Зловещий кумир. Склеп семи ангелов

© Натали Якобсон, 2020

ISBN 978-5-4498-9161-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Она тронула струны гитары так, чтобы из пальцев потекла кровь. Пусть будет больно. Настоящее искусство можно сознать только с помощью мучений. Они всегда говорили ей это, и никто не слышал их кроме нее.

Тогда она хотела жить и добиться успеха любой ценой, а сейчас внутри все было пусто.

Ноэль лежала на кушетке и все еще сжимала в руках гитару. Его гитару. Все, что осталось от него, не считая окропленного кровью и слезами письма. Кровь со струн тоже капнула на письмо и смешалась с пролитой вчера кровью из его вен. Лезвие бритвы, красивая рука, рассечение…

Ноэль болезненно зажмурилась и продолжила играть, несмотря на боль в порезанных струнами пальцах, и все начало получаться. Нот она не знала, но музыка лилась, чистая и правильная, как поток неземного света. Все было, как они сказали, хотя вначале она им не поверила. Искусство – страдания и не только твои. Оно существует через страдания, но войди во вкус, и они будут приятны. И действительно, у нее все начало выходить только сейчас, только сегодня. В эту минуту.

Они сдержали свое обещание, но цена оказалась слишком высокой. Интересно, если бы она раньше знала, чего они потребует, не отказалась бы она от своей мечты?

Ноэль раздумывала всего мгновение. Нет, мечта того стоила. Ее окровавленные пальцы лишь на миг оторвались от струн, чтобы нащупать на столе письмо, а потом она снова заиграла. Еще лучше, чем раньше. Но удовольствия не было, только пустота. А мелодия звучала, красивая, текущая, но слишком сильная и чистая для того, чтобы извлечь из простого музыкального инструмента ее могли пальцы человека, а не ангела.

Подумай о смерти! Музыка лишь едва прерывала эти мысли. Перед глазами возникало красивое лицо Тодда. Он мертв, уже мертв. Из-за нее. Он любил ее, больше, чем кто бы то ни было. Она была его мечтой. Причиной его самоубийства тоже стала она. Не потому что она этого хотела. Просто она знала, любить ей нельзя. Никого. Никогда. Ни за что, как бы этот человек ее ни любил. Та пустота, которая жила в ней не позволяла ей соблазниться ни на какое чувство. А само присутствие в ее жизни Тодда привносило опасность. Он был слишком прекрасен, чтобы в него не влюбиться, поэтому ей надо было жить там, где не будет его. И она его прогнала. А он не смог этого пережить.

Его голос… Она до сих пор слышала его красивый, даже слишком красивый и нежный, золотистый голос, который умолял ее остаться и в пенье и в словах. Но она не осталась, ни остался и он. Кто-то один должен был уйти. Она искоса взглянула на свои вены, слишком хрупкое запястье, его перерезать было бы легче и болезненней, но у нее никогда не хватило бы смелости на такое. Она только могла красиво спеть о самоубийстве и любви между мертвыми, а не живыми, но решиться на такое никогда.

А он решился. Он сказал, что он сделает это, и он сделал. Его голос будет вечно звучать в ее голове и звать.

Пальцы нестерпимо болели, но Ноэль еще сильнее надавила на струны, и все вдруг стало для нее совсем другим.

Рок-звезда

Какой оглушительный рев. Ноэль и не знала, что своего кумира можно встречать такими воплями. Нарастающий шум напоминал звуки океанского прибоя готового снести все. В прежние времена она предпочла бы оказаться прямо на побережье у скал перед всесокрушающими волнами, чем выйти на сцену освещенную рампой. Теперь все было иначе. Стеснительность и скромность куда-то ушли, будто кто-то стер карандашный рисунок ластиком. Она больше никого и ничего не стеснялась, но и гордости тоже не испытывала. Чем гордиться? Все, что есть у нее пришло из одного далеко склепа… Об этом склепе она сегодня споет.

Ноэль прикрыла веки. От ярких неоновых огней ночного города у нее уже рябило в глазах. От шума перед концертным павильоном у нее разрывало уши. Ее как обычно встречали с помпой, с криками, с гулом аплодисментов. Охранникам придется постараться, чтобы никто из обезумевших фанатов не пробился к ней через ограждение. Наверное, таких яростных поклонников, как у нее, больше нет и не было ни у кого в мире. Глядя на них сквозь тонированные стекла автомобиля, она была уверена, что сейчас они доведены до такого состояния, что готовы убить кого угодно, в том числе и ее саму, окажись она рядом. Она действовала на них, как сирена. Если еще не хуже.

Ноэль Розье. Юная рок-звезда. Кумир поколения. Мечта всего мира. Она вовсе не ощущала триумфа. Можно было сказать, что в миг своей полной победы она не чувствовала вообще ничего. Сейчас, когда толпа рукоплескала ей, она хотела вернуться обратно в фамильный склеп семейства Розье, к его холодным и молчаливым статуям. А ведь когда-то она мечтала уйти оттуда…

Теперь все изменилось. Смотря в зеркало, она часто не узнавала себя. А люди, взглянувшие на нее, еще чаще лишались разума. Прессу давно уже должно было заинтересовать, почему именно фанаты Ноэль Розье чаще всего сходят с ума, но на глаза сторонних наблюдателей словно была накинута пелена. Пока что Ноэль оставалась кумиром, не запятнанным грязными сплетнями. Хотя кровь уже была…

Она вздохнула, вспоминая мрамор, окропленный красными каплями. Это был всего лишь сон. Но какой сон! Таких снов кроме нее больше никому не снилось.

Она заметила, что в общей давке у павильона уже кого-то ранили. Нескольких человек, попытавшихся перелезь через ограждение, схватила охрана. А одного из них… Нет, наверное, ей только показалось, что раздался звук выстрела и по асфальту теперь растекается бурое пятно крови.

Ей часто казались странные вещи, и ни один психоаналитик не смог бы дать ей ответа на то, почему эти видения возникают. Но то, что происходило сейчас, вполне могло оказаться реальным. После ее концертов часто можно было подсчитывать жертвы. Хорошо, что она не раздавала автографов. Иначе люди передавили и перерезали бы друг друга в очереди за ними.

Закрыв глаза, она могла нейтрализовать оглушительный шум толпы, будто кто-то поднес морские раковины к ее ушам. В другой раз она могла бы заснуть прямо на мягком виниловом сидении автомобиля и слышать рокот волн, голоса русалок и еще неописуемые таинственные звуки, доносящиеся из склепа. Но сейчас не время спать. Ее ждет публика в концертном зале. Поздний вечер и ночь – самое время для ее работы. Такое создание, как она, может петь только в темноте.

Ноэль выпрямилась на сидении. Еще секунда, и шофер притормозит. А сейчас она может следить за своими почитателями, оставшимися шуметь на ночных улицах. За всеми теми, кому не хватило билетов. Она не могла сказать, что любит их всех. Точно так же, наверное, как и они не могли сказать, что любят ее. Скорее, они были опьянены ею, как наркотиком. И, к сожалению, действие она на них производила ни чуть не менее сильное, чем разрушающие и душу, и тело наркотические пары. Ноэль старалась не думать об этом.

Она смотрела за море неоновых огней и голов. Где-то там далеко за вспышками фото и видео камер она заметила незнакомца. Странно, как она вообще могла разглядеть его на таком расстоянии. Он как-то выделялся из толпы, хотя стоял в самом ее центре. Или, наоборот, позади всех? Нельзя было точно сказать. У нее голова пошла кругом оттого, что она долго смотрела на него.

