Мы открылись!

Глава 1

Нева была не просто водой, а живым, дышащим существом синевато-серого и непрозрачно-серебристого цвета, которое с голодным, ритмичным плеском билось о набережные Васильевского острова. Был июнь, время белых ночей – странных, застывших сумерек, когда солнце опускается за горизонт, но упрямо отказывается гаснуть, окутывая Санкт-Петербург призрачным, багровым светом. Но в ту ночь небо плакало. С Финского залива накрапывал непрекращающийся дождь, размывая вдалеке золотой шпиль Адмиралтейства и превращая булыжники Дворцовой площади в скользкие чёрные зеркала, отражающие неудачливых туристов.

Внутри «Избушки» – «ресторанного домика» – пахло кофе, ванилью и маргаритками. Этот запах у Валентины Красновой ассоциировался с единственным вибрирующим узлом тревоги, который поселился у неё в животе.

Валя стояла в центре маленького зала, крепко сжав руки, так что костяшки пальцев стали цвета старой слоновой кости. Ей было двадцать три года, она была хрупкой, бледной, с тонкими костями, как у фарфоровой куклы, и глазами, которые казались слишком большими для её лица, – глазами цвета грозовых туч, вечно широко раскрытыми, с выражением, которое мир принимал за невинность, но на самом деле было сверхбдительным механизмом выживания. На ней было стильное платье, которое свободно висело на её фигуре, и нейлоновый фартук с логотипом заведения. Её волосы, каскад тёмно-пепельных прядей, были туго зачёсаны назад, обнажая изящную линию шеи. Валя смотрела на столы.

Их было всего шесть. Шесть маленьких круглых столиков, купленных по сходной цене на онлайн барахолке у бывшей хозяйки закрывшегося заведения, всего пол года назад такой же излишне оптимистичной начинающей рестораторши. Каждый столик был накрыт белоснежной скатертью, которую Валя трижды накрахмалила и прогладила. Комплектные стулья были «припудрены» свежей морилкой, на новые чехлы лишних денег не было.

Помещение была весьма компактным – переоборудованный магазин на первом этаже ветхого жёлтого доходного дома. Стены были выкрашены в тёплый охристый цвет, а пол был сделан из ламината с закосом под дубовые доски, ламинат тоже был приобретён по дешёвке на распродаже, это было дешевле. чем делать новую стяжку и заливку каким-нибудь там жидким стеклом. В углу стояла массивная кирпичная печь, выложенная псевдо изразцами, – сердце заведения. Она стояла «под парами» и ждала утреннего старта. Это было скромное помещение, уютный уголок в районе, который считался вполне себе туристическим местом.

– У меня всё должно быть идеально, – прошептала Валя в пустой комнате. Её голос дрожал, выдавая ту стальную решимость, которую она пыталась изобразить. – И у меня всё будет идеально.

Она подошла к первому столику. В центре стояла небольшая стильная вазочка. Протянула руку, слегка дрожащую от волнения, и поправила композицию внутри. Это был не букет из дорогих роз на длинных стеблях или тепличных лилий, такие вещи сейчас были непомерно дорогими, и, кроме того, они бы не соответствовали тому антуражу, что она пыталась создать в своём заведении. Вместо этого в вазочке были симпатичные маргаритки, очень бюджетные и достаточно неприхотливые цветы ,и вполне себе милые. в любом случае. они были лучшей альтернативой искусственным восковым подделкам, которые в последнее время для экономии стали расставлять на своих столах большинство рестораторов.

Она наклонилась ближе, вдыхая аромат. Пахло приятно. пахло воспоминаниями.

Три года Валя шла к этому моменту. Три года она драила кастрюли в подвалах без окон, таскала мешки с картошкой, которые были тяжелее её самой. Терпела неприкрытое распутство шеф-поваров и пренебрежение клиентов, которые относились к официантам как к мебели. Она с отличием окончила Санкт-Петербургский институт гостеприимства, но диплом казался ей тонким листом бумаги по сравнению с тяжестью реальности.

Она взяла вазочку и сдвинула её на пол вершка влево. Затем на полвершка вправо, но ощущение нарушенности симметрии продолжало немного раздражать.

– Ладно, всё, проехали, – отругала она себя, отвернувшись от стола и разгладив фартук. – Это всё нервы. С цветами всё в порядке. Со столами всё в порядке. Но была ли «Избушка» в порядке?

Эта мысль занозой засела у неё в сердце. Ведь сейчас было такое время, когда казалось, что сама земля под ногами еженедельно уходит из-под ног. В новостях постоянно говорили о санкциях, закрытых границах и экономической неопределённости. Инфляция была голодным призраком, который выгрызал рубли из её кошелька и без того уже почти пустого. Поставщики исчезали или требовали предоплату за товары, которые могли так и не прийти. Открыть ресторан сейчас было не просто бизнес-проектом, это было безумство храбрых. Или тупо слабоумие помноженное на отвагу.

И постоянные мысли про деньги. Ещё какие деньги.

У Вали защемило в груди. Капитал для «Избушки» – ремонт, Профессиональная печь, лицензии, инвентарь – достался от тёти Веры. Это был не просто кредит, это была жизнь тёти Веры. Это были её сбережения и «гробовые». как сказал сама тётя, которые она копила сорок лет, работая школьной учительницей, в сочетании с мизерными выручками от продажи старой дачи под Выборгом.

– Это инвестиция, зайка моя, – сказала тётя Вера, протягивая толстый конверт с деньгами. На её лице была написана решимость, которая скрывала её собственный страх. – Я верю в тебя. У тебя руки мастера. У тебя душа повара.

Но Валя знала правду. Если бы «Избушка» прогорела, у них не было бы запасного варианта. Не было бы дачи, куда можно было бы уехать. Не было бы денег на «прожитьё», потому как до пенсии тёте было несколько лет, а существование на учительскую зарплату жизнью не назовёшь. С потерей всего у них так и останется однокомнатная «хрущёвка» На Лужской. Валя потеряла родителей, когда ей было семь лет: они попали в аварию скользкой октябрьской ночью. Тётя Вера взяла её к себе и растила в тесной коммунальной квартире с высокими потолками, пока не заполучила через хитрые схемы перепродаж жилья в центре отдельную квартиру на окраине. Тётя Вера была бездетной и без мужа, и отдала всю себя чтобы вырастить девочку. Теперь Валя ставила будущее своей опекунши на кон ради мечты о хорошем семейном бизнесе. Эта ноша была непосильной. Вале казалось, что она несёт на плечах гранитный блок с набережной.

Она подошла к окну. Стекло было усеяно каплями дождя. Снаружи мерцали уличные фонари, отбрасывая длинные водянистые блики на мокрый тротуар. Мимо с проехал одинокий трамвай в ретро стиле, недавно запущенных, и искры, на мгновение вылетевшие из контактного провода, осветили силуэт бездомной кошки, свернувшейся в дверном проёме.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. «Хоть бы всё сработало!» – прошептала Валя, ожидая время «Ч», когда должно случиться первое открытие её собственного заведения общественного питания в формате семейного ресторана ориентированного на туристический сектор.

Она боялась, что никто не придёт. Или, что ещё хуже, что они придут, съедят по тарелке и уйдут с разочарованными лицами. В ресторанном бизнесе тишина – громче любого крика.

Начинающий ресторатор повернулась к залу и критически осмотрела помещение. Свет был приглушённым, его давали модные лампы с диодами в ретро стиле, подвешенные над столами. Они излучали тёплое янтарное свечение, отчаянно пытаясь создать атмосферу уютного гостеприимства среди суеты окрестностей Васильевского острова. Этот участок набережной располагался в относительной отдалённости от самого центра города, но вблизи исторических достопримечательностей достаточно популярных для туристов. И туристы тут не просто ходили, их вообще привозили целыми автобусами, что в теории давало надежду на высокую посещаемость, только вот и конкуренция в этом месте была достаточно сильной.

Взгляд хозяйки ресторана скользнул по проходу в кухню. За ним располагалась зона с плитой, тяжёлыми столами из нержавейки для готовки и полками, заставленными оперативными запасами Всё было организовано с точностью, как в учебнике. Каждый нож был острым. Каждая кастрюля была начищена до блеска. Каждая емкость была промаркирована. Всё было готова. Ну или ей так казалось.

Паника вернулась холодной волной. Она подумала про вкус рассольника с копчёностями, который был сегодня в меню. Про «пожарские котлеты». Про И чуть было не потеряла связь с реальность, снова засомневавшись в выборе основного меню: все же уклон в русскую кухню – это определённый риск, но и серьёзная отстройка от конкурентов с их корпаччо и брускетами. А пельмени и вареники? Тётя Вера всегда говорила, что настоящая русская еда это русская печь и «томление». Вот только на реальную печь не было денег. Да и «томить» каши времени в эпоху фастфуда нет. Поэтому, по правде говоря, меню ресторана было собранием компромиссов, и больше было не русским как таковым, а a'la russ. Время – деньги. Может быть позже, когда заведение раскрутится, можно будет поставить настоящую печь, а не электроподделку, и организовать ночную смену для соблюдения традиционных способов приготовления национальных блюд.

Валя вернулась на кухню и ещё раз посмотрела на заготовки и полуфабрикаты, всё ли промаркировано, всё ли подписано ,все лю соответствует это долбанному плану ХАССП и всем правилом пищевой безопасности. О первом рабочем дне хочется в последствии прочесть ревю. а не некрологи.

Инструкции развешаны. ТТК карты разложены. разделочные доски и ножи различаются цветом. Журнал осмотра рук персонала оформлен.

«Всё в порядке, – сказала она себе, хотя сердце колотилось у неё в груди, как пойманная птица. – Всё даже лучше, чем в порядке. Вот честное слово».

Но честность не помогает платить за аренду. Честность не поможет купить новый пуховик даже на «Апрашке», когда зимний ветер пронизывает тебя до костей.

