багровая пелена, и лица друзей теперь выглядели неестественно, чудовищно. — Все презирают и избегают меня, — спокойно, но зловеще сказала она и слизнула кровь червя с клинка. — Вы никогда не будете дружить со мной, потому что я убийца.

— Что ты такое говоришь? — Чен понял, что ситуация после исчезновения червя стала лишь хуже, и загородил собой Сатоко.

— Так вот какое оно — проклятье кровавых кристаллов… — ужаснулась Сатоко. — Господи, зачем она обрекла себя на такие мучения?

— Прости, что не сказали тебе об этом раньше, — ответил ей с нервной улыбкой Чен. — Вообще-то я не думал, что всё настолько серьёзно.

— Вы обычные лицемеры, испугавшиеся чужих чувств и эмоций, — гнула свою линию Найоми, шаг за шагом приближаясь к друзьям. — Меня поняли лишь они! — Она резко взмахнула мечами. — Они указали мне путь, открыли истину, и теперь я — судья, выносящая смертельные приговоры.

— Постой-ка! — Чен не знал, что сказать, но понимал, что молчание в этой ситуации к хорошему не приведёт. — Мы никогда к тебе так не относились! Пускай твои дружеские шлепки иногда бьют похлеще биты, а от твоих объятий хрустят кости, но это не делает тебя плохой. Ты столько для нас сделала, столько раз выручала!

— Вам нужна лишь моя сила, не более, — Найоми не впечатлил ответ Лу. Она выставила вперёд меч, готовясь к нападению. — Вы просто используете меня и всё!

— А как же Айола? Она тебя тоже использует? Презирает?

Найоми неожиданно остановилась и тихо, с нежностью и грустью, прошептала:

— Айола…

Её сознание, минуя завесу гнева, отправилось в короткое странствие, рисуя перед глазами картины прошлого.

— Спасибо, что спасла меня. — Стараясь не смотреть на труп мальчика на ледяном насте, Айола подошла к Найоми и крепко её обняла.

— Я… только что убила ребёнка. — Руки Мидзавы дрожали, а её отрешённый взгляд терялся меж сталагнатов. — Это чудовищно.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, но в нашей работе бывает и такое. — Айола коснулась ладонью её щеки, желая смахнуть застывшую слезинку. — Боевики учат детей зверствам, и перед нами стоял настоящий убийца. Иногда мои эмоции берут верх, и это сильно мешает выполнять задания, поэтому… — она готова была заплакать, но вовремя сдержалась, — мне нужна такая напарница, как ты.

— Уверены? — усмехнулась Найоми и убрала от себя её руку. — Вы ведь практически ничего обо мне не знаете.

— Мне говорили, что ты очень сильная и выносливая.

— Чересчур, — с грустью выдохнула Найоми.

— Остальное буду рада узнать из твоих уст. А теперь нужно найти заложников. Осталось обыскать ещё один сектор Монтего. Будь начеку.

— Ты с самого начала была добра ко мне, — говорила Найоми, смотря на свои окровавленные руки. — Ни на одном задании не помыкала мной, не судила строго за выходки. Ты…

Резкая боль пронзила голову, и Найоми с криком упала на колени.

Отрубив голову последнему наркоторговцу, Найоми оглядела склад. Ящики, столы, пол — всё в крови. Из трупов можно было выложить дорожку до самых дверей.

Внутренние голоса преследовали Найоми с тех самых пор, как она взяла в руки энергетические мечи. Иногда они шептали, а иногда гудели так, что заглушали мысли. Вот и сейчас Мидзава не могла избавиться от назойливых монотонных фраз.

В момент её дикого рёва рядом с ней появилась Айола с парой полицейских. Айкава бросила винтовку и сразу поспешила к напарнице, обняла и прижала её к себе.

— Я должна была дождаться вашего приказа, — захлёбывалась словами Найоми, крепко сжимая мечи, — но мне хотелось заглушить их голоса. Они будто руководили мной. Я с каждым днём чувствую, как жажда чужой энергии одолевает меня. Что мне делать? Я проклята! Проклята!

Айола посмотрела в её напуганные глаза, улыбнулась, как мать ребёнку, и приложила ладони к её пылавшим щекам:

— Ты не проклята.

— Но моя болезнь… Эти мечи…

— Силу можно научиться контролировать, а что касается мечей, то только ты решаешь, когда их можно применять. Ты — их хозяин. Не позволяй им делать из тебя чудовище.

Из глаз Найоми потекли слёзы.

— Но я могу лишь убивать. Я уже чудовище.

Айола покачала головой:

— Ты разочарована в себе и в людях, и кристалл, чувствуя это, навязывает тебе свою волю, делает из тебя машину для мести всему живому. Не поддавайся, слышишь? Я помогу тебе и всегда поддержу…

Найоми почувствовала, как кольнуло сердце. Слёзы покапали на песок.

— Всё. Открывай глаза, — раздался воодушевлённый голос Айолы.

Найоми увидела перед собой на столе небольшой, но очень красивый торт с зажжёнными двадцатью тремя свечами.

— Это… мне? Вау! — не удержалась и по-детски захлопала в ладоши. — Круто, круто, круто!

— Давно не пекла, — призналась Айола, покраснев. — Всё повода не было. А тут… В общем, загадывай желание и дуй.

Найоми состряпала задумчивую мину, вытянув губы.

— Что бы такого пожелать?.. Блин, ты меня врасплох застала! — улыбнулась она. — Ладно, хочу, чтобы мы остались лучшими подругами… навсегда! — и дунула, да так, что весь кондитерский крем с частью затушенных свечей оказался на Айоле.

Но та лишь рассмеялась.

— Зато точно исполнится.

— Подруга, я тебя обожаю! — Найоми не сдержалась и бросилась обниматься, свернув стол. — Это мой самый лучший день рождения!

— Айола… Айола, — повторяла имя подруги Найоми, предаваясь тёплым воспоминаниям. Они, согревая её, вытесняли остатки гнева вместе со слезами.

Девочка чувствовала, как слабеют цепи, и видела, как омерзительные руки, будто напуганные змеи, возвращаются в вибрирующий кристалл. Всё пространство трясло — того и гляди разорвёт на части.

— Ты подарила мне веру в себя, приняла меня такой, какая я есть…

Трещины пошли зигзагами по всему кристаллу, прямо по болезненно сморщившимся лицам старцев.

— …И пусть весь мир отвернётся от меня, я буду знать, что у меня есть ты, Чен, Сатоко и остальные…

Куски кристалла с треском и воплями отваливались и растворялись прямо в воздухе.

— Я буду с вами до конца, друзья, и обязательно найду… своё счастье!

Раздался взрыв, и в лицо девочке ударил яркий свет. Цепи порвались, и она полетела вниз, не чувствуя ни страха, ни боли. Слыша знакомые приветливые голоса, она улыбалась, смеялась и кричала им в ответ.

Найоми облегчённо вздохнула — это был самый длинный кошмар в её жизни. Последнее, что она помнила, — как воткнула мечи в заднюю часть песчаного червя. Остальное покрылось туманом.

«Что с Сатоко и Ченом?»

Подняв глаза, она увидела их целыми и невредимыми. Облегчение и радость озаряли их лица.

— Заставила ты нас поволноваться, — заговорила Сатоко. — Тебе следует пореже доставать это дьявольское оружие. Пропадёшь ты с ним.

— Знаю, — тяжело вздохнула Найоми и поднялась. — Я увидела, как червь серьёзно ранил тебя, и… Кстати, где он?

— Скрылся, — констатировал Чен. — Ты его сильно ранила, но заплатила за это высокую цену. В следующий раз сила кристалла может поглотить тебя навсегда. — Он схватил Мидзаву за плечи и умоляюще посмотрел ей в глаза. — Прошу, будь осторожна. Подумай о нас, подумай об Айоле. Мы не хотим тебя потерять.

Именно таких слов ждала Найоми. Чен был искренен — она видела это. И она больше не будет сомневаться ни в нём, ни в остальных.

«Вместе. До самого конца!»

***

Звёзды в бездонном ночном небе бросали призрачный серебристый свет на раскинувшиеся внизу руины. Во время войн тут возвышался один из фортов Сэндсбурга, гордый и величественный, а теперь меж испещрённых трещинами и выбоинами обломков бетонных стен гулял ветер, песком заметая пустые залы через провалы окон и разбитые арки.

Звёздный свет играл тенями, как куклами, пытаясь хоть немного оживить это забытое всеми место. В их безмолвном танце была своя мистическая красота. Шёпот песка медленно превращался в тихий, но настойчивый свист. В далёкой тьме поднималась стена, сотканная из миллиарда песчинок, каждая из которых несла в себе частицу ярости пустыни.