Ее агент Кэролайн уже толкала ее в плечо, а Ноэль даже не чувствовала. Это же он. Вернее, один из них. Он пришел на ее представление. Он стоит среди толпы, но как будто возвышается над всеми людьми. Он отделен и от галдящих фанатов и даже от самой ночи, такая аура темноты сгущается вокруг него. Но она точно знала, что под капюшоном темной неприметной накидки скрывается такое прекрасное лицо, что ему могут позавидовать и небесные ангелы. Она не смогла бы назвать его человеком. А люди вокруг его как будто вовсе не замечали. И хорошо. Иначе, сорви с него кто-то капюшон, и поклонников у него стало бы куда больше, чем даже у нее.

Ноэль показалось, что под его плащом что-то мерно шевелиться, будто спрятанная под тканью громадная птица. Кречет, коршун или орел… Нет, что-то несравнимо большее. Размером, пожалуй, с человека. Даже с такого расстояния она различала легкий шелест. Будто других звуков вокруг и не было. Под его накидкой что-то мерно и загадочно шелестело. Это шуршание напоминало ей о крыльях.

– Ноэль! – это все же был голос подруги. Кэролайн теребила ее уже изо всех сил, будто красавица с золотыми кудрями была всего лишь тряпичной куклой, а не предметом поклонения для толпы.

– Да? – она нервно откинула локон со лба и оглянулась. В полутемном салоне автомобиля ее глаза светились ярко и загадочно. Кэролайн даже отшатнулась от этих глаз, устремленных в упор на нее. На миг ей показалось, что сквозь них просвечивает холод могилы.

– Я думала, что ты спишь, – пробормотала она.

– Я вечно сплю, – Ноэль издевательски усмехнулась, – возможно, это действие именно тех порошков, которые ты мне так активно поставляешь.

На миг ей удалось пристыдить Кэролайн.

– Только не усни на сцене, – все же попросила она с легкой долей сарказма.

– Я постараюсь, – Ноэль заметила, что подруга теперь отводит от нее глаза. Может, она заметила что-то? Какую-то вибрацию, доносящуюся из склепа. Ноэль знала, что ее глаза теперь выглядят так, будто это живые сапфиры вставили в мертвые глазницы мраморного изваяния. А еще они меняли цвет от синего до ярко-зеленого. Но это было еще не самое страшное…

При ее-то внешности ей не нужны никакие визажисты, гримеры и спецэффекты. А волшебные переливы ее голоса отлично бы звучали и без микрофона, и без музыки. Но такое для публики уже было бы слишком. Вот и сейчас Кэролайн невольно почувствовала себя раздавленной от золотистого тембра голоса Ноэль, как будто донесшегося из склепа, где драконы считают свое золотого и смеются эльфы.

Этот голос наводил на мысли о мрачной сказке, разворачивающейся прямо на улицах спящего города, о подземельях, где звенит драконье золото, о феях, танцующих в лунном свете, о других волшебных и опасных созданиях, из тайного народа которых, как будто вышла сама Ноэль.

Кэролайн ощутила, как ее сознание будто отлетает прочь под воздействием этого голоса, и погружается в бездну, полную троллей, злых духов и того же самого звенящего золота. Так можно запросто сойти с ума от общения с этим странным, красивым созданием с головой ангела, телом хрупкого подростка и голосом сирены. Лучше не разговаривать с ней вообще. И все же Кэролайн не смогла удержаться от еще одного вопроса:

– О чем все же твои новые песни?

– О том же самом, – равнодушно отозвалась Ноэль. Она всегда избегала говорить об этом напрямую. И таким образом и публика, и друзья, и пресса узнавали обо всем только в самый последний момент. Такая загадочность лишь потворствовала успеху. И все же ей хотелось знать. Как личный агент Ноэль она имела на это право.

– О чем все-таки? – она схватила тонкое запястье Ноэль и тут же пожалела об этом. Пальцы словно обожгло.

Ноэль спокойно высвободила руку и слегка нахмурилась. Казалось, она уже не ответит.

– О разбитом сердце, ангелах и склепе… – все же произнесла она. Так она отвечала каждый раз.

Тени на концерте

Ей было нечего бояться. Каждый вечер мог быть ознаменован, как очередным триумфом, так и сокрушительным поражением. Другие думали об этом, когда выходили на сцену. Они нервничали и волновались. Звезды глотали таблетки экстази, чтобы не думать о том, что следующий час может стать началом их заката. Одна ошибка, один провал, и они больше уже не кумиры. Всегда найдется много талантливых конкурентов, готовых занять их место и стать даже лучше их. Но все они в итоге повторят судьбу первой и самой яркой звезды в мире. Судьбу Денницы. Равно, как и сын зари, они восторжествуют, а затем наступит очередь падения. И забвения.

Но разве миг славы не стоил всего? Неужели хоть кто-то не готов заключить договор с падшим архангелом, чтобы лишь на время ощутить себя на его месте? И не важно, что миг торжества не будет вечным. Главное, он будет.

Так думала когда-то и Ноэль. Все кумиры толпы, пусть и неосознанно, отдаются Люциферу. Все они жертвуют какими-то человеческими идеалами и принципами, чтобы побыть недолго на его месте. И точно так же с него скатиться. Но все они делают это по-разному. Большинство отдается дьяволу лишь морально, и лишь у храброго и безрассудного меньшинства, вернее лишь у редких единиц, хватает смелости подставить свое запястье под железное перо и расписаться собственной кровью на договоре с демонами. Она, скорее, относилась к последним. Ей смелости хватило. А еще над ней висел рок. Но об этом лучше было не задумываться.

И все же она не могла не задумываться о том, как легко дьявол завладевает умами тех, кого люди возвели на пьедестал. Он добивается того, чтобы они повторили его судьбу. Вероятно, он ревнует к чужой славе. А возможно так и был задуман мир. Если библейская история началась с восстания и падения Денницы, то ясно, почему в ней все до сих пор движется по кругу.

В первый вечер своего успеха Ноэль обреченно вздохнула, вспоминая о сыне зари. Любой успех в мире от него, не потому ли он так быстро кончается. Ее собственный вздох был подобен золотой вспышке. Она знала, к чему движется ее заря. К неизменному закату. Солнечный свет слит с Люцифером. Потухнет и то, и другое. А новый день начнется уже для других, чтобы потом точно так же померкнуть. Красота, обреченная на увядание, дана дьяволом. А бог спит и ни во что не вмешивается. Весьма удобная позиция. Ноэль не хотела быть ни с ним, ни с людьми. Она мечтала стать равной сверхъестественным созданиям. Это было мучительное желание, сводящее с ума. А люди внизу под сценой завидовали ей.

– Кто из вас готов продать свою душу дьяволу, чтобы оказаться на моем месте? – выкрикнула она в толпу, когда ее первый успех достиг апогея. Ее вызывающий крик потонул в восторженном реве фанатов. Они не поняли, насколько серьезно она говорила в этот миг.

Если бы в тот день нашелся хоть один желающий, то она бы тотчас отвела его к склепу, чтобы предложить ангелам вместо себя. Но в толпе не было никого, в чьих глазах она могла бы различить ту же одержимую страсть к темноте, которая направляла все эти годы ее семью. Возможно, только проклятая кровь самих Розье была родственна демонам. Ноэль не могла отыскать себе замены. Простые люди могли стать всего лишь жертвами, а не избранниками темных сил. А из семейства Розье никого кроме нее больше не осталось. Она была последней.