Она сделала пар глубоких вдохов и, зажмурившись, вцепилась в край столешницы. На мгновение темнота за её веками стала убежищем. Она представила себя не владелицей ресторана, испытывающей трудности, а маленькой девочкой, которая стоит на снегу у кладбища, держа за руку тётю Веру, и смотрит на свежевырытую землю, под которой покоятся её родители. Она вспомнила тогдашний холод, пронизывающий до костей. Страх быть брошенной. Страх, что она по сути своей совершенно одинока в этом мире.

Этот страх был движущей силой, которая заставляла её просыпаться в пять утра, чтобы ехать через пол города в переполненном метро на учёбу. а после – на очередную работу в очередной забегаловке под пафосной вывеской, мнящей себя рестораном. Жертвовать своей молодостью, выходными, шансом на нормальную жизнь – и всё это ради того, чтобы построить эту дорожку благополучию.

– Я не одна, – прошептала она в тишине кухни. – У меня есть тётя Вера. У меня есть…

Она замялась. У неё был Он. По её щекам разлилось тепло, совсем не похожее на жар от плиты. Максим. Макс.

Она представила его лицо, и узел в её животе немного ослаб. Максим был её якорем. Он был тем тяжёлым камнем, который не давал ей уплыть в бушующее море собственных тревог. Ему было двадцать восемь лет, он был высоким и широкоплечим, с волосами цвета ржаного хлеба и глазами глубокого, ровного голубого оттенка летнего неба. Он не был понтомётом. Он не ездил на «БМВ» и не носил дизайнерскую одежду. Он носил добротную одежду малоизвестных брендов, и работал в сфере логистики, перемещая товары с железнодорожных станций на склады. Это была работа, требующая физического труда и бесконечного заполнения накладных. Он был уравновешенным. Он был приземлённым. Он был безумно, до безумия влюблён в неё.

И он был тайным молчаливым партнёром в «Избушке». У него не было денег, которые дала тётя Вера, но он вложился по полной. Он взял отпуск на работе – неоплачиваемый – чтобы установить сантехнику. Ночами он красил потолок, а в выходные стелил ламинат. Он спорил с проверяющим из пожарной службы, пока тот не подписал разрешения. Он делал всё это без жалоб, не требуя похвалы, просто глядя на неё своими всёпонимающими, проникновенными глазами, от которых она чувствовала себя единственной в мире.

Но Валя боялась этой силы. Это был огонь, с которым она не знала, как обращаться. Однажды она уже обожглась. Воспоминания об Артуре всплывали в её памяти, как дурной сон, от которого она не могла очнуться, – фантомная конечность, которая болела в дождливые дни. Артур с его яркой улыбкой и пустыми обещаниями. Артур, который научил её тому, что за красивой обёрткой часто скрывается гниль.

Максим не был Артуром. Она это знала. Максим был надёжным. Максим был настоящим. Но довериться ему сердцем казалось более рискованным, чем доверить ему ресторан.

Внезапно тяжёлая деревянная дверь ресторана со звоном дверного колокольчика распахнулась, и этот звук эхом разнёсся по маленькому помещению, как школьный звонок на урок.

Валя резко обернулась, и сердце у неё ушло в пятки. Максим стоял в дверях. Он промок насквозь. Дождь прибил его тёмные волосы ко лбу, и капли воды стекали по переносице. В руках он держал большой пластиковый ящик, накрытый серым брезентом. На нём была куртка, насквозь промокшая, а его ботинки оставляли грязные следы на чистом полу, который Валя вымыла час назад.

– Макс, – выдохнула она, и воздух снова наполнил её лёгкие. – Ты весь мокрый.

Он посмотрел на неё, и по его лицу медленно расплылась усталая улыбка, разгладившая морщины вокруг глаз. Эта улыбка затронула его глаза, приподняв уголки губ, и он стал выглядеть моложе и гораздо опаснее для её душевного спокойствия.

– Так ить дождь, хозяйка, – сказал он с улыбкой низким рокочущим голосом, который, казалось, вибрировал сквозь половицы и с глухим стуком поставил тяжёлый ящик на ближайший стол. Звук был уверенным и успокаивающим.

– А я заметила, – в тон ему ответила она, хватая чистое полотенце из-за стойки и бросаясь к столику. —Тебе не следовало приходить. Тебе следовало пойти домой и поспать. Ты тут уже с пяти.

Он не сразу взял полотенце. Он просто смотрел на неё, его взгляд блуждал по её лицу, отмечая тёмные круги под глазами, напряжённую челюсть, то, как её руки сжимали ткань фартука. Он всё видел. Он всегда всё видел.

– Ну а кто, если не я? – тихо сказал он. Он протянул руку, и его большая ладонь – грубая от мозолей, тёплая, как печка, – заправила ей за ухо выбившуюся прядь волос. На секунду его пальцы задержались на её щеке, и от этого прикосновения по её телу пробежала волна электричества, неожиданная и сильная. – Это же главный день перед открытием. И я тоже хочу позырить на финальную фазу.

– И на что ты собираешься зырить? На зал, полный пустых столов? – она попыталась пошутить, но голос дрогнул.

Он слегка нахмурился, его рука опустилась на ее плечо, успокаивающе сжимая. – Не парься. Он не пустой. Он полон тобой. Он полон того, что ты создала. – Макс обвел помещение свободной рукой. – Посмотри на это. Здесь тепло. Пахнет как… как дома. Ты знаешь, как редко это бывает в общепите? Ты знаешь, сколько туристов прямо сейчас в своих отельчиках едят всякую хрень из вчерашнего нераспроданного и мечтают о хорошем завтраке? Ща всё будет. Надо просто подождать. Завтра всё будет. Пока там эти группы соберутся, пока загрузятся. И, так-то, вообще надо ждать посетителей после обеда уже будет, ближе наверное к четырём. А на завтраки тебе ещё придётся их рекламой завлекать. Причём, агрессивной. Или думаешь гостиницы от своего куска масла откажутся?

Валя почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она яростно сморгнула их:

– Я в ужасе, Макс, – призналась она, её голос был едва слышен. – Я в ужасе от мысли, что никто не придет. Или что инспектор вернется и закроет нас, потому что вентилятор работает слишком громко.

– Да и пусть приходит, – сказал Максим, и в его голосе появились жесткие нотки. – это вообще не проблема. У нас тут всё бест оф зе бест, прямо-таки эталонно. Вообще не придерёшься.

Наконец он взял полотенце, которое она ему протянула, и вытер им волосы, а затем лицо:

– Забей. – сказал он приглушённым из-за полотенца голосом. – Лучше зацени, что я принёс.

Он убрал полотенце и указал на ящик на столе: – Ну-ка, давай, открывай.

Валя подозрительно посмотрела на ящик:

– Макс, что это? У меня нет денег ни на что вообще. Бюджет исчерпан до последней копейки.

– Ну! Чего гадать-то? Открой и посмотри, – добродушно проворчал он, слегка поеживаясь от холодного и влажного ощущения.

Она приподняла край серого брезента. Под ним, на соломенных подстилках, стояли стеклянные банки. Их были десятки. Она взяла одну. Это был густой, кремовый мёд цвета жжёного янтаря, с сотами внутри.

– Откуда это? – спросил она Макса настороженно?

– Это алтайский подгон! Корефан у меня один есть, поделился.

– Так нельзя же у частников закупаться, – испугалась Валя.

– Не, это не у частников. Это поставка в Смольный была. Вся официально, как полагается, вот тебе доки все, – Макс кивнул на пластиковый фал с листами бумаги. – Вот тебе счета и сертификаты качества.

– И сколь это всё стоило?

– Нам – почти ничего.

– Это как это? Это что…

– Всё нормально. Никакого криминала. Там, сама понимаешь, люди на спичках не экономят, вот время от времени у них излишки появляются. Ну, а кто смел – тот два съел. Всё законно, – твёрдо перебил он её.

Максим подошёл ближе, вторгаясь в её личное пространство, и её обоняние наполнилось запахом дождя, и автомобильного освежителя:

– Раз пока на главный аттракцион для интуристов денег нет, то вместо икры будут блины с мёдом. Лицензия у тебя со следующего только месяца, а кто ж закусывает мёдом. Так что, по любому мёд – это фишка. А «мёд ручной работы», да ещё и в сотах, ну прям – вообще.

Теперь он стоял так близко, что она могла разглядеть капли воды, прилипшие к его ресницам. Она видела едва заметный шрам над его левой бровью – след от драки в баре много лет назад, когда он ещё не научился контролировать свой характер. Он смотрел на неё с такой неприкрытой, искренней любовью, что ей одновременно хотелось убежать и уткнуться лицом ему в грудь.

– Какой ты умный, Максимочка, – промурлыкала она.

– Паблики научные надо читать, – с акцентом заявил Максимочка.

Она рассмеялась, выдохнув с облегчением:

– Поставишь его в кладовку? Я его попозже запишу.

Молодой человек поднял ящик, напрягая мышцы под мокрой рубашкой, и отнёс его на кухню. Валя смотрела ему вслед. Он двигался с тяжёлой, неуклюжей грацией, как медведь, знающий себе цену. Он заполнил собой всё маленькое пространство «кладовой», и заведение показалась ещё меньше, теснее, и больше игрушечной.

– Макс, – сказала она, прислонившись к разделочному столу. – Спасибочки тебе. Большое-пребольшое. Сколько я должна?

Он выпрямился и закрыл дверь «склада». В кухне стало темнее, горел только свет над плитой. Он повернулся к ней, вытирая руки о бёдра:

– Один поцелуй принцессы!

– Как жаль, что тут нет ни одной даже самой завалящей принцессы, – огорчилась хитрая рестораторша. – Тут только одна очень одинокая золушка.

– Тогда два поцелуя Золушки!

– А чего это сразу два? Экие у вас, товарищ бортник, расценочки!

– Так, это, ну, бизнес есть бизнес, Всё чисто по-деловому.