Усталая троица, сопровождаемая ярким сгустком белого света — заклинанием Сатоко, — завидев силуэт руин, несказанно обрадовалась и ударила котори поводьями. Лучшего места для ночлега и придумать было нельзя.

Буря надвигалась, как голодный зверь, её свист уже перерос в вой. Ветер бил в лицо, сбивал с ног, колол кожу, забивая песком глаза. Сильно похолодало. Если днём хотелось нырнуть с головой в холодный водоём, то сейчас — погреться в тёплом спальном мешке у костра.

Привязав котори за высокой и толстой стеной, друзья забрались по разрушенной лестнице на местами уцелевший второй этаж форта. Чен отворил скрипучую дверь и вошёл в одну из комнат. По виду это была казарма с прогнившими кроватями, разваленными шкафами и приунывшим в углу скелетом в истлевшей военной форме.

— Почти номер отеля, — засмеялся Лу.

— Метрдотель, мне нужны горничная и официант, — в шутку обратилась к другу Найоми и села на одну из кроватей. Послышался треск, и деревянный каркас сложился под весом человека, как карточный домик. — Больно, чёрт возьми! — застонала Мидзава, упав на бетон. — Неужели я так задницу отъела?!

Сатоко коснулась посохом другой кровати, и та тоже развалилась.

— Не переживай, дело не в тебе, — успокоила жрица подругу.

— Сражения всё же держат меня в форме, — обрадовалась Найоми и, встав, принялась собой любоваться. — Такая красота без мужика гибнет!

— А вшивый всё о бане, — покачала головой Сатоко. — Господь, вразуми это дитя.

— А такой она мне нравится больше, — улыбнулся Чен и продолжил собирать щепки для костра, стараясь не думать о том, что произошло днём.

— Меня опять жажда мучает! — пожаловалась Найоми. — Дайте воды.

Сатоко включила строгость на все сто:

— Я тебя предупреждала, что пить воду литрами в пустыне нельзя. Она хуже усваивается организмом. К тому же ты тратишь наши ценные запасы. У нас осталось три бутылки, и получишь их ты только через мой труп.

— А что насчёт еды? — не сдавалась Найоми. — Ну хоть кусочек колбаски, ну хоть баночку консервов.

— Хорошо, но тогда ты первая несёшь дозор. Согласна?

— Я на всё согласна! — Найоми смотрела взглядом голодной собаки.

Сатоко снова покачала головой, но сжалилась и достала из орба булочку, банку сайры и вилку.

— Воду получишь через три часа, когда тебя сменит Чен.

Найоми не стала спорить — схватила еду и выбежала из казармы, что-то радостно напевая под нос.

Чен расстелил на полу последний спальный мешок и с беспокойством взглянул на распахнутую настежь дверь.

— Я тоже за неё переживаю. — Сатоко развеяла заклинание и приставила посох к стене. — Но мы не можем быть ей няньками. Понимаю, что она пошла в рыцари не от хорошей жизни, но всё же это был её осознанный выбор. Церковь против использования кровавого кристалла именно потому, что он превращает людей в кровожадных демонов. Духи неупокоенных колдунов воздействуют на самые слабые места в сознании и вынуждают принять их дружбу, их дар. Вот только цена этого дара — жизнь.

— Что это значит? — насторожился Чен, сев на мешок.

— Рыцари крови не уходят на пенсию. За годы службы их сознание тесно сплетается с силой кристалла, происходит подмена реальности, и в руках вышестоящих чинов оказывается настоящий цепной пёс, лишённый сострадания и любых других человеческих качеств. К сожалению, рано или поздно жажда крови полностью затмевает разум рыцаря, и тогда его устраняют.

— Откуда ты всё это знаешь? С Айолой беседовала?

— Нет. Нам рассказывал о кровавом кристалле Холихарт. Он назвал его самым ярким примером того, как ненависть и жестокость порождают ещё большее зло.

Чен смотрел на пламя костра и утопал в мыслях. Неужели настанет день, когда ему, Сазуки или Айоле придётся собственноручно убить обезумевшую Найоми? Они ведь друзья, прошедшие через множество трудностей. Он точно не сможет, даже если лезвие энергетического меча коснётся его шеи.

Завывающая буря занесла в казарму песок, а стены форта задрожали, как старый больной зверь при смерти.

Сатоко почувствовала напряжение друга и поспешила его утешить:

— Найоми ещё молодая и обязательно справится. Со стороны её поступки выглядят нелепо и даже глупо, но таким детским поведением она старается не допустить гибель своей искалеченной души. В парке Вотерланда я видела её сражение с ниндзя. Поверь, она делала всё, чтобы не пробуждать в себе жажду крови. Но в бою с червём она поняла, что без энергии кристалла нам конец, и отдалась жуткой силе, даже понимая, что может навсегда потерять человечность. — Кагитоми села на свой спальник и посмотрела на Чена через костёр. — Найоми считает нас друзьями и готова ради нас на всё. Мне ещё тяжело привыкнуть к ней, но я смогу, обещаю.

Чен что-то хотел ответить, но его сбило с мысли урчание желудка.

— Ты сегодня почти ничего не ел, — подметила Сатоко.

— Много думаю, — признался Чен. — Хоть я и не особо верю в Бога или ками, но понимаю, что друзья и любимые даются нам не просто так. Это шанс чему-то научиться, стать взрослее, лучше, и Найоми его использует. До меня, до дурака, всё долго доходило, и теперь я не знаю, смогу ли заслужить прощение у небес и вернуть Зико.

— Если ты об этом задумался, значит всё будет хорошо, — улыбнулась Сатоко и достала орб. — Давай по бутербродику, и отдыхать.

***

Чен проснулся, когда в окно ударил рассвет. Он удивился, что Найоми его не разбудила, и решил проверить, всё ли в порядке. На лестнице услышал какой-то шорох — будто кто-то скрёб острым предметом по камню. Оглянулся — никого.

Руины форта утратили ночной ореол таинственности и выглядели просто унылыми развалинами. Котори вели себя неспокойно, один даже громко закричал, но при виде хозяина радостно замахал крыльями и склонил голову. Чен погладил питомца и проверил тело Зико.

Шорох внезапно повторился. Оглянувшись, Лу заметил, как за камнями мелькнуло что-то чёрное, похожее на хвост, немного занервничал и сделал пару осторожных шагов вперёд.

— В чём дело, красавчик? — Тяжёлая рука упала ему на плечо. За спиной стояла Найоми. — Не бойся, я тебя не обижу. Наоборот, ты всегда можешь припасть к моей груди и выплакаться.

— Ну спасибо! Почему ночью не разбудила? Чем ты занималась? — Но по отёкшему, помятому и бледному лицу Мидзавы он всё понял и сам.

В ответ Найоми зевнула во весь рот, будто собиралась проглотить голову друга.

— Охраняла периметр.

— Да-да, — покивал Чен. — Я знал, что мы можем смело отдать свои жизни в твои руки.

— Блин, ну сомкнула глаз на пару минуточек, что такого-то? — насупилась Найоми. — Всё же хорошо. Давай буди нашу святошу, и в путь.

— Хорошая мысль, — согласился Чен, но, увидев, как на крышу форта заползает огромный чёрный скорпион, остолбенел. — Говоришь, периметр охраняла?

— Ага. Ни одного монстра!

— Тогда это что?! — рассердился Чен и достал из кармана энциклопедию. — Чёртов мираж?!

Найоми обернулась.

— Да это просто зверушка. Расслабься, — снова зевнула и махнула рукой.

Когда монстр показался на экране энциклопедии, Чен убедился, что не стоит недооценивать существо.

Монстр №016. Гигантский скорпион

Тип: хищник

Стихия: земля

Вес: 30-45 кг

Длина: 1,8-2,8 м

Живучесть: средняя

Слабости: магия, рубящее и огнестрельное оружие

Краткое описание: как и у обычных скорпионов, тело этого покрыто прочным хитиновым экзоскелетом, обычно окрашенным в чёрный или коричневый цвет. Обладает мощными клешнями, но самым грозным его оружием является длинный сегментированный хвост, на конце которого находится крупное жало, через которое скорпион впрыскивает в жертву яд. Он убивает взрослого человека менее чем за пятнадцать минут, поэтому залогом к победе является уничтожение хвоста оружием или магией. Несколько пар глаз на головогруди обеспечивают монстру широкий угол обзора, а восемь членистых ног позволяют быстро передвигаться по различным типам местности. И помните — скорпионы очень любят прятаться в песке.

