Сломанная

"Существуют преступления страсти и преступления логики. Кара за них определена Уголовным кодексом. Но есть и третий род – преступления любви. За них нет наказания."

– Неизвестный автор

ПРОЛОГ

Выстрел, который всё закончил, прозвучал в 22:47 во вторник в Сейлеме, штат Орегон.

Вкус крови въедается в память навсегда. Сладкая медь монет, пропитанная страхом..

Я понял это в тот июльский вечер 1987 года, когда незнакомец с преждевременно седыми волосами рассказал мне историю, которая перевернула все мои представления о любви и одержимости.

Бар "Последняя миля" располагался на самой окраине городка, там, где асфальт переходит в гравий, а надежда – в отчаяние. Место для людей, которые хотят остаться незамеченными. Потолок терялся в клубах табачного дыма, воздух был густым от пота и дешевого виски.

Я сидел у стойки со своим обычным коктейлем и наблюдал за завсегдатаями. Святая Мэри, как звали её местные, уже была в своей "норме" – громко хохотала и не смущалась, когда очередная мужская рука ложилась на её пышную грудь. Старик Фрэнк дремал в углу со своим вечным замусоленным стаканом.

Но не на них я обратил внимание этим вечером.

Молодой мужчина – хотя что-то в его позе выдавало преждевременную старость – сидел за дальним столиком. На вид лет тридцать, но держался как человек, переживший слишком много. Перед ним стояли три полных стакана виски, к которым он не притрагивался.

Я журналист – точнее, был им в прошлой жизни, до того как стал редактором захудалой местной газеты. Профессиональное чутье подсказывало: этот человек носит в себе историю.

Позвольте представиться – Стэнли Уайлдел. Возможно, вы слышали это имя или покупали мою единственную успешную книгу. После того бестселлера я выдохся, превратился в одного из тех неудачников, которые коротают век в поисках истории для следующего "великого произведения".

И вот передо мной сидел человек, от которого исходило такое отчаяние, что воздух вокруг него казался плотнее.

"Тяжёлый день?" – спросил я, пересаживаясь к его столику.

Он медленно поднял голову. Глаза… Боже правый, такие глаза я не забуду никогда. Словно человек заглянул в преисподнюю, и преисподняя заглянула в ответ.

"День?" – Он усмехнулся горько. – "Уже тридцать два года как один бесконечный день."

Голос дрожал, как натянутая струна перед разрывом.

"Позвольте угадать," – сказал я, включая журналистскую интуицию. – "Вы не отсюда. Приехали издалека. И что-то произошло. Что-то, от чего нельзя убежать."

Он резко посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнул испуг.

"Кто вы такой?"

"Стэнли Уайлдел, местная газета. Но сегодня я просто человек, который видит – вам нужно с кем-то поговорить."

Долгая пауза. Святая Мэри заливисто рассмеялась у стойки. Фрэнк что-то пробормотал в полусне.

"Джеймс," – наконец произнёс он. – "Джеймс Харрисон."

"И что привело вас в наш богом забытый уголок, Джеймс?"

Он посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали.

"Я убил человека," – сказал он тихо.

Слова поразили меня как физический удар. Стакан выскользнул из рук и со звоном покатился по столу.

"Что вы сказали?" – выдохнул я, не веря своим ушам.

Сердце забилось так сильно, что я услышал пульс в висках. За двадцать лет журналистской карьеры я думал, что способен на всё, но сидеть напротив убийцы в захудалом баре… Этого я не ожидал.

Джеймс спокойно наблюдал за моей реакцией, словно ждал именно такого шока.

"Вы… вы серьезно?" – пробормотал я, машинально оглядываясь – где ближайший выход, как далеко до телефона.

"Хотите услышать всю историю?" – спросил он с горькой усмешкой. – "Предупреждаю: после неё вы уже не будете спать спокойно."

Я сглотнул. Каждый инстинкт самосохранения кричал: "Беги!" Но профессиональное чутьё шептало: "Это твой шанс. История всей жизни."