– И как же вы представляете поцелуи чисто по-деловому?

– Легко представляю. Как на международном уровне.

– Это как это?

– Ну, например, по французски.

– Вот как только на международный уровень выйдем, тогда и подумаем о французском деловом протоколе. Пока предлагаю обойтись форматом национального делового оборота: могу поцеловать в лоб.

– В лоб не надо!

– А что так?

– Говорят, плохая примета.

– А кто говорит?

– Патологоанатомы.

Он подошёл к ней и остановился в полуметре. Воздух между ними наэлектризовался. Это была опасная зона. Это был край пропасти, вокруг которого они кружили целый год.

– Валюша, по-моему ты слишком много работаешь, – сказал он, и его взгляд потемнел. – Совсем какая-то бледная стала.

– Я в порядке. Я просто… ну, немного нервничаю. Всё таки у меня не просто первое открытие ресторана, а открытие собственного ресторана. И я бы даже сказала – начало новой жизни…

– В 12 часиков перевернём табличку на двери, вот и всё открытие. Новая жизнь у тебя уже началась. Как только ты ИП зарегистрировала.

– Ну… да, но всё равно, всё равно волнуюсь.

Он протянул руку и взял её за запястье. Его рука обхватила её запястье, грубая и тёплая. Перевернул её руку, обнажив ладонь. Большим пальцем он провёл по линии жизни, совершая нежные ритмичные движения, от которых по её руке побежали мурашки.

– Вижу белое платье и тропический остров, – сказал он. – и кассовый ящик полный денег…

– Видит, ага, – Валя со вздохом улыбнулась. – Вот окроемся, а соседи завтра что-нибудь этакое выдумают: или акцию проведут, или ценовую войну устроят… И всё…

– Да ничего не всё. Не накручивай себя. В отличие от них, у тебя есть профильное образование и знание математики. Думаешь, хоть кто-то на этой улице из всех владельцев знает как считать юнит-экономику для кафе? А уж тем более для ресторана.

– А оно им надо? Заняли самые проходные места. Да и заведения у них уже раскручены. А у нас даже на блогеров денег нет.

– Всё фигня, кроме пчёл! В наше время сальмонеллы и золотистого стафилококка главное конкурентное преимущество – стерильна чистота и соблюдение норм хранения продуктов. Вот и будем видосы пилить как у нас все убирается ежедневно и всё блястит, как купол «Исаакия». Очередь будет длиннее чем на Конюшенной. Я ж сказал, я тебе помогу. У меня есть лишнее время. Побуду уборщиком, мне не в падлу. Я ж в армейке служил.

Он сделал шаг навстречу. Теперь они касались друг друга. Его мокрая спереди рубашка прижималась к её фартуку.

– Макс, – предупреждающе прошептала она. – Ты уверен?

– Ой, всё, не начинай. Всё же обсудили тысячу раз.

– Но ты и так для меня делаешь столько всего. Вот, и мёд сегодня раздобыл…

– Для рыцаря желание его дамы сердца – закон!

– Чего это ты себе навоображал?

– А что, разве я не преданный рыцарь. Или ты мне предлагаешь свалить побеждать дракона в другое королевство?

– Ну чего ты сразу-то? Рыцарь. ещё какой рыцарь. Натуральный Ланцелот. Ланцелотистей некуда. Я про себя говорю.

– Про себя? А что, так не хочется быть дамой сердца? Или дамой именно моего сердца? А мне вот хочется. Сердцу, знаешь ли, не прикажешь.

– что не прикажешь?

– Не любить не прикажешь.

– Кого не любить?

Макс наклонил к плечу голову и с хитрой ухмылочкой объяснил:

– Тут кроме нас двоих никого. Себя я и так уже люблю и обожаю. Остаёшься только ты.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и запретные. У Вали перехватило дыхание. Она так долго ждала, когда он это скажет, и теперь, когда он это сказал, её охватила паника.

– Ой, а можно не надо? Я и так вся на нервах, а ту ещё любовь, меня на всё не хватит. А я когда нервничаю, такая душная, – начала оправдываться Валя. Тётя Вера меня любит, уже как бы достаточно. А то если меня все любить начнут, я ж не справлюсь.

– Тётя Валя, хочет нас с тобой видеть на Фурштадской, с первого дня, как ты меня с ней познакомила. – И тётя Валя в людях разбирается.

– Это тебе только кажется, – возразила девушка, убирая руку. – У нас чисто деловые отношения же. Этот бизнес – это всё. Если мы… если между нами что-то случится и все пойдет не так… Я не могу потерять ресторан. Я не могу потерять тебя.

– Ты меня не потеряешь, – заверил Макс. Он протянул руку и обнял её за талию, притянув к себе. Его движение было внезапным, решительным и собственническим. – Я никуда не уйду, Валя. Я не Артур.

Упоминание имени Артура было подобно ушату ледяной воды. Валя напряглась в его объятиях.

– Максим, не надо упоминать это имя, – резко сказала она. – Не здесь. Не в моём ресторане.

Выражение лица Максима стало жёстким:

– Почему нет? Он же призрак, сидящий за столом, не так ли? Тот, кого ты на самом деле боишься.

– Он ушёл. Его нет уже три года.

– Неужели? – Максим с вызовом посмотрел ей в глаза. – Почему-то иногда я смотрю на тебя и вижу, что ты смотришь на дверь, ожидая, когда упадёт вторая туфля. Ждешь, когда прекрасный принц прискачет обратно и заберёт тебя в свой волшебный замок.

– Нет у меня никакой второй туфли! И запасной тыквы тоже нет! А добрая фея запас подарков для крестницы уже исчерпала, – огрызнулась Валя, пытаясь оттолкнуть его, но он держал её железной хваткой.

– Ну нет, так и нет, не в тыквах счастье – сказал он, его голос смягчился. – И не так уж и важно, что и кого ты ждёшь, я тебя всё равно люблю.

Он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Напряжение, которое нарастало месяцами – молчаливые взгляды, случайные прикосновения, ночные посиделки на кухне, которые заканчивались неловким молчанием, – наконец спало.

– Предупреждаю: я сейчас тебя поцелую, готовься, – сказал он. Это был не вопрос. Это было констатация факта.

– Ну вот и целуй, – выдохнула она, прежде чем успела себя остановить. – А то только угрожаешь.

Он не стал ждать. Он опустил голову и накрыл её губы своими.

Это был не нежный поцелуй. Это было не робкаяя разведка на первом свидании. Это было столкновение. Оно было жадным и отчаянным, с привкусом дождя и соли его пота. Его губы требовали, оставляли синяки, искали ответ на вопрос, который он задавал себе целый год. Валя почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, а тело растворяется в его крепкой груди. Её руки зарылись в его влажные волосы, притягивая его к себе, словно якорь, пока мир вокруг неё вращался.

Вкус пепла, вкус страха, вкус тревоги – всё это было смыто ошеломляющей реальностью его присутствия. Он пах кофе, опасностью и безопасностью одновременно. Запах его мокрой куртки наполнил её ноздри, придав ей сил. На мгновение она перестала быть сиротой, борющейся за выживание. Она перестала быть напуганной индивидуальной предпринимательницей. Она была просто женщиной, которую крепко обнимал любящий её мужчина.

Он оттеснил её назад, прижав к тяжёлой деревянной двери кладовой. Ручка двери впилась ей в спину, но ей было всё равно. Она углубила поцелуй, их языки встретились в молчаливой капитуляции, которая пугала её не меньше, чем возбуждала. Вот и всё. Точка невозврата. Если она впустит его, по-настоящему впустит, он завладеет ею. А потеряв его, она будет уничтожена.

Но в тот момент, когда дождь барабанил по окну, а в воздухе витал медовый аромат, это не имело значения. Не имело значения ничего, кроме тепла его губ и силы его объятий.

– Валя, – хрипло прошептал он ей в губы. – Я люблю тебя.

Он поднёс руки к её лицу, обхватил её подбородок, а большими пальцами провёл по скулам с таким благоговением, что у неё защемило сердце. Он поцеловал её веки, нос, уголок рта. Нежные поцелуи резко контрастировали с яростью первого.

–и люблю тебя, – снова прошептал он, и его голос дрогнул. – Я никуда не уйду. Я не он. Клянусь.

Валя открыла глаза, перед которыми всё плыло. Она посмотрела на него и увидела неприкрытую уязвимость в его лице. Он обнажал перед ней душу, предлагая своё сердце на блюдечке так же, как она предлагала еду покупателям.

– Я знаю, – прошептала она в ответ, проводя пальцами по его подбородку. Я знаю, что ты не он, Макс. Прости. Я просто…»

– Испугана? – он слегка улыбнулся.

– В ужасе, – призналась она.

– Аналогично, – сказал он. – Но мы всё равно это сделаем. Мы откроем это заведение и добьёмся успеха. И мы сделаем это вместе. Мы сделаем это ресторан «семейного типа» семейным в прямом смысле слова!

Он наклонился, чтобы снова поцеловать её, на этот раз медленнее, словно обещая что-то в будущем. Валя закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Страх всё ещё был там, в тени, но впервые за три года он казался незначительным. Управляемым.

«Динь-дон.»

Звук был резким, пронзительным, механическим, он разрезал уютную тишину кухни.

Валя резко вздрогнула и отпрянула от Максима, как от огня. От этого резкого движения она потеряла равновесие и ударилась спиной о разделочный стол.

– Спокойно, – пробормотал Максим, поддерживая ее за локоть. – Это всего лишь телефон.

Телефон. Отдельный дешёвенький аппарат для чисто ресторанных вопросов. Общего, так сказать назначения – служебный.

– Ой, надо же ответить, – сказала Валя, и теперь её сердце колотилось по другой причине. Тёплый пузырь романтики лопнул, уступив место иррациональному страху. – Кто звонит в ресторан, которые ещё только собирается открываться. А вдруг это с проверкой?

