За горизонтом правды
Я родился в семье фронтовика. Мой отец был участником Финской войны, а когда началась Великая Отечественная война, был призван на фронт 26 июня 1941 года. Вернулся с фронта зимой 1943 года с перебитыми ногами и шестнадцатью осколками в теле. Во время войны моя мать потеряла четверых детей. После окончания войны у нас дома часто собирались друзья отца – фронтовики, которые в основном были инвалидами. Кто-то был без ноги, кто-то – без руки. Мое внимание тогда привлек мужчина, у которого не было ног. Он подкатывал к нашему дому на тележке, отталкиваясь от земли специальными приспособлениями, которые напоминали мне утюги. К нему все мужчины обращались уважительно, называя его «майором»» или «героем». Выпив водки, они много говорили о войне, плакали, пели песни. У этого безногого мужчины был прекрасный голос, и он знал много песен. Я тогда был еще мальчишкой и очень любил слушать их рассказы. Каждый из них рассказывал о своей войне, которая значительно отличалась от той, которую показывали в военных фильмах, или от того, о чем писали в своих мемуарах генералы и маршалы. В их историях не было красных или синих стрел на топографических картах, где каждая стрела была армией или дивизией. У них была своя война: голодная, безжалостная и кровавая, полная командирского произвола. Не все вернулись с полей сражения, но там, на фронте, все было предельно ясно: был враг, которого нужно уничтожить (и который, в свою очередь, стремился уничтожить тебя).Но никто из них тогда не предполагал, какие страшные испытания их ожидали дома, в стране, выигравшей войну.
Мой отец неоднократно пытался устроиться на работу, но при виде его, стоявшего на костылях, ему каждый раз отказывали. Нужно было как-то жить. Однажды ему предложили продавать табак на рынке. Он никогда не занимался ничем подобным, но нужда заставила переступить через все жизненные принципы. Он дал согласие и стал ежедневно выходить на рынок и продавать табак. Сотрудники милиции неоднократно задерживали его, отбирали табак, но каждый раз отпускали, то ли от того, что понимали его положение, то ли просто не хотели актировать изъятие табака. Этот табак спас нашу семью.
Однажды моего отца пригласили в школу, чтобы он рассказал пионерам о том, как храбро сражались наши бойцы в годы Великой Отечественной войны. В этот день отец пришел домой выпившим. Он был молчалив как никогда, и когда мать вышла из комнаты, он зарыдал, прижав меня к себе.
– Почему ты плачешь, папа? – спросил я его.
– Видно, я не то говорил в школе. После того как я рассказал о войне, ко мне подошла директор школы и заявила, что они хотели услышать от меня совсем другую правду о войне, о десяти сталинских ударах…
Больше отец никогда нигде не выступал. Мы часто путали фронтовиков-окопников с теми участниками войны, грудь которых сверкала от множества наград. Насколько я усвоил, между этими людьми лежала целая пропасть. Первых редко приглашали куда-либо, так как их правда о войне сильно отличалась от того, что так хотели услышать наши руководители.
Однажды, это было девятое мая, вся страна отмечалапраздник ВеликойПобеды, и к нам заглянул тот самый безногий майор. Тогда их уже не приглашали на парады и делали вид, что таковых на территории громадного государства не существует. Их места в шеренгах победителей заняли уже другие люди, так называемые «участники войны».Я открыл ему дверь и помог пройти в комнату. Он принес с собой бутылку водки. Моя мама быстро накрыла стол и, как всегда, оставила мужчин наедине. Я привычно забрался на большой сундук, который стоял в углу комнаты. Они выпили, и я услышал рассказ майора, которые глубоко запал мнев память. Когда он ушел(за ним пришла его жена), я поинтересовался у отца, почему вы все его называете героем, ведь на его груди я никогда не видел золотой звезды. Отец посмотрел на меня и грустно улыбнулся.
– Сынок! Он действительно самый настоящий герой. Он прошел все круги ада, прошел ГУЛАГ и при этом остался человеком.
– Расскажи мне о нем, – попросил я отца.
– Ты знаешь, что такое Валаам?
– Нет. А что это такое?
– Вот вырастешь – узнаешь. А про него могу сказать, что он действительно Герой Советского Союза, орденоносец.
– Тогда почему он не носит ордена и золотую звезду Героя?
–Вырастешь – поймешь…
Прошло много лет. На YouTubе я случайно наткнулся на фильм режиссераГеннадия Земеля 1998 года, который назывался «Бунт палачей». Длительность фильма всего 84 минуты, но все эти минуты ясмотрел его, не отрываясь от экрана. Он просто потряс меня. Мне не хотелось верить, что все это было возможно в моей стране, победившей фашизм.
Содержание фильма следующее. В 1949 году, перед празднованием 70-летнего юбилея Сталина, в бывшем СССР были расстреляны фронтовики-инвалиды ВОВ. Государство не могло обеспечить им даже элементарного существования и просто уничтожило их. Часть их расстреляли, часть увезли на далекие острова Севера и в глухие углы Сибири.
Вот тогда я вспомнил и понял слова своего покойного отца, почему Герой Советского Союза не носил ордена и золотую звезду Героя.
Александр Аввакумов
КНИГАПЕРВАЯ
Август 1941 года. По дороге, еле шагая, движется стрелковая рота, а если сказать вернее, все то, что осталось от нее. Старший лейтенант Рябов шел сбоку от колонны, наблюдая за тем, чтобы никто из его бойцов не отстал от строя. По обе стороны дороги валялись брошенные гражданским населением чемоданы, корзины, баулы. Нещадно палило полуденное солнце. Командир нащупал рукой на поясе флягу и, отстегнув ее, поднес к пересохшим губам. Вода была теплой с каким-то металлическим привкусом. Сделав глоток, он поморщился.
– Воздух! Воздух! – закричал кто-то.
Он посмотрел на небо. Со стороны солнца заходили два «юнкерса». Когда до земли оставалось не так далеко, самолеты включили душераздирающие сирены. Дорога моментально опустела. Рябов, не отрываясь, смотрел на приближающиеся к земле самолеты. В какой-то миг ему показалось, что сквозь стеклянную кабину он разглядел лицо немецкого летчика, который не скрывал своей улыбки. От самолета отделились две черные капли и с визгом понеслись к земле. Кто-то сбил Рябова с ног, и они кубарем полетели в кювет.На дороге выросли два черных земляных столба. Тугая взрывная волна больно ударила по ушам.
– Ты что? – закричал на него боец. – Со смертью решили поиграть? Глупо, товарищ старший лейтенант, глупо.
– Спасибо, боец, – ответил Рябов.
Он еще что-то хотел сказать, но новая серия взрывов заставила их вжаться в землю. По спинам бойцов застучали комья земли. Сделав свою работу, пара самолетов низко прошла над дорогой и, взмыв вверх, растворилась за кромкой темневшего вдалеке леса. Рябов поднялся с земли и стал отряхиваться.
– Сержант! Проверьте личный состав, – приказал он.
Сержант Кузьмин, мужчина лет тридцати с рыжими густыми волосами, молча козырнул и бросился бежать по дороге, проверяя наличный состав на предмет погибших и раненых. Рота двигалась из-под Бобруйска, где в составе стрелкового батальона приняла свой первый бой. Подразделение осуществляло прикрытие отхода полка из города. Рябов хорошо запомнил тот бой. Немецкие легкие танки и мотоциклисты, словно живые ручейки, растекались по улицам и переулкам города. В разных частях города шли кровопролитные бои, хотя всем было ясно, что удержать город невозможно. Отсутствие связи между подразделениями не давало возможности руководить боем, и, не выдержав давления немецких гренадеров, бойцы сначала стали медленно отходить, а затем отход неожиданно превратился в бегство. Каждый спасал себя как мог. Немецкие танки расстреливали и давили гусеницами всех, кого застигали на улицах города. Вскоре все было кончено.От батальона в живых осталось меньше роты, которая откатывалась на восток, не имея возможности зацепиться за какой-нибудь опорный пункт и дать бой немцам.
На дороге показалась большая толпа беженцев, которая двигалась навстречу роте. Рябов остановил старика, который толкал впереди себя тележку.
– Дед! Это вы куда?
