«Три кашалота». Роковой уговор. Детектив-фэнтези. Книга 34

I

Вызванный в кабинет генерала Бреева начальник отдела «Манускрипт» капитан Выжбоев уже знал, что потребуется его отчет о том, привело ли изучение материалов о первом золотодобытчике России Иване Протасове, составленных неизвестным автором в форме занимательной повести, к новым следам драгоценностей. Но он еще не догадывался, что его присутствие на совещании стало необходимым в связи с тем, что в одном из своих отчетов, отправленных на стол полковнику Халтурину, он отмечал, что Протасов в прошлом имел отношение к системе месторождений драгоценных металлов «Кубакские задворки Магадана», залегавших от этой столицы области на расстоянии в тысячу километров. На одном из участков, где работали зарубежные компании, коренное месторождение с уникальной структурой рудного поля вырабатывалось в глубину до двухсот метров, и, как оказалось, только что была вскрыта секретная документация, о которой, к счастью, не было известно иностранцам.

«Судя по тому, – подумал Выжбоев, глядя на Халтурина, докладывавшего первым, что о каких-то чудесах в районе добычи золота в этих местах упомянул сам Протасов, рудное поле и впрямь таило в себе много тайн. Но та проблема, которая сейчас обсуждалась на совещании, выходила за рамки самых смелых фантазий».

– Работая по грошовой лицензии, товарищ генерал, – докладывал Халтурин, – ушлая и, я бы сказал, хитрая и хищная зарубежная компания в течение шести лет переправляла к себе за границу до двух десятков тонн золота ежегодно. Мы же, хозяева русских земель, спохватились лишь тогда, когда все это добытое ими золото, – а стоимость его определяется теперь в миллиард долларов, – навсегда утекло за рубеж.

– Да, кто-то набил себе карманы валютой с американского печатного станка, а на месте уникального месторождения -необъятная пустая яма, куда мы теперь с сожалением заглядываем, облапошенная по всем статьям! – заметил начальник отдела «Икар» старший лейтенант Ковальков.

Бреев, поднявшись из-за стола, тихо направился к дальнему окну с видом на Кремль. В наступившей тишине Халтурин попросил Ковалькова озвучить то, ради чего все здесь собрались.

– Начинайте, Евгений Евгеньевич!

– Слушаюсь! В свете обнаруженной секретной документации по Кубаке встает вопрос о правомерности начатой деятельности на территории выработанного месторождения частной химической компании «В-Кубаке-на-куличках» некоего Аркадия Юриановича Космогорянского, – начал докладывать Ковальков, подтянуто вытянувшись по стойке стройной офицерской выправки и шурша бумагой, которую, чуть нервно сминая, держал в руке перед глазами. – Личность хозяина данной компании весьма примечательна. С образованием геолог-минералог, он в период рынка арендовал один из участков неподалеку от Кубаки для добычи минеральных подземных вод и попутно углекислого газа. Развернулся так, что с компаньонами в год добывал до десятка тысяч кубометров воды и до пятидесяти тонн углекислого газа. Затем плотно занялся изучением участков месторождений золота с явными следами осаждения на породах драгоценного металла. Как известно, это происходит в процессе взаимодействия горячих газово-жидких геотермальных растворов, поднимающихся по разломам земных массивов из глубин магматических очагов. Видимо, имея немалые накопления денежных средств, фигурант вдруг объявил о переносе основного производства на территорию вышеупомянутого пустого котлована, с мотивацией, что, якобы, там ближе до будто бы открытых им ценных минеральных ископаемых, и пригласил в качестве директора нового предприятия известного в стране ученого-химика Валентия Аполлинариевича Симеокова. Он известен еще тем, что не раз отправлял в правительство свои предложения по развитию в стране, так сказать, «большой химии», по примеру того, как это было сделано еще при Хрущеве, а затем продолжено при Брежневе, когда за пятнадцать лет удалось по всей стране создать свыше тысячи уникальных крупных химических производств. Именно это тогда позволило, в частности, много строить, зарабатывать ту же валюту и, разумеется, укрепить армию и широко освоить космос… Кстати, один из внуков Симеокова – летчик-космонавт и уже с месяц как находится на орбите. У меня пока все.

Генерал Бреев, мягкой, слегка пружинистой поступью сорокалетнего человека, как всегда, подтянутый, в новом модном костюме, не мешающем ему сохранять образ строгого руководителя, пользующегося огромным уважением подчиненных, а также известным интересом молодых сотрудниц, вернулся к столу и вновь сел в свое крутящееся кожаное кресло.

– Продолжайте, – попросил он Халтурина, сложив вместе кулаки длинных сильных рук. Халтурин кивнул очередному докладчику:

– Можете доложить, Аркадий Петрович! – обратился он к начальнику отдела «Лоокоон» старшему лейтенанту Бузову.

– Секретность данного месторождения, товарищ генерал, – докладывал, быстро приступив к делу, Бузов, развернувшись всем корпусом к Брееву, – заключается в следующем. В советские времена, когда была осуществлена его разведка, всего было выявлено два похожих и одновременно разных типа месторождений, фигурирующих в документации «Близнецы». Геологоразведкой здесь тогда занимался, в частности, и наш фигурант глава компании Космогорянский. Зная, что именно стоит за понятием «Близнецы», а именно, что под одним богатейшим месторождением залегает другое, пока еще нерентабельное для разработки, но имеющее потенциал стать таковым с применением новой технологии, с началом перестройки он, первым открывший эту перспективу, скрыл ее ото всех. Это было тем более легко сделать, что никто не мог принять всерьез гипотезу, что пустые трещины в кварцевых массивах могут вновь, как и миллионы лет тому назад, заполниться золотосодержащим раствором из глубин матушки-Земли. Итак, – продолжал Бузов, заглядывая в документы, – хотя месторождение уже и выработано иностранными компаниями, однако Космогорянский решил вернуться к прежней, казавшейся безумной и, на самом деле, согласитесь, товарищ генерал, умопомрачительной мечте!

Бреев согласно и спокойно кивнул.

– Космогорянский, – говорил далее Бузов, – выявил довольно редкостное явление, а именно – смещение под верхним месторождением огромного земного пласта, скрывающего нижнее месторождение и одновременно долгое время сохраняющего неизменным его минеральный состав, температуру, давление и прочие параметры для того, чтобы оно оставалось нетронутым «реликтом». В этом «близнеце» реликте, в результате смещения пласта, и создались условия для образования новой структуры кварцевого рудного поля, пока еще не заполненного золотом. Но, как отмечено в старой секретной документации за подписью самого Космогорянского, он «имел под собой золотосодержащие растворы, аналогичные тем, какие послужили образованию поверхностного рудного месторождения «Близнецов»…

– Мария Дмитриевна, прошу вас! – сказал Бреев, когда вслед за Бузовым подняла руку начальник отдела Космакова.