– Да спамеры это, – сказал Максим, хмуро глядя на телефон. – Номер опсосы сливают спамерам в момент продажи симки. Никаких комплектов журналов не заказывай, это разводка такая новая.

– Да пусть лучше спамеры будут, – напряжённым голосом ответила Валя. Она лихорадочно разглаживала фартук, пытаясь взять себя в руки. – Я возьму. Вдруг, это МЧС, или с «потребнадзора».

Она подошла к телефону, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Максим наблюдал за ней, прищурившись от беспокойства. Он чувствовал, как меняется атмосфера. Воздух на кухне в одно мгновение из тёплого превратился в ледяной.

Валя подняла трубку. Пластик был холодным на ощупь. Она сделала вдох, стараясь говорить профессионально и спокойно, как владелица успешного заведения: «Ресторан «Избушка». Слушаю вас».

В трубке повисла пауза, долгая, напряжённая тишина, Затем раздался звук. Щелчок.

Металлический щелчок зажигалки, резкий вдох, и неожиданный смех. Низкий, скрипучий смешок, который она тысячу раз слышала в своих кошмарах. Этот звук принадлежал призраку, демону, воспоминанию, которое она пыталась похоронить под тремя годами упорной работы и забвения.

– Привет, Валюша, – промурлыкал голос, скользя по её коже, как маслянистая вода. – Ты скучала по мне?

Валя почувствовала, как кровь отхлынула от её лица так быстро, что всё закружилась, а стены кухни накренились. Она не могла дышать, телефон слегка выскользнул из её вспотевшей руки.

– Кто это? – спросил Максим, стоя позади неё. Он не слышал голоса, но видел её. Он видел, как её тело превратилось в камень.

Валя не обратила на него внимания. Она крепче прижала трубку к уху, так что костяшки пальцев побелели. Она должна быть сильной. Она должна быть сильной.

– Кто это? – прошептала она, хотя и так знала. И знала очень хорошо.

Голос снова рассмеялся, и в его звуке послышалось жестокое веселье.

– Ой, ну ладно тебе, мой маленький ресторатор. Только не говори мне, что ты уже забыла, как звучит мой голос. Мы же с тобой были так близки. Мы собирались вместе покорить мир.

Артур. Артур Лебедев. Сладкий яд. Хитрая змея.

– Как ты узнал этот номер? – прошипела она, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. – Оставь меня в покое. Не звони сюда никогда больше.

– Успокойся, успокойся, – упрекнул его Артур. – Так нельзя разговаривать со старым другом. Особенно с тем, кто проделал такой путь, чтобы увидеться с тобой.

Паника, холодная и острая, пронзила её грудь:

– Где ты?

– Близко, – тихо сказал он. – Ближе, чем ты думаешь. Я сейчас сижу в баре и смотрю в меню. Всё выглядит ужасно. Но я уверен, что твой бефстоганов будет просто царским.

Он знал. Он знал о ресторане. Он знал об открытии.

– Чего ты хочешь? – спросила Валя. Её голос дрожал, несмотря на все усилия сдержаться. Она посмотрела на Максима. Он стоял у разделочного стола, сжав кулаки, с мрачным выражением лица. Он чувствовал врага. Он чуял опасность.

– Я хочу тебя увидеть, – ответил Артур, и его голос стал низким, соблазнительным, убедительным. – У меня есть кое-что, что принадлежит тебе, Валя. Кое-что важное. Это касательно твоего такого милого бизнеса. Он, знаешь ли, внезапно оказался в опасности. Я бы даже сказал – висит на волоске. И в твоих же собственных интересах перетереть кое-какие вопросы со мной лично.

Угроза повисла в воздухе, невнятная, но опасная. Что могло бы стать причиной закрытия «Избушки» ещё до того, как она откроется? Пока то даже придраться не к чему, всё образцово показательно.

Но страх за будущее бизнеса, себя и родной тётки, выросший на благодатной почве нервотрёпки последнего времен, не позволял мыслить критически:

– Когда? – прошептала она, чувствуя себя побеждённой.

– Сегодня, – сказал Артур. – Сейчас. Встретимся в баре у «Болтов». Ты знаешь это место. Мы часто ходили туда, помнишь? Полночь. Не опаздывай, любовь моя. Или, возможно, мне не удастся помочь тебе сохранить твой симпотный ресторанчик.

Щелчок и гудки.

Валя стояла, держа в руке молчащий телефон. Её рука так сильно дрожала, что трубка почти уже выскочила из пальцев. На кухне было тихо, если не считать её прерывистого дыхания и стука дождя по оконному стеклу.

Её только что поцеловал мужчина, который предложил ей будущее. А теперь прошлое протянуло руку из темноты и схватило её за горло.

– Валя? – голос Максима был низким и опасным.

Она медленно обернулась. Она не могла смотреть ему в глаза. Она не могла позволить ему увидеть страх, стыд, предательство.

– Кто это был? – снова спросил он, делая шаг к ней.

Валя с трудом сглотнула. Ей пришлось солгать. Ей пришлось защитить его. Если бы она сказала, что это был Артур, Максим бы за ним погнался. А Артур был опасен. Артур был связан с людьми, которые могли навредить Максиму, с людьми, которые могли всё разрушить.

– Менеджер банка, предложил перевести мои копейки на безопасный счёт, – сказала Валя. Её собственный голос показался ей тонким и безжизненным.

Максим остановился. Он посмотрел на неё, вглядываясь в её лицо, пытаясь понять, говорит ли она правду. Он ей не верил. Она видела сомнение в его глазах, тень подозрения. Но он достаточно хорошо её знал, чтобы понимать: если она возводит стену, то преодолеть её невозможно.

– Безопасны счёт?, – медленно повторил Максим.

– Да, – сказала Валя, отвернувшись и дрожащей рукой повесив трубку. – вот прямо сейчас. иначе мошенники мои несметные мильёны украдут.

Она посмотрела на стол, на инвентарь: профессиональную мясорубку и блендер. Увидела своё искажённое отражение в хромированной поверхности приборов. Всё стало искажённым. Всё…

– Ну, если они реально найдут на твоём счету миллионы, мы с банка вытрясем страховку и заживём, – сказала она, и его голос звучал так, словно принадлежал незнакомцу. – Тебе надо пойти домой, Валюша. Тебе нужно выспаться для завтрашнего открытия. Я тут всё проверю и поставлю на сигнализацию. Давай, собирайся.

Максим долго стоял неподвижно, и тишина между ними натягивалась, как тугая резинка. Дождь непричастно барабанил по стеклу. Тени в углах кухни, казалось, удлинялись и тянулись к ним.

– Хорошо, уломал, чёрт языкатый, – наконец сказал Валя, её голос звучал напряжённо. – Я пойду.

Он подошёл к ней. Он не прикасался к ней. он просто стоял рядом, подавляя своим присутствием, словно стена из мышц и неразрешённого напряжения.

– Если что-то не так… если возникли проблемы, – сказал он, понизив голос до шёпота. – Ты скажи мне. Ты не обязана всё тащить на себе, я тебе помогу в любой момент. Так поступают партнёры. Мы же пока ещё партнёры.

– Пока? – не поняла Валя.

– Ну, в перспективе мы можем же стать семьёй?

– Вот давай про это, как-нибудь потом. Когда всё с рестораном будет нормально. Когда перспективы радужные вырисуются. И всё такое. Ладушки?

– Ладно. Иди уже.

Валя подняла на него глаза, заставив себя изобразить спокойствие, которого она не чувствовала:

– Ты уж извини, Макс. Ничего такого. Просто… волнение перед открытием. Я немного устала.

Он ещё секунду изучал её, а затем кивнул, словно смирившись с этой ложью.

– Вот и иди давай уже домой. Отдыхай.

– Хорошо-хорошо. Я уже иду. Завтра в восемь тогда здесь, как планировали?

– Не проспи, Золушка.

– Я очень постараюсь.

Валя скинула передник и повесив его в шкафчик, накинула на себя модненький светло-серый плащ. Прихватив сумку и зонтик, застучала по ламинату каблуками «лодочек» вишнёвого цвета:

– Надеюсь, дождь уже прошёл. Максимочка, спасибочки тебе, миленький, за всё. И за мёд и вообще. Я…

– Да иди ты давай, а то, может, там гроза вообще собирается.

– Всё-всё! Уже ушла, – и совершив мгновенный манёвр оказалась рядом с компаньоном, нежно «чмокнула» того в щёку. – Я убежала.

Он взглянул на неё в последний раз, и его тёмные глаза наполнились невыразимыми чувствами. Дверь захлопнулась, отрезав его от тепла её присутствия и оставив одного на холодной кухне.

Валя стремительно, на сколько позволяли каблуки и поребрики тротуаров, двигалась в сторону метро. Времени было с запасом. Личного авто у неё никогда не было и когда ещё появится. даже самая дешёвая развалюха, было неизвестно .Но и на такси денег тоже не было. Всё до копеечки было вложено в дело. Так что оставалось метро. В деле подземного элетротранспорта хорошо помогал «подорожник»

Она думала про свой прекрасный ресторан, свою мечту, своё будущее. Столы, украшенные цветами. Печь. Банки с мёдом. Всё это было на волоске. Опасность была неизвестна, зато был известен врак создавший опасность. Артур. От этого человека можно было ждать всё что угодно, вплоть до пожога. И Она боялась, боялась и неизвестности и Артура.

Но под страхом скрывалось что-то ещё. Холодная, жёсткая решимость. Она уже не была той девушкой, которая три года назад плакала из-за Артура. Она была Валентиной Красновой, владелицей бизнеса, хозяйкой «Избушки». Она была взрослой, самостоятельной, и, как ей казалось – смелой. И В целом, бояться ей особо не следует. Она не одна. Да, может на встречу она идёт одна, но за её спиной стоит Максим. сильный и храбрый мужчина, который её любит. И раз уж Артура не было ни видно ни слышно три года, то самое время предложить ему исчезнуть ещё на несколько лет, а лучше – совсем.