– Куда, куда? – передразнил его старик. – А хрен его знает куда. Немцы на станции…
– Как немцы? – удивленно спросил он его.
– Это ты не меня спрашивай, соколик, откуда там немцы. Это ты отцов-командиров своих поспрашивай, почему они так быстро тикают?
Старший лейтенант промолчал. Ему и самому было не совсем понятно, что происходит. Где та мощь и сила Красной Армии, которой так гордился народ? Отступая от Бобруйска, он видел брошенные на дороге танки, автомобили… Они стояли, понуро опустив свои орудия, не в состоянии вести бой из-за отсутствия горючего и боеприпасов. Рябов не верил официальной версии правительства о вероломном и внезапном нападении немцев. У них в части часто велись разговоры о войне, все здравомыслящие командиры хорошо понимали, что война неизбежна, но было довольно странно, почему об этом не знали в Генеральном штабе Красной Армии, почему не знал о надвигающейся опасности вождь.
– Командир! Не угостишь папироской? – поинтересовался у него старик.
Рябов вздрогнул, и эта просьба старика вернула его к действительности.
– Кури, отец, – ответил он и протянул старику раскрытый портсигар.
Старик закурил и, махнув рукой, покатил свою тачку дальше.
«Выходит, на станции немцы, – подумал он. – Вот оно, окружение. Похоже, придется пробиваться с боями. Только где сейчас наши части?»
***
Впереди послышался шум моторов.
– Похоже, немцы, товарищ старший лейтенант, – произнес сержант Кузьмин.
– Всем укрыться! – громко выкрикнул Рябов. – Без команды не стрелять!
Рота рассыпалась по ближайшим кустам. Прошло минуты три, прежде чем они заметили немецких мотоциклистов. Их оказалось пять человек на двух мотоциклах. Они остановились посреди дороги. Похоже, что-то их насторожило. Офицер, сидевший в люльке,с трудом выбрался из нее и, подняв руки вверх, сделал несколько упражнений. Остальные с явным интересом наблюдали за ним, переговариваясь между собой вполголоса. Офицер, размявшись, приложил к глазам бинокль и стал рассматривать дорогу. Что он там увидел, никто не знал. Он что-то сказал солдатам и стал забираться в люльку мотоцикла. Снова затрещали двигатели, и немцы, развернувшись на дороге, помчались в обратную сторону.
Рябов посмотрел в сторону укативших на мотоциклах немцев. Подозвав к себе сержанта Кузьмина, он дал ему команду двигаться в сторону леса. Колонна свернула с дороги и, пыля, направилась к лесу. Когда до него оставалось метров сто пятьдесят, впереди колонны вырос фонтан земли.
– В лес! —закричал старший лейтенант.
Но и без его команды рота бежала, выбиваясь из сил. За ними неслись немецкие мотоциклисты, стараясь перекрыть им путь к лесу. Рядом с Рябовым бежал боец, его затылок был мокрым от пота. Он на какой-то миг остановился и, вскинув винтовку, выстрелил в мотоциклиста, который практически настиг их. Немец вскинул руки вверх, словно пытаясь ухватиться за невидимый глазу канат, а затем рухнул под колеса своего мотоцикла. Наехав на тело, мотоцикл вильнул в сторону и ударил в другую машину, которая стремительно неслась рядом с ним. От удара, который пришелся в переднее колесо мотоцикла, водитель вылетел из кресла, а неуправляемая машина врезалась в густой кустарник.
Что-то с силой ударило Рябова в левую руку, чуть выше локтя. Он вскрикнул от боли и упал в высокую густую траву. Здоровой рукой он нащупал кобуру и достал «ТТ». Он с трудом взвел пистолети посмотрел по сторонам. Судя по всему, до леса добежало меньше половины роты. Немецкие мотоциклисты кружили по полю, добивая раненых бойцов. В метрах десяти от него остановился мотоцикл. Немец с ухмылкой на лице поднял автомат и дал короткую очередь. Старший лейтенант понял, что тот попал в бойца, так как немцы гортанно засмеялись. Заметив его, гитлеровец направился в его сторону. Он нажал на курок, но автомат лишь сухо щелкнул. Немец достал из подсумка новый магазин и быстро поменял его. Похоже, гитлеровец не видел в руках Рябова пистолет и поэтому шел спокойно, как-то не по-военному расслабленно. Старший лейтенант выстрелил. С такого расстояния он не мог промахнуться. На груди немецкого солдата появилось кровавое пятно. Он удивленно посмотрел на красного командира и рухнул в траву, широко разбросав руки, словно желая обнять все это поле.
Второй выстрел попал второму гитлеровцу чуть ниже каски, которая слетела с его головы и покатилась по траве. Он вскрикнул как-то по-детски и, схватив руками окровавленное лицо, упал навзничь. Немцы не сразу спохватились о своих солдатах. Этого времени было достаточно, чтобы Рябов не только дополз до спасительного леса, но и скрылся в этой зелени. Немцы подъехали к опушке и, развернувшись в цепь, ударили из пулеметов и автоматов. Загрузив трупы солдат в кузов автомашины, они вернулись на дорогу.
Рябов сидел под деревом, прислонившись спиной к его прохладному стволу.
– Товарищ старший лейтенант! Как вы? – услышал он совсем рядом голос сержанта Кузьмина.
– Зацепило меня малость, сержант. У тебя есть бинт?
Кузьмин молча протянул ему пакет.
– Перевяжи, у самого не получится.
Сержант снял с него пропитанную кровью гимнастерку и стал перевязывать рану.
– Ничего, товарищ командир. Все в порядке. Пуля пробила мякоть, не задев кость.
Когда тот закончил перевязку, Рябов приказал ему собрать тех, кто остался в живых. Вскоре на небольшой лесной полянке собрались чуть больше тридцати человек, трое из которых были ранеными.
«Негусто»,– подумал старший лейтенант, всматриваясь в лица бойцов.
– Стройся! – скомандовал Рябов и, когда бойцы встали в строй, приказал им двигаться на восток.
***
Утром группа старшего лейтенанта Рябова недосчиталась шестерых бойцов. Когда и куда они ушли, никто толком не знал. Каких-либо разговоров о сдаче в плен никто из них не вел. Евгений построил остатки отряда и приказал группе двигаться на восток для соединения с отходившими частями Красной Армии. Они прошли километров пять, прежде чем их остановил сержант Кузьмин, командовавший боевым охранением.
– Товарищ старший лейтенант! Впереди дорога. Там немцы, – доложил ему сержант.
– Нужно выждать момент и, когда будет разрыв между колоннами, постараться перейти дорогу.
Они залегли у дороги и стали ждать. По дороге сплошным потоком, словно полноводная река, двигались немецкие колонны. Одна колонна сменялась другой, и казалось, что этому потоку не будет ни конца ни края. К вечеру поток войск начал редеть.
– Приготовиться! – скомандовал Рябов и первым перебежал дорогу.
За ним бросились и другие бойцы. Последний бежавший боец неожиданно для всех споткнулся и упал на дороге. В этот момент из-за поворота показалась большая группа немцев на велосипедах.
– Хальт! – закричал один из них, стаскивая с плеча винтовку.
Боец остановился и опустил винтовку на землю. Кто-то из немцев громко засмеялся и слез с велосипеда, направился в сторону бойца, а остальные сгрудились в кучу и стали с интересом наблюдать за ним. Гитлеровец что-то громко говорил, вызывая у солдат приступы громкого смеха.
– Сними немца, – приказал Рябов сержанту, доставая из кармана галифе гранату.
Раздался выстрел, который буквально растворился в грохоте взрыва гранаты, буквально разметавшего немецких солдат. В разные стороны полетели части тел, погнутые и искореженные велосипеды.
– Беги! – закричал Рядов, стреляя в немцев из автомата. – Беги!
Однако то ли боец не слышал его крика, то ли случилось что-то другое, но он продолжал стоять посреди дороги, пока не упал, сраженный очередью из пулемета.
– Отходим! – громко выкрикнул Рябов и, поднявшись на ноги, бросился в чащу леса.