— Осторожно! — Чен увидел, как песок под Найоми поплыл волнами, будто ожил, и заклинанием ветряного потока оттолкнул её к стене форта. Два длинных чёрных хвоста выросли из-под земли и пронзили жалами воздух.

— Продолжишь спасать мне жизнь, и я в тебя влюблюсь, — засмеялась Найоми и достала мечи. — Подсократим популяцию здешнего зверья.

Чен надел перчатки и напрыгнул на первого скорпиона, едва тот вылез на поверхность. Мощный удар двумя кулаками раздробил панцирь монстра и превратил часть его внутренностей в кашу. Второй скорпион пошёл в яростное наступление, не прекращая грозно щёлкать клешнями. Лу, отступая, обошёл разрушенную колонну, перепрыгнул через обрушенную балку и схватил гибкую металлическую трубу — бывший флагшток. Начал ей браво парировать удары монстра и даже зарядил ему разок по головогруди, но когда в паре шагов из песка вылез ещё один скорпион, предпочёл укрыться на втором этаже форта — разогнался, как бегун, воткнул трубу в песок и влетел прямо в дыру в стене.

Поток воздуха поднял песок, обнажив спины ещё трёх прятавшихся под ним скорпионов, и всколыхнул волосы Найоми. В её глазах вместе с лучами утреннего Тауроса отразились уверенность и решимость.

— Ты будешь гордиться мной, Айола. И остальные тоже. — Её взгляд бегал от одного скорпиона к другому. — Я буду сильной, но не из-за мечей, а сильной духом. — Твари медленно наступали полукругом, занеся хвосты для атаки. — Отныне я руковожу своей жизнью, а не кристалл! Я больше не позволю отнять у меня столь ценные и прекрасные воспоминания!

Удары клешнями обрушились на Найоми со всех сторон, но пострадали лишь окровавленная роба и болеро. Улыбаясь, она сделала один взмах, другой, третий — клешни и хвост первого скорпиона упали на песок. Клинки засияли, но сейчас желания вымещать свои обиды и боль не было, зато хотелось что-то изменить, помочь другу достичь заветной цели.

Другие два скорпиона при атаке задели друг друга, и это спровоцировало между ними разборку. Найоми не стала ожидать победителя и покромсала обоих.

От шума проснулась Сатоко. Не обнаружив никого в комнате, она взяла посох и подошла к окну. Внезапно в нём появилась мерзкая морда с восемью глазами и зашевелила хелицерами. Жрица испуганно вскрикнула и машинально ткнула в монстра посохом, надеясь, что он всего лишь мираж. Визг монстра доказал обратное. Морда исчезла, но вместо неё в окно проник длинный хвост. Он извивался и скрючивался, пытаясь поразить жалом.

Сатоко отразила его удар посохом и отступила к двери. Не успела отдышаться, как из дыры в потолке рядом вытянулся ещё один хвост. Завопив, Сатоко нащупала дверную ручку и вывалилась в коридор — прямо перед скорпионом. Монстр занёс клешню для удара, но яркий магический луч света из посоха дезориентировал его и позволил жрице сбежать.

Когда перед ней распахнулась дверь, она закричала, но услышала знакомый голос и с облегчением воскликнула:

— Чен! — Сатоко едва не прослезилась.

— Он мой.

Чен обошёл жрицу и ударил в приближавшегося скорпиона электрической стрелой. Пока тот корчился в судорогах, подбежал к нему и кулаком раздробил ему морду.

— Ты как? — спросила Сатоко, придя в себя. — Ранен?

— Так, пара царапин, — махнул Чен. — Есть подозрение, что скоро тут будут десятки тварей. Надо уходить немедленно. — Подойдя к разрушенной стене коридора, он увидел внизу маленький торнадо, метавшийся между скорпионами и отсекавший им конечности. — Найоми снова может войти в раж, и тогда…

— Бегом вниз!

Потолок внезапно с грохотом обвалился, и в коридоре стало на два скорпиона больше. Грозные щёлканья клешнями на сей раз не испугали Сатоко, и она снова прибегла к ослепляющей магии. Чен хотел расправиться с монстрами, но понял, что силы стоит приберечь.

Перед лестницей пол стал рушиться, и Чен ускорился, схватив Сатоко за руку.

Вокруг форта скорпионы, до сей поры спавшие под песком, вылазили наружу.

— Слава богу, котори живы! — обрадовалась Сатоко при виде испуганных питомцев. — Давай к ним!

— Найоми! — позвал Чен, остановив электрической стрелой настырного гада. — Сваливаем!

Мидзава смахнула слизь очередного скорпиона с клинка и повернулась на голос.

— Сейчас! — кивнула она, но увидев, как два монстра, поджав хвосты, бегут от руин, злобно сверкнула глазами. — Вот только закончу с букашками.

— Господи, ну что за человек! — рассердилась Сатоко.

— На котори и за ней! — скомандовал Чен. — Быстрее!

От вида множества чёрных хвостов, блиставших в лучах Тауроса, его бросило в холодный пот.

Сатоко и Лу помчались вперёд, прикрывая друг друга от атак скорпионов. Воздух раскалился, песок под ногами предательски плыл, пот заливал глаза. Каждый удар или уворот мог стать последним. Сатоко хоть и не владела боевыми навыками, но прекрасно управлялась с посохом, парируя удары гадов. Чен в некоторые моменты просто прыгал по их спинам, стараясь не угодить под жала.

Найоми догнала первого скорпиона и отсекла ему хвост до того, как он зарылся в песок. Бросилась ко второму и почувствовала, что увязает.

— Что за фокусы?! — взъерепенилась она и упрямо пошла вперёд, но даже ей не удалось совладать с коварством Великой пустыни. — Кто там меня держит?! Отпусти!

— Кажется, у Найоми дела плохи, — услышав крик, поняла Сатоко.

Она ослепила магией ближайших скорпионов, вскочила на питомца и помчалась к подруге.

Чену пришлось взять на себя двух других котори. Сидя на спине одного, он обернулся, направил руку на песок и воздушным потоком создал маленькую песчаную бурю, чтобы задержать преследовавших его скорпионов.

Сатоко остановилась в нескольких метрах от Найоми и спешилась. Как она и подозревала, беспечная подруга стала жертвой зыбучего песка. Нужно было срочно вытаскивать её, но тут даже на шаг подойти ближе становилось страшно.

— Сделай что-нибудь! — умоляла Найоми, погрузившись уже почти по пояс. — Я буду хорошей и послушной! Буду в храмах свечи ставить и молиться! Помоги!

Сатоко выглядела растерянной, ведь плана у неё не было. Последний раз такой ступор на неё напал в детстве, когда она смотрела на умиравшего отца и ничего не могла сделать.

За её спиной остановился Чен.

— Я здесь! Скорпионы идут за нами.

— Чен, помоги! — завопила Найоми. — Меня песок сейчас сожрёт!

Лу напряг все свои извилины и вспомнил…

— Сатоко! — вцепился в руку жрицы мёртвой хваткой. — Помнишь, ты накладывала какое-то заклинание на Найоми? Что это было?

— Аура мощи, — ответила Сатоко. — Оно усиливает физические данные и…

— То, что нужно! Быстрее используй его на мне!

Сатоко немедля выполнила просьбу и с нескрываемым любопытством уставилась на его выросшие за считанные секунды мышцы. Чен бесцеремонно вырвал посох из её рук и подобрался к Найоми поближе.

— Осторожнее! — Сатоко наблюдала за ним, сложив ладони. В этот момент она вспомнила, пожалуй, каждого ками и мысленно помолилась им.

— Хватайся! — Чен протянул Найоми посох.

Мидзава крепко ухватилась за него и посмотрела на спасителя влюблёнными глазами. Такие парни давно не попадались ей на жизненном пути. И пускай он самовлюблён и порой эгоистичен, её сердце билось в любовной конвульсии. Желание кромсать скорпионов быстро сменилось желанием всего лишь одного поцелуя.

Мышцы Чена натянулись, как канаты, а посох согнулся так сильно, что, казалось, вот-вот преломится. Но обошлось, и счастливая до безумия Найоми упала на твёрдый песок. Чен подал ей руку:

— Быстрее вставай! Хватит играть в истребителя скорпионов. У нас нет столько сил и времени.

Найоми подскочила, но вместо того, чтобы прыгнуть на своего котори, прижалась губами к губам Лу.