"Да," – услышал я собственный голос. – "Расскажите."

Дрожащими, непослушными руками я достал блокнот, но Джеймс покачал головой.

"Не записывайте. Просто слушайте. То, что я вам расскажу… это не история для газет. Это исповедь."

"После неё вы поймёте: граница между любовью и одержимостью тоньше волоска. И любой из нас может её переступить."

И он начал рассказ, который заставил меня поверить: есть преступления, которые рождаются не из злости или жадности.

А из любви.

Самой страшной любви на свете.

Он сделал глоток виски – первый за весь вечер.

"Всё началось, когда мне было семь лет. Именно тогда я впервые увидел Бетти."

Я ещё не знал тогда, что можно поседеть только от звука выстрела.

ЧАСТЬ I: ДЕТСТВО

"Детство – этот огромный край, откуда приходит каждый! Откуда я родом? Я родом из моего детства, словно из какой-то страны…"

– Антуан де Сент-Экзюпери

ГЛАВА 1: ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Джеймс замолчал, медленно поворачивая стакан в руках. Табачный дым в баре стал ещё гуще, и в полумраке его лицо казалось изваянным из камня.

"Бетти," – повторил он, словно имя обжигало язык. – "Элизабет Анна Коулман. Но все звали её просто Бетти."

Он сделал ещё один глоток и продолжил, глядя куда-то поверх моей головы.

"Мне было семь лет, когда её семья переехала в дом напротив. Лето 1962 года. Помню каждую секунду того дня."

1962 год, июль

Маленький Джеймс сидел на крыльце, наблюдая, как жёлтый грузовик паркуется у дома через дорогу. Из кабины вылез огромный мужчина с выцветшей военной татуировкой на предплечье. Следом появилась худенькая женщина в простом платье, нервно теребившая ремешок потёртой сумочки.

И тогда из машины выпрыгнула она.

Девочка его возраста, с копной рыжих кудрей и россыпью веснушек на носу. Простенькое голубое платьице, но двигалась она с такой естественной грацией, словно была маленькой принцессой.

Джеймс наблюдал, завороженный, как она помогает матери выносить коробки. Движения быстрые, но осторожные – как у котёнка, готового в любой момент убежать.

"Джеймс! Иди помоги соседям!" – крикнула его мать с кухни.

Мальчик соскочил с крыльца и подбежал к грузовику. Вблизи мужчина оказался ещё более внушительным – широченные плечи, жёсткий взгляд, запах пива и сигарет.

"Привет," – сказал Джеймс девочке. – "Я Джеймс. Живу вот там."

Она посмотрела на него большими зелёными глазами, в которых читалась какая-то недетская осторожность.

"Бетти," – тихо ответила она.

"Бетти! Хватит болтать, тащи коробки!" – рявкнул мужчина.

Девочка вздрогнула, словно от удара. Джеймс почувствовал, как что-то сжалось в груди – защитный инстинкт в семилетнем теле.

Он взял самую тяжёлую коробку, которую только мог поднять.

"Давайте я помогу."

Остаток дня они работали молча. Джеймс таскал коробки, а Бетти осторожно улыбалась ему каждый раз, когда отчим не видел.

К вечеру, когда грузовик уехал, а взрослые зашли в дом, дети оказались одни во дворе между домами.

"Спасибо," – сказала Бетти, прижимая к груди старую куклу с отломанной рукой.

"А что с твоей куклой?" – спросил Джеймс.

"Рэнди её сломал," – ответила она, не поднимая глаз. – "Рэнди – это мой новый папа. Но он не настоящий."

"А где твой настоящий?"

"Не знаю. Мама говорит, он уехал далеко-далеко и больше не вернётся."

Джеймс подумал секунду, потом побежал домой. Через минуту вернулся с тюбиком клея.

"Дай сюда. Я умею чинить игрушки."

Следующие полчаса они просидели на траве, пока Джеймс осторожно приклеивал кукле руку. Бетти смотрела на него с таким восхищением, словно он был волшебником.

"Почему ты мне помогаешь?" – спросила она.