– Благодарю, Георгий Иванович, – начала она. – Но считаю необходимым добавить, что реализация прежнего проекта, заключающегося в создании месторождения искусственным способом, считавшегося лишь гипотетическим, сегодня может быть вполне обусловлена хотя бы тем, что ученый-химик Валентий Симеоков первым в мировой практике докопался до ряда важнейших тонкостей причины образования золотоносных жил. Он еще недавно в своей публикации утверждал, как минимум, возможность того, что – цитирую – «если попытаться поспорить с природой, а точнее, позаимствовать у нее ее методы, то несомненно удастся всосать в искусственно созданные горные трещины золото, серебро и платиносодержащие растворы».

II

Космакова, отложив документ, села, от волнения громко шурша им и чуть не скомкав его пальцами с ядовито красными ногтями. Продолжал Бузов:

– Что касается «чудесных свойств» нижнего месторождения, то, как указывается в документации, полученной полицией, – а ее она извлекла из личного сейфа Космогорянского, – то об этом мы можем судить по следующему описанию… – Бузов уткнул палец в распечатку. – «При подъеме к поверхности длинная «одинокая» трещина, заполненная рудным кварцем, развернулась, словно раскрытая и растрепанная книга: многочисленные кварцевые жилы ветвятся и вырастают из плоскости трещины, представляющие собой сплошные рудные жилы, с общей длиной гипотетически рудной зоны около полутора километров, шириной до семидесяти метров, где кварцевые жилы-«ловушки» прослежены на глубину до двести-двести пятьдесят метров, способные принять запас золота до восьмидесяти тонн». Сохранилась стенограмма, где Космогорянский, указывая на аксонометрической карте месторождения на эти трещины, отвечал на следующие вопросы: во-первых, какие причины заставили расщепить одинокую сплошную глубинную трещину длиной свыше полутора километров и дать эту серию ветвящихся жил и, во-вторых, по каким причинам затем эти трещины заполнились геотермальными растворами, дающими золотоносные руды. К сожалению, когда к нему пришла полиция, он сжег свою документацию нового проекта, замысленного с химиком Симеоковым. Но то, что можно найти в источниках, касающееся уже выработанного иностранцами верхнего богатого «Близнеца», сводится, приблизительно, к той же «природной технологии», которая создавала золоторудное месторождение в его «реликтовые» эпохи. И тут речь идет о следующем: «Сама общая трещина возникла на глубине около километра за счет подвижки горных пород. При этом происходит образование подземной зоны пониженного давления. В нее под давлением более тысячу атмосфер «всасываются» горячие кислые золотоносные растворы. Трещина, таким образом, начинает служить «подземной пещерой», зависшей в толще земли над более низкими слоями растворов, в пустоте которой из раствора солей тривиально кристаллизуется кварцевая рудная жила…»

– Тривиально?! – усмехнувшись, переспросил Бреев.

– Вы правы, товарищ генерал, это выглядит неосуществимым. Но только если эти наши двое гениев – первооткрыватель и изобретатель – не создадут условий, чтобы пустые трещины в виде растрепанной книги каким-то образом всосали в себя глубинные драгоценные растворы!

– Условий, – выразила сомнение, подав голос, старший лейтенант Пискудникова, – где еще неизвестно, существует ли в кварце улавливаемое золото, или же оно там возникнет как по волшебству, словно из ничего. Ученые до сих пор ломают голову над этой загадкой: по каким причинам в рудах бывают богатые металлом участки? Какие силы заставляют невидимое золото вступать во взаимодействие с минералами кварцевых жил, чтобы проявлять себя в видимом образе.

– Проблема обрисована весьма красочно… Благодарю, Марина Юрьевна, – сказал Бреев и кивнул Ковалькову.

– Что у нас еще по данной проблеме?

Поднявшись, тот ответил:

– Да, многое еще неизвестно, и мы только-только начали путь к разгадке…

– Полиция вытягивает сведения из фигуранта словно клещами, – вдруг прервал Халтурин, – и чем больше мы поймем сами, тем с большим основанием засчитаем какую-то часть добываемого драгметалла в свой производственный план!

– Несомненно, – согласился Бреев. – Евгений Евгеньевич, пожалуйста, продолжайте.

– Так вот… На какую именно «руду» делает свою ставку Космогорянский: то ли на кристаллизующуюся в составе кварца, то ли в вязком или жидком ее состоянии, пока неизвестно, но полицией уже выяснено, что основным коньком, на которого делал ставку Симеоков, является использование огромного количества легко производимого практически в неограниченных количествах химиката, представляющего собой аналог углекислоты.

– Позвольте!.. – Подняла руку Космакова, вновь прерывая докладчика. – Сегодня о роли в формировании золотоносных жил этого компонента говорят уже разные ученые. В частности, они это объясняют следующим образом, – уточнила она, тыча пальцем в источник. – Вот… «Исходя из объема трещин, заполненных кварцевыми жилами, можно оценить объем углекислоты, участвовавшей в создании месторождения…» И, как указано в документах, изъятых уже у Симеокова, «общий объем зоны активного механического воздействия глубинного газа на окружающие породы при образовании месторождения верхнего «Близнеца» мог составлять сто двадцать миллионов кубометров. Следовательно, понадобится свое необходимое количество данного продукта и для создания искусственного месторождения».

– М-да-а!.. Не буду спрашивать, откуда в природных условиях берется углекислота, – сказал Халтурин. – Но что служит нашим компаньонам столь высокому оптимизму? Ну, что им удастся повторить столь грандиозный природный процесс в искусственно созданных лабораторно-производственных условиях? Ведь, как мы все здесь уже можем зафиксировать, Космогорянский с Симеоковым связаны одним узелком. Так?

– Во всяком случае, товарищ полковник, – быстро вернул себе позицию Бузов, – имеющиеся в документации оценки по верхнему «Близнецу» показывают, что примерно из восьми миллионов кубометров рассолов выделится около миллиона тонн углекислоты. Причем газ, предположительно, мог быть сжат по объему примерно в сто раз, и это при том, – а отсюда и оптимизм, – что это всего лишь в два-три раза меньше, чем степень сжатия газа при взрыве черного пороха или аммиачной селитры. Причем, как говорят эксперты, разделяющие этот оптимизм, не следует забывать о природной мощи, так называемой «подъемной силы» гигантского газового «баллона», всплывающего по закону Архимеда, то есть по закону самой матушки-природы.

– И эта сила составляет?

– Примерно четыреста миллионов тонн!

– Да уж! Встающая для пиротехников Космогорянского с Симеоковым задачка, собирающихся силой верхнего взрыва на заводе создать в воронке образованного котлована необходимый вакуум для всасывания из земных глубин в огромный «веер растрепанной книги» пустотного рудного поля тяжелых золотоносных растворов, надо сказать, должна была стать из самых легких!

– Но, надо думать, возможности нынешней цифровой техники помогли фигурантам до деталей рассчитать весь техпроцесс: например, произвести серию намного более разрушительных взрывов.