Она сложила не особо потребовавшийся зонт, встряхнула его, убрала в сумку и толкнула тяжёлую дверь станции метро.

Глава 2

Путь от ресторана в историческом центре до пятиэтажки в спальнике на краю города был не близок. Валя стояла в вагоне метро боком к дверям следуя указаниям: не прислоняться! С зеленой ветки ей ещё предстояло перейти на красную на «Маяковке», да и после метро ещё двадцать минут шагать дворами.

Выйдя из метро Валя шла, опустив голову и подняв воротник плаща, чтобы защититься от сырого ветра. Её каблуки ритмично стучали по асфальту, словно метроном, отсчитывающий минуты до полуночи.

Она крепко прижала сумочку к боку. Внутри был её телефон, который в данный момент молчал, и скудная заначка с рублями на случай непредвиденных обстоятельств. Но более того, в её голове звучал голос Артура, отдающийся эхом, как звон в ушах, который она не могла заглушить.

Она свернула за угол. Впереди за разросшимися берёзами и липами выглядывала панельная пятиэтажка. Весь пятачок с тремя панельками утопал в зелени, как какой-то частный сектор в «Пушкине». Не такое уж и плохое шило, которое Тётя Валя сумела сменять на их мыло – разваливающуюся комнату в коммуналке.

Валя вошла в тяжёлую железную входную дверь, с которой серой коркой облупилась краска, и поднялась по лестнице. В доме пахло краской и штукатуркой: управляющая компания наконец-то начала косметический ремонт изгаженных школотой стен. Это было немного, но приятно.

Она поднялась на третий этаж и остановилась перед тяжёлой, железной дверью тётиной квартиры, и её, Вали, домом. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, стереть панику, которая наверняка проступила в уголках её рта и глаз. Она не могла допустить, чтобы тётя Вера увидела. Она не могла допустить, чтобы пожилая женщина узнала, что весь уже подзабытый ужас вернулся.

Она вставила ключ и повернула его. Механизм замка – тяжёлый, надёжный ригельный замок, который они установили два года назад после взлома на первом этаже, – громко щёлкнул. Войдя внутрь и закрыв дверь, привычно отгородилась от внешнего мира.

Квартира была маленькой,но двухкомнатный, с небольшой кухней, которая всё же была чуть больше, чем кухни первых серий домов массовой застройки 60-х.

Валя скинула туфли в прихожей и поставила их рядом с тётиными махровыми тапочками и повесила плащ на вешалку. Все её движения были привычными, но сегодня несколько нервными.

Она на цыпочках прошла по паркетному полу в коридоре, и дерево тихо заскрипело под её весом. Она прошла мимо зеркала на стене в коридоре и мельком увидела своё отражение – бледное привидение с широко раскрытыми испуганными глазами, прилипшими к голове волосами и тёмными кругами под глазами. Она была похожа на вышедшего из вагона поезда «Псков – Екатеринбург».

Она толкнула дверь на кухню. Здесь было тепло и уютно. Новенькая, с маркетплейса, светодиодная люстра с тёплым светом, стол с электрочайником, толстый номер сканвордов, тётины очки для чтения с тонкими дужками. И Сама тётя, сидевшая за столом с кружкой чая.

– Ты похожа на андатру, вылезшую из «Таракановки», Валентина, – приветствовала тётя племянницу.

Валя виновато улыбнулась. План просто чутка прийти в себя и ускользнуть обратно на улицу, пока тётя спит в комнате, провалился.

Тётя Вера была невысокой женщиной, едва ли метр-шестьдесят ростом, но её присутствие заполняло собой почти всю кухоньку. На ней была пушистый махровый халат под выцветшим шерстяным кардиганом, а ноги были обуты в толстые носки ручной вязки. Её седые волосы были заплетены в тугую косу, которая венчала её голову, словно железный нимб. Тетя была старшей дочерью в семье, и старше матери Валентины на двенадцать лет.

Её взгляд был проницательным и ничего не упускал. Это были глаза человека, пережившего лихие 90-е. И большую часть жизни проработавшей в сфере образования, школьным учителем. Она всё всегда замечала и всех видела насквозь.

– Ну не, чего сразу ондатра – сказала Валя тонким и слабым голосом. – Совсем не похожа. Там дождь шёл. Немножко помокла.

Тётка тихо фыркнула, выражая недовольство от несогласия с её авторитетным мнением:

– Ну, что там у тебя? Как успехи? Всё готово к открытию? Оркестр заказывать?

– Надеюсь, что всё, – сказала Валя и опустилась на табуретку. – На оркестр денюжек нету. А так-то, конечно, было бы очень даже неплохо. Ну или цыган с медведем, для полного антуража.

– Вот ты ж раскатала-то губу, дорогуша моя. Сейчас на цыган мало у кого деньги есть, а уж с медведем. Но блаженны верующие. Могу только с оркестром народных инструментов договориться, из соседней «музыкалки», будет концерт «для шефов».

– Мечтать не вредно, – согласилась Валя.

– Вон, давай лучше, чайку попей, – предложила тётя. – Ужинать, я так понимаю, ты опять не собираешься?

Она открыла шкаф и достала банку с домашним малиновым вареньем. Оно было тёмно-красным, как засохшая кровь, с крупными косточками и ягодами.

Она поставила перед Валей изящную фарфоровую чашку и залила горячей водой ложку варенья. Вверх поднялся пар, пахнущий летом и сладостью.

Валя посмотрела на чашку, затем сделала глоток. Чай был обжигающе горячим, сладость была приторной, но успокаивающей. Она чувствовала, как тёплая рука гладит её горло.

– Что-то мне вот совсем не до еды, – стала оправдываться она перед строгой опекуншей. – Кстати. Совсем забыла. Максим притащил целый ящик алтайского мёда в сотах. Надо было домой взять. Завтра бы не забыть. Тебе понравится, он из партии для «Смольного», так что качество гарантируется.

– А говоришь, денег нет, – упрекнула Вера. В её голосе не было обвинения, она просто констатировала факт. Она взяла очки и надела их, глядя на Валю поверх оправы. – Это ж какие деньжищи за целый ящик. Тут самый простой-то в магазине, как чёрная икра уже стоит, а ты разгулялась – «алтайский», да ещё и в сотах. Денег у неё нету, значит.

– Это по льготной цене, практически даром, – заверила Валя.

– Что-то мне не верится, что хороший товар может перепасть на дармовщинку. В наше время даром только бюджетники пашут. – Что-то твой Максимка недоговаривает.

– Он не мой! – возразила Валентина и моментально покраснела. К счастью, на фоне реакции кожи лица от горячего чая с малиной, это было незаметно.

– Ну а чей же он, мой, что ли? Конечно, твой. Только влюблённые мужчины готовы пойти на всякие безрассудства.

– Это на какие же безрассудства готов пойти Максим?

– Связаться ос «Смольным». От всей этой губернаторской своры надо держаться подальше, а то чего доброго…

– Ну не нагнетай. Всё нормально там у него.

– А раз нормально, то тогда пусть углубляет и расширяет. Связи в наше время не всегда бывают лишними. Особенно для мелкого бизнеса. Главный же наш сказал не кошмарить бизнес, но это же не навсегда. Скоро мораторий закончится и опять начнутся хождения по мукам, никаких денег не хватит откупаться, – заворчала тётка, которая не меньше Валентины переживала за ресторан.

Переживания тётки были не сколько о самом бизнесе в сфере общественного питания, и не о тех деньгах, которые она вложила в это рисковое дело, а о будущем, Причём не о своём, так как всё же огромный преподавательский стаж и звание лучшего учителя года не единожды ей полученного, она могла на хлеб с маслом нахалтурить репетиторством.

– Ну… Теперь-то времена другие… – попробовала не согласилась Валя, но тётка не дала ей договорить.

– Ты сперва пополучай в счёт зарплаты десяток бутылок водки, да голодовку проведи. Да поторгуй у метро редкими книгами из личной библиотеки чтобы хлеба купить, а потом уже рассуждай о временах, – пробухтела тётка. – И не говори мне, что у тебя всё под контролем. Я же всё прекрасно вижу. Ты же как двоечница на контрольной, которая шпаргалку припрятала, а достать боится. Я тебе уже сколько раз говорила, узнай, кто у тебя там, пофамильно, в вышестоящих контролирующих организация в муниципалитете, я через своих на них выйду. Может я кого из них сама учила, или их родителей. Или кто-то из моих подруг учил. Невозможно строить коммерцию без знакомств. Жизнь у нас такая, страна у нас так устроена. Это только в твоих учебниках бизнес это идеальный газ, а в жизни всё сложнее.

Валя отвернулась и уставилась в тёмный угол кухни, где сгущались тени:

– Это просто стресс, тётя. Открытие… деньги… если ничего не получится, я…

– Мы это уже обсуждали, – резко оборвала ее Тётя Вера. – Что бы ни произошло, мы выживем. Мы Красновы. Мы, как мой шаманчик поёт – русские, мы идём до конца. Мы выжили в 90-е, пережили дефолт и карантин. И мы переживём массовый ядерный удар. И ещё в наши развалины позвонят соседи с ближайших руин и спросят: у вас тоже телевизор не работает? Всё, закрыли тему. Без работы не останемся. Кому-то же надо готовить двоечников к ЕГЭ, а кому-то номера бронировать в «Октябрьской».

– Дело же не только в деньгах, – прошептала Валя. Чувство вины пожирало её изнутри. Она сидела здесь, пила чай, приготовленный женщиной, которая продала свою дачу, чтобы оплатить мечту Вали, и при этом планировала тайком выскользнуть ночью, чтобы встретиться с мужчиной, который чуть не погубил их обеих.

– И в чём же ещё? – настаивала Вера. – Не уж-то в Максимке? Ты ему отказала?

Валя резко подняла голову:

– Ну тётя, прич чём тут это?

