Идеальное совпадение

ОТ АВТОРА

Все имена, персонажи, события и описанные ситуации являются результатом художественного вымысла автора. Любые совпадения с реальными людьми, организациями или событиями носят случайный характер.

В тексте произведения могут упоминаться социальные сети и интернет-платформы исключительно в целях художественного повествования и раскрытия сюжета.

Компания Meta Platforms и принадлежащие ей социальные сети Instagram и Facebook признаны экстремистскими организациями и запрещены на территории Российской Федерации. Упоминание данных ресурсов в произведении не является их рекламой, продвижением или призывом к использованию.

ГЛАВА 1

Эта история родилась из моей любви к романтическимкомедиям нулевых —тем самым, где герои ненавидят друг друга ровно до тех пор, пока не влюбляются.И да, турбулентность там обычно начинается не в воздухе.

TaylorSwift – «I Knew You Were Trouble»

Скарлетт

В современной жизни хватает раздражающих мелочей:медленный интернет, ожидание, пока загрузится видео, борьба с ливнем и зонтом,который упрямо выворачивается наизнанку, кто-то, намеренно спойлерящий финалкниги или фильма, отчаянный рывок к поезду метро или лифту — только для того,чтобы двери захлопнулись прямо перед носом. И так далее. Мелкие неудобства. Типичныепроблемы благополучной жизни, если угодно.

А потом приходит осознание: твоим соседом по креслу навосьмичасовом рейсе домой оказывается не кто иной, как заклятый враг и соперниксо школьных времён. Идеальное завершение поездки в Лондон и моего первогоотпуска за последние пять лет. Сарказм, разумеется.

Это могло бы стать началом моей собственной романтическойкомедии. Я могла бы сидеть рядом с милым незнакомцем. Мы болтали бы ни о чём,возможно, слегка жаловались на жизнь. Началась бы турбулентность, я схватила быего за руку и в конце концов «случайно» уснула бы у него на плече. А когдаполёт закончился бы, мы разошлись бы каждый своей дорогой, но каким-тоневероятным образом продолжали бы сталкиваться снова и снова в самыхнеожиданных местах. Но, конечно, у вселенной были другие планы.

Я опускаюсь в своё кресло, и мой взгляд невольно скользитк темноволосому мужчине рядом, полностью погружённому в чтение газеты. Оназакрывает половину его лица, но одного взгляда на профиль достаточно, чтобы уменя перехватило дыхание.

Карие глаза, тёмно-каштановые волосы, идеально выточеннаялиния челюсти. Лицо с большой буквы, из тех, что заставляют задержать взгляд,из тех, что могли бы украсить обложку любого модного журнала. Но не вздумайобманываться внешностью Эйдана Синклера.

Казалось бы, карма должна была сработать, но нет. Вот он,во всей своей безупречности, в тёмно-синем костюме, который сидит на нём так,будто сшит точно по фигуре, подчёркивая широкие плечи и грудь. Резкий контрастс теми пятью слоями одежды, которые я в спешке натянула на себя.

Разумеется, он из тех людей, кто наденет полноценныйкостюм даже на восьмичасовой перелёт.

Почему на мне пять слоёв, спросите вы? Всё просто: прирегистрации выяснилось, что мой багаж превышает норму веса. А я человекпринципиальный. Платить дополнительный сбор или что-то выбрасывать? Ни за что.Поэтому сейчас я выгляжу так, будто пытаюсь побить рекорд Джоуи из «Друзей»: «Аможно ли надеть ещё больше одежды?» Это не самый элегантный образ в моей жизни,но я всегда считала, что мода — способ самовыражения. И сейчас моя одеждаидеально отражает тот хаос, в котором я оказалась.

Но это уже детали.

Я краем глаза наблюдаю, как Эйдан переворачивает страницугазеты. Он пока даже не взглянул в мою сторону, не повернулся. Не знает, что ясижу рядом. А может, заметил, но просто не вспомнил, кто я. Всё-таки мы невиделись восемь лет. Или же делает вид, что меня не существует. Любой из вариантовзвучит вполне правдоподобно.

И поскольку у меня, очевидно, есть талант собственноручнозакапывать себя в могилу, я первой нарушаю тишину.

— Эйдан Синклер, какая встреча, — начинаю я, щедроприправив голос сарказмом. — Что читаешь? «Как быть самовлюблённым придурком:курс для начинающих»?