– Главное, судя по расчетам, чтобы это не создало опасности для людей, тем более что на время взрыва предусматривается эвакуация населения из близлежащих поселков…

– Кстати, местные старатели издревле добывали здесь золото с помощью, приблизительно, подобной технологии. Они большими взрывами, используя китовый жир, выкачивали из глубоких нор и скапливали под вечной мерзлотой золотосодержащие растворы, и, как узнал от одного из шаманов Иван Протасов, разведывавший те места при императрице Елизавете Петровне, и что записано в летописании его жизни, «далее местные старатели только ждали, когда в растворе появится золото, и когда везло, то золота получали много».

– Хорошо. Благодарю всех, – сказал Бреев, вставая и занимая позицию возле своего кожаного стула с высокой резной по дереву окантовкой. – Как мы убеждаемся уже не в первый раз, – добавил он, глядя на Выжбоева, – упорная работа по изучению жизнеописания первого золотодобытчика Ивана Протасова приносит нам все новые и новые результаты. Продолжайте работу, Карп Самуилович. И пока расходимся по рабочим местам!..

II

I

Бреев, оставшись один в своем кабинете и решая сам почитать содержание повесть о Протасове, придвинул к себе клавиатуру и, сделав запрос, получил информацию, переданную еще вчера в отдел капитану Выжбоеву блоком переводов древних текстов «Кит-Акробат». Бреев уже знал, что новые главы об Иване Протасове касались того периода, когда он жил под именем успешного купца Данилы Семеновича Саломатина и пребывал в городе Сибирская крепость. В городе только что прошло богослужение в честь объявленного императрицей Елизаветой своего престолопреемника – бывшего еще тринадцатилетним подростком, будущего императора России Петра III. Во время богослужения некий лейтенант флота Иван Рюриков, следовавший в Камчатскую экспедицию, неожиданно даже для сопровождавших его людей, подал письмо генерал-воеводе Уткину с заявлением, что истинно законным престолонаследником является именно он, Рюриков, сын Петра I, а не выписанный из-за границы голштинский племянник императрицы. Его спутник, капитан Эполетов, оказавшийся свидетелем разыгравшейся драмы, начал искать сообщников для освобождения Рюрикова, склоняя тем самым, по сути, к противодействию властям. По воле случая, первым из них оказался сын священника городского храма Памвона, прибывший из столицы с предписанием насчет престолонаследника, молодой поручик Юрий Икончев. Правда, этот молодой человек, все взвешивая на весах, еще колебался.

Затем, вооружившись наушником-шлемом для восприятия информации еще и от подсистемы видеореконструкции исторических событий «Скиф», связанных с «Акробатом», Бреев погрузился в материал.

«…Двое гостей из флигеля, который купец Данила Семенович уступил квартироваться капитану Эдуарду Эполетову и где слуга купца застал также молодого товарища капитана, а именно поручика Икончева, с изумлением и любопытством выслушали признание хозяина дома о том, какие расстояния успевает он преодолевать в короткие сроки, имея всюду служащих ему надежных людей. А также о том, как он не раз был свидетелем находок в разных частях империи не только серебра, чем никого уже удивить было нельзя, но и золота – и не только россыпного, повсюду на Руси издревле встречающегося в его мизерных количествах, но и рудного, обещающего, наконец, добычу его в промышленных масштабах.

– Таким образом, – как раз подводил Данила Семенович черту под одним из своих приключений, – на севере, под Соловками, у Выговского монастыря лет пять как тому назад я лично добыл золото, и хотя там мне не посчастливилось стать пайщиком, ибо невыгодно, так как золото там стали извлекать, промывая медные рудничные отвалы, я намерен вступить в компанию, когда будет по всей России объявлено о находке только что, а мы с вами, господа, уже в курсе, первого российского золоторудного прииска!

– Но ведь это незаконно! На все существует воля императрицы! – воскликнул, немного уязвленный, что существуют такие удачливые люди, как этот купец, поручик Икончев.

– Вы правы, – чуть наклонился Данила Семенович, говоря и время от времени поощряя гостей за большим столом не стесняться отведывать его угощений и подбадривая кивком головы своего кравчего, наливавшего вино. – Еще недавно, при Анне Иоанновне, за это могли казнить, а теперь, когда на троне милостивейшая Елизавета Петровна, поклявшаяся в честь восшествия на престол не погубить казнью ни единой души, а в то же время сильно умножился поиск полезных ископаемых, так что чудесные находки двор ее величества изумляют все меньше, и запоздалая весть о том, что кто-то где-то когда-то нашел золото и построил планы на его добычу, не может послужить поводом для преследования за воровство. Государыня помнит, что при ее батюшке императоре Петре любая находка руды, даже и обыкновенного угля, была бы подвигом, и разведчик мог быть даже награжден… Вспоминаю его кампанию, как он поощрил разведчиков каменного угля в городе Курске: разрешил считать находки ископаемых своей собственностью, даже если руднички крестьянами открывались на землях их господ! Не правда ли, смешно, господа?!.. Ха-ха-ха! – вдруг разразился смехом хозяин, частично оттого, что улыбку вызывали несколько скомканные и даже расстроенные физиономии его гостей.

Он, Данила Семенович, капитана Эполетова узнал в лицо: он встречал его семнадцать лет тому назад у одра умирающего императора Петра и он знал, что капитан был заезжим и следовал на Камчатку, где, видимо, и проживал до сих пор, служа делу второй Камчатской экспедиции по разведыванию неизвестных земель: для разведки их на предмет наличия богатств и проживающих там народов ради установления с ними связи и торговли. Правда, встреча его здесь поразила купца. Капитан был одним из четверых, кому перед смертью император поведал, что у него есть незаконнорожденный сын Иван, и, испуская дух со словами: «Отдайте все!..» мог, тем самым, отдать им последний приказ: найти этого сына и обеспечить его необходимыми богатствами. До сих пор он, Данила Семенович, прежде проживавший под родным именем Ивана Провича Протасова, не искал этого сына, не желая попасть в жернов политических интриг, но теперь, став властелином над огромными просторами России и, благодаря своему богатству, тайным царем, султаном и адептом в среде разнообразных местных народов и племен, среди раскольников и среди разбойников всех мастей, – теперь он имел большой опыт разных интриг и уже строил планы, как выполнить завет когда-то облагодетельствовавшего его Петра I.

А поручик Икончев… он, как знал Данила Семенович, был сыном местного протоиерея, настоятеля главного храма города Сибирская крепость, в который сейчас поручик и привез известие об указе императрицы Елизаветы присягать избранному ею престолонаследнику – голштинскому тринадцатилетнему племяннику, будущему императору Петру III.

Это ли не повод наконец собраться, да и выехать в сторону Москвы и Санкт-Петербурга?! А если удастся, то вернуть царевичу достойное его положение при дворе сестрицы Елизаветы Петровны, а если решит господь, то и помочь ему стать императором.

Гости были вынуждены посмеяться тоже.