Джеймс пожал плечами. В семь лет он ещё не знал слова "любовь", но что-то внутри подсказывало – эта девочка особенная. Что ей нужна защита. И что он готов её защищать.

"Просто хочется," – ответил он.

Когда рука была приклеена, Бетти прижала куклу к груди и впервые улыбнулась по-настоящему. В эту секунду что-то щёлкнуло в сердце Джеймса – незримая связь протянулась между ними, связь, которая определит всю его жизнь.

"Теперь она как новенькая," – сказал он.

"Нет," – ответила Бетти, разглядывая место склейки. – "Она сломанная. Но красивая."

"Это был мой первый урок," – сказал Джеймс, возвращаясь к настоящему. – "Сломанное можно починить. Но шрамы всё равно остаются."

Он посмотрел на меня усталыми глазами.

"Если бы я тогда знал, что некоторые вещи чинить нельзя… что некоторые шрамы слишком глубоки… Может, всё сложилось бы иначе."

В баре было шумно – Святая Мэри снова заливисто хохотала, старый Фрэнк бормотал что-то про правительственные заговоры. И этот шум словно подчёркивал тишину, поселившуюся в душе человека напротив.

Человека, который в семь лет решил стать спасителем.

И не знал ещё, что спасители иногда становятся убийцами.

"А что было дальше?" – спросил я тихо.

Джеймс отпил ещё глоток виски.

"Дальше я понял, что она живёт в аду. И что я – единственный, кто может её оттуда вытащить."

Он помолчал, глядя на огни за окном.

"Только вытаскивать пришлось двадцать три года. И в итоге я затащил её ещё глубже."

ГЛАВА 2: ПЕРВЫЕ ТРЕВОГИ

Три месяца спустя, октябрь 1962

Дружба между Джеймсом и Бетти расцвела быстро, как это бывает только в детстве. Каждый день после школы они встречались во дворе между домами – их маленькой нейтральной территории.

Но даже в семь лет Джеймс понимал – с домом напротив что-то не так.

"Первый раз я услышал крики в сентябре," – продолжил Джеймс. – "Глубокий голос Рэнди, полный ярости, и высокий, умоляющий голос матери Бетти. Потом звук удара. Потом тишина."

Джеймс выглянул в окно и увидел Бетти на крыльце. Она сидела, прижав к себе починенную куклу, и смотрела в никуда широко раскрытыми глазами.

Он хотел выбежать к ней, но мать удержала за плечо.

"Не вмешивайся в чужие семейные дела, Джеймс," – тихо сказала она.

"Но ей страшно…"

"Знаю, сынок. Но это не наше дело."

"На следующий день у матери Бетти был синяк под глазом," – сказал Джеймс. – "Она объясняла соседям, что упала с лестницы. Все делали вид, что верят."

Он покрутил стакан в руках.

"А Бетти стала ещё тише."

"Почему твоя мама всё время падает с лестницы?" – спросил Джеймс однажды, когда они сидели под старым дубом в их дворе.

Бетти долго молчала, разрывая травинку на мелкие кусочки.

"Мама говорит, что Рэнди нас любит," – наконец сказала она. – "Просто он не умеет показывать любовь правильно. Он был на войне, и там его научили быть злым."

"А ты веришь?"

Бетти пожала плечами.

"Мама говорит, что все мужчины такие. Что они сначала бывают добрыми, а потом становятся злыми. И что женщины должны это терпеть, потому что иначе их никто не будет любить."

Джеймс почувствовал, как что-то сжалось в груди.

"Я никогда не буду злым," – сказал он серьёзно.

Бетти посмотрела на него с такой грустью, которая не должна была жить в семилетних глазах.

"Ты ещё маленький. Когда вырастешь, тоже станешь злым."

"Нет!" – воскликнул Джеймс так резко, что Бетти вздрогнула. – "Извини. Я просто… я никогда тебя не обижу. Обещаю."

Он протянул ей мизинец – детский ритуал клятвы.