Немцы не стали преследовать их. Постреляв еще немного, гитлеровцы подобрали мертвых и раненых солдат и двинулись дальше по дороге. Старший лейтенант упал на землю. При падении он ударился раненой рукой. От боли перед его глазами поплыли разноцветные круги. Боль была такой сильной, что он вскрикнул. Рядом с ним упал сержант. Он ловил широко раскрытым ртом воздух, словно оказавшись в барокамере с разряженной атмосферой.
–Кузьмин, подсчитай людей, – приказал ему Рябов.
Тот с трудом поднялся и, что-то проворчав, направился выполнять приказ. Он вернулся через две минуты.
– Восемнадцать бойцов, с нами двадцать будет.
– Возьми человек пять, и вернитесь к дороге. Нужно посмотреть там, вдруг кого-то ранили. Нельзя бросать своих…
Сержант козырнул и исчез за кустами. Рябов достал из полевой сумки карту и разложил ее на земле. Карта была немецкая, и сейчас он пытался разобраться, где они находятся. Стало темнеть, а сержант все не возвращался.
«Что с ними? – подумал он. – Скоро совсем стемнеет, а их все нет».
Где-то в темноте послышались мужские голоса, это возвращался сержант с бойцами.
– Товарищ старший лейтенант! Нашли только одного, он ранен в ногу.
– Хорошо. Отдыхайте, ночью двинемся, нужно догнать наши части, думаю, что они отошли не так далеко.
Сержант прилег рядом с Рябовым.
– Товарищ командир, можно спросить?
– Что тебе?
– Скажите, вы семейный?
– Да, Кузьмин, я женат. Вот ждал жену, а здесь война…
Рябов замолчал. Сейчас он подумал о жене. Он познакомился с ней в прошлом году. Он сразу заметил ее. Евгения стола около колонны в кругу своих подруг и глазами искала кого-то в зале. Он сразу направился к ней и пригласил ее на танец. Она танцевала легко, и в какой-то миг ему показалось, что она просто плывет в воздухе.
– Как вас зовут? – поинтересовался он.
– Евгения, – ответила девушка, чем вызвала улыбку у молодого офицера. – Почему вы улыбаетесь? Я ничего смешного не сказала…
– Вы знаете, Женечка, меня тоже зовут Евгением. Вот поэтому я и улыбнулся…
Они сыграли свадьбу в мае 1941 года. В начале июня часть, в которой служил Рябов, перебросили в Белоруссию. Евгения с ним не поехала, у нее начинались выпускные экзамены в педагогическом институте, и по их окончании она должна была приехать к мужу.
***
Рябов открыл глаза и не сразу понял, где находится. Перед ним стоял на коленях сержант Кузьмин, который приложил к губам указательный палец.
– Тихо, товарищ командир. Похоже, кто-то двигается в нашу сторону.
Евгений прислушался, но, кроме шума леса, ничего не услышал.
– Я ничего не слышу…
Прошло с минуту, и он услышал сначала шорох, а затем и голоса. Он попытался разобраться, кому они принадлежат, но у него ничего не получилось.
–По-моему, говорят на русском языке, – прошептал Рябов. – Немцы ночью в лес не полезут…
– Стой! Кто идет? – разорвал тишину ночи испуганный голос бойца их боевого охранения. – Стой! Стрелять буду!
Стало тихо, лишь могучие сосны, словно во сне, покачивали своими кронами.В ночи звонко клацнул затвор винтовки.
– Не стреляй! Свои мы! – донеслось из темноты.
– Какие вы свои? Винтовки на землю, а то буду стрелять!
Стало тихо. Рябов направился в сторону бойца.
– Я здесь командир. Старший лейтенант Рябов. 318-я стрелковая дивизия. А вы кто такие?
– Лейтенант НКВД Онищенко. Бывший начальник районного отдела НКВД…
– Откуда идете? – поинтересовался у него старший лейтенант.
– Из-под Бобруйска топаем… А вы откуда?
Рябов промолчал.
– Давно не ели? – поинтересовался он.
– Двое суток, – ответил Онищенко.
– Сержант! Накормите людей…
Закончив прием пищи, они по команде Рябова двинулись на восток, где гремела канонада и светилось небо от всполохов взрывов и вспыхивающих ракет. Старшего лейтенанта догнал Онищенко, и они зашагали рядом.
– Как думаешь, далеко до линии фронта? – поинтересовался он.
– Не знаю. Может, километров двадцать, а может, и меньше…
Лейтенант замолчал. Похоже, он прикидывал, сколько им нужно пройти, чтобы соединиться с Красной Армией.
– Вот ты мне скажи, лейтенант, как так получилось, что мы отступаем? Ведь все знали, что немцы готовятся к войне, как же мы прозевали?
– Но-но, старший лейтенант, отставить подобные разговоры. Отступление – это не поражение в войне. Я верю в нашу Красную Армию! Придет время, и мы погоним немцев на запад.
– Я тоже верю, но вопросы остаются. Скажи, а Сталин знал об этом или нет? Если знал, то почему допустил подобное?
Онищенко промолчал. Он, похоже, и сам не знал ответа. Неожиданно бойцы из боевого охранения остановились.
– Что случилось? – спросил лейтенант Рябова.
– Не знаю. Думаю, что впереди немцы…
– Откуда они здесь? Они двигаются лишь по дорогам…
К Рябову подбежал сержант.
– Немцы, – коротко доложил он старшему лейтенанту. – Их там много: машины, танки… Что будем делать, товарищ старший лейтенант?
– Попробуем обойти, – предложил Онищенко.
– Не думаю, что это правильное решение. Сейчас ночь, а в темноте налететь на немецкое охранение проще простого. Выставите караул, всем отдыхать…
Кузьмин исчез в темноте. Рябов положил свою полевую сумку под голову и лег под елью. Запахи хвои и разноцветья моментально сморили его. Вскоре он заснул.
***
Рассвет выдался довольно прохладным. По земле, прижавшись к траве, полз белый, как молоко, туман. Рябов открыл глаза и посмотрел на спящего рядом с ним Онищенко. Тот сладко спал, широко раскрыв рот. По небритой щеке тонкой струйкой стекала слюна. Евгений толкнул его в бок. Лейтенант словно ожидал этого. Он повернулся на бок и снова засопел.
– Онищенко! – прошептал ему в ухо Евгений. – Давай, вставай!
Тот открыл глаза и с недовольным видом посмотрел на Рябова.
– Куда ты все спешишь, старший лейтенант? Посмотри на часы, только третий час…
– Надо двигаться. Неужели ты сам не слышишь, что канонады нет? Это говорит о том, что отошли наши части. Вон за теми кустами ручей. Там можно умыться…
Онищенко ничего не ответил. Онмолча поднялся с земли и, поправив ремень, направился в сторону ручья. К Рябову подошел сержант.
– Что скажешь, Кузьмин?
– Пока вы спали, товарищ старший лейтенант, я сходил в разведку. Впереди у нас деревня, слева река. Река довольно широкая, метров сорок будет, если не больше. В деревне немцы, сколько их там, сказать затрудняюсь, но довольно много.
– А справа можно обойти эту деревню?
– Там, похоже, болота. Местные, может, и знают там тропинки, а так – гиблое место…
Рябов задумался. Он в данный момент не знал, какое принять решение. Из-за кустов вышел лейтенант Онищенко и направился в его сторону.
– О чем задумался, Бонапарт?
Рябов улыбнулся.
– Вот думаю, что делать дальше. Сержант доложил, что впереди деревня, а там немцы. Слева – река, справа – болото.
– А что тут думать? Выбьем немцев из деревни и все…
Рябов снова улыбнулся.
– Вы привыкли там, в НКВД, шашками махать. А здесь другой враг, обученный и уверенный в себе. Верит в фюрера и победу…
– Командуй, Рябов, как считаешь нужным…
Через полчаса группа тронулась и направилась в сторону реки. Впереди группы шли разведчики под командованием Кузьмина. Вскоре лес начал редеть, и сквозь зелень деревьев и кустовзаблестело зеркало реки. Они прошли вдоль реки около километра, выбирая более узкое место для переправы.
Тишину утра разорвал шум моторов.
– В лес! В лес! – закричал Рябов, и все по его команде бросились в спасительную зелень леса.
На дороге показались два грузовика с солдатами. Они остановились как раз на том месте, где десять минут назад находилась группа старшего лейтенанта.