Эйдан наконец опускает газету и поворачивается ко мне. Наего лице на несколько секунд появляется растерянность. Взгляд скользит по моемулицу, затем по пятислойному «шедевру» одежды. Потом он приподнимает бровь.Взгляд меняется — он меня узнал.

— Скарлетта Митчелл, — усмехается он. — Боюсьразочаровать, но нет. На самом деле я читаю «Как справляться с раздражающимилюдьми: продвинутый уровень». Удивительно своевременно, кстати.

У меня перехватывает дыхание, и все раздражающиевоспоминания об Эйдане, об Эйдане - Придурке, мгновенно накрывают меня волной,словно старую коробку, закопанную где-то в глубине сознания, насильно и безпредупреждения вытащили на свет. Пример номер один: он всегда называл меня Скарлеттой,хотя прекрасно знал, что меня зовут Скарлетт.

— Скарлетт, а не Скарлетта, — однажды поправила его я.

— Хорошо, Скарлетта, — ответил он тогда с самодовольнойухмылкой.

Придурок.

Но это было ещё не всё.

Я никогда не считала себя конкурентным человеком до техпор, пока не перешла в новую школу на первом курсе и не встретила Эйдана Синклерав Оукридж Хай. Я и представить не могла, что мне когда-нибудь так отчаяннозахочется побеждать, пока в моей жизни не появился он. Но Эйдан умелвытаскивать из меня самое худшее.

Неважно, были ли это дебаты, школьный проект или обычныйурок физкультуры, он неизменно превращал всё в соревнование. И, разумеется, емунужно было победить. Почти. Каждый. Чёртов. Раз.

Да, случалось, что я всё же его обыгрывала, но оннеизменно находил способ всё усложнить, причём куда больше, чем требовалось.Эйдан Синклер стал проклятием моего существования.

Он не брезговал ничем, если это помогало ему добитьсясвоего, даже флиртовал с девчонками, чтобы заполучить их голоса на выборахпрезидента класса.

В тот день, когда я узнала, что он уезжает из Нью-Йорка вВеликобританию, я поставила «Party in the USA» Майли Сайрус на повтор и слушала её часами.

— Ой, как мило, — усмехаюсь я. — Но я удивлена, чтоединственный и неповторимый Эйдан Синклер летит бизнес-классом, а не первым.Что случилось? Семья перекрыла финансирование?

— Твоя забота о моём благополучии трогательна, — спокойноотвечает он. — Но если удовлетворить твоё очевидное любопытство, то нет.

Я машинально прикидываю, хватит ли огнетушителя в салоне,чтобы потушить его пылающее эго. Вряд ли. Даже десяти было бы мало.

— Знаешь, казалось бы, ссылка в Лондон должна быланемного тебя приземлить, — продолжаю я. — Но, думаю, скорее на этом рейсевнезапно появятся единороги и эльфы.

Его обманчиво тёплые карие глаза впиваются в мои, и онодаривает меня своей фирменной улыбкой на миллион долларов, одновременнопостукивая по циферблату часов.

— Можно было бы подумать, что взросление научило бы тебяуправлять временем, — произносит он. — Но, похоже, ты по-прежнему опаздываешь.Как всегда.

Ладно, признаю: я была последней, кто поднялся на борт. Впанике мчалась по залам Хитроу, пока из динамиков гремело: «Это последний вызовна посадку для Скарлетт Митчелл». А потом мне пришлось пережить тот самыйпозорный проход по салону, протискиваясь между рядами и чувствуя на себеосуждающие взгляды пассажиров. Но это не значит, что я не могу добавить ещёодну ядовитую реплику.

— Ты вонючий, скользкий, жалкий маленький слизняк, — цежуя сквозь зубы.

— Благодарю, — саркастично отвечает он, снова поднимаягазету. — Мне очень приятно.

— Простите, сэр? Мэм? У вас всё в порядке? — рядом снашими креслами останавливается стюардесса.

— Да, — невозмутимо отвечаю я, указывая на Эйдана. — Этотмужчина представляет угрозу для всех на борту.

— А эта женщина — общественное бедствие, — сухо добавляетЭйдан.

Я тут же прожигаю его взглядом. Эйдан в ответ лишьулыбается — фальшиво, как в рекламе зубной пасты. Стюардесса, на бейджикекоторой значится «Линдси», тихо усмехается, явно забавляясь нашим обменомлюбезностями.