– Ах, кабы был жив Петр-батюшка! – сказал, покачав головой, Данила Семенович все так же с улыбкой, – то уж знал бы я, каким угольком его удивить! Ох и уголек!.. Это, господа, в местечке, которое местные камчадалы именуют Кубакой, хотя оно уже и на материке. Представьте, с помощью добываемых там чудесных углей да еще кое-чего, что могут понять только химики, – а я, господа, образованный химик, – добывают чистое серебро и золото! Да, да, представьте, льют все это в глубокие дудки, которые копают, как наши старатели, а затем вынимают образовавшиеся куски темных кварцевых минералов, да пока те вовсе не застыли, крошат и намывают золото. Вполне себе приметные крупинки, небольшие, как песок, но ведь такового в тех дудках попросту нет!

– Да, это воистину чудесное явление! – отреагировал поручик. – И вам самому также удалось намыть там золота?

– Не мне, а моим людям, да, конечно! И не далее, как месяца три тому назад! Да, да, и целый пуд! Об этом мне сообщили только что, ведь я последние месяцы провел в путешествии в земли, близкие к Китаю!.. Кстати, в Китае я был свидетелем, как там добывают золото изобретенным ими особым порохом огромной силы. Но не для того, чтобы взрывать твердую руду, а для того, чтобы выкачивать из-под земли близкие золотосодержащие растворы, а затем с помощью своей химии, кажется, и угольной кислоты, образующейся при тех же взрывах, создавать условия для быстрого выращивания в вязких растворах кристаллов, наподобие тех, что я видел и в местечке Кубака!

– Но как честный промышленник вы, разумеется, не откажетесь заплатить налоги, когда с вас их спросят, не так ли?

– В самом деле. Ведь не собираетесь же вы отказывать себе в удовольствии рассказывать о ваших приключениях всякий раз, как вы рассказали о них нам, совсем вам незнакомым людям?

– Я? О, разумеется, нет! Я уже богат настолько, что мне даже приятно благодетельствовать вельможам императорского двора. Да, да, я бываю вхож и ко двору!

– Это поразительно! – сказал Юрий.

– Нельзя не согласиться, хотя должен признаться, что и я лично был принят и государем Петром Алексеичем, и супругой его, императрицей Екатериной, и императрицей Анной Иоанновной. И у меня имелось важное дело до государыни Елизаветы, но только тому должны будут поспособствовать обстоятельства.

– Понимаю! Путешествовать по матушке-России ныне стало делом нелегким. Рядом должны быть и верные государевы слуги, и преданные братья-разбойнички, с которыми заключен договор. Уж во всяком случае купцу без этого не разбогатеть. Но растрясти мошну, а то и живота лишиться – это пожалуйста. И еще важны государственные финансы! Твердый рубль! А то ведь начинаются всякие недоразумения! Даешь кому полтинник или рубль, а он, вчера взяв их за ту же работу, сегодня требует больше. Вот и приходится самому искать золото! – С этими словами Данила Семенович нарочито громко вздохнул.

– А как же порядок?! Как же закон?!

– Ну, как порядок!.. Как закон!.. Уж и не знаешь твердо, где начинается их граница, вот и действуешь по обстоятельствам! И живешь одним днем! Он всегда ближе!

– По мне, так пока не сядет на трон мужчина-наследник, о порядке можно только мечтать! – уныло высказался Иполетов, не притрагиваясь больше к вину…

I

V

В этом городе в острог был заключен его товарищ, Иван Рюриков, отпрыск Петра Великого, – читал дальше генерал, не в силах оторваться от материала. – И вот его-то он, Эполетов, должен был сопровождать от Сибирской крепости и далее до Якутска, а затем через препятствия, леса и долы тысячи верст до побережья, где параллельно морю идти сквозь мало-мальски проходимые холмистые гряды до входа на полуостров Камчатку. О том, что он, Рюриков, и есть тот самый незаконнорожденный сын Петра, он сообщил Эполетову только перед тем, как вошел во время богослужения в храм и подал генерал-губернатору воеводе Уткину письмо. После чего и был немедленно препровожден им в острог. Теперь уже мало было нескольких помощников, прислуживавших ему. Нужна была такая помощь, какую мог бы оказать тот же Данила Семенович. Но надо как-то открыться ему в этой тайне, посулить то, чего он еще не имеет: влияние при дворе, дружба спасенного им царского сына… Дружба?!.. Да при таком раскладе, узнай купец, за кого ему предлагается рискнуть шеей, он, может, напротив должен будет такую «дружбу» отвергнуть немедленно!.. Он, Эполетов, уже посвятил немного в эту тайну поручика Икончева, познакомившись с ним только утром, когда Рюрикова увозили в острог, но как поведет себя этот молодой человек, еще не давший окончательного согласия, было неясно.

Хозяин дома видел эту озабоченность на лицах гостей, но не торопил события.

– Ответьте нам прямо, – прозвучал вопрос поручика, – Елизавета Петровна, по-вашему, не может служить гарантом порядка? Скажу вам, – с нескрываемым апломбом заявил он, – что легко оскорбить ее, как беззащитную женщину, даже если она – императрица! И наш долг – всюду быть ей защитой!

– О! Разумеется, сударь! Так ведь я вовсе не о том, поверьте! – мягко отклонил его тон Данила Семенович. – Мы в наших размышлениях не дошли ни до какой сути. А потому – терпение! Нам всем троим, я думаю, сейчас самая пора согласиться, что всякое следствие, которое каждый из нас защищает, в свою очередь, явится своей причиной чего-то. И следствием каких-либо сложностей в управлении Елизаветы Петровны, как и того же финансового беспорядка, может явиться и кое-что пострашнее.

– Повышение налогов?! – высказал догадку и пожал плечами Эполетов, поеживаясь от того, что на него будто бы душно пахнуло из купеческой лавки.

– Так, так! – Данила Семенович кивнул. – Это ваша версия, приятный собеседник, благодарю. Но возьмем же, однако, за причину и это тоже. А тогда что? – требовал он ответа на свой заданный вопрос. – Ну-с, ваша очередь, молодой человек?

Юрий отмахнулся, предоставляя право заниматься загадками тем, кто этого желал. Он сюда пришел вовсе не шутить.

– Так вот, господа, объясняю: следствием этого может стать всюду повсеместно проявляемый крестьянский бунт или, говоря политическим языком, завуалированное, но постоянно существующее в сердцах простых людей их народное недовольство властью, которое в последние годы пробило себе дорогу и к непокорности. Народу уже мало раскольничьего бунта, грядет бунт крестьянский! Вот почему, господин капитан, мы должны отказать вам в проницательности, когда глубокие проблемы мы пытаемся завуалировать тем, что является несовершенством управления любой власти, будь она хоть о семи мудрых головах! А от того дело, конечно же, не в том, кто на троне – женщина или мужчина.

– Но для чего же весь этот наш спор? – спросил, криво улыбнувшись, Эполетов, намеренно безоговорочно признавая поражение.

– Сейчас вы узнаете, господа, – торжественно произнес Данила Семенович. – Из всего сказанного я делаю для себя единственно правильный вывод. Для себя, говорю я, ибо это важно мне, первому купцу. Ибо я вкладываю все свои средства именно в эту политику. Я говорю: мощь крестьян и работных посадских людей в силу названных мною причин, несмотря, а может, благодаря ужесточившейся кабале, возросла до чудовищных размеров. Армии содрогнулись бы, имей они такие глаза, какие открыли мне мои путешествия, наблюдения за способами добывать себе на пропитание и, осмелюсь сказать, – провидение и оказание нуждающимся помощи в самую их отчаянную минуту! Вот почему я беру себе в товарищи и так называемых бунтарей, часто незаслуженно именуемых разбойниками и политическими «ворами», из каковых наиболее опасными являются самозванцы!..