— Боже! Стыд-то какой! — воскликнула Сатоко и поспешно отвернулась. — На чужого мужчину! Это… Это непростительно!

Чен отпрянул от Найоми и лихорадочно потёр губы.

— Ты… Ты что творишь?! Я люблю Зико!

— А я и не собираюсь занимать её место, — хихикнула покрасневшая Найоми. — Это так… женская благодарность моему герою. А теперь поехали! — Она в своей привычной манере хлопнула Чена по спине и забралась на котори.

— Сатоко! — позвал Чен жрицу, всё ещё пребывавшую в состоянии невероятного шока.

— Боже, это грех, — шептала она, красная, как рак. — Это ужас. Это кошмар. Это ужас. Это кошмар. Это…

— Сатоко! — Чен сунул посох ей в руки и запрыгнул на спину своего питомца.

— Развратница! — буркнула Кагитоми, бросив осуждающий взгляд на подругу.

— Не развратница, а просто влюбчивая, — игриво подмигнула с улыбкой Найоми.

Все трое на своих пернатых ловко обежали пытавшихся сцапать их скорпионов и продолжили непростой путь к Сэндсбургу, надеясь, что судьба будет к ним более благосклонна.

Глава 34

Глава 34. Раскаяние. Явление Александра

В выжженной Тауросом пустыне, там, где песок сливается с горизонтом, словно мираж, ставший реальностью, вокруг огромного животворного оазиса вырос пульсирующий жизнью мегаполис.

Небоскрёбы из стекла и бетона отражают ослепительный свет Тауроса. Современные формы контрастируют с древними глинобитными стенами, защищающими жителей от песчаных бурь. У подножия этих гигантов раскинулся лабиринт узких улочек, наполненных ароматами специй, звуками восточной музыки и голосами торговцев.

Сам оазис стал сердцем города. Изумрудное море пальм, фиговых деревьев и цветущих кустарников окружает кристально чистое озеро. Вода, драгоценная в этих краях, питает не только растительность, но и фонтаны, каскадные водопады и разливается по каналам, пронизывающим весь город. Он них веет прохладой и умиротворением.

В этом мегаполисе сплавились древние традиции и современные технологии. Здесь можно увидеть и лотки с коврами и посудой ручной работы, и гипермаркеты, торгующие современной техникой. Жители Сэндсбурга чтят мудрость предков, но не боятся смотреть в будущее.

Мужчины обычно носят закрывающую всё тело свободную одежду с капюшоном или куфией. Женщины прячут лица под никабами и обычно не разговаривают с приезжими, предпочитая отворачивать взгляды.

Найоми, Чен и Сатоко спешились и прошли с котори через ворота под зоркими взглядами камер наблюдения.

Центральная улица была вымощена белой мраморной плиткой и укрыта тенями огромных пальм. По обеим сторонам возвышались величественные здания, сочетавшие в себе древнюю восточную архитектуру и современные технологии. Стены, украшенные сложной резьбой и мозаикой, соседствовали с зеркальными витринами, отражавшими лазурное небо и пышную зелень.

Из лавочек и магазинов доносился запах кофе, специй и сладостей, а возле дверей играли уличные музыканты.

— Какая тут красота! — восхитился Чен, задержав взгляд на прилавке с коврами. — Если бы мы не спешили, то побродили бы тут и прикупили разных сувенирчиков.

— Да какие прогулки?! — возмутилась Найоми, едва не повесившая язык на плечо. — Несите меня в гостиницу, а мою одежду — в ближайшую химчистку. Я вся в крови и воняю похлеще песчаного червя.

— Ужас! — состряпал испуганную мину Чен. — Не один парень теперь на тебя не посмотрит.

— Эй! — с улыбкой пригрозила ему пальцем Найоми. — Не подкалывай!

— Кстати, о червях. — Чен повернулся к Сатоко, задумчиво смотревшей себе под ноги. — Тут никто не боится, что они вылезут из-под земли и устроят себе пир?

Сатоко будто знала, что вопрос к ней, и ответила, не поднимая глаз:

— Раз в месяц в недра почвы за стенами города заливают яд. Черви боятся его, как вампиры света Тауроса, и не приближаются. Можешь не переживать, тут мы в безопасности.

— Думаешь? — Чен, ловя на себе подозрительные взгляды прохожих, сконфузился. — Мы все грязные, а одежда Найоми вообще в крови. Вот подойдут к нам патрульные и обалдеют, узнав, что мы ещё и труп с собой везём.

— Не переживай, я найду с ними общий язык, — успокоила его Сатоко, подняв-таки голову, — многие помнят заслуги моего отца.

— Да какие патрульные?! — недоумевала Мидзава. — Только провинившийся стажёр будет в такую жару ходить на улице. Копы сидят сейчас в участке под кондиционерами и пьют холодненькую водичку, от которой я, кстати, тоже бы не отказалась. Если судить по ситуации в Фишбурге, полиция в последнее время не заморачивается своей работой. У них сейчас лишь одна установка: защищать режим Като. Не о такой работе мы с Айолой мечтали. Мы хотели бороться с преступностью, защищать простых людей, но… — она замолчала и покачала головой, — оказывается, настоящие преступники сидят выше и дёргают нас за ниточки.

— Проклятый Такеру! — с ненавистью процедил Чен.

— Я вот тут подумала… А он ли всему виной?

— Чего?!

— Такой уклад в стране уже давно, а кризис лишь заставил политиков сильнее сдавить удавку на шее общества.

Сатоко не слушала углубившихся в полемику друзей, а с тихим восторгом глядела по сторонам. В тени одного из домов она увидела мальчонку, игравшего в небольшой песочнице двумя игрушечными роботами. В детстве она сама любила ковыряться с другими ребятами в песке: то блинчики делала, то замки строила. А когда её кто-то обижал, то не бросалась с кулаками, не мстила в ответ, а лишь тихонько говорила: «Я тебя прощаю».

На одном из перекрёстков Сатоко столкнулась с высоким парнем. Тот, судя по выражению лица, узнал её, но ничего не сказал, а просто сухо извинился и пошёл своей дорогой. Она тоскливо посмотрела ему вслед и почувствовала, как заныло сердце. Этот парень был её первой и последней любовью. Если бы не смерть отца и вступление в духовенство, она могла бы стать счастливой женой. Но на её долю выпали серьёзные испытания, и она понимала, что родилась для чего-то большего. Но что её ждёт?

***

Холихарт жил на западе Сэндсбурга в районе Широмура, где располагалась резиденция белых магов, посещаемая раз в квартал высшим духовенством. Этого человека, обладавшего невероятной силой, знали не только в пустынном мегаполисе, но и далеко за его пределами. Непоколебимый авторитет среди церковных служителей и клириков позволял ему долгое время занимать сан епископа, но десять лет назад он отошёл от церковных дел и открыл в своём особняке школу, чтобы учить детвору и молодёжь философии, богословию и белой магии. На своих занятиях он часто говорил: «Будьте уверены — Бог есть, его частица в каждом из нас. Она лежит в глубине сердца и зовётся внутренним голосом. Слушайте его как можно чаще, и станете сильнее, мудрее и человечнее». В последние годы политика высшего духовенства Холихарта совсем не радовала: лёгкое, но постоянное давление на президента, промывание мозгов народу через СМИ, а главное — активное вмешательство в работу сиротских приютов и психиатрических клиник. Назревало что-то очень нехорошее, но свои догадки Холихарт пока предпочитал держать при себе.

Его трёхэтажный особняк располагался на небольшом холме, окружённом пальмовым лесом. Чен и девушки шли по дорожке из белого камня, не переставая разглядывать украшенные мозаикой многоярусные фонтаны и зелёные лужайки с цветами. Высокие стройные деревья, словно стражи, устремлялись в голубую высь и умиротворяюще на фоне шумного мегаполиса шелестели кронами.

Вблизи особняк больше походил на небольшой восточный дворец, украшенный филигранной резьбой, геометрическими узорами и вязью, а три его купола, покрытые сверкающей глазурованной плиткой, переливались, отражая небо, всеми оттенками синего.

Сатоко первой поднялась на широкое крыльцо и с нескрываемым волнением постучала в дверь. Её приоткрыла женщина в белом хиджабе.

— Чем могу помочь?

— Просим прощения за неожиданный визит, — поклонилась Сатоко. — Я бывшая ученица господина Холихарта. Можно его увидеть?

— Он сейчас ведёт урок, но вы можете подождать его в холле. — Женщина впустила гостей в дом.