«Что они надумали? – подумал Рябов, наблюдая за немцами. – Неужели приехали купаться?»
Он отгадал. По команде офицера гитлеровцы со смехом и криками стали раздеваться и бежать к воде. Решение пришло мгновенно. Рябов поднялся с земли и, передернув затвор автомата, громко скомандовал. Бойцы словно ждали этот приказ. Они с примкнутыми к винтовкам штыками бросились на немцев. Бой моментально перерос в жестокое побоище. Дрались штыками, прикладами, рвали врагов зубами. Немцы явно не ожидали такого яростного натиска и бросились бежать вдоль берега, падая от выстрелов красноармейцев. Рядом с Рябовым яростно рубил саперной лопаткой лейтенант Онищенко. Сделав несколько шагов, Евгений споткнулся о труп и упал, выронив из рук автомат. В этот момент на него навалился немец, стараясь схватить волосатыми руками его за горло. Старший лейтенант попытался сбросить его с себя, но немец был таким грузным, что он моментально понял, что не совладает с ним. Он захрипел, чувствуя, что начинает терять сознание. Неожиданно гитлеровец ослабил хватку, и в этот миг на лицо Евгения что-то потекло. Эта была густая жидкость, от запаха которой его стошнило. Он с трудом поднялся с земли и посмотрел по сторонам. По всему берегу были разбросаны трупы немецких солдат, среди которых зелеными пятнами выделялись тела красноармейцев.
Рябова снова вырвало. К нему подошел лейтенант Онищенко. В руках он держал окровавленную саперную лопатку. Его руки и гимнастерка были в крови.
– Лейтенант! Собери живых, – обратился он к Онищенко. – Нужно переправляться…
Старший лейтенант с большим трудом доплыл до берега. Если бы не помощь Онищенко и Кузьмина, он бы не смог преодолеть эту водную преграду.
***
Евгения шла по улице. Ее очередная попытка найти съемную комнату оказалась неудачной. Три дня назад ее хозяйка, у которой она снимала небольшую комнату, попросила ее освободитьжилплощадь.
– Тетя Катя! Как же так? Я всегда вовремя платила вам за угол, а вы меня…
– Ты, Женечка, не обижайся. Ко мне должна приехать родная сестра. Не стану же я ее селить в сарае. У них дом разбомбили немцы, вот она и собралась ко мне. А ты поищи себе угол, сейчас многие сдают комнаты…
Она шла, полная отчаяния. Неожиданно рядом с ней остановилась черная «эмка». Из машины выбрался мужчина, на петлицах гимнастерки которого поблескивали две шпалы.
– Здравствуйте, Женя! Неужели вы меня не узнаете? Я старший брат вашего однокурсника Прохорова. Вспомнили? Ну, вы как-то были у нас в гостях…
Она с удивлением посмотрела на военного. Сейчас она вспомнила этого элегантного мужчину, который тогда весь вечер ухаживал за ней.
– Анатолий Семенович? Теперь я вас узнала. Но почему вы в форме?
– Война, Женечка, война. Скажите, как у вас дела? —ион взял ее ладошку в свою большую руку. – Я слышал от брата, что вы вышли замуж? Это правда?
–Да, – тихо ответила она. – Он офицер, и его воинская часть стояла под Бобруйском. Что с ним сейчас, я не знаю, жив ли он…
– А как вы сами? Где вы сейчас?
Девушка смутилась. Ей не хотелось жаловаться этому малознакомому человеку.
– У меня все хорошо. Закончила институт…
– Уже закончила? Как здорово! А вот мой братишка почему-то решил, что без него наше государство не обойдется. Ушел на войну, где и пропал без вести.
– Каждый сам выбирает дорогу в жизни. Владимир был хорошим человеком, и мне его очень жаль.
– Что-то ты совсем какая-то грустная. Что случилось, Женя?
Несмотря на то, что второе ее «я» было против этого, она вкратце рассказала Анатолию Семеновичу о своей проблеме. Выслушав ее, он громко рассмеялся.
– Разве это проблема? Поехали, я сейчас тебе покажу твою новую квартиру. Раньше она принадлежала моей жене, а теперь пустует. Вот и поживешь в ней, если тебе там понравится…
– А как же ваша супруга, Анатолий Семенович? Что скажет она?
Он снова рассмеялся. Евгения уже в который раз отметила про себя, что Анатолий Семенович – довольно симпатичный мужчина и его лучезарная улыбка все больше и больше нравится ей.
– Я сейчас холостой, Женечка. Мою жену, Маргариту Григорьевну, арестовали два года назад, по модной сейчас статье. Хотя какой она враг? Она своей тени боялась… Однако дыма без огня не бывает. Оказывается, ее двоюродный брат был белым офицером и воевал против Советской власти. Ну, я как номенклатурный работник не мог поступить по-другому. Я отказался от нее…
Это прозвучало так неожиданно, что Евгения невольно вздрогнула и посмотрела на Прохорова.
– Что ты так на меня смотришь? А ты бы как поступила на моем месте? Мне государство ничего плохого не сделало, так зачем мне брать чужую вину на себя? Ну, арестовали бы меня, кому от этого бы стало легче? Спасибо Маргарите Григорьевне, что не потащила меня за собой в ГУЛАГ. А могла…
Машина свернула в небольшой переулок и остановилась около старого здания. Они вышли из легковушки и направились в сторону парадного подъезда. Тяжелая входная дверь не сразу поддалась усилиям девушки. Они вошли и стали подниматься на второй этаж, по лестнице, выложенной светло-зеленой изразцовой плиткой. Дверь в квартиру была такой же старой и тяжелой.
– Как вам? – поинтересовался у нее Прохоров, пропуская ее в прихожую. – Нравится?
Евгения промолчала. Она не знала, что ответить на вопрос майора.
– Проходите, – предложил он ей.
Две большие комнаты были обставлены старинной резной мебелью. В дальнем углу была дверь на кухню.
– А вот и спальня.
Он толкнул дверь и перед взором Евгении, предстала большая двуспальная кровать. Она обернулась и посмотрела на хозяина.
– У меня не хватит денег, чтобы оплатить подобную жилплощадь.
– Какие деньги? Евгения, побойтесь Бога. Вот в этом комоде вы найдете все, что необходимо: наволочки, простыни, пододеяльники… А сейчас извините меня, мне нужно ехать на службу.
Он положил ключи на тумбочку и, развернувшись, вышел из квартиры. За окном раздался шум отъезжавшего автомобиля.
***
Рябов лежал на берегу, не в силах подняться с земли.Он не отрываясь смотрел в это бездонное небо, по которому,будто корабли по морю, бежали белые, словно перья, облака. Сильно болела простреленная рука. Эта боль, возникающая где-то внутри, словно по проводам, пробегала по его обессиленному телу.
– Командир! Поднимайся! Нужно уходить, пока немцы не спохватились…
Он повернул голову и увидел стоявшего перед ним сержанта.
– Помоги, сил нет подняться, – обратился он к Кузьмину.
Тот молча помог Рябову подняться с земли. Перед глазами старшего лейтенанта, словно в мареве, кривились и двигались люди. Он сделал несколько неуверенных шагов.
– Уходите! У меня нет сил…
– Ты что, командир! Разве мы тебя бросим?
По приказу сержанта бойцы быстро соорудили носилки и, подняв их, стали углубляться в лес. Стоило им скрыться в лесу, как на противоположном берегу показались немецкие мотоциклисты. Несколько из них развернулись и помчались в обратную сторону.
***
Майор вермахта, выслушав сбивчивый доклад фельдфебеля Мозеса, быстро надел фуражку и, выйдя из бывшего сельсовета, направился к стоящему в тени «хорьху». В сопровождении мотоциклистов он поехал на место обнаружения уничтоженного подразделения. Майор ходил по берегу, еще не веря в то, что двадцать шесть его гренадеров нашли свою смерть у какой-то никому не известной речки. Он подошел к «хорьху» и приказал связисту связаться со штабом полка.
– Господин полковник! Это майор Хольт. У нас ЧП. Отходящими частями Красной Армии уничтожено полроты из моего батальона.
– Как это произошло, майор?