— Мистер Синклер? Он совершенно безобиден, — говорит онаи подмигивает ему.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Разумеется. Спустя столько лет он по-прежнему магнит дляженщин.

— Надеюсь, переезд обратно в Нью-Йорк пройдёт удачно,мистер Синклер, — добавляет Линдси томным голосом. — Пожалуйста, дайте знать,если вам понадобится что-нибудь, чтобы сделать перелёт ещё комфортнее.

Сердце у меня ухает куда-то вниз. Я замираю и резкоповорачиваюсь к Эйдану.

Какого чёрта? Он возвращается в Нью-Йорк? То есть…насовсем?

Эйдан заметно напрягается в кресле. Не нужно быть гением,чтобы понять: он явно не в восторге от того, что Линдси только что выдала этуновость. Между нами повисает неловкая тишина. Наконец он прочищает горло и,избегая моего взгляда, произносит:

— Спасибо, Линдси.

Ситуация вот-вот стала бы ещё более неловкой, но в салонераздался голос пилота с приветственным объявлением, и я почти благодарна за этовмешательство. Линдси уходит, вероятно, готовиться к демонстрации техникибезопасности, но не раньше, чем одаривает Эйдана ещё одной кокетливой улыбкой.Он остаётся невозмутимым, словно ему всё равно.

Интересная реакция.

Я пристёгиваюсь и откидываюсь в кресле, когда самолётначинает движение. Он делает несколько кругов по рулёжным дорожкам, затемвыезжает на взлётную полосу. Гул двигателей и рокот колёс по бетону возвещают овзлёте. Я закрываю глаза. Во взлётах и посадках есть нечто такое, будто острыйнож вонзается прямо в уши.

— Ну и чем ты занимался всё это время? — спрашиваю я,когда мы уже в воздухе. — Нобелевскую премию успел получить?

— Конечно, — отвечает он. — Получил Нобелевскую премию изаодно открыл две новые планеты.

— Всего две? Я ожидала большего.

— А ты? Нашла себе новые увлечения, кроме как проливатьчто-нибудь людям на голову?

Я хмурюсь, сдерживая желание распахнуть иллюминатор ивытолкнуть его наружу.

Думай о хорошем. Спокойствие. Представь цветок.Одуванчик. Бабочек и ромашковые луга.

— Вообще-то да, — отвечаю я с приторно-сладкой улыбкой. —Бокс. У меня даже есть груша с распечатанной фотографией твоего лица. Отличноснимает стресс.

Для протокола, это неправда. Но после этого перелёта явсерьёз об этом подумаю. Мы оба блефуем на протяжении всего разговора. Но длядвух бывших академических соперников, стоявших по разные стороны баррикад нашкольных дебатах, словесная война — любимый вид спорта.

— Как интересно. И какое именно фото ты использовала?

— Насколько сильно ты хочешь это знать?

— Я умираю от любопытства.

Я осторожно оглядываюсь по сторонам, будто собираюсьвыдать государственную тайну.

— То самое фото из твоей предвыборной кампании на постпрезидента школьного совета, — говорю я и наклоняюсь ближе, переходя на шёпот.

— Ты о том снимке, где ты ещё в старших классахпририсовала мне дьявольские рога, и всё выглядело так, будто над ним поработалдетсадовец? — парирует он.

— Именно! — бодро отвечаю я. — Заслужил один золотойбалл.

В этот момент самолёт резко проваливается в воздушную яму,и я дёргаюсь в кресле, громко ахнув. Эйдан остаётся абсолютно невозмутимым.

— Ты жива? — саркастично интересуется он. — Может, нажатькнопку вызова экипажа?

— Со мной всё прекрасно, спасибо за заботу, — фыркаю я. —Хотя, признаться, я бы не отказалась от апгрейда соседа по креслу. Но, видимо,в жизни не всегда получаешь то, чего хочешь.

Я уже готовлюсь к очередной колкости, поэтому егоследующий ответ застаёт меня врасплох.

— Нет, — говорит он ровно. — Не получаешь.

Его голос становится ниже, глубже, и в нём вдруг звучитедва уловимая тень меланхолии. Странно. Но я не придаю этому особого значения.

Я сглатываю и откидываюсь в кресле. Это всего лишь одинперелёт. Через восемь часов я выйду из самолёта и больше никогда его не увижу.И что с того, что он возвращается? Нью-Йорк — огромный город. Я спокойноостанусь в своём маленьком пузыре, и вероятность снова столкнуться с нимничтожно мала.