Ну и хорошо, если фамильное древо закончится на ней. Семейная ветвь оборвется, и где-то далеко в подземельях склепа наконец-то умолкнет манящий звон старинного золота. Больше не будет искушения для смертных. Или зло всегда найдет лазейку?

Если бы не она, то любой другой человек в мире был бы счастлив заложить свою душу, чтобы достигнуть в мире тех же вершин, что и она. Завидные места никогда не пустовали. А те, кто находились на них, чувствовали, как им в затылок дышат конкуренты. Дьявольская самоуверенность была присуща одной Ноэль. Но своим тайным зрением она могла подсматривать, как другие знаменитости не в ровню ей трепещут перед выступлением, опасаясь провала. Ее необычные друзья, которые лазали повсюду, как невидимки, доносили ей множество интересных слухов. Но Ноэль слушала вполуха. Это ее не занимало. Ведь сама она пока что на вершине Олимпа. Пожалуй, даже выше олимпийских богов. Но долго ли это продлиться? Ей стало все равно. И в этом была ее сила.

Она выходила на сцену с легкостью. И за спиной, как будто раскрывались крылья. Увы, их не было на самом деле. Было лишь призрачное ощущение того, что они есть. Но они не могли отрасти из ее лопаток у всех на виду, точно также как на ее глазах они вырастали из мрамора. Об этом никто не должен знать. Она глянула в темное зеркало у выхода на сцену и поднесла палец к губам, делая самой себе знак молчать. Мутное стекло, подернутое трещинками и паутиной, на миг озарилось ее неземным отражением. Казалось, что сказочное создание, выглядывающее из потустороннего мира, зловеще округляет свои соблазнительные губы и велит ей не говорить ни слова. Но зато петь она может. Петь о том же самом, о чем в разговорах ей придется молчать. Потому что куплеты песни могут быть восприняты всего лишь, как фантазия. Но она то знает, что это правда. И ее отражение знает. Вот, кажется, оно шевельнулось само по себе и лукаво подмигнуло ей. И это уже была не она, не Ноэль, похожая на молчаливого и величественного Денницу, а какая-то женщина из семейства Розье, затерянная столетия назад в фамильном склепе, возможно, давно замурованная там, и сама ставшая сверхсуществом.

Ее лукавство говорило само за себя. Ноэль привыкла видеть насмешливые и коварные взгляды призраков, и легко отличать сверхъестественных существ от простых людей.

На миг ей почудилось, что по паутинке на стекле ползет золотой паук с человеческими конечностями. Насекомое из склепа. Оно вплетало в мутную паутину дребезжащую золотую нить, так похожую на струну.

Ноэль быстро отвернулась и смело выступила из-за кулис в свет рампы. Ее приветствовали оглушительным шумом. Казалось, что все кругом взорвалось. А она ощущала себя на пустой сцене так, будто ее изолировали от мира.

Сейчас вступит музыка, и люди вокруг замолчат. Она потянулась к ненужному ей микрофону. Для нее он был всего лишь реквизитом, таким же, как мелкая часть декорации. Всего лишь атрибут ее лжи. Потому что ее собственный голос и без усилителя способен звучать в полную мощь.

На миг Ноэль удивилась, как она сама до сих пор не оглохла от того, какими криками ее встречают. Возможно, чтобы затронуть ее слух нужно было нечто большее, чем крики восторга, издаваемые сотнями глоток. Она знала, от каких звуков из человеческих ушей может хлынуть кровь. Эти звуки остались далеко в склепе. Звуки оживающего мрамора, шума крыльев и божественных, но опасных голосов.

Она никому не может об этом рассказать. Данная клятва и заключенный договор ей не позволят. Нельзя нарушать своих обязательств перед ними, чтобы не произошло чего-то более страшного, чем можно и помыслить. Но она может спеть. Это не запрещено.

И Ноэль запела, в миг завладевая вниманием ошалевшей публики, многочисленного рабочего персонала, прессы и даже вниманием тех, кого люди не способны увидеть. Но эти существа тоже были здесь, притаившиеся за занавесом, спрятавшиеся за креслами зрительного зала, качающиеся на люстрах, ползающие по шторам, лежащие на прожекторах. Невесомые, прекрасные, неуловимые и такие вредоносные, что словами этого было не описать. Они точили когти, делали пакости, нашептывали в уши людей коварные мысли. Красивые, маскирующие в себе какое-либо небольшое уродство и бесконечно злые, они стали бичом мира. Не будь у нее тайных покровителей, и они свернули бы ей шею за то, что она поет о них или хотя бы закусали до смерти. Они могли сделать все быстро, жестоко и незаметно, так, что люди не поняли бы, в чем дело. Они могли перекусить шнуры и опрокинуть на нее прожектора. Могли напугать человека до сердечного приступа. Могли столкнуть в пропасть. Так они и намеревались сделать с ней в начале. Но ее голос вдруг стал наркотиком и для них.

Как такое могло выйти, было необъяснимо. Даже ее покровители не гарантировали ей ничего подобного. Но это случилось. И теперь Ноэль понимала, что кроме галдящей человеческой публики, она сумела завладеть вниманием и сверхъестественных существ. При чем накрепко. Можно сказать, что они тоже стали ее поклонниками. Она чувствовала на себе их пристальные и заинтересованные взгляды. Их восхищение совсем не доставляло ей удовольствия. Скорее настораживало. От них нечего ждать хорошего даже тем, в кого они влюблены. Их манера выражать восторг всегда выливается в чем-то нехорошем. Зло рождает только зло. Но и сама Ноэль не уступала им. Она наблюдала, как люди реагируют на звук ее голоса, на ее появление на сцене, на ее почти адский шарм. И она понимала, что из-за нее будет много разбитых сердец, много несчастных случаев, много смертоубийств. Когда она замолчит, и восхищенные ею люди уйдут с концерта, на место восторга придет боль. Они поймут, что мир пуст без их золотого идола. И тогда безумие вдруг неслышно подкрадется к ним.

Ноэль прикрыла веки. Она знала, что такое безумие. Она пела о том, что сводит ее с ума. И вместе с нею это начинало лишать разума и других. То, что начиналось чарующей красотой, кончалось безумием.

Кто смог бы это объяснить? Такие существа были, но Ноэль не решилась бы задать им этот вопрос. Она ждала, что когда-нибудь они сами все скажут. А пока что она пела и получала от этого удовольствие. Ее голос разливался над залом, как мелодия, вытекающая из сказки. Но стоило лишь прислушаться к словам… и дрожь пробегала по коже. Волшебный голос пел о таких мрачных вещах. О крови, о склепе, о семье проклятых, заключивших договор с дьяволом, о страсти к мрамору, о том, как сливаются в объятиях смертное и бессмертное тело. О том, как страсть людей к сверхъестественным существам приводит первых к безумию.

– Хватит! – она ждала, что красивый и суровый голос над сценой скажет ей это. Но он молчал. И песня продолжалась. Никто не спешил остановить ее. Хотя в этом должна была проявиться божественная воля, не говоря уже о воле тех созданий, которые запрещали рассказывать о себе. Но вышло так, что замолчали и бог, и дьявол. Через искусство Ноэль была вольна открыть людям все. И это стало сокрушительным.