Эполетов и Икончев невольно вздрогнули и посмотрели друг другу в лицо, потом, скрывая чувства, перевели взоры на купца.

– Вот почему я, милостивые государи, держусь ближе к народу! – Голос купца стал заметно тверже, будто в его лице представал перед ними какой-нибудь вождь этих самых униженных угнетенных. – Быть может, я первый понял это, и чувствую носом испепеляющий ветер грядущих великих событий. И оттого в заводы вложил я капитал, а не в дворцовую политику, не суя в нее нос свой, чтобы остаться целым…

– Так вы не пожелали бы ввязаться в интригу, если бы она пообещала вам еще больше?

– Я однажды стал невольным свидетелем и участником таковой, но, едва сохранив нос, зарекся. Хотя да, признаюсь, бывал близок к мечтам, строя главный расчет добиться влиятельной власти. Но теперь, если однажды и приду к ней, то лишь благодаря деятельности скрытной, терпеливой, через нижние, народные «разбойные» и «воровские» связи. И придет время, воздастся мне сторицей за усилия мои. Да, господа, не учись пиво варить, учись солод растить, – гласит мудрость простых людей. Солод вырастет, тогда и пиво будет. Выходит, что я взращиваю свой солод. А это, быть может, и станет мне опорой в моей власти, да уж тогда покрепче трона! Ха-ха-ха-ха!

– Ого! Да не сам ли вы дьявол? – Промычал Икончев, вытаращив глаза. Ему очень был бы нужен именно такой человек. Но он, казалось, был совсем неосторожен, напорист, нагл, будто бы не признавая ничьего авторитета, ни власти, ни, может быть, даже бога. И явно был зациклен на вере в силу населяющих русскую землю миллионов, которые, в свою очередь, желали бы верить в силу и справедливость своего жреца, оракула, вождя и, наверное, как раз того, кто менее всего готов склонить голову перед императорским троном.

V

«Если он и сам не прочь послужить такому вождю, тогда с ним можно заварить кашу! – глядя на купца с неприязнью, страхом и восхищением, делал вывод Эполетов. – И тогда у меня, – заключил он, – то есть у нас с лейтенантом Рюриковым, будет уже два ценных помощника!..»

– Я, как дворянин, – сказал он, – должен был бы возразить вам. Что царь – глава дворян, и то, что вы толкуете от себя, – не покушение ли это на царский трон?!.. А потому, нет, я не могу согласиться с вами вполне! – вел он дальше свою игру. – Дело вассалов служить и платить казне столько, сколько ей потребно во имя укрепления силы российской! Что, вы так сильны? Так что ж! Значит, вы должны служить государю. Таков закон дворянской и, рассчитываю, и купеческой чести.

– Ха-ха-ха!

– Вы, право, своим безудержным хохотом сильно смущаете меня! И скажу без обиняков: я призываю… призываю вас, от всей души, в чем сейчас больше всего нуждаюсь, чтобы вы послужили государю! – Капитан, желая придать веса своим словам, даже привстал, но купец отреагировал спокойно.

– Виноват! Имею слабость повеселиться… Но какому же государю? Они ведь бывают разные! – вдруг лукаво спросил он и спрятал улыбку. От этого вопроса у Эполетова побежали мурашки по коже. Старик давно уже чувствовал приближение приступа новой болезненной слабости. Но и слова хозяина дома, и обращенный на них его взор, словно изошедшие от ангела, хотя и неясно, доброго или злого, придали новых сил бороться дальше. Однако ответил Икончев:

– Государыне императрице! – несколько с вызовом бросил он…

В этом месте Бреев бросил было чтение и уже вновь придвинул клавиатуру, чтобы отключиться от «Акробата», но следующие строки вновь привлекли его внимание.

…Купец вальяжно откинулся на стуле и заявил:

– Не в том дело, кто и как на троне сидит, а как он под ним стоит! Вот, в той же Кубаке, у одного из местных народов есть такая легенда, что одному юноше, пришедшему свататься к родителям полюбившейся принцессы, король дал задание передвинуть небольшую гору, загораживающую путь к морю. Юноша в одиночку изловил кита и обмазал гору жиром там, где увидел в ней ее мягкий глинистый или известковый пласт. Жир растопил его, и юноша, приведя к горе своих оленей, обмотал ее ремнями и, понукая животными, сдвинул гору, как и пожелал король. Народ очень удивился. Но король так гордился собой, что велел поставить трон на эту чудесную гору, чтобы все по-прежнему дивились только им одним. А затем дал юноше второе задание: сделать так, чтобы гора стала пониже, потому что трон задевали низко проплывавшие облака. Юноша поймал второго кита, вновь обмазал гору жиром и поджег его. Пропитавшийся жиром слой горы сгорел, и гора осела. Тогда король дал юноше последнее третье задание: сделать гору золотой. Юноша поднялся к трону, спустил его на землю, а затем стал с вершины горы углубляться до слоя вечной мерзлоты и еще дальше, пока не докопал до озера с горячим золотосодержащим источником. После этого он поймал третьего кита, вынул у него воздушный пузырь, наполненный газом, всунул в отверстие шахты и, подведя к нему жировую дорожку, поджег его. Раздался взрыв, и из вершины горы, как из жерла вулкана, полился, заливая ее всю до подножия, густой белый раствор. Он еще не был золотым, но тут юноша обратился к облакам: пусть родят для него несколько молний и ударят по горе с разных сторон. Облака, помня, как он опустил трон, чтобы они могли свободно лететь по небу, собрались в грозовые тучи, в гору ударил веер молний, и в этот момент гора стала быстро желтеть и наконец засверкала вся на солнце, покрытая тонким слоем золота…

Дальнейшее чтение, как знал Бреев, по-прежнему оставалось в поле внимания сотрудника отдела «Манускрипт» капитана Выжбоева, и, подчеркнув все данные, касающиеся чудесных свойств горных пород, он, прервав чтение, дал команду на отключение. Напоследок главный железный мозг «Сапфира» просигналил: «Информация зафиксирована, производится ее анализ».

Выжбоев в это время занимался своей работой. Правда, он успел уже выпить чашку чая, а когда включил экран с текстом и надел наушники-шлем, перед ним возникла следующая картина:

…Купец продолжал:

– По аналогии с этой сказкой из Кубаки, – говорил он, – можно заключить, что любой трон шатается, только надо знать где, если нужно, опрокинуть его, сдвинуть с места, либо не трогать, но посадить на него нужного человека.

– Ага! Вы все-таки не исключаете такой возможности! – воскликнул Эполетов, дивясь, как купец сам угодил в расставленные ему сети.