Решив, что мне нужно отвлечься, я включаю экран бортовойсистемы и начинаю листать список фильмов и сериалов. Когда в подборкепоявляется «Реальная любовь», я невольно издаю писк, возможно, чуть громче, чемследовало бы. Смотрела ли я этот фильм уже тысячу раз? Да. Выберу ли что-тодругое? Нет.

— Не могла бы ты немного умерить свой энтузиазм? Явообще-то пытаюсь работать, — внезапно говорит Эйдан, поджав губы.

Я сверлю его взглядом и замечаю, что он уже открылноутбук и что-то печатает. Я не была такой уж громкой. А даже если и была,прямо перед его креслом лежат шумоподавляющие наушники, и он прекрасно знает обих существовании. Но, как и в школе, Эйдан предпочитает вести себя со мной какзаконченный идиот. Похоже, некоторые вещи действительно не меняются.

— Не мог бы ты немного снизить уровень своейневыносимости? Я пытаюсь смотреть фильм, — парирую я.

Уголок его губ едва заметно дёргается.

— А ты не могла бы перестать быть занозой в заднице каждыйбожий день?

— Тогда, возможно, тебе стоит обратиться кфизиотерапевту, — не остаюсь в долгу я.

На его губах появляется самодовольная улыбка.

— В таком случае, пожалуй, счёт за лечение я выставлю натвоё имя.

Я раздражённо хмурюсь. Если честно, у меня есть занятиякуда приятнее, чем продолжать эту словесную перепалку. Например, вернуться ксвоему фильму.

— Знаешь что? Делай что хочешь. Я больше с тобой неразговариваю.

— Я вижу белый флаг капитуляции, — доносится его голос.

— Заодно сходи к офтальмологу, — язвительно бросаю я.

— И счёт тоже на тебя оформить?

— Как скажешь. Лишь бы тебе спалось спокойно.

— Мне казалось, ты закончила со мной разговаривать.

Закатив глаза, я откидываюсь в кресле, вставляю наушникии возвращаюсь к фильму. Краем глаза замечаю, как Эйдан снова утыкается вноутбук. Я мысленно «закрываю вкладку» с его присутствием, будто в браузере, иотсекаю раздражающий фактор.

Следующие три часа пролетают быстро и почти в полнойтишине. Я досматриваю «Реальную любовь», позволяю себе бокал шампанского инаслаждаюсь ужином: овощи с киноа и жареным лососем, а на десерт — мороженое ссиропом.

В конце концов свет в салоне приглушают, и я воспринимаюэто как сигнал разложить кресло в полноценную кровать. Устраиваюсь поудобнее,надеваю маску для сна. Я всегда завидовала людям, которые способны заснуть гдеугодно. Для меня сон в самолёте, да ещё и среди людей, обычно настоящая пытка.Но сегодня, возможно, виновато шампанское. А может, дело в том, что я вымотанасамим присутствием Эйдана. Так или иначе, я довольно быстро проваливаюсь в сон.

И той ночью мне снится мой первый день в Оукридж Хай. Ипо какой-то странной причине во сне я слышу голос, который шепчет мне, что всёначинается снова.

ГЛАВА 2

BillieEilish — «Bad Guy»

Скарлетт

Я иду по коридору школы Оукридж Хай в свой первый день.Люди смотрят на меня, провожают странными взглядами. Я делаю вид, что незамечаю этого, и продолжаю идти вперёд. Шаги ведут меня через двор, а затем вшкольный спортзал. Внутри многолюдно. Вокруг лица тех, кого я когда-то знала.

Вдруг распахивается дверь, и в зал входит расплывчатаяфигура мужчины, которого, кажется, я уже встречала. Все головы поворачиваются кнему, к темноволосому, кареглазому парню, словно он какая-то знаменитость.

— Кто это? — спрашивает кто-то рядом.

— Мой парень, — отвечаю я.

Я резко открываю глаза и возвращаюсь в реальность, всамолёт, вынырнув из сна.

Странно.

Я несколько раз моргаю, выпрямляюсь в кресле и смотрю наэкран перед собой. Два часа двадцать две минуты. Столько осталось до посадки вНью-Йорке, если верить карте полёта. Забавно: мне мерещатся «ангельские числа»,хотя, возможно, я сижу рядом с самым настоящим дьяволом.