Внутри ничего не говорило о принадлежности Холихарта к священникам. Это место напомнило Чену дом Волтера Коулера: всё та же изысканная антикварная мебель, всё тот же дорогой текстиль, только вместо артефактов вазы с декоративными пальмами, а вместо лепнины на потолке и стенах — арабески.

— А тут точно живёт белый архимаг, а не шейх? — спросила Найоми, пытаясь представить, как выглядит бывший учитель Сатоко. — Интересно, сколько у него наложниц?

— Прекрати! — потребовала Сатоко. — Подобные речи в адрес такого великого человека просто оскорбительны!

— Тогда кто та женщина в хиджабе? Наверняка из гарема.

— Ты, похоже, не понимаешь культуру Сэндсбурга, — нахмурилась Сатоко.

— Так просвети меня, о мудрейшая!

— Местные женщины никогда не одеваются вызывающе. Никакой яркой косметики, глубоких декольте и мини-юбок. Горничные тут не выглядят, как актрисы из омерзительных взрослых фильмов и гадких журналов. Прошу, хоть на сегодня уйми свою развратную фантазию и займи голову чем-то другим!

— Интересно, ты такой всегда была или занудству у Холихарта научилась?

Сатоко на момент почувствовала, как в ней поднимается буря похлеще пустынной, но смогла отпустить ненужные эмоции прежде, чем открыла рот:

— Живи, как считаешь нужным, и думай, как угодно, только не жалей ни о чём.

Найоми почувствовала неловкость и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась орнаментами на одной из стен.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Несмотря на множество бед и трудностей, я рада тому, что имею, верна своим идеалам и никогда от них не отступлюсь. В твоей же жизни царит хаос, но, как мы знаем, хаос — остов порядка, и у тебя ещё есть время собраться с мыслями, чувствами и вырвать себя из той личины, в которой ты сейчас живёшь.

Найоми ничего не ответила, со смурным видом села на диван рядом с задумчивым Ченом и сложила руки на груди.

— С тобой всё в порядке? — спросила Сатоко у Лу.

Чен какое-то время дёргал ногой, покусывал губы, но всё же поделился переживаниями:

— А если Холихарт откажет? Что тогда? Я ведь дальше не смогу…

— А ну отставить, боец! — оживилась внезапно Найоми. — Если ты облажаешься, я заберу тебя в любовное рабство! — Она залезла на диван, встала на четвереньки и, игнорируя предупреждения и уговоры Сатоко, подлезла к Чену и выставила губы трубочкой. — Готов?

Чен подскочил, как ужаленный:

— А ты умеешь мотивировать!

На втором этаже раздались детские голоса и топот — похоже, урок закончился. Детвора быстрым шагом спустилась по лестнице и, попрощавшись с горничной, выбежала из особняка.

Сам Холихарт спустился в холл спустя несколько минут. Его лицо, изборождённое морщинами, обрамляла седая густая борода, ниспадавшая на грудь. В бездонных голубых глазах застыла великая мудрость. Одет он был в белые одежды из тончайшего шёлка, расшитого замысловатыми узорами из золотистых нитей. Длинные рукава скрывали ладони, оставляя на виду лишь морщинистые пальцы, украшенные серебряными кольцами. Голову закрывал высокий тюрбан с ромбовидным лазурным кристаллом, излучавшим мягкое свечение.

— Сатоко, светоч мой, рад встречи, — поприветствовал Холихарт бывшую ученицу глухим голосом. — Прости, что не присутствовал на празднике цветущей сакуры в этом году. Столько тут всего навалилось!

— Праздник сорвали бандиты из «Чёрного дракона», — с болью в голосе сообщила Сатоко. — Если бы не мои друзья, то жертв было бы намного больше.

Холихарт опустил голову и медленно покачал ею.

— Прискорбно. Пусть души несчастных обретут мир и покой.

— Я не уберегла их и мою подругу. — На глазах Сатоко выступили слёзы. — Она погибла от рук одного из головорезов.

— Светоч мой, прошу, не вини себя. — Холихарт подошёл к жрице и мягко провёл пальцами по её щеке. — Ты ведь знаешь, что мы не можем защитить всех, как бы ни старались. Их путь подошёл к концу — такова воля небес. Как звали подругу?

— Зико, — вступил в разговор Чен, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Извините нас за вторжение. Меня зовут Чен, а нашу спутницу Найоми. Сейчас мы нуждаемся в вас больше всего на свете.

— Сатоко не покинула бы Вотерланд без весомой причины, — нахмурился Холихарт и пригладил бороду. — Так что у вас случилось?

Чен не стал вдаваться в подробности, а просто выбежал на улицу и вернулся уже с телом Зико на руках. Он держал её, как хрустальную куклу, а она, несмотря на ужасную смерть, выглядела умиротворённой, будто просто спала. Вот бы снова увидеть её улыбку, услышать звонкий голосок…

Воспоминания отдавались дрожью в теле Лу, делая его шаги тяжёлыми. Горячие слёзы застилали его глаза.

— Это и есть Зико? — Холихарт подошёл к покойнице и положил ладонь ей на лоб. — Бедное дитя. — В его голосе отразилась скорбь. Он на мгновение задрожал, словно почувствовал боль Чена. — Я чувствую, что она безумно любила жизнь.

— Так и есть, — ответил Чен, продолжая любоваться лицом любимой. — Я был глупцом, но расплатилась за это она. Так быть не должно, — держа тело, он опустился перед архимагом на колени и мокрыми от слёз глазами посмотрел на него. — Прошу вас, мудрейший, сотворите чудо. Я… — голос его завибрировал от эмоций, — я готов на всё, лишь бы она ожила.

Холихарт остановил взгляд на Чене.

— Это очень сложная просьба, — сказал архимаг. — Я бы даже сказал — почти невыполнимая. Воскрешение — это не заклинание из игр или детских сказок, где достаточно взмахнуть посохом. Последний раз я открывал портал в Чистилище пять лет назад. Встреча с Энмой едва не закончилась для меня смертью. К тому же после ритуала я очень долго болел. Мне не помогали ни лечебные зелья, ни эфиры. — Он отошёл от Чена грузной походкой и посмотрел в окно. — Часть своей жизни я отдал духовенству, а ещё большую — изучению белой магии. Уже не вспомню, скольких я вырвал из объятий смерти, но на каждого я тратил огромное количество Чи, нанося вред своему телу. Я не жалуюсь и ни о чём не жалею. Я делал это не только по приказу, но и от чистого сердца, потому что видел в человеке свет. И сейчас ничего не изменилось. Я открыл школу и учу детей доброте и взаимопомощи, как бы банально это ни звучало, показываю им, что настоящая сила берётся из души — мощнейшего источника Чи. Увы, свой посох я несколько лет назад убрал в шкаф, и Сатоко об этом знает. Моей энергии хватит лишь на открытие портала, а вот чтобы отделить своё астральное тело — нет. В Чистилище может попасть только душа.

Чен думал, собирался с мыслями. Чем дольше он смотрел на Зико, тем сильнее крепло его понимание: Сатоко имела в виду, что встретиться с Энмой предстоит не Холихарту, а именно ему — Чену.

— Я отправлюсь в Чистилище, — громко заявил он, заставив всех дёрнуться.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — попытался образумить его Холихарт. — Энма очень жестокий и беспощадный правитель Чистилища. Он не просто уничтожит твоё астральное тело, а превратит в жуткую тварь — тэто. Пострадает и Зико.

Чен до крови закусил нижнюю губу. Неужели он опять ведёт себя эгоистично, не думая о судьбе Зико? Ей, возможно, выпал шанс попасть в Райские сады, а он своим желанием её воскресить только погубит её. Но даже Холихарт сказал, что она любила жизнь, и это действительно так. Значит, ей будет наверняка тоскливо, больно от осознания того, что она больше никогда не увидит друзей. Долой сомнения! Её место тут — среди живых. А рай… Рай они обязательно найдут на Гайе, все вместе.

— Я всё решил ещё до отъезда из Вотерланда, — твёрдо настаивал Чен. — Если вы можете помочь, то, пожалуйста, помогите. Я только сейчас понял, как сильно её люблю.

Холихарт свёл руки за спиной и задумчиво прошёлся от одного окна к другому.