– О, конечно же нет! Нет, говорю я, ныне прежнего сильного властелина, когда его жестокость, коей пеняют ему в вину, объяснялась великими целями, и сам бог тому бы потворствовал, – говорил Данила Семенович. – О, да, народ ронял слезы, проливал пот и кровь, да знал за что – за царя, которому верил, как господу… Или антихристу… Да, да, кто-то служит силе и крови лишь точно антихристу, и я знал таких людей, не стану их называть!..

– А я назову своего такого! – вдруг выпалил, несомненно захмелев, Икончев. – Взять превратившегося из поручика в капитана моего тезку Юрия Бецкого! Всюду старался всунуть палку в мои колеса! И, уверен, не дал бы мне сделать и шага, кабы не связь его дядюшки с моим отцом… Впрочем, я сказал лишнее!.. – Спохватившись, Юрий ругнул себя, что чуть заранее не выдал, кто есть его отец и кто тот, кому отец служит – бывшему грозе раскольников, помощнику протоинквизитора Санкт-Петербурга графу Василю Широкову. Тот до сих пор управлял одной из тайных служб Синода, и протоиерей Памвон Икончев, зная о том, что клириков всей православной церкви принуждали доносить на заговорщиков против власти, служа Широкову, не считал для себя это зазорным.

– Я не хочу относить это в адрес непокорных раскольников и судить что-либо о «расколе», как важном явлении, – будто читая мысли поручика, говорил купец; в голосе его почудилось тихое рычание.

– Да, они сильно пострадали и рассеяны…

– Вы находите?! – изобразив сильное удивление, вопросил купец и выразил свое мнение: – О, нет, не растеряны, а я бы сказал, что – разбужены! Да, да! Иными словами, народ просыпается ото сна и бездействию желает противопоставить жестокость. И он, конечно, отомстит!

– Но, как видно, слепо мстит лишь себе: пьет, разбойничает и хулит власть!

– Да, но тем самым и набирает великую силу! Чтобы поставить на трон любимого государя!

«Ну и ну! – думал, утираясь платком, Эполетов – Ишь, каков! Не человек, а дьявол! Но пусть! Видно, пришла пора доверить ему свою великую тайну!.. – И он хотел было перейти к делу, но тут встрял поручик. Эполетов с ужасом увидел, что он будто напрочь забыл о том деле, ради которого его сюда привели. Купец рассказами о своем богатстве, своими смелыми и в других обстоятельствах показавшимися бы безрассудными речами покорил молодое честолюбивое сердце. Икончев спрашивал:

– А если возникнет такой народ, который за вас, купцов, тоже примется, обвинив в мироедстве? Что вы предпримете? Поделитесь опытом: какой тут надобен политес? Какой тут надобен ум?

От невольного унижения обращаясь к хозяину дома с долей сарказма, Юрий выразительно посмотрел на Эполетова. Наконец, в этом взоре старик увидел предложение завербовать и купца. «Хватит тянуть время!» – казалось, говорил он. Но за этим могла стоять и ловушка: кто знает, быть может, Икончев это самое вот время нарочно и тянул, чтобы затем, быть может, предстать в образе раскрывшего государственный заговор…»

VI

Выжбоев услышал сигнал вызова к полковнику, прочитал побежавшую по экрану строку с повесткой совещания и через пять минут уже сидел за общим столом у Халтурина. Требовалось разобраться: если руководители компании «В-Кубаке-на-куличках» делают ставку в опыте по созданию искусственного месторождения на серию взрывов и высасывание из глуби планеты ее реликтовых золотосодержащих соков, то до какой степени технологии фигурантов позволяли извлекать из них золото, если в этих геотермальных соках под месторождениями, как выяснилось, золото было в виде слишком мелких частиц.

– Здесь, товарищ полковник, – говорила Космакова, – следует полностью опереться на источники, на которые опирается и химик Симеоков. В его архиве, в частности, майор Борислав Сбарский, который, вылетев вчера на место событий в Магаданскую область, только что нашел следующие данные, в большой степени дающие ответ на интересующий нас вопрос.

– Хорошо, послушаем.

– Зачитываю послание Борислава Юрьевича: «Ответ на вопрос о том, как попадает золото в кварцевые жилы, дают сами химические особенности этого особо ценного желтого металла. Оказалось, – докладывал он, – что катионы трехвалентного и одновалентного золота образуют растворимые комплексные соединения с хлором и серой. Эти соединения устойчивы в кислой среде и разлагаются в щелочной с выделением чистого металла. Изучение пузырьков-включений в кварце рудных жил показало, что этот минерал возник из горячих хлоридных растворов щелочных металлов, температура которых была относительно невысока для рудообразующих процессов и составляла двести-триста градусов по цельсию…»

– Да, да, нам уже об этом известно. Дальше!

– Далее… Очевидно то, что золото отложилось из тех же растворов, из которых кристаллизовался кварц…

– И все же хотелось бы знать более точнее, – говорил Халтурин, – какие условия заставили золотой металл находиться в растворе, а затем, словно бы, стремительно выпасть из него в виде мелких чешуек, крупных золотинок и просто огромных кусков самородного металла?

– Борислав Юрьевич дает следующую информацию: «Включения в кварце являются законсервированными реликтами рудообразующих растворов. Анализы выработанных руд на «Близнецах» показывают, что это были концентрированные рассолы хлоридов кальция, натрия, калия, лития… Далее… Несмотря на обилие щелочей, растворы были кислыми, поскольку во включениях в огромном количестве содержится углекислота».

– Ну, да, конечно… углекислота! И добывать ее наши изобретатели хорошо научились!

– Концентрация ее, товарищ полковник, достигает по весу до четверти от каждого килограмма раствора… Давление же в сотни тысяч атмосфер заставляет углекислоту растворяться в рассоле и превращаться в угольную кислоту. Однако при снижении давления такой раствор буквально взрывается за счет быстрого выделения диоксида углерода, подобно тому, как начавшее пузыриться вино вместе с пробкой вылетает из бутылки шампанского.

– Вот что я заключаю из всего этого, – задумчиво проговорил Халтурин, – а именно то, что Космогорянский с Симеоковым отнюдь не могут делать ставку на взрывы, какой бы мощности они, в принципе, ни достигли своими химическими средствами, хоть вагоном взрывчатки в тротиловом эквиваленте… Тут должна быть сделана ставка на что-то более серьезное… Ну-ка, давайте повторим материал!.. Вы, кажется, тоже подготовились, Максим Силыч? – спросил он капитана Сублиматкина, бывшего на подстраховке у Выжбоева. – Начинайте, с удовольствием послушаем об этом в вашей интерпретации.

– Так точно!.. Я просмотрел материалы, связанные с деятельностью Космогорянского и готов доложить, что он, в свое время возглавляя штат геологической шахты, сумел зафиксировать закономерность движения земного пласта между золотосодержащими растворами, каковыми они, в принципе, и являлись во все «реликтовые эпохи», и между верхним рудным слоем земли. Под котлованом, на месте которого когда-то существовал не выработанный еще верхний слой «Близнецов», остался за слоем «подушки» нижний «Близнец», а это – незаполненные трещины горного массива, а вместе с ними и способные заполнить все эти трещины золотом глубинные растворы матушки-Земли.