Эйдан всё ещё спит. Его грудь ровно поднимается иопускается, тёмно-каштановые волосы чуть растрёпаны. Я замечаю, что он снялпиджак. Это, пожалуй, делает его немного человечнее. Если бы он уснул прямо вкостюме, у меня появился бы ещё один повод его поддеть.

Может, устроить ему маленькую шалость? Ничего серьёзного.Например, нарисовать что-нибудь на лице. Он, скорее всего, даже не заметит.

Я тянусь к сумочке и достаю косметичку. Выбираю своё«оружие», подводку для глаз, и решаю ограничиться безобидными кошачьими усами.Это мелочно и по-детски, я знаю. Но, как я уже сказала, вряд ли после этогорейса я когда-нибудь ещё его увижу. Почему бы не позволить себе немноговеселья?

В конце концов, не каждый день выпадает шанс разрисоватьлицо Эйдана Синклера.

Я уже наклоняюсь к нему, когда он вдруг начинаетшевелиться. От неожиданности я роняю подводку на пол. Неловко наклоняюсь, чтобыподнять её, и, выпрямившись, встречаюсь с его взглядом. Он смотрит на подводкув моей руке, затем на меня, приподнимает бровь, будто прекрасно понимает, чтоименно я собиралась сделать.

— Всё та же ты, — бормочет он.

— Разочарование взаимно, — напеваю я и убираю подводкуобратно в сумку.

— Ну что, выспалась, растрёпа? — с насмешкой спрашиваетон.

Я снова поворачиваюсь к нему.

— Очень. Мне, кстати, приснилось, что я вернулась в ОукриджХай, а тебя бросили в бассейн с электрическими угрями.

Вторая часть, разумеется, выдумка. Но ему об этом знатьнеобязательно.

— Мм, любопытно, — отзывается он. — Видимо, всё дело втвоём мрачном воображении.

— Только когда это касается тебя, — улыбаюсь я.

Эйдан откидывается в кресле и подпирает подбородокруками.

— Дай-ка уточню. Сначала у тебя боксёрская груша с моимлицом, а теперь тебе ещё и сны про меня снятся, — говорит он, делая вид, чтовсерьёз размышляет. — Если бы я не знал тебя лучше, решил бы, что ты тайно мнойодержима.

Я стискиваю челюсть и хмурюсь.

Господи, какое же у него раздутое эго.

— О, посмотрите-ка, какие милые гипотезы ты строишь, —передразниваю я и хлопаю в ладоши. — Жаль только, что вероятность этогопримерно такая же нулевая, как и твоя личная жизнь.

Эйдан ёрзает в кресле, и на его лице появляется теньусмешки.

— Тебя так интересует моя личная жизнь?

— Я бы предпочла смотреть, как сохнет краска, чем слушатьоб этом, — отвечаю я.

— Очень мило, Скарлетта.

Я закатываю глаза.

— Так почему ты возвращаешься в Нью-Йорк? — наконецспрашиваю я. Честно говоря, мне было любопытно весь полёт, но до сих пор ясдерживалась.

Эйдан на мгновение медлит.

— По делам, — говорит он. — А ты что делала в Лондоне?

— Отдыхала, — отвечаю я. — Некоторые из нас действительнолюбят время от времени расслабляться и ездить в отпуск. Тебе стоило быпопробовать.

— У меня свои способы расслабляться, — невозмутимозамечает он.

Я фыркаю.

— Например? Продумывать, как пытать следующую жертву?

— Конечно, — спокойно отвечает он. — У меня есть блокнотс целым списком идей.

— Мм. И у кого теперь мрачное воображение? — поддеваю я.

Он тихо усмехается, но больше ничего не говорит. Вместоэтого снова достаёт ноутбук и открывает его. Работает.

Ну конечно.

Оставшаяся часть полёта проходит неожиданно быстро. И,что ещё удивительнее, между нами больше не звучит ни одной колкости. Возможно,это тот самый момент, когда первый шок от встречи со школьным соперником сходитна нет, и мы решаем вести себя как взрослые люди.

Не успеваю опомниться, как мы уже приземляемся в нью-йоркском аэропорту имени Джона Кеннеди. Щелчки ремней безопасности,шарканье ног, глухие удары открывающихся багажных полок резко возвращают меня снебес на землю. Я встаю и пытаюсь достать свой чемодан из верхнего отсека, но смоим ростом это оказывается сложнее, чем хотелось бы.