– Да я не про – это, я про свадьбу. Он тебе предложение сделал, а ты – отказала, да? Я же вижу, как он по тебе сохнет.

– Ой, Тётя, ну прекрати ты свои фантазии. Какая ещё свадьба. И так не продохнуть, голова кругом.

– Он парень надёжный, ответственный. А главное – взрослый и самостоятельный, – продолжила Тётя Вера, загибая пальцы. – Башковитый. У него сильные руки. Он смотрит на тебя так, словно ты последняя конфета в буфете.

Она помолчала, разглядывая ногти:

– Как раз такой, какой тебе и нужен, Валя. Он не играет в игрушки. А ты, как я поглядеть, всё о принцах мечтаешь, не надоело? Вот раскрутишь ты свой ресторан, будет он у тебя битком каждый день, кто тебе помогать должен, тётка твоя, что ли, престарелая? Придётся помощника нанимать, потому как руки нужны будут сильные, мужские. А на какие шиши, извини меня, За МРОТ можно только ноги в рот. А так к тебе в пару встанет не просто хороший работник, а по настоящему преданный, да что там – преданный, любящий тебя человек: муж и жена – одна сатана.

– Тётя, ну я прошу тебя, – сказала Валя, и на глаза ей навернулись слёзы. – Ну не начинай всё сначала. Вот раскрутится ресторан, там видно будет.

– Что видно? – наигранно спросила Тётя. – В отличие от этого поскрёбыша (поскрёбышем Тётя называла Артура), Максим лучшее, что у тебя может быть в перспективе. И я даже представить не могу, чтобы он совершил что-то подобное, как этот твой Артур.

– Он – не мой! Он уже три года – не мой. Ну, разошлись мы с ним. Но это между мной и им…

– Ага, между тобой и им. И между твоей тёткой.

– А тебе он что сделал? Тоже мозги пудрил, неоднократно?

– Если бы. Тебе Максим нравится? Только честно?

– Честно? Нравится…

– Вот и выходи за него.

– Как у тебя всё просто.

– А с поскрёбышем у тебя было всё сложно?

– Ну, тогда я ещё не знала, что когда тебя нагло используют, это очень больно. И это…

– Что это? А теперь ты дуешь на воду и собираешься прощёлкать такой шикарный шанс?

– Я не дую. Я ещё не готова. Пока… неготова.

– Так всю жизнь прождёшь своей готовности. Хорошо хоть с твоим Артурчиком разобрались, – Тетя Вера насупилась, ей очень не нравилось, когда младшие не прислушивались к её авторитетному мнению идущему от самого сердца. – Вот, кстати, про полезные знакомства. Вот если бы твоя тётка не была предана своему делу, и не вытянула бы сына Ирины Дмитриевны на золотую медаль, то он не поступил бы на юридический и у нас не было бы никого, к кому можно было бы обратиться за помощью.

– А я и не говорила, что против полезных знакомств, – встал в защитную стойку Валя, готовясь к очередному «нанопедсовету» в исполнении Тети.

Но, тётя вера уже настроилась на «другую волну», и стала вещать про знакомства и их пользу:

– Женечка вообще такой молодец. И все документы нам сделал, и всё проверил. Сколько мы сэкономили, это же не копейки какие-то. И мне он всё справил.

– Что исправил?

– Ты за Максима выйдешь?

– Тетя, что Женечка тебе исправил?

– Да всё исправил. Вот прямо-таки всё-всё-всё.

– А почему я не знаю про это всё-всё-всё? Или я чего-то не понимаю?

– А зачем тебе что-то знать? Была проблема, но она была решена оперативно и квалифицировано.

– Что именно-то было решено? Ну тётя, ты если уж начала говорить, то говори до конца, – потребовала Валентина. – То, что он, кроме того, что меня подставил, ещё и назанимал денег у всех подряд из-за своих замутов наитупейших, я и так знаю. Рассказывай, пожалуйста, про то, чего я не знаю.

– Он подделал подпись и взял кредит и на меня. Только в тёмную. Очень большой кредит, – вздохнула тяжело тётя.

– Это когда это он успел? – изумилась Валентина.

– Да перед самым своим исчезновением. Так сказать, исполнил «дембельский аккорд». Вот тогда-то я про Женьку-то и вспомнила. Позвонила Ирине, так мол и так, мы сами не местные, извините, что за вспоможением обращаемся. Та всё поняла, вошла в положение, вспомнила про то, как я с её Женечкой билась с этим ЕГЭ. Да и он сам не против оказался помочь.

– Даже так? А почему ты мне раньше не сказала?

– А зачем? Ты и так вся на нервах со своим рестораном, а тут ещё этот с такой подставой.

По спине Валентины внезапно пробежал холодок: «Если Артур смог тогда провернуть такое, то что он придумал в этот раз, её ресторан реально в нереальной опасности».

Валентина взглянула на часы. Пора было собираться на встречу с «поскрёбышем».

– Ты чего? На тебе лица нет, – строго спросила Тетя Вера. – Ты не отвлекайся, это уже в прошлом. Сейчас же всё хорошо. И у тебя есть отличный компаньон.

– Да нет, я в порядке.

В сумочке на столике в прихожей зазвонил телефон Вали. В тишине кухни этот звук был похож на выстрел. Валя подпрыгнула и чуть опрокинула чашку с остатками чая.

– Да что ты как сама не своя? – Тётя Вера испуганно посмотрела на неё.

– Я… Прости, – сказала Валя, вскочив и ринувшись прихожую за телефоном.

– Это Максим, да? – хитро прищурившись поинтересовалась тетя.

– Просто… просто поставщик, – солгала Валя, её голос звучал высоко и напряжённо. – Подтверждает заказ.

– В такое время? – Вера подошла к Вале пытаясь заглянуть через ей плечо.

– Ну, я его попросила звонить в любое время, – продолжала импровизировать Валентина, не особенно стараясь, зная прекрасно, что заслуженному педагогу бесполезно рассказывать про съеденную любимой собачкой домашнее задание.

На экране телефона появилось ещё одно сообщение. Вера внимательно посмотрела на телефон, затем подняла взгляд на Валю и прищурилась.

– Валентина, – сказала Вера, и её голос понизился до опасного шёпота. – Что происходит?

Валя застыла, прижав телефон к груди. Воздух между ними искрил от напряжения. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую поймали за тасканем конфет из буфета.

– Ничего, – слабо ответила Валя.

– Чушь собачья, – сказала Тётя Вера. Она редко употребляла это слово. Она отобрала у замершей, как кролик перед очковой змеёй, племянницы телефон, и стала рассматривать экран через очки с толстыми линзами.

Валя затаила дыхание. Она не могла её остановить. Если бы она попыталась отобрать телефон сейчас, это было бы признанием вины.

Тётя Вера прочитала сообщение. Её лицо, обычно выражавшее сдержанный стоицизм, побледнело. Губы сжались в тонкую белую линию.

– И как это понимать? – спросила она, протягивая телефон Вале. Её рука дрожала.

Валя, взяв телефон непослушными пальцами, посмотрела на экран:

«Неизвестный номер: Время идёт, Валюша. Уж полночь близится. Вероятность остаться без «Избушки» всё ближе».

Валя почувствовала, как комната закружилась у неё перед глазами.

→ Это… это шутка, – запинаясь, произнесла Валя, хотя её собственный голос казался ей далёким. – Просто… спам. Не тот номер.

– Спам? – голос тётки стал пронзительным и резким. – Спам, в котором тебя называют по имени? Спам, в котором упоминается твой ресторан? Спам, в котором говорится, что срок истекает в полночь? Это очень профессиональный спам, какой-то.

– Ну, сейчас мошенники очень крутые. Вон, квартиры заставляют продавать и вообще…

Тётка схватила Валю за руку, сжав её, как в тисках:

– Валенька! Посмотри на меня. Это он? Это этот засранец?

Валя посмотрела на тётю. Она увидела страх в её глазах – не за себя, а за Валю. Она увидела воспоминания о долге, подделке документов, бессонных ночах, проведённых за разгребанием дел Артура.

Если бы она сказала ей правду, Тётя Вера попыталась бы её остановить. Или, что ещё хуже, попыталась бы всё исправить сама. Вера пошла бы в полицию. Она попыталась бы воспользоваться своими старыми связями. А Артур… Артур бы их уничтожил. Он бы осуществил угрозу, какой бы она ни была. Он бы уничтожил «Избушку». И он бы уничтожил остатки достоинства старой женщины.

Валя не могла этого допустить. Из-за неё и так заслуженный педагог вместо заслуженного отдыха постоянно подвергается незаслуженному стрессу.

Она выпрямилась, старательно сдерживая слёзы. Надела маску компетентного индивидуального предпринимателя без образования юридического лица, которым пыталась быть.

– Да, – сказала Валя ровным голосом, хотя ей казалось, что она глотает рыбий жир. – Это он. Он вернулся.

Тётя Вера ахнула и прикрыла рот рукой:

– Господи, тыж Боже мой. Ну вот за что нам всё это?

– Он пытается меня напугать, – объяснила Валя, и ложь полилась из неё рекой. – Он узнал о ресторане. Он думает, что может меня шантажировать. Он думает, что мне всё ещё не всё равно.

– И что ему надо на это раз? – спросила Тётя Вера, широко раскрыв глаза от возмущения имеющейся в наличии ситуации.

– Он хочет денег, – солгала Валя. – Он думает, что я заплачу ему, чтобы он держался подальше. Он прислал сообщение с просьбой о встрече.

– И ты собиралась пойти? То-то я и гляжу, что ты как на иголках весь вечер, – воскликнула Вера, хватая Валю за плечи. – Ты что, с ума сошла? Ты не можешь с ним встретиться! Он же моральный урод. у него вообще никаких ограничителей в голове нет. Это же опасно чисто физически!

– Я не собираюсь никуда идти…

– А я вот прекрасно вижу, что – собираешься! Что такого он тебе сказал, что он опять наделал, что ты вся перепуганная такая?