Когда пела, она чувствовала себя свободной. И все божественные тайны, о которых в разговоре нельзя даже заикаться, вдруг оказывались в ее власти. По своему желанию в песне она могла поведать людям обо всем. Но кто поверит ей? Те, кто поверят и проникнуться ее тайнами, могут погибнуть сами. Возможно, она рисковала не только собой, но и другими. Ноэль заметила лица, мелькнувшие в толпе зрителей, и они показались ей нечеловеческими. В отсветах прожекторов все выглядело так, будто поверх лица мраморной статуи накинули темный матерчатый капюшон. Но ведь глаза этих статуй были живыми. И издалека казалось, что они кровоточат или, по крайней мере, источают сверх яркое кроваво-рубиновое сияние. Такой эффект могли произвести лишь драгоценные камни, вставленные в мертвые глазницы каменного изваяния. Ноэль знала и про другой эффект. Что будет, если вырвать человеческие глаза и вставить их еще живыми в мраморные глазницы? Сможет ли сквозь них ненадолго, пока еще теплиться жизнь, выглянуть в мир демон, обитающий в скульптуре?

Статуи, воздвигнутые древним языческим божествами и еще более опасные статуи ангелов… Сейчас она уже не хотела ни петь, ни думать о них, но они как будто наблюдали за ней из зрительного зала. Бледные фосфоресцирующие лица мелькали то здесь, то там. Даже стайки духов куда-то ускользнули при виде этой зловещей красоты. Ноэль различала ангельские лица под рваными капюшонами. Это вполне могли быть фанаты, переодевшиеся, как на Хэллоуин, чтобы изображать персонажей из ее песен. Тогда их трюк был бы вполне безобиден. Но Ноэль ощущала опасность, исходящую от почти неуловимых фигур. Даже свет прожектора не смог бы высветить их из мрака, однако они светились сами по себе. Для этого им и нужны были такие невзрачнее накидки, окутывавшие тело целиком, наподобие хламиды, чтобы скрыть свечение их мраморной кожи.

Мрамор! Плоть и мрамор! Как отличить одно от другого? Ноэль прикрыла глаза. В свете рампы она сама казалась неземным созданием, но не настолько неземным, как они. Зал за сценой уже разрывался аплодисментами, а она чувствовала, как по телу пробегает легкая дрожь. Ноэль надеялась, что никто из зрителей в первых рядах не заметит, как она робеет при виде кого-то в толпе.

Они пришли за ней. Это было первой мыслью Ноэль и ее главным страхом. Они наконец-то выбрались из своего склепа, чтобы искать ее и заявились к ней на концерт. Нежданные гости в зрительном зале, вошедшие без приглашений, пропусков или билетов. Тени в толпе. Они пришли, как дьявол приходит в свой час за уже обещанной ему душой.

Их было семеро. И они не зря казались ей сделанными из мрамора. Она, живая и смертная, привлекала их куда больше, чем все создания из бессмертной расы. Можно сказать, что она была единственным связующим звеном между ними и миром людей. Если бы не она и ее талант, то дверь в этот мир для них была бы закрыта.

А теперь они оказались здесь. Так близко! И на миг она утратила контроль над собой. Ее ногти с нажимом впились в ладони. На сцену капнула кровь и, возможно, пробудила тех существ, которые обитают под сценой. Ноэль слышала их голодное шипение под пустующей суфлерской будкой. Для них капля человеческой крови была подобна сладкой ягоде. Но подобная рубину капля крови Ноэль возымела воздействие капсулы яда. Девушка слышала, как сверхъестественные насекомые, отведавшие ее крови, теперь бешено визжат, извиваясь, как в пламени. Ее кровь сжигала их, отравляла, заставляла агонизировать. Ну и пусть. Ноэль надеялась, что никто не заметит под балками сцены золотистую паутину, в которой гибнут животные точно так же, как сейчас никто не замечал ее смятения.

После выступления она не стала раскланиваться перед толпой, а просто ушла.

– Ты сумасшедшая! Сумасшедшая! – твердила за кулисами Кэролайн в полгола, так, чтобы никто из почитателей Ноэль, работавших за сценой, не услышал ее.

Зал за опущенным занавесом разрывался оглушительными криками. А Ноэль с равнодушным видом оглядывала кулуары. Парень по имени Ник, один из местных работников, приготовил ей цветы, огромный букет орхидей, но он был слишком робок, чтобы вручить его лично. Ноэль видела мысли в его голове, когда он неуверенно терся рядом, и они ее забавляли.

– Он уже в сетях, – шепнул чей-то голос над ее ухом, заставив Ноэль нервно обернуться. Позади она увидела только зеркало и свое красивое, зловещее отражение, будто жившее отдельно от нее самой. Уже не раз ей в голову приходила мысль, что из зеркала на нее смотрит сам Денница, принявший ее облик. Иногда отражение само лукаво подмигивало ей.

Но голос исходил от кого-то другого. Она догадывалась от кого. Теперь ей бы стало немного жаль Ника, если бы она не отмахнулась от этих слов, как от назойливой осы. Парень, вздыхавший по ней, был стеснительным, русоволосым и довольно миловидным. Он напомнил ей кого-то…

– Не вспоминай! – тут же шепнул голос в ее голове, будто дьявол перегнулся через ее плечо и зашептал ей в ухо.

Она и не хотела вспоминать, поэтому тут же отвернулась от Ника. Его цветы она тоже не возьмет. Пусть остаются вянуть возле ее гримерной или где-нибудь в подсобном помещении. Она не хотела поощрять его. Это могло бы плохо закончиться для юноши. Лучше не давать никому ложных надежд.

– Это плохо закончиться в любом случае…

Она снова отмахнулась от надоедливого бесплотного голоса над своим ухом, хотя знала, что он говорит правду. У нее есть только две возможности, как две карты вытянутые из одной и той же дьявольской колоды, она может либо поощрять подпавших под ее чары людей или сразу же отвергнуть их, но приведет это к одинаковому исходу.

– К смерти! – прошептала она вслух, и эхо собственного голоса показалось ей роковым. Она не боялась, что кто-то ее услышит. Это могло быть всего лишь слово из ее песен, но оно взывало к склепу, к могилам и к ангелам. Теперь, когда она глянула в зеркало, ей показалось, что сделанная из белого мрамора ангельская фигура склонилась над ее плечом, и каменные губы прильнули вплотную к ее уху, чтобы продолжать шептать… Что за наваждение?

Ноэль попыталась прогнать свои мрачные иллюзии и забыть о них, как если бы их не было совсем.

– Что ты говоришь? – Кэролайн не отходила от нее.

– Ничего, – Ноэль постаралась оставаться невозмутимой. С беспечным видом она кивнула работникам за кулисами и двинулась к своей гримерной.

– Куда ты? – взрывалась визгами за ее спиной Кэролайн. – А как же публика? Ты больше не выйдешь к ним? Они же разнесут весь театр. Ноэль…

Она обернулась, засунула руки в карманы джинсов и пожала плечами, легко изображая детскую наивность.

– Мне все равно.

Она старалась не замечать той гаммы свирепых эмоций, которая промелькнула на рассерженном лице Кэролайн. Ее подруга должна понимать сама, кумирам нужно прощать все. Даже самое безрассудное…

– И еще, – Ноэль все же отыскала взглядом Ника. Ей необходимо было оставить для него одно поручение. Об этом было неудобно говорить, и секунду она помялась. – Если ко мне явиться кто-то, кто угодно: мои друзья, мои поклонники, мои родственники… особенно последние, не пускай их.