Тем временем Эйдан, стоящий напротив, без труда открываетсвою полку и снимает багаж. До меня доходит, что в нём под метр восемьдесятпять. В школе он уже был высоким, но, похоже, после переезда в Лондон у негослучился ещё один скачок.

Серьёзно, почему пубертат так благосклонен к самымневыносимым людям? Несправедливо.

Эйдан ловит мой взгляд.

— Помочь? — спрашивает он с самодовольной усмешкой. Емуявно доставляет удовольствие наблюдать, как я пытаюсь справиться сама.

— От тебя? Нет уж, спасибо, — парирую я. — Я справлюсь.

Он приподнимает бровь.

— Уверена?

— Как никогда, — улыбаюсь я.

— Как скажешь, — пожимает он плечами.

— Не утруждай свою хорошенькую головку, у меня всё подконтролем, — холодно бросаю я.

— Я и не утруждаю, — самодовольно отвечает он. — Но«хорошенькую головку», говоришь?

— Это просто выражение. Не обольщайся, — фыркаю я и сновавстаю на цыпочки, пытаясь дотянуться до ручки чемодана.

Безрезультатно.

— Эй, вам помочь? — вдруг раздаётся рядом. Светловолосыймужчина, на пару лет старше меня, кивает в сторону моего багажа.

Я поворачиваюсь к нему.

— Вообще-то да, это было бы замечательно. Спасибобольшое.

— Пожалуйста, — улыбается он. Легко снимает мой чемодан иаккуратно ставит его на пол. — Вот и всё, — добавляет с подмигиванием.

— Ещё раз спасибо, — отвечаю я, улыбаясь в ответ.

Когда я выдвигаю ручку чемодана, замечаю, как лицо Эйданамрачнеет. Это что-то новое, но я решаю не придавать этому значения.

Мы выходим из самолёта. Я качу чемодан по трапу. Каким-тообразом Эйдан оказывается справа от меня и одаривает вызывающей усмешкой. Яотвечаю ему тяжёлым взглядом.

— Хватит идти за мной, — тяну я.

— Если ты вдруг не заметила, к выдаче багажа ведёт всегоодин проход, — саркастично замечает он.

— И я доберусь туда раньше тебя, — бросаю я.

— Попробуй, — невозмутимо отвечает он.

С этими словами он разворачивается и идёт вперёд. Спинаидеально прямая, шаги уверенные, размеренные, целеустремлённые. Я хмурюсь,ускоряю шаг и, несмотря на его темп, вскоре догоняю его. Он оборачивается, и налице мелькает удивление. Я отвечаю насмешливой улыбкой.

До зоны паспортного контроля мы добираемся довольнобыстро. Встаём в разные очереди, но, к несчастью, моя ползёт со скоростьюулитки. К тому моменту, как я прохожу контроль и подхожу к ленте выдачи багажа,Эйдана нигде не видно. Я хмурюсь. Неужели он уже покинул аэропорт?

Словно по сигналу, он внезапно появляется слева от меня.Мы одновременно поворачиваем головы и сверлим друг друга взглядами. Финальныйэтап гонки. Мы затаиваем дыхание, ожидая, когда на ленте покажутся чемоданы, инадеясь, что наш появится раньше. Я была последней, кто сдавал багаж, значит,по идее, преимущество на моей стороне.

Через несколько минут у меня отвисает челюсть. Эйдан делаетпару шагов к ленте, небрежно протягивает руку и одним плавным движением снимаетсвой чемодан с транспортёра. Мышцы на его руках напрягаются — слишком эффектно,чтобы быть случайностью. Он поворачивается ко мне, слегка склоняет голову иодаривает самодовольной улыбкой. Той самой, его фирменным взглядом победителя,которым он смотрел на меня каждый раз, когда обыгрывал в школе.

Я буквально прожигаю его взглядом. В ответ он одариваетменя выражением, в котором ясно читается: «Мне тебя жаль», и уходит, уносябагаж. Мой чемодан появляется только через пять минут.

Вспоминаю, что на мне до сих пор пять слоёв одежды.Ставлю чемодан на пол, расстёгиваю его, снимаю верхние два слоя и запихиваювнутрь. Откидываю прядь длинных чёрных волос за ухо, берусь за молнию и пытаюсьзакрыть чемодан, но обнаруживаю, что её заело.