– И какой можно сделать дополнительный вывод?

– То, что если фигурантам и нужен взрыв, – а от этого мы уже не можем уйти, поскольку уже идут подготовительные взрывные работы, – то он нужен только лишь для того, чтобы подтолкнуть эту плиту, и она сама поедет, как в легенде древних старателей Кубаки поехала гора, когда влюбленный юноша пожелал в жены принцессу и сдвинул гору, смазав тот слой породы, на котором она стояла. Так, кажется, поведал наш исторический фигурант Иван Протасов?

– Именно так! – сказал Выжбоев.

– И только смещением огромного горного пласта, лежащего под наклоном, то есть с потенциалом неимоверно гигантской энергии напряжения, как указывается в засекреченных чертежах Космогорянского, и возможно вызвать гигантский природный катаклизм, который немедленно всосет во все незаполненные вакуумные пустоты горного массива гигантское количество «реликтовых» золотосодержащих растворов.

– Да, и тонн эдак на сто золота, когда потом оно будет извлечено, чтобы компенсировать его утечку за рубеж из верхнего «Близнеца».

– То, что это золото фигурант Космогорянский собирался подарить отечеству, даже если он сейчас и заявит об этом, уже не докажешь! Так что, о его альтруистических наклонностях судить погодим! – сказал Халтурин.

– Но в любом случае, товарищ полковник, напрашивается вполне очевидный ответ, – сделал свое заключение Бузов, – что Космогорянский эту плиту подвинет лишь при определенных условиях в свой час «икс», и не раньше. А именно – как только вольет между слоями смазочный материал.

– И о том, что уж это-то он сделает так же легко, как легко добывается искусственная нефть, – добавил от себя Ковальков, – и говорить не приходится. Сегодня мы можем всюду наблюдать, как в глубины горных сланцевых пород с потенциалом образования нефтеобразующих компонентов вливаются химические растворы, а потом через те же скважины обратно уже выкачивается нечто подобное самой настоящей нефти.

– Что, может, и эти скважины на участке фигурантов уже готовы?

– Так точно, Сбарский прислал снимки и карту с этими участками.

– Значит, – сделал предварительный вывод Халтурин, – как только в «сланцы» между незаполненным нижним месторождением «Близнецом» и «подушкой-плитой» будут закачены химикаты, определенные слои горных пород, размягчаясь в них, станут вполне себе скользкой «подушкой»? Так?

– Так точно! И гора покатится по ней, как на подшипниках.

– Разумеется, фигурантами уже сделаны и те расчеты, сколько именно времени уйдет после закачки в недра химии на образование условий для такого вот качения, скажем так, целой подземной горы. Ну, например, сутки, двое, может месяц.

– Хорошо, допустим, мы пришли к решению задачи, как «раскрытая растрепанная книга» всего гигантского веера трещин заполнится рудой, пока еще жидкой, но сколько времени понадобится для ее застывания? Или Космогорянский сооружает над месторождением гигантский холодильник?

– С него станется, товарищ полковник. Арктика-то оттуда недалече!..

VII

«Время уходило, и Эполетов болезненно нервничал. Известий от его разведчиков – личного преданного помощника камчадала Раждена Охотина и слуги Ивана Рюрикова, томящегося в остроге, Гришки Шапкина – все не поступало. Старик пребывал, стало казаться, во все более кошмарной реальности. Он сидел за обильно накрытым столом, хотя и не угощаясь ничем, а в это время его товарищ, помазанник божий, томился в опасных застенках тюрьмы, и причем совсем недалеко, в какой-нибудь версте. Но до него теперь было все равно что до Луны.

Время превращалось в бесконечное ничто, в пустоту, которую, чтобы в ней ощущать себя живым и деятельным, надо было чем-то ежеминутно заполнять; за столом же минуты утекали бессмысленно. И одновременно что-то подсказывало, что, что бы не предпринять, его все равно не хватит на то, чтобы хоть когда-то вернуть душе покой, а сердцу радость и усладу. Все, как Рюриков открыл себя, изменилось. Вместе с тикающими ходиками на стене купца проходящие минуты все более убивали надежду на благополучный исход дерзкого предприятия… Гришка теперь пьет, должно быть, каналья!.. А не проспал ли важного Шапкин? Не околел ли там, на карауле у острога?.. Глядя на купца и поймав взгляд Юрия, вдруг словно потребовавшего начать действовать, Эполетов сказал себе: «Надо б, надо б действовать, и сейчас же! Человек сильный!.. Делу необходимый!.. Но – как?!»

Данила Семенович безмятежно, счастливо и даже заносчиво, – точно и черт ему был не брат, – выпятил грудь, раскинул руки, в них хрустнули суставы. «Думайте, думайте, господа, я пожду, а без меня вам не обойтись!» Он достаточно знал их обоих. У капитана товарищ в остроге, и он все еще что-то решает. Поручик – скотина, ни то, ни се, сразу видно – чего-то выгадывает… Купец встал, подошел к двери, выглянул наружу, осмотрелся, затем, водворившись на место, не забыв о вопросе поручика, заключившем в себе вывод об угрозе купечеству, его мошне и уму, кое у кого превосходящему и дворянский, решил ответить ему.

– Что до того, кто мне враг, так отвечу. В моем сношении с простым людом – все как в тюрьме или монастырских стенах: все тебе братья либо все враги. Что сие значит: «Ну, и какой же тут надобен ум?» Нет, все решает даже не ум! А возможности для раздумий! Вот, к примеру, когда ты в пути, в поклаже злато да серебро, в возу шелка да меха, а кругом лес, степь или горная тропа? Не-ет, ты прежде подумай, все взвесь да в путь, и готовься! Потому, ежели прибыл ты, скажем, благополучно в иной торговый город, как Сибирская крепость, то ведь цел и весел не оттого, что в дороге умен был, а был половчее вора! Посильнее разбойника! М-да-а, – протянул Данила Семенович. Потеребив в задумчивости бороду, многозначительно завершил: – А коли этого главного товару у тебя не хватило, тут и сказки нет!..

Это тоже был удобный момент. Купец временами сам подставлялся, предоставляя возможность предложить ему долю от своего предприятия. Эполетов это видел.

– Понимаю вас, достойный раб Юпитера, торговая вы наша душа, – сказал капитан, улыбаясь как можно любезней и от того чем-то напомнив беса. – Но верю, что не одной лишь предусмотрительностью, хотя и этому важному товару обязаны вы преуспеванию в путешествиях. Полагаю, что и полная независимость во всех социальных средах – причина успеха. Надеюсь, я вас правильно понял!.. – Эполетов поспешил закончить и не пожалел сил на красноречие и на то, чтобы сделать, наконец, предложение. – Видно, у вас, Данила Семенович, всюду свои подставы, и организация передвижения до Москвы и Санкт-Петербурга проверена практикой…

Данила Семенович опять засмеялся и небрежно махнул пятерней, будто эта возможность, которую гость воспринял как драгоценную, была для него сущим пустяком в сравнении с его некими более серьезными делами. Он был как демон, а ему потворствовали высшие силы.