– Не могу сказать, господин полковник. Разбираюсь…
– Без вас разберутся, Хольт. Организуйте группу преследования. Если группа небольшая, уничтожьте ее своими силами, если большая…
Полковник не договорил. Майору и так было понятно, что тот имел ввиду.
– Яволь, господин полковник…
Отдав приказ собрать и похоронить трупы, он направился обратно в деревню, где был временно расквартирован его батальон. Подняв по тревоге роту гренадеров, они двинулись вслед за группой Рябова.
К носилкам, на которых лежал старший лейтенант, подошел сержант. Он положил руку на лоб и покачал головой.
– Как рука? – поинтересовался он у командира.
– Горит, сержант. Наверное, попала инфекция. Не дай Бог, начнется гангрена…
Бойцы остановились и аккуратно опустили носилки на землю.
– Где лейтенант? – спросил он сержанта.
– А Бог его знает. Вроде бы доплыл до берега…
Кузьмин нагнулся над ним и, достав из ножен финский нож, аккуратно распорол рукав гимнастерки. Он медленно, стараясь не причинить боль, стал разматывать пропитанный кровью бинт.
– Володин! – подозвал он к себе бойца. – Нарви-ка мне подорожника…
Рябов стала бить мелкая противная дрожь. Сержант намочил водой кусок белой ткани и положил его на лоб старшего лейтенанта. Рана загноилась. Он аккуратно снял гнойную корку и наложил на рану подорожник.
– Держись, командир…
Евгений молча кивнул, давая Кузьмину понять, что он его услышал. Перевязав руку чистым бинтом, они снова двинулись в глубину леса.
***
Женя сидела на диване в зале. Перед ней на полу лежал небольшой чемодан с ее вещами. Это было все, что она скопила за свою недолгую жизнь. На столе в рамке стояла небольшая фотография, сделанная в загсе, когда они расписывались с Евгением Рябовым. Она взглянула на фотографию и невольно вспомнила его большие и сильные руки. Она очень любила, когда муж возвращался со службы. Он часто подхватывал ее на руки и долго кружил по комнате. Она закрыла глаза и предалась воспоминаниям.
Она вздрогнула от электрического звонка, который раздался в прихожей. Быстро закрыла чемодан и ногой задвинула его под диван, встала и направилась в прихожую.
– Кто там? – громко спросила она в надежде, что ее услышат из-за тяжелой двери.
– Открой, Женя! Это я, Анатолий Семенович…
Она открыла дверь, пропуская в прихожую Прохорова. Он снял с головы фуражку и повесил ее на крюк.
– Ну как, обживаешь? – поинтересовался он у девушки.
– Да. Спасибо вам, Анатолий Семенович. Чтобы я делала без вас…
Он прошел на кухню, поскрипывая ремнями новой портупеи. Поставив портфель на стул, он стал доставать из него банки с мясными и рыбными консервами. Затем он достал бумажный пакет, в котором оказались бутылка коньяка и круг сырокопченой колбасы.
– Давай накрывай на стол, хозяйка, – произнес Прохоров.– Будем справлять твое новоселье…
– Откуда у вас такое изобилие? Я сегодня прошла по магазинам, все они в основном закрыты, а в открытых магазинах – пустые полки.
Анатолий Семенович громко рассмеялся. В этот момент его лицо приобрело какое-то загадочное выражение.
– Места нужно знать, Женечка. Я распоряжаюсь всем этим… Быть у воды и не напиться?
Он снова засмеялся, глядя на удивленные глаза девушки. Она быстро порезала хлеб, колбасу, вскрыла банку с консервами и стала расставлять на столе посуду. Заметив, что девушка поставила на стол лишь одну рюмку, он ухмыльнулся.
– Женя! Нехорошо поступаешь. Я к тебе со всей душой, а ты…
– Что не так, Анатолий Семенович?
– Почему вы поставили лишь одну рюмку? Мы же справляем новоселье. Ваше новоселье, между прочим…
Евгения молча поставила еще одну рюмку на стол. Прохоров открыл бутылку и разлил по хрустальным рюмкам коньяк. Они выпили за новоселье и стали закусывать.
– Анатолий Семенович! Сегодня утром меня в подъезде остановил местный участковый. Его интересовало, кто я и как долго я здесь намерена проживать. Вы знаете, я не знала, что ему ответить.
–Я все понял, Женечка. Я завтра позвоню ему и все улажу. Я обещаю вам, что он больше не потревожит вас.
– И еще. Анатолий Семенович! Мне бы устроиться на работу. Мне просто неудобно. Я не хочу быть вашей приживалкой. Я молодая сильная женщина и,наверное, смогла бы сама себя каким-то образом содержать.
Мужчина засмеялся.
– Какая вы все-таки глупенькая девушка, – произнес Прохоров, прикуривая папиросу. – Многие женщины мечтают о такой жизни, а вы… Хорошо, я постараюсь решить и эту проблему. Скажу вам по секрету, городские власти планируют направить на рытье окопов все здоровое население города. Вы тоже можете оказаться в этих списках.
– Если это нужно, то я согласна…
– Глупое решение, Женечка, очень глупое. Вы даже не представляете, что это такое. Скажу лишь одно, что не все вернутся с этих работ. Во-первых, это очень тяжелый труд. Во-вторых, жизнь в чистом поле… Как вам все это?
– И как же быть, Анатолий Семенович?
– Все эти проблемы – решаемые. То, что нельзя решить при личных контактах, решается с помощью других средств. Запомните, Женечка, нет нерешаемых проблем, есть лишь неприятные решения.
Выпив еще одну рюмку коньяка, Прохоров поднялся из-за стола и направился в прихожую.
– Анатолий Семенович! Можно вас попросить еще об одном деле? – произнесла Евгения и покраснела. – Вы бы не могли узнать, что с моим мужем? От него нет вестей с самого начала войны…
– Только ради вас, Женечка. Дайте мне номер его части.
Она быстро написала на клочке бумаги номер воинской части и протянула его Прохорову. Взглянув на него, он сунул записку в карман гимнастерки и вышел из квартиры.
***
«Хорьх» майора Хольта остановился. Вслед за ним остановились пять грузовых автомашин, в кузовах которых сидели солдаты вермахта. Выйдя из машины, майор поднял руку и жестом пригласил к себе офицеров.
– Господа офицеры! Сейчас вам предстоит зачистить этот лесной массив. В этом лесу находится группа бойцов Красной Армии, которая уничтожила ваших друзей и товарищей. Никакой пощады, в плен не брать! Задача ясна?
Офицеры молча выслушали приказ, а затем побежали к своим солдатам, которые группами стояли около машин. Гитлеровцы развернулись в цепь и двинулись в сторону леса. Вскоре они вошли в лесной массив и, не останавливаясь, продолжили свой путь.
***
Сержант Кузьмин нагнулся над лежащим на носилках Рябовым.
– Товарищ старший лейтенант! Немцы! Много!
– Со мной не уйдете. Оставьте меня здесь, а сами уходите…
– Нет! Мы понесем вас, – ответил Кузьмин.
– Я как гиря у вас на ногах. Со мной вы не уйдете! Это приказ, сержант, ты меня понял? Отнесите меня к оврагу и положите под поваленное дерево, —он рукой указал на дерево. – Прощай, Кузьмин…
Бойцы быстро исполнили его команду и бегом бросились в чащу, стараясь как можно быстрее оторваться от немецких гренадеров. Прошло около трех минут, и на поляну, где только что находились красноармейцы, вышли немцы. Унтер-офицер подошел к еще горящему костру и впервые за все время охоты на русских улыбнулся. Он мысленно представил, как солдаты его взвода настигнут и уничтожат тех, кто сегодня утром убил его лучшего друга.
– Не останавливаться! – громко скомандовал он. – Быстрее! Они не могли далеко оторваться от нас.
Немцы прошли по краю оврага, не заметив лежащего Евгения. Когда их шаги и выкрики утонули в зелени леса, он с трудом поднялся с носилок и привалился спиной к прохладному стволу дерева.
«Как быть дальше? – первое, о чем он подумал. – Самостоятельно я двигаться пока не могу. Придется немного подождать, посмотрим, что будет утром».