Я тяжело вздыхаю и дёргаю молнию снова. И ещё раз.Безрезультатно.

Прекрасно.

Разумеется, именно это должно было случиться со мнойпосреди аэропорта.

— Если продолжишь так дёргать, она сломается, — внезапнораздаётся голос за моей спиной.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому онпринадлежит.

Эйдан.

— Никто не просил твоих комментариев, придурок, — бормочуя себе под нос, дёргая молнию ещё яростнее. Когда представляешь, что это егоголова, дело идёт легче.

— Если у тебя есть карандаш, это может помочь. Графитработает как смазка, — снова говорит Эйдан.

— Твоих непрошеных советов тоже никто не спрашивал, —добавляю я.

— Мыло тоже подойдёт, — невозмутимо продолжает он.

Я наконец оборачиваюсь и задираю голову, чтобы посмотретьна него. В его карих глазах пляшет веселье. Он явно наслаждается тем, как яснова мучаюсь.

Я резко выдыхаю.

— И никто не любит всезнаек.

— Если нет карандаша или мыла, можешь попробовать бальзамдля губ.

В какой-то момент я сдаюсь, отпускаю чемодан ивыпрямляюсь, скрестив руки на груди.

— Ладно. Почему ты вообще всё ещё здесь?

— Мне сообщили, что мой водитель опаздывает, — спокойноотвечает он.

Мой взгляд задерживается на двух чемоданах рядом с ним.Как он вообще умудрился уместить всё в два, если переезжает в Нью-Йорк? Если быя меняла город или страну, мне понадобилось бы минимум десять.

Я окидываю его внимательным взглядом с головы до ног. Какему удаётся выглядеть так безупречно после восьмичасового перелёта? Большинстволюдей, обычных людей, выглядели бы так, будто только что пережили изматывающийрейс. А он словно сошёл с красной дорожки. И снова это несправедливо.

— Ты уже закончила меня разглядывать? — усмехается он,возвращая меня к реальности.

Моё лицо мгновенно каменеет.

— Я просто подумала, что, возможно, твой водитель негорит желанием видеть твоё возвращение в Нью-Йорк и поэтому решил не приезжать.

Губы Эйдана сжимаются в тонкую линию.

— А может, он просто был занят подготовкой к моемувозвращению домой.

— Да, сжигая шалфей, — саркастично отвечаю я, подпираяподбородок рукой и делая вид, что глубоко задумалась. — Хотя нет, кажется, этостоит делать уже после твоего возвращения.

Эйдан собирается что-то сказать, но его телефон внезапновибрирует. Новое сообщение.

— Похоже, мой водитель на месте, — говорит он, взглянувна экран. — Полагаю, ты ошиблась, Скарлетта.

— Всем всё равно, — передразниваю я.

— Не переживай, я буду держать тебя в мыслях и надеяться,что ты успеешь домой до полуночи, Золушка, — продолжает он, берясь за ручкучемодана и делая шаг вперёд. Затем останавливается. — В следующий раз не тащи ссобой полквартиры, — добавляет он напыщенным тоном; уголок его губ изгибается вузкой ухмылке.

Золушка?

У меня перехватывает дыхание от этого прозвища. Хочетсявытащить из чемодана всю одежду и по одной швырнуть ему в лицо. Но я этого неделаю. Вместо этого натягиваю улыбку и выдаю лучший ответ, на который способна:

— Я бы назвала тебя Прекрасным принцем, но, к сожалению,ты им не являешься.

На его челюсти на секунду дёргается мышца. Выражение лицабесценно. Сейчас бы сфотографировать его и пересматривать каждый раз, когдапонадобится повод посмеяться. Но уже в следующий миг оно сменяется новойсамодовольной улыбкой.

— Как мило. Но я предпочитаю «король», а не «принц».

— Жаль, что ты и не король, — бросаю я ему вслед, но он ужевыходит за двери аэропорта, неся себя так, будто действительно принадлежит ккоролевской семье.

Я разворачиваюсь к своему беспорядку, тихо стону и наощупь достаю из сумки бальзам для губ. Осторожно провожу им по зубцам молнии. И,разумеется, Эйдан был прав: молния легко скользит, и я без труда закрываючемодан.

Никто не любит придурков. И умников тоже.

ГЛАВА 3

OliviaRodrigo — «bad idea right?»

Скарлетт

— Ты сидела рядом с Эйданом Синклер