– Не смейтесь! Я уже вижу, что с разбойным миром у вас более, чем простые, «шапошные» знакомства! И что власть надо всем вы уже и сейчас имеете куда большую, нежели нам пожелали представить! Прошу вас, ответьте: надо ли мне пожаловаться на свое зрение?

Тут Икончев тоже чуть выше, по-прежнему вызывающе, уже к одному и другому, приподнял подбородок; в глазах же его, широко раскрытых, блестел, казалось, то вспыхивающий, то чуть затухающий азартный огонек. Ему, может быть, было одинаково заманчиво принять участие в двух предприятиях: попытаться поставить на трон сына Петра Великого и арестовать обоих, если бы купец сейчас принял предложение. И все же, первое ему казалось заманчивей. Ибо помощь такого человека, каким оказался данный купец, многократно усиливала позиции в заговоре против тех, кто мог бы помешать доставить до императрицы ее сводного брата. А как она с ним поступит, это уж ее дело, царское; лишь бы оценила старания тех, кто не пожелал скрыть от нее всей правды, противостоя злому умыслу – пустить слух и уверить ее, что-де был самозванец, да поделом вдруг околел в кандалах! Именно в этом видел проблему и в ней свою роль молодой человек.

Итак, казалось бы, точки над i были расставлены. Все друг друга поняли правильно. Но купец огорошил:

– Я готов оказать вам любую помощь, – сказал он, более всего испытывая реакцию Эполетова – как свидетеля завещания императора отдать положенное его сыну Ивану, – и даже поставить на трон нового государя!.. Да ведь и цену возьму непосильную! Как же я отплачу своим братушкам? А без этого, без полного им расчета, господа мои, все пустое! Был на троне один государь, станет новый! Как говорят в судебных коллегиях: создан опасный прецедент!.. Ты отдай ему на три дня, как победителю, тот же Санкт-Петербург – и станешь для него царем добрым! А уж затем, господа мои, – серьезно и назидательно выводил купец, – будет твой народ тебе в послушанье! И меха добудет, и самоцветом побалует, а старшины его пособят и в иных щекотливых делах. Все, как есть, заговорщики и разбойники! Так-то вот, господа, ужасно спокойно, – будто нарочно играя на чувствах обоих, сказал купец, выждав своей минуты для меткого броска. – Вся моя сила – в любви к народу. А уж мой-то народ, познав мои чувства, в долгу не останется! Любого князька с трона скинет, если мне какой нерадивый сообщник помеха. И здесь, в Сибирской крепости, также!.. А уж полюбят вас, господа, – не ищите лучших товарищей, судьбу не пытай. И где полюбился – там закрепись! Недаром в народе скажут: «Не земля родит, а нивка!» То есть земля обработанная. Найди свое место, облюбуй его, поставь атамана, да такого, что не охлябью в седло сядет, и все само к тебе в руки потянется – и довольство житейское с янтарной ухой, и девичья ласка с золотыми серьгами. А это во всем мире блестит одинаково! И вся цель обретения этого – искать себе удовольствия!..»

VIII

– Вот шельма купец! – проговорил видевший его на экране Выжбоев. Он уже достаточно много знал о нем, о Протасове, в том числе в образе Саломатина, чтобы знать о его истинной цели – нести пользу отечеству. – Интересно, чего он сейчас задумал? И знает ли правду, что в остроге сейчас заключен как раз тот, о котором в последнее время он вспоминал уже часто, решаясь начать его поиск, чтобы, облачив в золотые одежды, с караваном подарков для сестры Елизаветы, его, великого князя, самому представить двору.

«…И тут Данила Семенович, откинувшись на спинку стула, сложил обе руки на груди, открыто и хитровато посмеиваясь в лица изумленных гостей.

Перед ними был не человек. Это был демон в образе человеческом.

Капитана уже лихорадило. Он слишком во многом открылся, чтобы спокойно пережить отказ. Он открыл было рот, чтобы сделать более прямое и категоричное заявление, как поручик опередил его, не в силах молчать там, где речь заходила о восхвалении праздной жизни, к которой он, быть может, уже привык вблизи от вельмож.

– О, да, конечно! – вдохновленно подхватил он. – Всякому богатому должны быть важнее всего удовольствия! И, стало быть, вы тоже за удовольствия платите золотом!.. Да, да! Несомненно! Но ведь вы христианин, – начал он хитрый заход, – и о желаниях других страждущих, уверен, также печетесь! – Икончев явно напрашивался в компаньоны, теряя и волю, и благовидное лицо офицера. Но этого, возможно, как вдруг почудилось Эполетову, уже и добивался их коварный купец.

– Именно, именно, что важны удовольствия! – сцапав Юрия с потрохами, с живостью и уже несколько зловещим смехом ответствовал купец. – Жаден я до богатства! Жаден! Но лишь одного удовольствия ради! И чем больше к нему ведут сладких тропок, тем, поверьте, ненасытнее страсть!..

– О, как я вас понимаю! – уже начал бахвалиться Юрий, опрокинув еще чарку.

– О, да! Но тем больше и жажды все новых их познаний! Нового опыта! Так, не остановится пылкий любовник, изучив сразу двух-трех своих женщин, дабы познать их и дальше, каждый раз находя все новое и нераспознанное, как не познаны звезды или то, что кипит в недрах планеты у нас под ногами!.. Хотя и в этих тайнах я уже кое-что понял!.. В одном моем путешествии на моих глазах из-под земли вытекло несколько горячих ручьев и образовали озерца, а возвращаясь назад тем же путем, я увидел, что дно одного из них покрыто золотом. А в другой раз, глядя на звезды, я увидел морских чудовищ… Мир полон загадок! И не удовольствие ли быть их оракулом?! Вот на такую кампанию денег не жалко! И уж тут я не скуп, упаси меня, боже! В этом я истинный христианин. Ха-ха-ха!

«Бес в нем все же сидит, без сомнения!» – решил Эполетов. И вдруг невзначай заключил: – Так это и лучше!..» – Незаметно, и сам он оказался в цепких когтистых лапах. И, наверное, не удивился бы, обнаружив на себе шерсть и хвост, на голове рога, а на ногах копыта.

– Не-ет, в этих делах я не купец. Да, да, оракул! Баловень судьбы! – нарочно подчеркнул Данила Семенович. – Да ведь и то: не от простой иглы на рынке расторговался, а сразу же с золотого клада! Но, впрочем, об этом потом!.. Золото!.. Да, чту золото и, быть может, больше страсти и наслаждений! Чту, как кощей, чахнущий над золотыми, погружающих в сундуки свои когтистые руки! Да, да, однако ж, лишь ради блеска! Ослеплен я им! Поверил в него, как в бога!.. Вот моя правда, – вдруг закрестился он, но всем показалось, что небрежно и богохульно, – как этот блеск рассмотрел, так навек ему поклонился!..