Для другого такое предостережение прозвучало бы, как гром, но лучше Ника с этим не справиться никто. Мальчик готов был сторожить ее двери, как собака, однако поможет ли это? Ноэль вспомнила беломраморные лица, следящие за ней из толпы. Даже одно воспоминание о них пронзало мозг, как молния. Что сможет сделать простой смертный парень, пусть даже вооруженный до зубов, если в двери ее гримерной постучится мраморная рука, и стены всего здания дрогнут и затрещат от этого звука. Она знала, что ее так называемая родня способна сокрушить любые монументы, крепости или пирамиды. В прошлом они делали это. Когда еще не было на свете самой Ноэль, века тому назад, они легко крушили целые материки и цивилизации, не оставляя от неугодных им стран даже горстки пепла. Человеческие кости, материи и остатки строений крошились золой в их мраморных пальцах. Никакие стены ее от них не защитят. Если они могли сокрушить все раньше, то смогут и сейчас. Она только надеялась, что они еще немного подождут.

Семь статуй

Дорога к склепу. Сюда в итоге приходили все Розье. Найти путь сюда было их заданностью, переданной через генетическую память поколений. Склеп, затерянный в зарослях, ждал их. А они мучались всю жизнь, ожидая своей возможности прийти сюда. Зло и избранные злом тянулись друг к другу, как магниты. Как две половинки, разделенной когда-то монеты. И если эту монету соединить, то окажется, что ее цена – это существование всего мира.

Ноэль не знала, что ждет ее в склепе, но она туда пришла. Лишь позже она поняла, что место, о котором она прочла в старой потрепанной книге, передававшейся в их семье из поколения в поколение, для мира будто и вовсе не существует. Дорогу сюда могут найти лишь люди, носящие фамилию де Розье. Да и то не все из них, а только редкие избранные. В общем, так и было написано в книге. Просто она не верила в это до последнего момента. Она думала, что истории, овеянные легендами, в чем-то врут и преувеличивают истину. Оказалось, что они напротив ее преуменьшают. Едва она зажгла свою первую свечу в гробнице, она это поняла.

Райские голоса, раздавшиеся в тишине, наподобие дразнящего эха, отдались в ее сердце болью. Это заговорили они, те, кого она ожидала здесь встретить. Но она не думала, что они действительно существуют. До этого они говорили с ней лишь во снах. Они звали ее сюда с тех пор, как она появилась на свет. Уже тогда они знали, что она будет когда-нибудь принадлежать им. И вот этот час настал.

Ноэль пришла в склеп по собственной воле. Не только из чистого любопытства или из азарта, как это часто делали в прошлом члены семейства Розье. Они спорили и заключали пари с простыми людьми, что найдут проклятый склеп. Они жаждали доказать свою храбрость и из-за этого потом гибли те люди, с которыми они так неосторожно поспорили на разглашение божественной тайны. Ноэль не желала биться с кем-то об заклад, что она отловит в склепе дьявола или доказать свою смелость любыми другими способами. Она лишь чувствовала, что ее судьба дожидается ее здесь за закрытыми дверями старинной усыпальницы. Так и оказалось.

Едва она вошла, как зловещая тишина вокруг наполнилась шумом мраморных крыл, звоном золота и небесными голосами, твердящими о таких страшных вещах, что кровь застывала в жилах.

Ноэль уже знала, какие существа ее здесь дожидаются. Об этом ей пришлось узнать из семейных хроник и из обветшалых книг, затерянных на полках библиотек, которые никто будто не видел кроме нее. Странные помощники с детства манили ее туда, где можно было прочесть о главной тайне ее семьи. От прочтения подобных историй простые люди часто слепли, сходили с ума или заболевали весьма странными смертельными болезнями. Но она была из Розье. Ей все было ни по чем. Так она находила письма, запятнанные не только кляксами чернил, но и кровью, а также записи самоубийц, сделанные за миг до ухода из этого мира. Она верила, что над людьми, составлявшими их фамильное древо, уже стояли бледные тени ангелов в ожидании момента, когда смогут протянуть обреченным нож или револьвер. Один выстрел, один надрез и свидетели неземных тайн умирали, а записи продолжали жить. Из этих записей Ноэль узнала о многом. Ей было не страшно снимать человеческие черепа со стопки писем или раскрывать книгу, лишь один раз взглянув в которую люди теряют зрение. Она подолгу рассматривала фамильное древо, в котором не значилось ни одного имени сверхъестественного существа. Но эти создания были. С самого начала истории семьи они уже были рядом. Можно ли сказать, что сами Розье произошли от ангелов? Она в это не верила. Но генетическая память, заложенная поколениями, передавала ей совсем другие сведения. А еще были сны. Ноэль уже знала, что увидит в склепе. Но истина превзошла все ее ожидания.

Свечи вокруг не вспыхивали сами. Казалось, что они пылали здесь всегда. Крыло мраморного цвета задело одну из них, и Ноэль вздрогнула. Она готова была поклясться, что статуя ангела перед ней ожила. Всего одна статуя. Но ведь их должно быть семь.

Кто-то тронул ее сзади. Ноэль вздрогнула. Пальцы твердые, как камень, холодные и нежные ласкали ее талию. Над ее головой шуршало что-то тяжелое и огромное. Крылья! Мраморные крылья. Холодные мраморные губы целовали ее шею, и казалось, что по горлу пробегает змея.

– Последняя, – прошептал ангельский голос над ней. – Последняя из рода де Розье.

– И другой такой не будет. Все вы уникальны. Каждый по-своему, – уже другие руки коснулись ее лица, приподняли за подбородок, и Ноэль ахнула, увидев прямо перед собой живую великолепную статую. Ангел был намного выше ее. Возможно, из-за крыльев скрещенных над его головой он казался таким исполином. Изящная голова со змеящимися кудрями казалась всего лишь выкрашенной в цвет слоновой кости. Не мог же он и в самом деле быть мраморным. Ноэль смотрела на него с той же жадностью, с которой утопающий вдыхает последние глотки воздуха. Она поймала себя на том, что не может насмотреться на него, так он красив. Его губы, ресницы, глаза – все мраморного цвета. Все это только камень, которому резец скульптора придал идеальную форму перед тем, как статуя ожила. Но нет… Ноэль помнила по семейным хроникам, что статуи появились в склепе до того, как сюда пришли ваятели. И для самих скульпторов было таким же шоком увидеть здесь чудесные нерукотворные изваяния, как сейчас для нее. Они действительно жили. Все семь. Как и было написано в тайных архивах семьи, они оказались живыми. Семь мраморных покровителей рода де Розье. Семь ангелов. Или семь личных демонов? Читая чужие записи, она поняла, что ангелы существа ни чуть не менее страшные, чем демоны. Даже более. А тот, кто стоял сейчас перед ней и смотрел ей прямо в глаза, был, пожалуй, самым великолепным. А значит и самым опасным.

– Сетий! – она безошибочно угадала его имя, в миг отделив его от остальных. Он не был среди них самым старшим и сильным, но его исключительные способности почему-то делали его главным. Она не могла понять почему. Сама она видела в нем лишь одно превосходство над всеми – красоту. Но одновременно от него исходили соблазн и опасность. Он был, как райское яблоко, слегка подточенное ядом и червем. И знаешь, что оно отравлено, а не можешь удержаться от того, чтобы от него не откусить. Потому что такое наслаждение стоит гибели.