Он открыл глаза. Взошедшее на востоке солнце слепило его, не давая возможности рассмотреть людей, которые двигались где-то совсем рядом с ним. Они говорили на русском языке, но это еще ни о чем не говорило. Он уже сталкивался с солдатами вермахта, одетыми в форму бойцов Красной Армии. Тогда он не еще не знал, что это были солдаты из немецкого полка «Бранденбург-800». Вот и сейчас, прислушиваясь к голосам, он пододвинул к себе автомат и здоровой рукой передернул затвор.
– Товарищ командир! – раздалось рядом с ним. – Здесь кто-то есть! А ну бросай оружие, а то стрельну!
Рябов оглянулся на звук голоса. В метрах пяти от него стоял боец в грязной нательной рубахе, сжимая в руках винтовку. На кончике его штыка играли лучи солнца.
– Я кому говорю!
Евгений отбросил в сторону автомат и посмотрел на бойца. К нему подошел военный, на голове которого была фуражка.
– Давай выползай! – буднично произнес он.
– Я не могу. Помогите мне…
Военный усмехнулся.
– Прятаться вы все мастера, а вот воевать… Яшин, помоги ему.
Яшиным оказался именно тот боец, который заметил его под деревом. Он помог Рябову выбраться из-под дерева и, заметив в петлицах Евгения три кубаря, отошел в сторону.
– Старший лейтенант Рябов, – представился он военному.
– Батальонный комиссар Крылов. Откуда бежите?
– Из-под Бобруйска, товарищ батальонный комиссар.
– Позови санинструктора, пусть посмотрит ранение, – приказал он Яшину.
Тот развернулся и скрылся за кустами. Он вернулся через пять минут. Вместе с ним была молодая красивая женщина.
– Давайте я посмотрю, что у вас там, – произнесла она и указала Рябову на ствол поваленного дерева.
Она осторожно стала снимать с его руки повязку. Было очень больно, и Евгений то и дело чувствовал приступы тошноты, подкатывающей к горлу.
***
Жизнь у Евгении потихоньку стала налаживаться. Прохоров прописал ее в квартире бывшей жены, устроил на службу. Теперь она служила на продовольственном складе Резервной армии в должности товароведа. Она сегодня получила прибывший товар и сейчас, сидя за столом, оформляла все необходимые в этих случаях документы. Недалеко от нее, усевшись на подоконник, коротал время лейтенант интендантской службы. Он иногда бросал свой взгляд на Евгению, словно подгоняя ее как можно быстрее заполнить нужные ему документы. Дверь открылась, и в помещение вошел майор Прохоров. Увидев его, лейтенант вытянулся в струнку.
– Это ты, Бакиров, – произнес Анатолий Семенович и протянул тому руку. – Привез?
Лейтенант кивнул и, открыв полевую сумку, протянул ему коробку из-под папирос «Герцеговина Флор». Коробка была стянута тонким шелковым шнуром. Майор молча сунул ее в карман галифе и направился к Евгении.
–Женечка! – обратился он к ней. – Оформи этому джигиту документы. Ему ехать далеко, и он должен успеть вернуться в часть до начала комендантского часа.
– Есть, товарищ майор, – по-военному ответила Евгения. – Я уже заканчиваю. Сейчас товарищ лейтенант все получит.
Она заполнила последнюю квитанцию и, улыбнувшись, протянула пачку документов лейтенанту. Он козырнул майору и вышел из помещения, оставив Прохорова с Евгенией.
– Женя! Вот возьмите эту коробочку. Отнесите ее домой, я как-нибудь зайду к вам и заберу ее. Мне сейчас нужно ехать на совещание, а с ней как-то неудобно.
Она молча забрала у Анатолия Семеновича коробку и сунула ее в свою сумку.
– А почему вы без формы? – поинтересовался у нее майор.
– Пока не выдали…
– Безобразие! Я разберусь с этим.
– Анатолий Семенович! Я как-то просила вас узнать о моем муже. Что-то есть?
По лицу Прохорова пробежала недобрая тень.
– Я наводил справки. Часть, в которой проходил службу ваш муж, погибла при защите Бобруйска. Больше я ничего не знаю… Женя! Вы не расстраивайтесь, это война, а на войне бывает всякое: он мог попасть в плен или бродит сейчас где-нибудь по лесам, стараясь выйти из окружения. Не нужно терять надежду, может, еще и объявится…
Девушка заплакала. Майор нежно прижал ее к себе и погладил по голове.
– Не плачьте, все будет хорошо…
Он отстранил ее от себя и, поправив фуражку, вышел из помещения.
Окончив службу, Евгения направилась домой. Около дома ее нагнал местный участковый.
– Добрый вечер! – поздоровался он с ней. – Как ваши дела?
– Спасибо, товарищ младший лейтенант. Вот иду со службы. Устала немного.
– Ты вот мне скажи, Рябова, как тебе все это так легко дается? Я имею в виду: квартира, прописка, хлебная служба?
– Вы знаете, товарищ участковый, наверное, потому, что я стараюсь не лезть с вопросами в чужую жизнь. У меня вот муж на фронте, он командир, а вы вот здесь в тылу ходите, вопросы провокационные мне задаете.
– Но-но, Рябова. Я бы посоветовал тебе придержать свой язычок. А то раз – и подрежут его тебе. Здесь много таких было…
– А вы меня не пугайте, товарищ участковый.
Она замолчала и, свернув в сторону, вошла в подъезд дома.
***
Рябов шел рядом с батальонным комиссаром. Отряд за две недели их движения на восток значительно вырос за счет бойцов, которые в одиночку и мелкими группами пытались пробиться к своим войскам.
– Товарищ старший лейтенант! – обратилась к нему санинструктор Соня. – Как вы себя чувствуете?
– Значительно лучше. Только у меня голова немного кружится и приступы усталости.
– Вам бы полежать с недельку…
– Некогда лежать. Война, нужно воевать, а не лежать.Как личный состав? – не дав ей договорить, поинтересовался у нее комиссар.
– Пока тяжелых нет. Все в состоянии двигаться.
Комиссар улыбнулся. Похоже, это была первая положительная новость этого дня.
– Лейтенант! – обратился он к Рябову. – Вы не обратили внимания на то, что мы не слышим канонады? Неужели мы оказались в глубоком немецком тылу?
– Я думаю, товарищ батальонный комиссар, нужно взять пленного, вот тогда мы и узнаем, как далеко продвинулись немцы.
– Вот и займись этим.
Евгений отошел в сторону и заметил бойца Яшина, который стоял в группе красноармейцев и что-то смешное им рассказывал.
– Яшин! – окликнул он бойца.
Тот подбежал к командиру и, козырнув, доложил о прибытии.
– Вот что, Яшин. Подбери мне трех-четырех бойцов. Ну, чтобы ребята были сильные, а еще лучше, если бы они были из числа охотников. Хочу сходить в разведку.
– Возьмите меня с собой! Вы смотрите, что я худой, я сильный и хитрый…
Рябов посмотрел на него и усмехнулся.
– Хорошо. Еще трех человек подбери. Мне нужны надежные бойцы.
Прошло чуть меньше часа, когда к старшему лейтенанту подошел Яшин.
– Товарищ старший…– он не договорил, заметив жест командира. – Люди готовы. Ждут вашего приказа.
Евгений прошел за бойцом. На небольшой полянке стояло четверо бойцов. Все они были небольшого роста. Старший лейтенант остановился напротив одного из них. У бойца были широкое лицо, черные как смоль волосы.
– Красноармеец Толкунов, – представился он командиру.
– Кто вы по национальности? – поинтересовался у него Рябов.
– Якут я…
– Это хорошо, – тихо ответил Евгений.
– Готовьтесь к выходу. Ночью выходим… Старший – боец Яшин.
Евгений заметил батальонного комиссара и направился к нему.
– Павел Федорович! Разрешите обратиться? Разведгруппа сформирована. Люди готовы.
– Кто возглавит группу?
– Я, – коротко ответил Рябов.
– Хорошо, старший лейтенант, удачи!