Бетти долго смотрела на его палец, а потом медленно зацепила своим мизинцем.

"Обещаешь?" – прошептала она.

"Обещаю."

"Это была первая клятва, которую я дал Бетти," – сказал Джеймс. – "Но не последняя."

Крики из дома напротив стали обычным делом. Иногда они длились часами. Иногда заканчивались звуками бьющейся посуды или хлопаньем дверей.

Джеймс научился определять степень серьёзности ситуации по голосу Бетти на следующий день. Если она говорила обычным голосом – значит, вчера обошлось без серьёзных повреждений. Если шептала – значит, маме досталось крепко.

А если Бетти вообще не выходила во двор – значит, пострадала она сама.

В такие дни Джеймс подбрасывал камешки в её окно, пока она не выглядывала. Он махал ей рукой и показывал фокусы прямо во дворе, заставляя её улыбаться сквозь слёзы.

Постепенно он становился её якорем – единственной стабильной точкой в мире, который каждый день мог обрушиться.

"Знаете, что самое ужасное?" – сказал Джеймс, прерывая рассказ и посмотрев на меня. – "Я был счастлив."

Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в прокуренном воздухе.

"Да, мне было больно видеть её страдания. Но одновременно я чувствовал себя нужным. Важным. Я был её героем, её защитником. В семь лет это пьянило сильнее виски."

Старый Фрэнк в углу что-то пробормотал и отхлебнул из своего стакана.

"Вы понимаете, к чему я веду?" – спросил Джеймс.

Я кивнул. Начинал понимать.

"Я привык быть спасителем. Это стало моей идентичностью. И когда человек так долго играет роль, он забывает, где заканчивается игра и начинается реальность."

"И что вы сделали с этим знанием?"

Джеймс медленно поднял глаза.

"Потратил следующие двадцать лет на то, чтобы понять: некоторых людей спасти нельзя. Можно только любить. Или уничтожить."

ГЛАВА 3: РАЗБИТОЕ ДОВЕРИЕ

Весна 1967 года

К двенадцати годам Джеймс и Бетти стали неразлучными. Они вместе ходили в школу, вместе делали уроки, проводили друг с другом все свободные минуты.

Джеймс вырос в серьёзного мальчика, который читал больше сверстников и всегда заступался за слабых. Учителя любили его за прилежность, одноклассники уважали за справедливость.

Бетти же становилась всё более замкнутой. Красота её расцветала – рыжие кудри стали гуще, зелёные глаза ярче, фигурка изящнее. Но вместе с красотой росла и настороженность.

За эти пять лет ситуация в доме Бетти не улучшилась. Наоборот – по мере того как Рэнди всё больше пил, а работу терял всё чаще, вспышки гнева становились жестче.

"В апреле произошло то, что изменило всё," – сказал Джеймс, и его голос стал ещё тише. – "Я проснулся среди ночи от странного звука."

Он остановился, сжал кулаки.

"Сначала подумал, что это кошки дерутся во дворе. Но потом понял – звук шёл из дома Бетти."

Это был плач. Не обычный детский плач, а что-то более отчаянное, первобытное.

Джеймс осторожно выглянул в окно. В окне напротив горел свет, и он видел силуэты. Рэнди стоял над кем-то, склонившимся на кровати. Силуэт был слишком маленьким для Кэрол.

Бетти.

Сердце Джеймса забилось так сильно, что он услышал пульс в ушах. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так.

Не раздумывая, он выскочил из дома через заднюю дверь. Подкрался к окну Бетти и заглянул внутрь.

То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.

Рэнди, пьяный и покачивающийся, стоял над кроватью Бетти. Её ночная рубашка была разорвана, маленькое тело дрожало от рыданий.

"Тихо, малышка," – бормотал Рэнди. – "Папочка просто хочет научить тебя быть взрослой девочкой…"

Джеймс увидел, как огромная рука потянулась к детскому телу, и мир окрасился в красный цвет.

"Я даже не помню, как оказался в доме," – продолжил Джеймс. – "Помню только, что врезался в дверь комнаты со всего разбега, крича что-то нечленораздельное."