Сетий стал ее искушением. Он слегка кивнул, отдавая должное ее догадливости. И в его пустых мраморных глазах промелькнуло какое-то незнакомое чувство. Ноэль даже засомневалась. Действительно ли она догадалась сама, что это он. Или же память поколений так сильно отпечаталась в ее мозгу, что давала на все ответы сама. Они ведь с Сетием могли быть знакомы во множестве и множестве других жизней. Даже в самой небесной войне. Или это уже слишком? Ведь она всего лишь человек. Правда, чуть больше, чем обычный человек. Семья Розье слишком давно и слишком крепко спозналась с высшими существами, чтобы теперь ее члены могли считать себя просто людьми.

Сетий рассматривал ее при свете свечей. На миг ей показалось, что он сам изумлен тем, что видит. Шесть его мраморных собратьев обнимали ее сзади, глади обнаженные руки, плечи, шею. Холодные белые пальцы скользили по ней, как могильные черви. Мраморные крылья шуршали над ее головой, и от их шелеста можно было сойти с ума. А Сетий смотрел на нее так холодно и внимательно. Казалось, что он видит ее душу.

– Мы любим тебя, – шептали другие. Она не могла выделить из общего хора отдельные голоса. Но она знала всех ангелов по именам. Вернее, она знала те имена, которыми они стали называть себя уже здесь на земле. Их настоящее имя и шипящий ангельский язык был ей неведом. Сейчас, оказавшись в их кругу, вместо страха и неприязни она вдруг начала ощущать умиротворение. Мраморные объятия оказались такими приятными. Больно становилось лишь при мысли о том, что до нее они также обнимали и целовали других. Слишком многих. Всех, начиная от самых первых поколений их проклятой семьи. Ангелы любили их всех. Всех ласкали. Всем давали в подарок какой-то особый талант. Всем признавались в любви. И всех подводили.

При мысли об этом Ноэль вздрогнула. Любовь ангелов это первым делом предательство. Она должна не забывать об этом. Ведь члены ее семьи давно научены горьким опытом. Но разве при взгляде на живое и довольно сексуальное изваяние можно хоть о чем-то не забыть. Мраморные белые одеяния в складках чем-то напоминали рясу или бесформенную хламиду. В таких одеждах никого не соблазнишь. И в то же время от них веяло не только странным изяществом, но и почти ощутимыми волнами эротизма. Красивые ангельские головы были совершенны. Крылья занимали почти все пространство. На миг ей показалось, что мраморная краска с них сошла, и она видит существа, спустившиеся с небес.

– Мы знаем, чего ты хочешь, – шептали они, передавая Ноэль из одних объятий в другие. Она растворялась в мраморных руках, то в первых, то во вторых, то в третьих… и снова по кругу. Каждый спешил обнять ее нежнее другого и долго ласкать, оставляя на живой коже следы могильного холода. Эти ласки напоминали танец. Ноэль ощущала себя танцующей в круге мраморных скульптур. И они танцевали вместе с ней. Странно, но ей было все равно, что они находятся в гробнице, что рядом саркофаги, могильные черви и разлагающиеся под пластами земли трупы ее предков. Ей было все равно, что ее новые возлюбленные только что сошли с могил. Она чувствовала себя опьяненной.

Где-то звенело золото, казалось, в недрах самой земли. Звуки были притягательными и манящими. Но голоса ангелов оказались еще слаще. Они обещали больше, чем может дать золото, и пьянили сильнее, чем даже колдовское вино.

– Твое сокровенное желание давно нам известно, – нашептывал кто-то, а Ноэль лишь смеялась, вертясь в объятиях ангелов. Хотя нужно было, наверное, уже тогда различить оттенок яда в сладком голосе.

– Твое желание – величие, – прошептал Сетий. Он обнимал ее реже всех, но, кажется, именно он был сильнее всего ею потрясен. Скорее всего, она напомнила ему его господина Денницу, под знаменами которого он восстал. Отсюда и страх прикоснуться к ней, как если бы она была солнцем.

– Величие в мире смертных, – он хотел коснуться ее лица и не смог. Светящиеся бледные пальцы застыли возле ее щеки. Ноэль испугалась, что сейчас статуи перестанут быть живыми, они снова замрут, а она останется зажатой в мраморных объятиях и погибнет. Но для гибели было еще слишком рано. Обычно семеро из склепа придумывали для своих любимцев куда более изощренный путь к смерти. А губили они всех. Ноэль не могла оторвать глаз от мраморного лица ангела.

– Я хочу не этого, – возразила она. – Я хочу петь…

Но он приложил палец к губам, и она вдруг ощутила, что не может больше даже говорить.

– Мы дадим тебе все, что пожелаешь, – это зашептали хором уже другие. – Все, что хочешь, лишь пообещай нам одну ведь.

Одну вещь. Но какую? Ноэль сомневалась, что они попросят ее лишь о любви. Обычно им нужно было другое. Но это и так уже принадлежало им. Учитывая то, что она из Розье и унаследовала проклятие своего рода, то заключение сделки это всего лишь формальность. Она и так принадлежит им.

– Я знаю. Вы хотите мою душу.

Это давно была непреложная истина, но Сетий усмехнулся так, будто она сказала что-то невероятное наивное. На самом деле бледные губы лишь слегка шелохнулись, а, казалось, они смеются, напоминая чем-то ожившего ядовитого червя. Но ведь это только иллюзия, рожденная светом свечей. Сетий так прекрасен.

– Нет, – он склонился над ней так, будто хотел поцеловать, но на самом деле лишь приблизил губы к мочке ее уха, чтобы шепнуть. – Душу твоего возлюбленного.

На тот момент условие не показалось ей страшным.

Розы с могилы

Сегодня ее день. А вернее сказать ночь. Потому что она выходила на сцену только ближе к ночи. И это опять ночь ее триумфа. Снова и снова. И этому не будет конца, если верить ангелам…

Но можно ли им верить? Ноэль знала, что конец есть у всего, не считая историю склепа семи ангельских статуй. Один рассказ о них мог бы длиться вечно. Это хроники семейства Розье можно было бы пересказывать без конца. А ее сегодняшнее выступление уже было окончено. Ноэль отстраненно наблюдала, как рукоплещут ей зрители. На сцену уже выносили цветы: какие-то от уже известных ей поклонников, другие от незнакомцев, только недавно восхитившихся ею. Наверное, ее фанаты опустошили ни один цветочный магазин. От стойкого аромата роз и орхидей могла бы закружиться голова. В другой раз. Но не в этот. Сегодня Ноэль ощущала себя в прострации. Она стояла здесь, на сцене, но чувствовала себя так, будто ее здесь нет. Ее душа, как будто осталась в склепе, откуда она сама только недавно ушла. Наверное, это начало конца. Это странное чувство его уже ознаменовало. Ноэль уже читала в семейных хрониках, что именно так чувствуют себе те, чей триумф вот-вот сменится провалом. Она не хотела в это верить.

Кто-то протянул ей розу, и Ноэль машинально приняла ее. Всего один цветок на очень длинном стебле. Он показался ей роскошным. Даже более роскошным, чем пестрые цветочные композиции, которые ей только что преподнесли. И в то же время от темно-красной розы повеяло холодом и дождем. Наверное, ее несли под дождем, чтобы доставить сюда. Карточки на стебле не было. Да, и зачем. Один цветок это ведь так скромно. Такой подарок смог бы преподнести ей Тодд…

– Не думай о нем! – тут же завопили голоса в ее сознании, и Ноэль их охотно послушалась. Она не хотела вспоминать ни о золотистых бровях над голубыми глазами, ни о коже гладкой, как лепестки цветов, ни о крови на ней, красной, как это роза.