Они ушли рано утром. Выпавшая ночью роса моментально просочилась сквозь ткань формы. Стало прохладно и немного неуютно. Как и предполагал Рябов, дорога оказалась значительно ближе, чем они предполагали. Несмотря на ранний рассвет, по дороге двигались немецкие части. Они залегли в кустах и стали наблюдать за тем, как вслед за колоннами пехоты на дороге появились танки, а затем грузовики, в которых ровными рядами сидели гитлеровцы.
Из-за леса показалось солнце. Завидев его, громко защебетали птицы. В какой-то момент Рябову показалось, что вся эта масса людей, одетых в серо-зеленую форму, никогда не исчезнет. Однако дорога опустела. Где-то в небе появились два тяжелых бомбардировщика. Судя по гулу моторов, они несли большой боезапас. Эти два самолета внесли какую-то надежду в сердца затаившихся бойцов. Где-то совсем недалеко раздались звуки взрывов, и вскоре самолеты появились вновь. Теперь они двигались намного быстрее, словно скинули с себятяжелый груз. Проводив их взглядом, Рябов посмотрел на дорогу.
***
Евгения совсем недавно пришла со службы и сейчас готовила себе легкий ужин из продовольственного пайка, который получила накануне. В дверь кто-то настойчиво постучал.
«Это не Прохоров, – решила она. – Он бы позвонил. Тогда кто?»
Она подошла к двери и посмотрела в дверной глазок. Перед дверью стоял лейтенант Закиров и переминался с ноги на ногу. Она приоткрыла дверь.
– Что вам нужно? – поинтересовалась она у командира.
– Меня просили передать посылку для майора Прохорова, – ответил Закиров.
– Его здесь нет, – ответила Женя.
– Тогда примите ее вы, если вам это не так тяжело.
Евгения открыла дверь и отошла в сторону.
– Куда это? – спросил ее лейтенант.
– Оставьте здесь. Анатолий Семенович сам определит, куда это все поставить.
Закиров оставил небольшой чемодан и, козырнув ей, вышел из квартиры. Евгения закрыла за ним дверь и посмотрела не чемодан. В какой-то момент у нее возникло огромное желание открыть его и посмотреть содержимое посылки, но она переборола себя. Тяжело вздохнув, она направилась на кухню.
Анатолий Семенович позвонил в дверь вечером, когда Евгения уже готовилась ко сну. Она открыла дверь и, когда тот вошел в прихожую, поинтересовалась у него, не хочет ли он поужинать.
– Спасибо, Женечка… Только чай.
– Хорошо. Проходите, мойте руки, я сейчас.
Прохоров прошел в зал и сел на диван. Достав пачку папирос, он закурил.
– А вот и чай, – произнесла Евгения и стала ставить на стол чашку, вазочку с вареньем, печенье. Она налила чай и села на стул.
– Вы знаете, Анатолий Семенович, я сегодня, когда шла со службы, зашла в магазин.
– И что?
– Я давно не была в магазинах и была удивлена, что они практически пусты…
– И что? – снова переспросил он ее, отхлебывая из чашки чай. – Идет война, нужно кормить армию, а народ – это вторая очередь. Я не понимаю тебя, Женечка, что тебе не хватает в этой жизни? Квартира у тебя есть, есть что покушать. Что еще тебе нужно? Ты о народе? Смешно, Женя, смешно. Во время войны нужно думать о себе, а не о народе. Вот если бы у тебя ничего не было, ты думаешь, что кто-то поделился бы с тобой пайкой хлеба? Скажу прямо – едва ли.
Допив чай, он отодвинул в сторону чашку и посмотрел на девушку.
– Анатолий Семенович! Для меня нет ничего нового?
– Что ты ждешь от меня? Ничего хорошего я тебе сказать не могу. Сейчастам идут ожесточенные бои. Несколько наших армий находятся в немецком окружении, и связи с ними нет. Думаю, что рано хоронить мужа…
– Я тоже не верю в то, что Рябов погиб.
– Вот и хорошо.
Он встал из-за стола и подошел к Евгении, слегка обнял ее за плечи и поцеловал в голову.
–Анатолий Семенович! Заходил лейтенант Закиров. Он оставил вам посылку, она стоит в прихожей.
– Спасибо, Женечка. Вы не будете против того, что он иногда будет через вас передавать для меня кое-что? Я бы не хотел, чтобы он привозил все это в мой дом. Ну, сами понимаете, соседи.
Девушка улыбнулась.
– О чем вы говорите, Анатолий Семенович. Ради Бога. Я и так благодарна вам и все время думаю, как отблагодарить вас за все это.
Прохоров взял ее за плечи и пристально посмотрел ей в глаза. Он хотел еще что-то сказать, но вдруг резко развернулся и направился в прихожую. Забрав чемодан, он вышел из квартиры.
***
Черный «опель-адмирал» съехал с дороги и, выехав на небольшую зеленую полянку, остановился буквально метрах в тридцати от затаившихся в кустах разведчиков. Из автомобиля вышел офицер и, улыбаясь, что-то приказал водителю. Тот буквально вылетел из-за руля и, открыв багажник, стал быстро устанавливать небольшой походный столик. Вскоре появился еще один офицер. Он был толстым, и поэтому казалось, что надетый на него мундир может треснуть в любой момент. Водитель достал и поставил два стула, застелил стол белой скатертью. Посмотрев по сторонам, он направился в сторону кустов и стал собирать сухой валежник.
– Курт! – окликнул его толстый офицер и что-то стал ему говорить, показывая на кусты.
Водитель открыл дверь автомобиля и, взяв в руки автомат, направился в сторону кустов, среди зарослей которых лежали разведчики. Рябов указал Яшину, что водителя уберет он. Немец забросил автомат за спину и стал пробиваться сквозь заросли зелени. Гитлеровец раздвинул кусты и замер от неожиданности, заметив сапоги старшего лейтенанта. Он медленно перевел свой взгляд с сапог на лицо красного командира, еще не ощутив боли от финки, которая с хрустом вошла в его грудь. Водитель хотел закричать, но Рябов вовремя закрыл его рот своей ладонью.
– Берем тихо, без шума, – произнес старший лейтенант и медленно двинулся в сторону стоящей машины.
Сидевший за столом толстый немец поднялся и громко закричал:
– Курт! Курт! Где тебя черт носит!
Отсутствие как самого водителя, так и его ответа на крик офицера, похоже, встревожило их. Офицер расстегнул кобуру и стал доставать из нее пистолет. Штык винтовки Яшина легко пробил его тощую грудь. Его удивленные, немного навыкате глаза посмотрели на бойца, словно тот только что материализовался из ничего. Он схватился руками за ствол винтовки и медленно повалился на землю. Толстый офицер побледнел от охватившего его страха. Он моментально упал на колени и поднял вверх руки.
– Встать, – скомандовал Рябов, направив на немца автомат.
Гитлеровец медленно поднялся на ноги. Он посмотрел в сторону убитого офицера, еще, по всей вероятности, не веря в то, что того уже нет в живых.
– Уходим! – скомандовал Евгений.
Прежде чем уйти, бойцы успели осмотреть автомобиль. Прихватив портфель и еду, они углубились в лес.
– Яшин! Свяжи ему руки и заткни на всякий случай рот, – приказал он бойцу.
– Да куда он денется, товарищ старший лейтенант…
– Вы что, меня не поняли?
Они остановились, и боец, достав из кармана галифе обрывок веревки, быстро связал немцу руки. Достав из кармана немца носовой платок, он сунул его офицеру в рот. Впереди, куда они направлялись, неожиданно раздалась беспорядочная стрельба. Судя по звукам, стреляли винтовки, пулеметы и автоматы. Яшин остановился и посмотрел на Рябова.
– Похоже, там бой, – произнес он.
Последовало несколько громких взрывов, и вдруг неожиданно стало тихо. Было так тихо, что эта тишина буквально резала слух. Прошло минут пять, прежде чем снова раздались одиночные винтовочные выстрелы.
«Добивают раненых», – подумал Евгений.
– Яшин! Сходи, посмотри, что там, – приказал Рябов бойцу.
– Можно, со мной пойдет еще Мифтахов?
– Хорошо, пусть идет.
Рябов сел под дерево и посмотрел на немецкого офицера. Приподнявшись, он протянул руку и вынул из его рта кляп.