Рэнди обернулся, удивлённо моргая пьяными глазами.

"Какого чёрта…"

Джеймс схватил первое, что попалось под руку – тяжёлую настольную лампу – и со всей силы ударил мужчину по голове.

Рэнди пошатнулся, но не упал. Зато протрезвел мгновенно.

"Ты, маленький ублюдок…" – прорычал он, поворачиваясь к Джеймсу.

"Беги, Бетти!" – крикнул мальчик.

Но Бетти не могла двигаться. Она лежала, свернувшись калачиком, и тряслась крупной дрожью.

Рэнди схватил Джеймса за горло. Мужские руки были огромными, сильными. Воздух перестал поступать в лёгкие.

"Сейчас я тебя научу не соваться в чужие дела," – прошипел Рэнди.

И тут в комнату вбежала Кэрол, привлечённая шумом.

"Рэнди! Что ты делаешь? Отпусти мальчика!"

"Этот маленький ублюдок напал на меня!"

"Он защищал Бетти!" – выкрикнула Кэрол, и в её голосе впервые за годы прозвучала сталь. – "Ты же обещал не трогать детей!"

Хватка на горле Джеймса ослабла. Рэнди посмотрел на жену, потом на Бетти, потом на мальчика.

"Пошли вы все к чёрту," – буркнул он и выпустил Джеймса.

"Я упал на пол, хватая ртом воздух," – рассказывал Джеймс. – "Рэнди прошёл мимо нас, шатаясь, и исчез в коридоре. Через секунду хлопнула входная дверь."

Кэрол бросилась к дочери, обнимая её и укутывая одеялом.

"Всё хорошо, малышка. Всё хорошо. Больше этого не повторится."

Но Джеймс видел её глаза. И понимал, что она лжёт. Что это повторится. Что Рэнди вернётся утром, попросит прощения, и всё станет как прежде.

Только теперь у него будет ещё одна причина для ненависти.

"Джеймс," – позвала Бетти слабым голосом.

Он подошёл к кровати и взял её за руку. Она была ледяной.

"Спасибо," – прошептала она.

"Я же обещал защищать тебя."

"Теперь он будет злиться на тебя тоже."

"Пусть."

Бетти посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не просто благодарность или дружеская привязанность.

Любовь. Первая, детская, но уже настоящая любовь.

"Я никогда этого не забуду," – сказала она.

"И я почувствовал, как что-то фундаментальное изменилось между нами," – сказал Джеймс. – "Я больше не был просто другом или соседом. Я стал её спасителем."

Он покрутил стакан в руках, наблюдая, как виски отражает тусклый свет.

"Понимаете иронию? В ту ночь я думал, что спас её. А на самом деле обрёк нас обоих."

"Почему?" – спросил я.

"Потому что с той ночи Бетти поверила: мужчины делятся на два типа – тех, кто причиняет боль, и тех, кто от неё защищает. Но она не понимала, что иногда это одни и те же люди."

ГЛАВА 4: ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Лето 1971 года

Шестнадцатилетний Джеймс стоял у зеркала в своей комнате, в сотый раз поправляя волосы. Сегодня был особенный день – он наконец решился признаться Бетти в любви.

За годы, прошедшие после той ужасной ночи, многое изменилось. Рэнди по-прежнему пил и буянил, но к Бетти больше не приставал. Возможно, потому что теперь она была не беззащитным ребёнком, а подростком, способным дать отпор. А может быть, потому что Джеймс неустанно следил за домом напротив.

Бетти расцвела в удивительно красивую девушку. Рыжие кудри спускались до плеч волнистым каскадом, зелёные глаза стали ещё ярче, а фигура приобрела изящные женственные формы. Мальчики в школе буквально оборачивались ей вслед.

Но Бетти словно не замечала мужского внимания. Она по-прежнему проводила всё свободное время с Джеймсом, гуляя по парку, читая книги под их старым дубом, мечтая о будущем вдали от этого места.