Она вдохнула аромат и невольно представила себе кладбище, дождь и могильных червей. Мысли сами проникли в голову, как эти черви. Она ведь даже не успела рассмотреть того, как подарил ей розу. Рука, протянувшая цветок, исчезла в толпе. Показалось ли ей, что кисть руки была прикрыта точно такими же лохмотьями, какие надевают ее ангелы перед тем, как выйти из склепа в мир смертных. Им нужно было скрывать свои крылья. А Ноэль успела заметить язвы на чьей-то коже. Почти следы разложения. Странно, она не ощущала рядом присутствия больных или зараженных. Ангелы научили ее распознавать людские недуги и даже лечить их. Они могли замедлить смерть или напротив призвать ее. Сама Ноэль была застрахована от любой заразы. Поэтому она не боялась прикасаться к подаренным неизвестно кем вещам. Даже во время эпидемии она была бы неприкосновенна для болезней, как статуя. Впрочем, как и для несчастных случаев. Упади сейчас на нее прожектор, и ангел оттолкнул бы ее. Так быстро и стремительно, что никто не догадался бы, в чем дело. А все дело в том, что она слишком ценна для потусторонних сил. Ноэль не сомневалась в этом. Поэтому она привыкла ничего не бояться.

И ей следовало бы давно уже привыкнуть воспринимать поклонение, как должное. Ее орбита вращения это роскошь и восторг. Взять хотя бы цветы. Гладиолусы, георгины, канны, хризантемы и пионы. А также розы всех сортов и оттенком. Она тщетно искала глазами букет неувядающих алых роз, присланный из склепа. Роз, которые гибнут на солнце, но вечно живут в ночи, и под пышными лепестками которых шипов больше, чем бутонов. Их невозможно было заметить за общим многоцветием. Ноэль была уверенна, что только что подаренную алую розу принес не кто-то из ангелов. Тогда как же объяснить тот странный мрачноватый восторг, который она испытала от подарка. От него повеяло холодом, но она просто не могла от него отказаться.

Целые букеты уже унести. Их было просто негде выставить. На сцене не хватило бы места, чтобы вместить столько цветов. Корзины с орхидеями и лилиями высотой от пола до потолка заняли бы целую цветочную лавку. И даже они были не самыми роскошными, а тут вдруг всего одна роза, но она показалась Ноэль самой восхитительной. Почему?

Невольно она потянулась к цветку.

– Не трогай! – завопили голоски гномов в ее голове и тут же им завторили другие одной ей слышимые голоса. – Цвет крови, цвет любви. Огонь, смерть, любовь – вот цвет твоей розы. Любви без крови не бывает.

Она приняла розу и крепко сжала. Пьянящий аромат заполнил ноздри. Даже розы не пахнут так сладко. Так могут пахнуть разве только цветы, принесенные из бездны Денницей, но это была обычная роза. Только очень уж роскошная. Такого пышного и ярко-красного цветка Ноэль еще не видела.

– По цвету ведь, правда, очень похоже на кровь?

Конечно, этого голоса не слышал никто кроме нее, но она все равно кивнула. А потом наклонилась к розе и вместо того, чтобы вдохнуть аромат коснулась губами ее лепестков. Что на нее нашло? На ощупь лепестки были как бархат. Подгнивший и изъеденный червями бархат… Что за мысли полезли ей в голову, а вместе с ними и воспоминания. Свежесть весны, тепло солнца, волосы юноши, по цвету напоминавшие золотящуюся в солнечных лучах рожь, его первые поцелуи, свежие, как роса, его музыка, его стихи… его окровавленные пальцы, касающиеся гитарных струн. Ноэль прикрыла веки, так, что ресницы коснулись щек. Она будто приняла наркотик, вызывающий галлюцинации, и теперь опасалась, что кто-либо увидит ее расширившиеся зрачки. Это было невозможно, толпа и оркестр находились далеко, но если б только они видели то же, что и она. Ее сознание засосал мрачный круговорот. Она будто неслась вперед по черному адскому тоннелю, вот статуи ангелов, и черви ползают по ним, как по трупам, а потом мраморные глаза раскрываются, шевелятся каменные крылья и слышится звон золота. Сетий ступает по гниющим трупам, он забирает души. Ноэль должна принести чью-то душу ему в дар, чтобы он наделил ее талантом. Он протягивает к ней свою мраморную длань, чтобы вырвать бьющееся сердце из ее груди, как он делал со многими до нее, но она подставляет Тодда. Ангел требовал жертвы, и он ее получил. На могиле юноши-самоубийцы никто не плачет, но там растет роза. А вокруг нее одни черви. Черви едят ее лепестки точно так же, как его юное мертвое тело.

Это та самая роза. Ноэль вскрикнула. Не только от воспоминаний, от боли. В ее ладонь что-то вонзилось. Шипы! Как же она не заметила их раньше. Острые, крепкие, колючие шипы. Они оставили на ее ладони множество кровоточащих ранок, подобных стигматам. С трудом она разжала пальцы и выпустила цветок. По стеблю струилась кровь, яркая и вязкая. Казалось, что шипы упиваются в ней. Ноэль смотрела на плавно падающий к ее ногам окровавленный цветок и не сразу смогла расслышать аплодисменты. Толпа ревела, и не от ужаса, это был восторг.

Ноэль с трудом вздохнула. Конечно же, зрители приняли все за продуманный трюк. Роза и кровь. Разве это не ее готские символы. Теперь все в восторге. Кроме нее. Крики нарастали, а она смотрела на брошенную розу. Капавшая с ее шипов кровь образовала крошечную лужицу у огней рампы. Цветок казался сломанным и растоптанным, совсем как погубленный возлюбленный.

Ноэль больше не могла смотреть на него. Она резко развернулась и ушла за кулисы, не взирая на рев толпы. Как бы фанаты не требовали, она не могла вернуться. Не могла еще раз посмотреть на цветок. Цветка, честно говоря, она и не видела, вместо него ей мерещилось окровавленное тело из разрытой могилы. Его тело.

Тело юноши по имени Тодд, которого когда-то она любила.

Отзвуки ночи

Ей казалось, что в струях дождя мелькают иногда золотые нити. Такие же золотые, как в склепе семи ангелов. Там даже дождь шел золотыми монетами. Но здесь в гуще дождя проблески золота напоминали однотонную радугу или игру фей.

Роскошь. Ты создана для роскоши, всегда шептали ей ангелы. Она уже сомневалась в этом. Так же они, наверное, говорили и всем, кто приходил в склеп до нее. Они осыпали своих избранных золотом и отнимали души. И многие смертные были бы рады согласиться на такой обмен, считая его выгодным, до тех пор, пока не узнавали, что это такое – остаться без души. Ноэль уже познала эту радость с лихвой. С нее было довольно. За ее плечами, как будто выросла черная тень, выпивающая из нее все наслаждение жизнью. Ей принадлежало все, но ничем она не могла наслаждаться. Все стало пустым. Как все же хитро устроен этот капкан, сделка с дьяволом, с одной стороны ты все получаешь, но с другой будто и не имеешь ничего вообще, потому ничего более не доставляет тебе радости.