– Да в том то и дело, что он ничего конкретного не сказал. Повесил такую интригу. Но зная, на что он способен, я же не могу просто его послать…

– И ты вся такая крутая собираешься встретиться с ним одна? Максим в курсе твоего героизма?

– Конечно же нет! Не хватало ещё и его в мои заморочки впрягать.

– А ничего, что Максим – полноправный партнёр, хоть и не формально, не по документам. Может и его мнение стоит учитывать? – назидательно произнесла Тётя.

– И что мы получим в результате – труп и зэка? Он же Артура в асфальт закатает и сядет, – парировала Валя. – Мне необходимо встретиться с Артуром и объяснить ему, кто в доме хозяин. И что он мне сделает в общественном месте?

Она посмотрела на часы на стене. Был уже двенадцатый час, пора уже было выходить. Она надела плащ, скинув тапки чуть не упав, влезла в свои туфли и схватила сумочку. Она не стала поправлять макияж, всё равно уже не было на это времени, да особого смысла в такую погоду.

– Ты мне сразу позвони, я же себе места не найду, поняла? – сурово потребовала Тетя Вера. – Что бы этот засранец ни напридумывал, мы с ним справимся. У меня не только юрист в знакомых, кое-кто и из органов найдётся.

Валентина подошла к входной двери:

– Хорошо. Я позвоню, – и отперев дверь, вышла.

Глава 3

Тяжёлая дверь дома захлопнулась за Валей, оставив внутри тепло и безопасность тёткиной кухни. Она несколько секунд постояла под козырьком парадной, наслаждаясь тишиной ночи и запахам черёмухи.

Плотнее закуталась в плащ, подняла воротник, защищаясь от сырой прохлады петербургской ночи. Дождь был уже не дождём, а мелкой неприятной моросью, раскрыла зонт и уверено зашагала в сторону станции метро.

Сегодня город казался как будто другим. Обычно Валя находила особую красоту в белых ночах – в этом волшебном состоянии между светом и тьмой, когда небо светится глубоким, багровым пурпуром, а тени так и не наступают. Но сегодня сумерки казались гнетущими. Они были похожи на синяк, который никак не заживёт. Из-за отсутствия темноты она не могла спрятаться и от того чувствовала себя беззащитной, идя под пристальным взглядом уличных фонарей, отходящего ко сну города.

Пока она ритмично стучала каблуками туфель по асфальту, её не отпускали тревожные мысли. Эти мыли были урывочные, несформированные и суетливые. Перепрыгивая с одной на другу и не давая полностью сформироваться в законченную идею, Валентина, то думало о ресторане, то о тёте, то о Максиме, а потом вдруг погрузилась в прошлое.

Всё началось с лёгкого покалывания в затылке, с мимолетного образа, который она попыталась отогнать, как комара, но он не исчезал. Он тянул её назад, срывая покровы последних трёх лет, пока она не оказалась не на мокром тротуаре сегодняшнего позднего вечера перетекающего в ночь, а ситуацию трёхгодичной давности.

Воспоминание не спрашивало разрешения, оно грубо завладело ею. Это была яркая, чёткая реконструкция ночи, когда её жизнь начала рушиться, той ночи, когда она встретила Артура Лебедева.

В её сознании всё изменилось. Серый дождь настоящего исчез, уступив место неоновой подсветки модного бара в историческом центре, недалеко от «Спаса». Был октябрь, но «бабье лето», в последние годы растёкшееся по календарю, дарило ощутимое тепло не хуже, чем август.

Вале тогда только-только исполнилось двадцать. Она училась в универе и по ночам работала хостес в элитном клубе, чтобы оплачивать учебники и свою долю в квартплате за крошечную комнату в коммуналке на «Ваське».

В коротком чёрном платье, которое сшила для неё одна их учениц тёти Веры, которую та подготовила к поступлению в ВУЗ, и поэтому платье выглядело гораздо дороже, чем было на самом деле. На ней были туфли на каблуках с «апрашки», которые жали, и макияж, который она нанесла в тусклом свете туалета для персонала клуба, пытаясь скрыть усталость после двойной смены.

Клуб был полон шума и самолюбования. Это было место, куда приходили покрасоваться мажорчики и «папики», и «инстадивы» с губами в стиле «утиная гузка». Вся эта масса людей с лишними деньгами в бумажниках создавала атмосферу дешёвых понтов с претензией к элитарности.

Валя стояла у VIP-зоны, прижав к груди планшет, и отмечала имена в списке, который для неё ничего не значил. Она устала. Ей хотелось сменить туфли на кроссовки, пойти домой, принять душ и поспать часов тридцать.

А потом появился Артур. Он вошёл так, словно был хозяином этого заведения. Не потому, что он был самым крутым мужчиной в зале – хотя он был высоким, с худощавым спортивным телосложением пловца, – а потому, что он двигался с незамутнённой уверенностью. На нём был белый бадлон под чёрным блейзером, его волосы были идеально растрёпаны, а глаза были поразительно холодного голубого цвета, который, казалось, пробивался сквозь тусклое освещение.

Он был не один, а в компании с двумя другими парнями, помоложе и потише, но они подчинялись ему. От него исходила аура опасности, словно он жил в мире, где правила были другими.

Артур остановился прямо перед VIP-зоной, где стояла Валя. Он посмотрел на неё, по-настоящему посмотрел, и впервые в жизни Валя почувствовала, что её видят. Не как студентку, не как племянницу, не как официантку. А как женщину.

– Можно убрать эту верёвку? – спросил он, ткнув пальцем в стойку со шнуром, выполняющую роль ограждения. Его голос звучал лениво и весело. – Походу, она отделяет меня от человека, с которым я хочу поговорить.

– Добрый вечер, Ваше Имя? – спросила Валя слегка дрожащим голосом. Она тысячу раз репетировала перед зеркалом свой холодный, отстранённый голос «хозяйки», но сейчас он подвёл её.

– Артур, – представился он. Он не назвал фамилии. В этом не было необходимости. Затем он улыбнулся ослепительной мальчишеской улыбкой, от которой в уголках его глаз появились морщинки. – А ты тут новенькая? Обычно меня тут пропускают и так.

– Это не важно. Существуют правила заведения, обеспечивающие высокий уровень комфорта наших гостей. Могу я узнать ваше имя? У вас зарезервирован столик? – выдала тираду Валя, немного напрягшись от такой фамильярности со стороны молодого человека.

– Нет, я не заказывал столик, – сказал он, перегнувшись через верёвку и вторгнувшись в её личное пространство. От него пахло дорогим табаком и сандаловым деревом. – И меня нет в списках. Но обычно для меня делают исключение. Я старый знакомый хозяина бара. И Жанна тоже меня знает, можешь у неё спросить.

– Жанны сегодня нет, мне не у кого спрашивать.

Он протянул руку:

– Жаль. Тогда давай знакомиться. Меня зовут Артур. И меня действительно тут хорошо знают. А как твой имя, если не секрет?

Имя стоящей перед ним хостес было напечатано жирным чёрным шрифтом на бейдже приколотом к её униформе. Просто этот вопрос был ради установления неформального контакта. Ответ на него предполагал переход на новый уровень коммуникации, не как обслуга – клиент, а как знакомый – знакомая. А это уже очень близко к дружественным отношениям.

Это был тот самый момент. Развилка на дороге. Если бы она отказалась, если бы указала на свой планшет и сказала: «Таковы правила заведення», – её жизнь сложилась бы иначе. Возможно, она была бы сейчас шеф-поваром, испытывала бы трудности, но была бы в безопасности. Возможно, она была бы с Максимом. Она была бы счастлива. Но ей было двадцать, и она устала быть невидимкой, а его глаза были голубыми, как лёд на Финском заливе.

– Меня зовут Валентина и я дежурная хостес этого заведения, – всё ещё пытаясь держать некую дистанцию, представилась Валя.

Воспоминания пронеслись перед глазами, как ускоренная перемотка их отношений. Это был вихрь головокружительных взлётов и сокрушительных падений. Артур был «сахаром», а Валя – добровольной зависимой.

Она вспомнила один вечер, когда он пригласил её в «Разноцветный Рерих». Это был самый модный и пафосный клуб в городе. Клуб с очень неоднозначной репутацией, точка притяжения для «нетакусиков» всех мастей. В Заведение время от времени проходили «»маски шоу» при полном аншлаге. Она никогда не видела столько питерской богемы в новом формате в одном месте. Артур заказал бутылку коньяка, которая стоила больше, чем её обучение за семестр. Он смеялся, когда официант наливал ему коньяк, и относился к этой экстравагантности как к чему-то обыденному.

– Надо уметь радоваться мелочам, Валюша, – прошептал он ей на ухо, положив тёплую руку ей на бедро под столом. – Ты слишком красива, чтобы отказывать себе в удовольствиях. Ты должна начинать привыкать к нормальному уровняю комфорта. Я научу тебя жить.

И она ему поверила. Она позволила ему покупать ей одежду в «Пассаже» и в «Галереи», которые идеально ей подходили. Она позволила ему возить её на своём чёрном «БМВ» с тонированными стеклами, и водить по самым «модным» заведения города.

Эпизодически она вспоминала про Максима. Максим тогда работал охранником в в ночном клубе, а потом удачно нашёл место транспортной компании. Однажды она столкнулась с ним на улице. Она шла, держась за руку Артура, в стильном новом пальто плаще и чувствовала себя так, словно парит в воздухе.

Максим грузил в фургон высоченные, перемотанный полиэтиленовой плёнкой, паллеты. Он был весь в поту, его лицо раскраснелось от напряжения. Он остановился, когда увидел её, посмотрел на её платье, а затем на Артура, когда парочка остановилась у припаркованной рядом машины.

– Валя? – сказал Максим слега удивлённо, явно не ожидая её встретить в таком месте.