— Часто мы не осознаём в полной мере ценность человека, пока он рядом. Мы воспринимаем его как данность, как нечто само собой разумеющееся. Порой не замечаем ни его доброты, ни его вклада в нашу жизнь. Лишь когда он исчезает, мы ощущаем в душе зияющую пустоту, которую мало что способно заполнить. Смерть — это точка. Больше не будет возможности поговорить, спросить совета или просто обнять. Мы начинаем жалеть о невысказанных словах, о невыраженной благодарности. — Холихарт повернулся к Чену. — Почему ты решил, что я дам тебе возможность всё исправить? Понимаешь ли ты разницу между хладнокровным мужеством и эмоциональной глупостью? Я чувствую огонь в твоём сердце, но он всё ещё калечит тебя. Если в Чистилище ты хоть на секунду засомневаешься в своих действиях и чувствах, то исчезнешь навсегда.

— А что значит «исчезнешь навсегда»? — спросила Найоми, почувствовав холодок на коже.

— Его астральное тело никогда не станет частью потока и не вернётся в лоно Матери Гайи, чтобы переродиться в новую жизнь. Его либо утопят в Кровавой реке, где он вечно будет мучиться в кошмарах, созданных чувством вины, либо, как я уже говорил, обратят в тэто и заставят служить Энме.

— Сатоко предупреждала меня о возможной смерти, — ответил Чен. Его слёзы высохли, а глаза наполнились бесстрашием. — Я потерял отца и мать, потерял любимую девушку, а путь, которым я шёл всю свою сознательную жизнь, оказался ложным. Мне кажется, что где-то внутри я уже умираю, и спасти меня может только Зико. Я прошу… Я умоляю вас, господин: дайте шанс!

Холихарт посмотрел на Сатоко, и та, сведя ладони, молча поклонилась ему.

— Хорошо, — выдохнул он и снова обратил взгляд на Чена. — Следуй вместе с телом за мной. Остальные останутся тут.

— Ну вот, — расстроилась Найоми. — А я хотела отсечь Энме голову. Можно тогда что-нибудь поесть? Запечённая индейка подойдёт.

— Найоми! — сердито всплеснула руками Сатоко, сгорая от стыда из-за бестактности подруги.

А Холихарт лишь мягко улыбнулся:

— Вас проводят в столовую.

Когда он и Чен ушли на верхний этаж, Сатоко продолжила сверлить взглядом Мидзаву. Не появись в холле служанка — прочитала бы наглячке длинную лекцию о правилах поведения в гостях.

— Я боюсь за него, — призналась Найоми и встала с дивана. — Он будет там совсем один.

Сатоко глянула на лестницу и крепко обхватила нательный крест.

— Надеюсь, ты действительно готов, — тихо сказала она. — Удачи, Чен.

***

Скрывшись за одной из дверей на третьем этаже, Холихарт оставил Чена в неведении. Тиканье больших настенных часов сводило с ума и погружало в тяжёлые мысли и воспоминания. С каждой секундой боль лишь усиливалась, и спасти от неё могла лишь Зико.

Звук поворачивающейся ручки вернул Чена в реальность.

— Проходи, — позвал его Холихарт и скрылся в комнате.

Внутри оказалось довольно тесно и мрачновато оттого, что окна были завешаны чёрными шторами. В углах стояли высокие канделябры с множеством зажжённых свечей, а на каменном алтаре, отбрасывавшем зловещую тень, виднелся начерченный мелом круг с открытым глазом внутри.

Открытыми глазами пестрели и стены. Они словно следили за каждым движением Чена, за каждой его мыслью, не давали расслабиться ни на секунду. А от вида наполненной чем-то бутылочки в руке Холихарта по мокрой от пота спине побежали неприятные мурашки.

Следуя указаниям архимага, Лу положил тело Зико на алтарь и сделал пару шагов назад. От страха дрожали пальцы и громко стучало сердце.

— Ты уверен? — спросил Холихарт. В свете огня и темноте теней его лицо казалось не просто хмурым, а жутким. — Ты можешь соврать мне и даже себе, но Высшие силы увидят правду. Для них твоя душа — открытая книга. Переступив границу мира мёртвых, ты никогда не вернёшься, если солгал.

— Я найду душу Зико и верну её в мир живых, клянусь своей жизнью, — ответил Чен, отогнав страх.

— Что ж, запомни свои слова, юноша. — Холихарт подошёл к Лу и протянул ему бутылочку.

— Это… яд?

— Не совсем, но это вещество отделит твоё астральное тело.

Лицо Чена исказила нервная гримаса.

— Надеюсь, оно приятнее эфира.

Выпив всё до последней капли, он покачнулся. Пламя свечей поплыло перед глазами, превращаясь в силуэт огненного монстра, раскрывающего пасть. В голове загудело, а пол под ногами словно растворился. Без единого стона и крика Чен полетел… куда-то… в глубокую тьму, слыша лишь гулкое эхо голоса Холихарта. Похоже, архимаг читал заклинание, но разобрать хоть одно слово было невозможно.

Очнувшись, Чен увидел над собой неровный каменный потолок, покрытый кроваво-гнойной слизью. Свисавшие с него клети с истерзанными трупами внутри быстро привели Лу в чувство. Он напряжённо приподнялся и опёрся рукой на что-то твёрдое. Увидев, что это череп, с омерзением отдёрнул руку и огляделся.

Это была мрачная пещера, освещали которую большие жаровни, сделанные из костей и жил. Стены будто заблевали кровью, а пол заливала биологическая масса из трупов без кожи с торчавшими во все стороны конечностями. Жалобные стоны гулким эхом отражались от сводов, а в свисте ветра улавливался зловещий шёпот.

Чен, уже побывавший однажды в похожем кошмаре, сразу взял волю в кулак и двинулся вперёд. Уродливые иссохшие руки тянулись к его ногам, хватали за щиколотки, а головы с хрустом поворачивались и смотрели вслед, беззвучно открывая рты.

Пещера петляла из стороны в сторону, то раздувалась до размера зала, увешанного очередными растерзанными, но всё ещё живыми телами, то сужалась, заставляя опускаться в гнойную массу и ползти на коленях. Вместо жаровен путь освещали кристаллы из затвердевшей крови, и в каждом из них отражались скованные вечной тоской и болью лица мужчин и женщин.

Ветер донёс до ушей чьи-то голоса. Чен прибавил шаг и вышел в подземную долину, не менее жуткую. В ста метрах внизу протекала бурлящая кровавая река, из которой тянулись тысячи рук. Она брала начало где-то во мраке и во мрак уходила. Впереди прямо в воздухе парили островки — куски мёртвой почвы, соединённые между собой костяными мостами, гремящими от порывов холодного ветра. На самом большом острове виднелась вереница людей. Часть их медленно восходила по широкой длинной лестнице к левитирующей в вышине площади.

Чен подошёл к первому мосту и крепко схватился за верёвки. Доверия к прогнившим костям не было, но заклинание полёта тут не сработало. Один шаг — и под ногами затрещало. Выдохнув, Лу шагнул снова. Время поджимало, но сейчас спешка грозила ему падением в кровавую реку.

На середине мост нешуточно раскачался, а ветер задувал под одежду и колол кожу словно ледяными иголками. Подходя к соседнему острову, Чен увидел, как впереди расплетается одна из верёвок. За несколько секунд мост прогнулся и накренился. Чену оставалось лишь сжать зубы и осторожно ускориться. Раздался трескучий звук, похожий на щелчок хлыста — это конец верёвки разрезал воздух, едва не ударив Лу по руке. Вторая верёвка со скрипом натянулась, и вот тут Чену пришлось отбросить все сомнения и прыгать. Он зацепился за каменистый край острова обеими руками и подтянулся. Снова раздался щелчок, и мост с треском обвалился, ударился о скалу с пещерой и повис, концом почти касаясь реки.

Несмотря на огромное количество душ, на большом острове царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь мучительными стонами, доносившимися из кровавой реки. Женщины, мужчины, старики — на их лицах отпечаталась вся жизнь, полная радостей и печалей, ошибок и искуплений, надежд и разочарований. Все они прекрасно понимали, что время перед судом дано им не для томительного ожидания, а для размышлений и осознания. Поэтому молчали и смотрели рассеянным взглядом на очередь на лестнице.

Чен аккуратно протискивался вперёд, стараясь никого не толкнуть. Увидеть в такой толпе Зико он не мог, поэтому шёпотом звал её. Позвал раз сто, пока горло не устало. Добрался до середины острова и впал в ступор при виде не одной сотни детей. Они не смеялись, не улыбались и не болтали — лишь тихонько всхлипывали и беззвучно шевелили синими губами. В голове Лу появилось множество вопросов, но его мысли заглушил гремучий бас:

— Ода Такахаши!

«Кажется, кого-то вызвали на суд», — сообразил Чен и продолжил пробираться к лестнице, внимательно смотря по сторонам в поисках Зико.