Она уже почти забыла, как это прекрасно – наслаждаться чем-то простым. Запахом скошенной травы, свежестью дождя, переливами радуги. Вот настоящая роскошь, живая роскошь земли, а мертвое золото пусть остается в склепе под землей. Так легко оттуда вырваться, если захочешь, и ангелы не удержат…

Она подставила руку под струи дождя, ожидая ощутить живительную влагу, но на ладонь вместо капель как будто упали тяжелые червонцы. Ноэль заметила, что на ее пальцах собираются капельки крови, а не дождя, и убрала руку. Маленькие фейри плясавшие в лужицах ничем не могли ей помочь. Она могла видеть их, но не могла обратиться к ним с просьбой. Ей хотелось бы сейчас танцевать под дождем так же беспечно, как они.

– Ноэль Розье! – кто-то окликнул ее со стороны улицы. Статный молодой человек приближался к черному ходу. Как он заметил ее под дождем? Наверное, ее кудри светились в темноте, и он ее узнал. Ноэль смерила его взглядом. Довольно привлекателен. Он шел быстрой пружинистой походкой и, похоже, так спешил, что даже отсутствие зонтика его ничуть не смущало. Она узнала его. Кажется, его звали Дэниэл, и раз или два она уже видела его в компании журналистов.

Хорошо, что это оказался он. А то на секунду ей показалось, что она снова видит Тодда, который спешит к ней под проливным дождем, а в его светлых прядях путаются земляные черви.

– Можно попросить у вас автограф? – Дэниэл уже рылся в карманах в поисках ручки и блокнота, а ей все еще казалось, что она видит руки, по которым вместе с дождевой водой стекают багряные струи. Кровь и порезанные вены. Струны в крови. Она прикрыла глаза.

Дэниэл смотрел на нее восхищенно и слегка изумленно. Нужно было сказать хоть что-то, но она не стала тратить слов. Лишь молча взяла перьевую ручку и вывела свое имя. Ноэль де Розье. Она надеялась, что дождь не успеет смыть чернил. Дэниэл вместо того, чтобы скорее спрятать блокнот все еще смотрел на нее. Всего лишь еще один ее почитатель. Она не должна была придавать этой встрече особое значение. Ноэль попыталась заставить себя слегка улыбнуться.

– Прощайте, – произнесла она, хотя почему-то была уверена, что они еще увидятся.

Ему не хотелось уходить. Он стоял под дождем, но как будто не замечал того, что влажные струи стекают ему под воротник. Ноэль знала, что здесь за углом его ждет машина. Она легко могла читать его мысли. Он хотел позвать ее с собой, пригласить в какой-нибудь ресторан или хотя бы проводить до дома, если она позволит. Но она этого не хотела и уже собиралась мысленно дать ему понять, что отклоняет предложение. Обычно с людьми это всегда срабатывало. Они должны были понимать ее желания без слов, это еще один дар ангелов. Но в этот раз ей не пришлось его применять. Кто-то заставил Дэниэла отвернуться от нее еще до этого. Она его не видела, но ощущала давящее присутствие рядом потусторонней силы. Именно эта сила, сформировавшаяся в прозрачное крылатое существо, заставила ничего не подозревавшего Дэниэла развернуться и уйти. Позже он так и не сможет понять, почему это сделал. Ведь его мечта находилась так близко. На расстоянии вытянутой руки. Ноэль старалась не коснуться его пальцев, когда возвращала ему блокнот. И все же она была рядом. Его мечта, его звезда, его наваждение.

– Ему плохо из-за тебя, – шепнул голосок над ее ухом.

– Я знаю, – Ноэль отмахнулась от пикси. Она действительно все видела и понимала даже без подсказок потусторонних сил. А вот Дэниэл жил и не знал, что одно прикосновение к мечте может его погубить. Наверное, это Сетий заставил его уйти. Он тоже ревностно охранял свою звезду. Даже с чуть большим усердием, чем другие ангелы из склепа. Он не был среди них первым, но главным можно было счесть только его. Во всяком случае, самым сильным. Или же самым агрессивным. Ноэль так и не могла понять, какие именно качества делают Сетия главным из семи. Возможно, и сами они тоже не смогли бы дать этому объяснение. Он словно был квинтэссенцией всего того зла, что творилось в склепе на протяжении столетий и за его пределами. У Ноэль заболела голова. Так всегда случалось, если она слишком долго думала о склепе и старалась найти разгадку всему тому, что происходило в нем. Это было настоящей головоломкой. Ее лоб сдавливало, как стальным обручем от этих раздумий. Так лучше и не думать об этом вообще. Но она не могла. Ей хотелось знать все.

– За это ты и погибнешь, – шепнул все тот же настырный пикси, забравшийся к ней на плечо и незримо притаившийся в волосах. Какой надоеда.

– Я уже погибла, – невозмутимо констатировала Ноэль. – Как и все, кто заходят в склеп. Точно так же, как и все, кто рождаются, когда-нибудь умрут. Человеческая жизнь с самого своего начала движется к финалу. А каждый, кто приходит к ангелам, сознательно приносит им в жертву свою жизнь. Окончательная гибель это лишь вопрос времени.

Пикси недовольно хмыкнул. Возразить на это ему было нечего. Истина горька и однообразна, но с ней не поспоришь. Ноэль уже смирилась с тем, что человеческая жизнь это клише. У тех, кто пришел в склеп, оно становилось чуть более ярким и замысловатым, чем у прочих людей, но все равно неизменным. С этим надо было смириться, но она не могла. Хотя в склеп приходили многие до нее, и точно так же, как ее ангелы наделяли их талантами, одаривали и любили. Многих и многих, мириады заблудших душ, коим несть числа. А она все равно хотела считать себя единственной.

Статуя под дождем

Дэниэл не хотел уходить. Он так и не понял, что же заставило его отойти от нее. На все тело, как будто навалилась свинцовая тяжесть. Такого с ним раньше никогда не было. Когда он отошел от дверей концертного зала, то явно был не в себе.

Его мечта находилась совсем рядом. Его мечта?! Когда это Ноэль Розье успела стать его мечтой? Он уже и не помнил. У него позади осталось так много несбывшихся мечтаний, что он уже перестал относится к ним серьезно. Мечта так мечта. Еще одна в длинной череде других. С единственной только разницей. Ноэль не только его мечта. С недавних пор она стала мечтой всего человечества.

Он хотел только написать о ней статью и всего, но… он увидел ее, услышал ее голос, ощутил нечто волшебное, исходящее от нее, и что-то изменилось. Из охоты за очередной сенсацией Ноэль превратилась в наваждение. Он даже попросил своих сотрудников не подслушивать больше под дверями и не следить за ней. Ему не хотелось, чтобы ее застали за чем-то порочным. Это нарушило бы иллюзию совершенства, которую ему хотелось сохранить.

И что в ней такого особенного, в этой Ноэль?

Прошло уже несколько недель, а статью он так и не написал. Непозволительная для него медлительность. Но он испугался, что, расхваливая ее, перегнет палку. Его нанимателям это бы не понравилось. Больше всего им не нравилась растущая популярность юной звезды. Наверное, лишь потому, что из-за нее поддерживаемые ими любимцы отошли в тень. И теперь Дэниэл должен был раскритиковать конкурентку, найти в ней хоть какие-то недостатки. Но что делать, если недостатков не было. Он же не мог просто выдумать их.

Другие смогли бы, но Дэниэл оставался честен. Хотя из-за этой честности чаще всего у него появлялись лишь проблемы.

Он уже отошел на несколько кварталов от концертного зала, а золотистый голос Ноэль все еще звучал в его сознании. Казалось, что кто-то поднес к его уху раковину, в которой вечно поет сирена. Это глупо, ведь концерт давно уже �