– Привет, Макс, – ответила она, почувствовав внезапный острый укол стыда. Она плотнее запахнула плащ, словно пытаясь скрыть ценник.

– Это… он? – спросил Максим, кивнув в сторону Артура, который уже садился в салон на водительское место.

– Да, – сказала Валя, вздёрнув подбородок. – Это Артур. Мой парень.

Максим посмотрел на Артура. Артур Выбрался обратно на проезжую часть и через машину обратился к Максу:

– Братишка – спросил Артур, но улыбка не коснулась его глаз. – Какие-то вопросы?

– Артур, всё в порядке. Это мой знакомый, – ответила за Максима Валя.

Максим стиснул зубы. Он посмотрел на Валю с выражением глубокого разочарования на лице.

– Валя, от понторезов надо бы держаться подальше – тихо сказал он. – С такими связываться – себе дороже.

– Валенька, мы опаздываем, – рассмеялся Артур, уводя Валю. – Наш столик могут перехватить.

– Ладно, Максим, мы спешим, рада была тебя увидеть. – Попрощалась Валентина и села в машину.

Она проигнорировала предупреждение, мелькнувшее в тёмных глазах Максима. Ей было слишком хорошо, что бы заморачиваться оставлением психологических портретов и практиковаться в соционике.

Мысли Валентины были суетливыми и невесёлыми, и сочные яркие краски воспоминаний начали увядать.

Всё началось с телефонных звонков. С приглушённых разговоров в соседней комнате. С того, как Артур огрызался, когда она спрашивала, куда он идёт.

Деньги стали источником страха, а не радости.

– Мне нужна твоя помощь, Валя, – сказал Артур однажды дождливым вечером в их квартире. Это было место, которое он снял для них, – стильная мансарда на Малой Садовой. Квартира была красивой, по очень даже некрасивой цене.

– Помощь? а я могу тебе помочь? – спросила Валя, сидя на кожаном диване. Она пыталась подготовиться к экзамену по маркетингу, но не могла сосредоточиться.

– Всего несколько подписей, – сказал Артур, садясь рядом с ней и беря её за руку. Он вспотел, вспомнила Валя. Его ладони были влажными. – Я открываю новый бизнес. Криптовалюта. За этим будущее, Валя. Но есть небольшие заморочки… там требования немного сложные. Но для новичков есть всякие поблажки. Если мы всё оформим на тебя, то у нас по отчислениям и налогам будет нереальная экономия. Нужна Твоя подпись. Только для оформления документов. Я всё остальное буду делать сам. Просто подпиши пару документов. Хорошо?

– Моя подпись? – спросила Валя, нахмурившись. – Я простая студентка, Артур. У меня даже нет денег.

– Это всё не важно, – успокаивал он, целуя её пальцы. – Это чисто для открытия кредитной линии для бизнеса. Ты ничего не будешь должна. Я всё верну. Отвечаю. К следующему месяцу у меня будет достаточно денег, чтобы купить квартиру в Москве на «Патриках».

Он смотрел на неё своими голубыми глазами, полными надежды и отчаяния. И она любила его, Ей хотелось верить в успех любимого мужчины. Ей хотелось верить, что она – часть его прекрасного будущего.

– Хорошо, – прошептала она.

Она подписала бумаги. Она подписала их, не читая, ослеплённая любовью и блеском той жизни, которую он ей обещал. И это стало началом конца.

Последующие месяцы были похожи на замедленную автомобильную аварию. Что-то пошло не так. «БМВ» стоял в гараже с неисправностью, на устранение которой у Артура не было денег. Арендная плата за мансарду была просрочена уже дважды.

Артур стал чужим. Он перестал спать. Он бродил по квартире по ночам, что-то бормоча себе под нос. Он стал напиваться.

– Где деньги, Артур? – в ужасе спросила его Валя, глядя на уведомление о выселении, обнаруженное в почтовом ящике.

– Деньги будут. Скоро придут, – прорычал он, его лицо осунулось, а глаза были дикими. – У меня есть сделка. Крупная сделка. Просто надо ещё подождать одну неделю.

Он больше не был распальцованным мажором. Он был простым зашуганным лошарой. А потом, за три дня до их запланированного отпуска в Сочи, он исчез.

Вернувшись домой после занятий, Валя обнаружила, что из квартиры вынесли всё. Не только его вещи – телевизор, микроволновку, блендер. Даже её ноутбук.

На кухонной столешнице, рядом с остывшей чашкой кофе, лежала записка. В ней было всего три слова: «Прости, Валюша».

И всё. Никаких объяснений, никаких прощаний, никакого номера телефона.

Потрясение было физическим. Она рухнула на пол, уставившись на пустое место, где раньше стоял телевизор, и чувствуя, как будто ей ударили по голове мешком с песком.

Она позвонила ему, но телефон был выключен. Она позвонила его друзьям. они выразили ей своё сочувствие трёхэтажным матом. Она поехала по адресу фирмы, о которой он говорил, это оказалось место массовой регистрации юридических адресов.

Артур сбежал. Он растворился в городской суете, оставив её с кучей долгов и разбитым сердцем.

Воспоминания нахлынули на Валю, когда она шла под моросящим дождём. Холодные капли стекали по щекам, и она уже не могла отличить слёзы прошлого от дождя настоящего на своём лице. Она всё ещё помнила свой позор.

Коллекторы стучат в дверь днём и звонят по ночам. Преподаватели смотрели на неё свысока, когда ей пришлось выпрашивать индивидуальный график для сдачи зачётов с экзаменами, пока она разбирается со своими проблемами.

Она вспомнила, как тётя Вера пришла к ней, что бы забрать в свою квартиру. Она вспомнила выражение лица тёти – не гнев, а глубокую, сокрушительную жалость.

– Он ушёл, Валя, – сказала Тётя Вера, обнимая её, пока та рыдала на полу в пустой мансарде. – Он не вернётся.

– Но долг… – плакала Валя. – Я подписала кредит. И ещё что-то, незаконное. Меня же посадят за мошенничество!

– Не посадят, не боись!, – сказала тётка твёрдым как железо голосом. – И не с таким справлялись. Сейчас не те времена, никто по весне не всплывает в «Обводном». Ну есть же закон о банкротстве. Вот и обанкротишься. Что там у тебя забрать-то можно – конспекты с проездным?

Тётя продала дачу. Она потратила все свои сбережения. Она воспользовалась связями, которыми обросла за свой долгий трудовой путь, и обратилась за помощью к нужным людям, с которыми не общалась десятилетиями. Она выплатила кредиты. Она даже умудрилась сохранить Валину кредитную историю белой и чистой, и имя Вали не попало в чёрный список.

Это стоило Тёте Вере всего. Любимой дачи под Выборгом, которая летом давала небольшую, но приятную прибавку к зарплате преподавателя высшей категории, всей «заначки на чёрный день», и всех «гробовых». И всё из-за жадности Артура.

Валя остановилась. Теперь она стояла на набережной Обводного канала. Вода была чёрной и неспокойной, в ней отражались огни фонарей.

Она опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне запаркованной у тротуара машины: на неё смотрела бледная, испуганная девушка.

«Я была такой дурой, – прошептала она. – Я была такой доверчивой».

Она позволила себе ослепнуть от блеска «БМВ» и шампанского. Она променяла спокойную, размеренную любовь Максима на ложь Артура. Она продала свою душу за сказку, которая обернулась кошмаром. И вот эта страшная история решила повториться.

Артур больше не был неприятной ошибкой молодости в её воспоминаниях. Он был живым человеком, который ждал её в условленном месте. У него был какой-то очередной замут, ради которого он готов был разрушить то, что осталось от её жизни: ресторан, новое начало, любовь, которую она только начала позволять себе чувствовать к Максиму.

Внезапный порыв ветра усилил дождь. Волосы Вали растрепались, и капли стекали по щекам.

Ей нужно было продолжать двигаться. Если она не пойдёт к нему, он не оставит её в покое. И всё равно найдёт ещё способы ей шантажировать. Но, возможно и нет. Может она просто сама себя накручивает. Но даже если и накручивает. И даже если Артур просто будет выпрашивать от неё очередную подпись на очередной кредит… А если нет? А если он знает хитрые подставы, через которые можно тупо отжат чей-то небольшой ресторанчик?

Валя почувствовала, как в животе у неё поселилась холодная решимость, тяжёлая и прочная, как камень. Однажды она проявила слабость. Она была той девушкой, которая подписала бумаги, не читая их. Она была той девушкой, которая верила в счастливый конец.

Но теперь она уже не студентка мечтающая о принце. Она теперь взрослый человек отдающий себе полный отчёт в своих возможностях, в своих силах. И в её силах прямо сейчас встретиться лицом к лицу со своим неприятным прошлым и заявить ему твёрдо – «Артур! Исчезни из моей жизни раз и навсегда!»

Девушка, идущая под дождём, теперь была другой. Она была предпринимателем, ведущем предпринимательскую деятельность на собственный страх и риск, как было написано в предыдущей редакции гражданского кодека. Пусть даже и начинающим предпринимателем. И у неё уже есть опыт с горячим молоком. И она уже неплохо научилась дуть на воду.

Она уже почти пришла. Небольшой, но стильный бар находился прямо за углом, во двор под арку, место, куда люди приходят, чтобы порефлексировать.

Она поправила воротник, убедившись, что лицо скрыто. Она снова пошла, ускорив шаг. Каблуки её туфель стучали по тротуару с чётким ритмичным звуком, словно тикающие часы, отсчитывающие секунды до того момента, когда ей придётся встретиться лицом к лицу с бедой, которого она впустила в свою жизнь три года назад.

Она вспомнила вкус шампанского, которое купил ей Артур. Оно было сладким и игристым, как жидкое золото. Но послевкусие было как от горчицы.

«Горькое лекарство вместо сладкой жизни, – подумала она, – это всё, что он смог не дать». Прошлое ждало её. Но на этот раз она не позволит ему ей навредить.