Одна девушка со спины очень напомнила её, но оказалась не ею. Страх, что любимую уже судили, холодком бегал по спине Чена, заставляя всматриваться в каждую душу подобно хищнику на охоте. С каждым шагом его сердце билось всё сильнее, а взгляд всё быстрее метался от лица к лицу.

Едва ступив на лестницу, Чен услышал, как бас произнёс новое имя.

«Я должен увидеть Энму». Чен сердито свёл брови. Шёл уверенно, перешагивая одну, а то и две ступени. Его сейчас не волновало, как он вернётся в мир живых, ведь возвращаться туда одному не было смысла. Путешествие с друзьями к райскому острову много для него значило, но зачем нужен рай, если душа всё равно будет страдать от одиночества, а муки совести удавкой стянут шею?

Бас прогремел в третий раз:

— Зико Токугава!

Чена будто ударило молнией, а имя любимой эхом повторилось в его голове. Его тело будто налилось небывалой энергией, Чен рванул вверх по лестнице так, что ноги почти прекратили касаться ступеней. Души испуганно расступались перед ним.

Верхняя площадь парила средь пустоты как осколок кошмарного сна. Потрескавшиеся и покрытые кровью каменные плиты хрустели под ногами, надломанные ритуальные арки и торо1[1] увила похожая на плющ пульсирующая биомасса, а за каждым шагом следили статуи громадных уродливых демонов с тэцубо2[2], готовых обрушить их на голову в любой момент.

Зико робко шла под арками к кафедре из костей, напротив которой стоял стол с раскрытым свитком и три каменных трона.

На центральном восседал детина размером с огра — человекоподобный краснокожий демон в хлопковом чёрном кимоно. Мрачные глаза, выкатившиеся из орбит, укрывались под навесом смоляных бровей, а густая борода обрамляла толстые сморщенные губы, из-под которых торчали два клыка. Волосатую голову громилы украшала высокая корона из покрытых золотом костей, в правой руке он сжимала посох с навершием в форме надтреснутого черепа.

На двух других тронах тоже сидели человекоподобные демоны, но меньше главного. Один зелёный, худощавый, с вытянутым вперёд подбородком и длинной бородой-косичкой до пояса. Второй синий, пухлый, с толстыми щеками и усами, как у карпа. Оба в чёрных хлопковых платьях с длинными рукавами, с цилиндрическими тульями на головах, похожими на те, что носили древние восточные императоры.

Зико встала за кафедру и долго не могла поднять взгляд. Сжатые перед собой в замок ладони дрожали.

Ветер растрепал её волосы и смахнул с щеки слезу.

— Меня зовут Энма, — представился ей красный демон. Он поставил локоть на подлокотник и подпёр щеку кулаком. — Ты находишься в моём царстве. Здесь мной и моими советниками взвешиваются грехи и хорошие дела каждой души. Видишь свиток на столе? В нём вся твоя жизнь. — На его последних словах зелёный советник взглядом поднял свиток и опустил его себе на колени. — Если добрые дела перевесят, то тебе откроются врата Рая, где ты сможешь насладиться покоем, избавиться от тоски и боли, чтобы затем стать частью великого потока Чи. Если же тяжесть грехов окажется слишком большой, — глаза Энмы недобро сверкнули, — твой путь в поток Чи пройдёт через муки и страдания в глубинах Ада. Подними голову и ответь: ты боишься моего суда?

— Мне страшно, — призналась Зико, шмыгнув носом, и посмотрела на короля Чистилища. — Но страшно от того, что я больше никогда не увижу Лин и Морриган, Чена и остальных друзей. Мне не нужен Рай, ведь своё счастье я нашла в мире живых. Больно до слёз, что его отняли.

— Жизнь несправедлива, дитя, и зря многие пытаются найти в ней какие-то закономерности. — Энма прижался к спинке трона и громко ударил посохом о землю. — Но важно помнить одно: ответить придётся за каждый поступок.

— Я готова, — кивнула Зико. — Что бы ни было написано в этом свитке, я ни о чём не жалею.

— Это правильно! — раздался позади до боли знакомый ей голос.

Энма и советники напряглись, а Зико обернулась и увидела Чена, стоявшего под ближайшей к ней ритуальной аркой. Её глаза наполнились слезами радости и облегчения. Демоны, Чистилище, кровавая река и душераздирающие стоны — всё это будто исчезло, а время остановилось. Эмоции захлестнули с головой, не давая произнести ни словечка.

Она бросилась к любимому в объятия, уткнулась лицом в его плечо, вдохнула родной запах и почувствовала, как боль и страх растворяются. А посмотрев в глаза Чена, Зико увидела в них такие же чувства к ней.

Чен прижал её к себе ещё крепче и поклялся больше никогда не отпускать, прошептал что-то нежное на ухо и коснулся губами мокрой от слёз щеки. Он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с её, и в этот момент не было ничего важнее этого единения.

— Что… что ты тут делаешь? — задыхаясь от счастья и волнения, спросила его Зико. — Только не говори, что ты…

— Это долгая история, но я здесь, чтобы вернуть тебя. — Чен поцеловал её в лоб, обошёл и уверенно направился к кафедре.

— Кто ты такой и как смеешь мешать суду? — Энма прожигал незваного гостя злющим взглядом.

— Меня зовут Чен Лу, — ответил Чен, встав за кафедру. — Прошу прощения за мою дерзость.

Синий советник взял появившуюся перед ним прямо в воздухе книгу и лихорадочно зашуршал страницами, что-то бормоча под нос.

— Немедленно вернись к остальным душам и жди очереди! — приказал Энма.

— Владыка, — обратился к нему гнусавым голосом синий советник, прекратив копошиться в книге. — Этого юноши нет в списке умерших. Он тут по своей воле.

— Вот, значит, как… — задумчиво произнёс Энма. В его голосе проскользнуло раздражение, а рука крепко сдавила древко посоха.

— Снова эти белые маги! — надменным тоном возмутился зелёный советник. — На сей раз они ответят за свою дерзость.

— Ты пришёл, чтобы забрать Зико Токугаву в мир живых, верно? — пробасил Энма, смотря Чену в глаза.

— Её смерть — полностью моя вина, поэтому я здесь, — ответил Чен. — Прошу, отпусти её, Энма! Она не должна страдать из-за моих грехов!

Король Чистилища поднялся с трона с явным желанием испепелить наглого вторженца и направил на него посох.

— Я буду сам решать, что и с кем мне делать! Белые маги долго нудили мне о том, как важно возвращать некоторых людей в мир живых, ведь те якобы не исполнили свою миссию. Какая же это чушь! У людей нет никаких миссий. Никто из них не рождается для великих свершений. Вся их жизнь — копошение в огромной песочнице в борьбе за лучший угол.

Чен сохранял хладнокровие.

— Пусть будет так, и у Зико действительно нет никакой миссии, но в мою жизнь она принесла лишь свет. Жаль, что я поздно осознал это.

Энма посмотрел на советников — те кивнули — и снова перевёл взгляд на Чена.

— Как думаешь, кто эти несчастные, барахтающиеся в кровавой реке?

— Те, кто бросил тебе вызов? — предположил Чен.

— Не совсем, — усмехнулся Энма. — Эти грешники не признали мой вердикт, попытались его оспорить, убеждая меня в своей чистоте и правоте. Какое жалкое зрелище!

— А что будет со мной?

— Раз уж ты здесь, я для начала ознакомлюсь с твоими грехами. — Энма подошёл к зелёному советнику, и тот протянул ему скрученный папирус.

Чен стоял за кафедрой в ожидании приговора и не заметил, как к нему со спины подошла Зико. Она обняла его и прижалась всем телом — боялась, что сейчас его обвинят в самых страшных грехах и прямо на её глазах бросят в жерло Ада. Если это случится, она отправится с ним и разделит любые муки.

Чен не думал о себе. Если гибель его души как-то поможет Зико вернуться в мир живых — он будет только рад. Наверное, это и есть настоящая любовь: когда ты готов отдать всё ради одного близкого человека.

Наконец, Энма бросил свиток и откашлялся.

— Ситуация весьма неоднозначная. Такое случается редко.

— О чём ты? — напрягся Чен.

Но Энма проигнорировал вопрос и просто ударил посохом о землю. Невидимая сила оттолкнула Зико к ритуальной арке, а плиты под ногами Чена разбила в щебень.

Упав в образовавшуюся глубокую яму, Лу ударился головой и мгновенно отключился.

Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на кровати в знакомой комнате.