– Спасибо, – неожиданно для него произнес гитлеровец. – Чуть не задохнулся…
Старший лейтенант с удивлением посмотрел на толстяка.
– Откуда вы знаете русский язык?
–Я раньше часто бывал в России. Мой покойный отец имел несколько предприятий у вас, и мне приходилось осуществлять за ними контроль… Затем началась война, и все, что было у нас, бесследно исчезло. Вы, наверное, меня поняли. Все было конфисковано…
Где-то недалеко раздался выстрел. Евгений подвинул к себе автомат и передернул затвор. На поляну вышел Яшин. Заметив Рябова, он направился к нему.
– Товарищ старший лейтенант! Лагеря больше нет. Много убитых бойцов…
– А батальонный комиссар?
– Я не видел его труп, поэтому ничего сказать не могу.
Рябов медленно перевел свой взгляд на немца. Тот все понял. Лоб немца моментально покрылся испариной.
***
«Выходит, немцы уже где-то под Смоленском, – размышлял Рябов, шагая по лесу. – Как же так? Где же Красная Армия с ее самолетами и танками? Где миллионы обученных бойцов? Почему мы отступаем?»
Стало темнеть. Евгений остановился и повалился от усталости на землю. Вслед за ним последовали и его бойцы.
«Который день идем, а догнать армию не можем. Вот как драпанули, что не догонишь», – снова подумал он.
– Выставь охранение, – приказал он Яшину, – остальным отдыхать.
Он подложил полевую сумку под голову и моментально уснул. Во сне он увидел Евгению, о которой все время думал. Девушка стояла на остановке трамвая с большим букетом белых ромашек. На ней было светло-голубое платье, в котором он ее увидел впервые. Он ловко соскочил с подножки трамвая и бросился к ней. Но она, словно ожидая другого человека, отстранилась от его объятий.
– Что произошло, Женя? – спросил он ее. – Разве ты меня не узнала?
Она с интересом посмотрела на него.
– Извините, молодой человек, но я вас не знаю…
– Как это ты меня не знаешь? Я же твой муж!
Она усмехнулась.
– Мой муж на фронте. Вы не можете быть моим мужем… А вот и он, – произнесла она и рукой указала на молодого человека, который стремительным шагом направлялся в их сторону.
Евгений стоял и отрешенно смотрел на свою супругу. Он старался понять, шутка это или нет.
– Вы ошиблись, молодой человек, – произнес мужчина и, подхватив даму под руку, направился с ней вдоль улицы.
Он хотел что-то крикнуть ей, но у него почему-то пропал голос, ноги налились свинцом и не хотели подчиняться ему. Он открыл глаза и не сразу понял, почему перед ним стоит боец Яшин.
– Товарищ старший лейтенант! Что случилось?
Он смотрел на бойца, не понимая, о чем тот спрашивает его.
– Вы так сильно закричали, что я вынужден был разбудить вас. Что, плохой сон приснился?
– От хороших не кричат, – ответил Евгений, поднимаясь с земли.
Он посмотрел на часы. Шел четвертый час…
– Поднимай людей. Нужно идти, – приказал он.
Они прошли километра три, когда резкий трупный запах остановил их. Запах разлагающихся тел был таким сильным, что им показалось, что он просто вытеснил все запахи лета.
– По-моему, тянет вон из того оврага, – произнес Рябов и рукой указал на него. – Посмотри, что там…
– А что смотреть, и так все ясно, – с явным нежеланием ответил боец. – Мертвяки там…
Евгений посмотрел на него так, что тот, грязно выругавшись матом, направился к оврагу.
– Командир! Командир! – закричал Яшин и махнул ему рукой.
– Что?
– Подойдите, товарищ старший лейтенант…
Он молча направился к Яшину. Вонь разлагающейся органики становилась невыносимой. Рябова просто выворачивало, и он кое-как сдерживал себя, чтобы не побежать в кусты и не опорожнить свой желудок. Неглубокий враг был полон разлагающихся трупов, на телах которых пировали миллионы черных перламутровых мух.
– Кто эти люди? За что их так?
– Не знаю, Яшин, – ответил Евгений.
Он повернулся и заметил остатки кострища, около которого валялись несколько металлических бачков из-под бензина. Он поднял с земли сухую ветку и стал расшвыривать в сторону недогоревшие ветки и угли. Евгений невольно улыбнулся, заметив недогоревшую корочку картонной канцелярской папки. Он нагнулся и поднял ее.
«Личное дело осужденного по статье…», прочитал он.
Теперь он знал, кто нашел вечный покой в этом неглубоком овраге.
***
Прохоров зашел в квартиру без звонка. Он быстро снял с головы фуражку, повесил ее на крюк. Оставив свой большой кожаный портфель в прихожей, он, потирая ладони, направился на кухню, где готовила ужин Евгения. Он подошел со спины и обнял ее. Девушка резко обернулась и пристально посмотрела на Анатолия Семеновича.
– Ну-ну, Женечка, я просто пошутил, – произнес майор. – Я все понимаю: муж, семья, верность и так далее…
– Простите меня, Анатолий Семенович, просто все так неожиданно…Еще раз простите меня.
– Ты все о муже думаешь?Я думаю, что если бы он был жив, то непременно бы известил тебя об этом. Скажу я тебе честно, отступаем мы, многие части дерутся в окружении, многие сдаются в плен. Это мне один сотрудник Особого отдела как-то на днях сказал. Можно ждать и не дождаться… А жизнь идет, молодость проходит…
Лицо Евгении вспыхнуло.
– Мой муж никогда в плен не сдастся. Он лучше погибнет!
– А я ничего плохого про твоего мужа и не говорил. Ты что завелась?
Женя сняла с себя фартук и присела на стул. Она посмотрела на Прохорова, который прикурил папиросу и сел рядом с ней.
– Анатолий Семенович! А ваша новая жена знает, что вы заходите сюда? – поинтересовалась она у него.– Она вас не ревнует?
Майор усмехнулся.
– Не переживай, Женечка. Об этой квартире никто не знает кроме нас. Идет война, я служу в армии… Разве этого мало? Что она мне может предъявить? Кто она такая? Сейчас все друг за друга держатся. Причин много, но главная – все хотят кушать и кушать вкусное… Это она хорошо понимает, кто я и кто она.
Он с победным видом посмотрел на девушку. Похоже, он ждал каких-то одобрительных слов от нее, но Евгения молчала.
–Скажи, разве я не прав? – обратился он к ней. – Чего молчишь?
– Что вы хотите услышать от меня? Да, вы сегодня при всех козырях и фортуна на вашей стороне. А что дальше, Анатолий Семенович?
Похоже, вопрос Евгении смутил его. Он поперхнулся дымом и закашлялся.
– А дальше – как карта ляжет. Все в твоих руках. Главное – поймать эту фортуну…
– Вы чай будете? – чтобы уйти от неприятного ей разговора, поинтересовалась у него Евгения. – У меня хороший чай, настоящий. Мне пачку подарил сегодня лейтенант Закиров. Я давно настоящего чая не пила.
Прохоров промолчал.
– Ты знаешь, он завтра кое-что завезет вечером. Так, небольшой сверток…
– Хорошо, Анатолий Семенович. Я все поняла.
Он загасил папиросу о дно металлической банки и, поднявшись из-за стола, направился в прихожую. Евгения направилась вслед за ним. В прихожей он открыл портфель и достал из него палку сырокопченой колбасы.
– Вот возьми. Давно, наверное, не пробовала.
– Спасибо, Анатолий Семенович. Откуда у вас такое богатство?
Он посмотрел на нее так, что у Евгении пропала всякая охота задавать ему вопросы.
– Много будешь знать, плохо будешь спать…
Он закрыл портфель и, надев фуражку, вышел из квартиры. Когда за ним стихли шаги, девушка повернулась и направилась на кухню. Она подошла к окну и, отодвинувштору, посмотрела на двор, где стояла машина Прохорова. Мигнув красными фонарями, машина выехала на улицу.
***
Весь день они шли лесом, не встретив ни одного человека. Иногда им попадались места, на которых стояла разбитая наша техника. Рябов шел на автомате. Из головы не выходил овраг, наполненный трупами расстрелянных заключенных. Он иногда пытался оправдать исполнителей, мол, куда �