— Что? — Он привстал и огляделся. Плакаты героев боевиков на стенах, старый ламповый телевизор в углу и полка, заполненная дисками и видеокассетами — сомнений быть не могло — это его детская. — Я… дома? Как я сюда попал?

Телевизор внезапно включился. Бегущая рябь сменилась кадрами из какого-то фильма.

— Это же «Карающий» — мой самый любимый боевик, — вспомнил Чен и на минуту завис перед экраном, наблюдая за разборкой главного героя с мафиози.

Вот так он часто сидел по вечерам совершенно один — родители работали допоздна, — и подобные фильмы скрашивали одиночество, но постепенно формировали другую реальность…

«Я боялся говорить со сверстниками, не знал, как к ним подойти, чтобы меня приняли в компанию. На помощь пришли герои с видеокассет. В своих вселенных они всегда помогали, выручали из любой беды и становились любимыми и обожаемыми. И я решил следовать их примеру».

Телевизор потух, а дверь в детскую со скрипом приоткрылась. Чен поднялся и тихонько подошёл к ней, выдохнул и резко потянул за ручку на себя.

За порогом простирался школьный коридор, утопавший в багряных лучах заходящего светила. Эхо подросткового гама и топота ног било по ушам. Возле одного из кабинетов Чен услышал мальчишеский плач и немедля открыл дверь. Внутри лишь гулял ветер, играя прозрачными занавесками. Увидев на передней парте коричневый портфель и множество скомканных бумажек, Лу вспомнил свой первый героический подвиг.

«В моём классе учился один парнишка. Замкнутый, застенчивый, он имел проблемы с лишним весом и прыщи на лице. У некоторых одноклассников он вызывал неприязнь, и они постоянно издевались над ним: то бумажками закидывали, пока учитель отворачивался, то еду отнимали на перемене, а иногда после уроков вымогали деньги, грозя превратить его жизнь в ад.

Однажды я не выдержал и вмешался. Одними разговорами не обошлось — завязалась драка, из которой я вышел победителем, хоть и с синяками. Так у меня появился первый друг или, лучше сказать, фанат. Каждый учебный день он вился возле меня, восхищаясь моей отвагой и физическими способностями. Остальную его болтовню я практически не слушал, а просто наслаждался тем, что на меня кто-то смотрит как на героя».

В конце коридора открылась новая дверь, за ней между покрытых плесенью стен виднелась длинная лестница, ведущая наверх, куда-то во мрак. Поднимаясь по ней, Чен слышал шепотки. Поначалу разобрать слова не получалось, но с каждой пройденной ступенью они становились понятнее.

— Спасибо, Чен.

— Ты лучший, Чен.

— Большое спасибо, Чен.

Голосов становилось всё больше, и они били по ушам так пронзительно, что мешали думать. В любой другой ситуации Чен с превеликим удовольствием принимал бы хвальбу и благодарности, но сейчас его барабанные перепонки сходили с ума.

Извёстка со стен отпадала большими кусками, обнажая волокнистую биомассу. Из неё медленно вылезали и хватали Чена неестественно длинные бескостные руки.

— Ты наш герой.

— Останься с нами.

— Будь нашим Богом.

Увидев конец лестницы, Чен ускорился, мечтая выбраться из этого кошмара до того, как потеряет слух. Десятки змеевидных рук не отставали.

Из последних сил Лу навалился на ржавую металлическую дверь и протиснулся в образовавшийся проём. Руки потянулись за ним, но в какой-то момент остановились и спрятались обратно.

Чен оказался в переулке. Ночь накрыла его тёмным покрывалом, и только редкие фонари бросали тусклые жёлтые пятна на покрытый кровью асфальт. Неестественная тишина пугала и давила, как невидимый купол. Обшарпанные дома с заколоченными окнами словно надвигались на упавшего без сил Чена и, казалось, вот-вот раздавят его стенами.

— Чен, — донёсся из чернильной глубины переулка женский голос. Фонари замерцали, а по стене одного из домов поползла чья-то тень. — Любимый.

Чен поднялся, держась за стену, и с волнением посмотрел вперёд. Услышав гулкое эхо шагов, он почувствовал, как щемит сердце, как подступают к глазам слёзы.

Из темноты показался женский силуэт, окутанный зловещей загадочностью.

— Привет, Чен, — голос неизвестной звучал тихо и спокойно, но веяло от него холодом. — Я рада снова тебя увидеть.

Чен широко раскрыл глаза.

— Шерил? Шерил, это ты?

Он не ожидал увидеть её.

Девушка вышла из тени. Это действительно была Шерил. Короткая стрижка, прямоугольные очки на носу, неказистое платьице в горошек и сандалии на босу ногу — именно такой она пришла на первый курс колледжа.

— Я скучала. А ты?

Чен впал в ступор, пот заструился по его вискам. Лгать он не мог. Ни себе, ни ей.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросила Шерил и сделала несколько шагов вперёд.

Чен вжался в стену и заплакал.

— Конечно помню. Ты кормила котят возле общежития, а я принёс пару сосисок, оставшихся после ужина. Наши лица были так близко друг к другу, что я смутился и не мог толком ничего сказать.

— Ты очень мило выглядел, но в глазах почему-то отражалась тоска. Я почувствовала, что ты одинок.

Чен чувствовал, как напряжение в воздухе усиливается.

— Я действительно был одинок и нуждался в тех, кто заполнит мою пустоту, кто будет нуждаться во мне, — признался Чен. — Я тогда даже и близко не знал, что такое любовь, но замаскировал под неё свой эгоизм.

Шерил опустила голову и сжала кулак. Её очки упали на асфальт и разбились. Лампы в ближайших фонарях ярко вспыхнули и взорвались, осыпав Шерил мелкими осколками стекла.

— Что? Что ты хочешь этим сказать? Ты ведь говорил, что влюбился в меня с первого взгляда.

Чен видел, как от Шерил исходит багровая аура, и предчувствовал приближение больших неприятностей, но скрывать больше ничего не хотел.

— Когда я прибыл в Спейстаун, радость от поездки быстро улетучилась, и я снова остро почувствовал одиночество. Ещё в школе я понял, что люди ценят доброту и отзывчивость, и чтобы им нравиться, нужно проявлять внимание и эмпатию. Вот только в чувствах моих было мало искренности. Я жил во лжи и сам не догадывался об этом.

Шерил сжала второй кулак.

— Так ты ничего ко мне не испытывал?

— Прости, — покачал головой Чен. — Я думал лишь о том, как круто буду смотреться с девушкой, которая меня обожает. А когда тебя жестоко убили в том переулке, я ушёл в депрессию. Но не потому что страдал по тебе, а потому что разочаровался в своей физической силе. — Он посмотрел на свои ладони так, будто проклинал их. — Я занимался карате и магией, чтобы больше никогда не проигрывать, а после новой встречи с Блудривером захотел отомстить ему, но не за тебя, а за свою растоптанную гордость. — Он перевёл взгляд на Шерил и даже сделал к ней шаг. — Знаю, что не простишь, но я больше не могу притворяться. Хочу жить искренними чувствами, хочу стать лучше не снаружи, а внутри, и в этом мне способна помочь только Зико. Я люблю её.

Шерил вначале тихонько хихикнула, а после разразилась громким истерическим хохотом. Её кожа побелела и сморщилась, глаза выкатились из орбит, а волосы вытянулись до самой земли и растрепались во все стороны под ветром. Платье превратилось в просторное серое кимоно, а сандалии — в окровавленные гэта. Переулок наполнился замогильными душераздирающими стонами, а из выпученных глаз духа потекли чёрные и густые, как смола, слёзы.

Монстр №017. Онрё

Тип: дух

Стихия: тьма

Вес: нет

Рост: 170-200 см

Живучесть: высокая

Слабости: магия света

Краткое описание: Онрё — это не просто демон, это воплощение самой сути человеческой боли, невысказанной обиды и неутолимой жажды возмездия. Это дух, который не нашёл покоя после смерти, потому что его жизнь была оборвана несправедливо, или же он остался с невыполненными желаниями и глубокой ненавистью к тем, кто причинил ему страдания. Лицо бледное, измождённое, с глубокими морщинами; глаза пустые и безжизненные, а иногда чёрные от тьмы. Тело высушено страданиями, а ритуальное кимоно на нём часто ветхое и окровавленное. Излучает ауру холода, страха и отчаяния. При его приближении воздух становится тяжёлым, а в сердцах людей зарождается необъяснимый ужас. Главным способом избавления от Онрё является его успокоение. Это может быть достигнуто через искупление вины или исполнение его последней воли.