"Когда мне исполнится восемнадцать, я уеду отсюда," – говорила она, глядя на закат. – "Поеду в большой город. Стану кем-нибудь важным."

"А я?" – спрашивал Джеймс.

"Ты поедешь со мной, конечно," – отвечала она, как само собой разумеющееся. – "Мы же команда."

Команда. Джеймсу хотелось услышать другое слово.

"Этот момент настал в июле, во время городского летнего фестиваля," – продолжил Джеймс. – "Всё было идеально – тёплый вечер, музыка, романтическое освещение от китайских фонариков."

Они сидели на скамейке в парке, наблюдая за танцующими парами. Бетти была в белом летнем платье, которое делало её похожей на ангела.

"Бетти," – начал Джеймс, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. – "Мне нужно тебе кое-что сказать."

Она повернулась к нему, и в её глазах он увидел нежность, которая придала ему смелости.

"Я тебя люблю," – выпалил он. – "Не как друга. Я влюблён в тебя уже много лет. Ты самая прекрасная, самая умная, самая…"

"Джеймс," – тихо перебила его Бетти. – "Остановись."

Что-то в её тоне заставило его замолчать. Выражение её лица изменилось – нежность сменилась болью.

"Я тоже тебя люблю," – сказала она. – "Но не так."

Слова ударили его, как пощёчина.

"Почему?"

Бетти отвернулась, глядя на танцующие пары.

"Потому что ты хороший. Слишком хороший для меня."

"Что за глупости…"

"Это не глупости!" – вспыхнула она. – "Ты не понимаешь, Джеймс. Я сломана. После всего, что произошло… я не могу любить хороших людей. Это не работает."

"Что ты имеешь в виду?"

Бетти долго молчала, собираясь с духом.

"Знаешь, что самое странное? Когда Рэнди бил маму или кричал на меня, я ненавидела его. Но когда он приходил на следующий день с цветами, когда просил прощения и обещал измениться… в эти моменты я чувствовала что-то похожее на любовь."

Джеймс слушал, не понимая, к чему она ведёт.

"Мама говорила, что настоящая любовь – это когда больно. Что если не больно, значит, это не любовь, а привычка. И я… я в это поверила."

"Это неправда!"

"Для меня – правда," – грустно сказала Бетти. – "Когда я с тобой, мне спокойно. Комфортно. Безопасно. Но это не похоже на любовь. Любовь должна сжигать изнутри, разрывать на части."

"Ты ошибаешься…"

"Нет, Джеймс. Ты просто другой. Ты из другого мира, где люди не причиняют боль тем, кого любят. А я… я не умею жить в таком мире."

Она встала со скамейки.

"Извини. Я не хотела тебя ранить. Но лучше сказать честно, чем давать ложную надежду."

"Бетти ушла, оставив меня одного под светом китайских фонариков," – сказал Джеймс. – "Музыка продолжала играть, пары продолжали танцевать, но для меня мир остановился."

Он допил виски и поставил пустой стакан на стол.

"В ту ночь я понял, что простой любви недостаточно. Что для завоевания Бетти мне нужно стать другим. Более страстным. Более опасным."

"Более похожим на тех, кого она считала достойными любви."

Август 1971 года

Три недели спустя Джеймс увидел Бетти с Томми Краузом возле школы. Томми был на два года старше, водил мотоцикл и имел репутацию плохого парня. Именно такого, которого родители запрещают дочерям даже видеть.

Джеймс наблюдал из-за угла, как Томми прижимал Бетти к стене, как его руки скользили по её телу, как она запрокидывала голову в экстазе.

В её глазах горел огонь. Тот самый огонь, которого она так жаждала.

"Видишь?" – сказал голос за спиной.

Джеймс обернулся. Это был Рэнди, качающийся от выпивки, но странно трезвый в глазах.

"Видишь, что она выбрала?" – продолжил он. – "Плохого парня. Как и все женщины."

"Заткнись," – процедил Джеймс.

"А ты всё ещё веришь в сказки про принцев и принцесс?" – усмехнулся Рэнди. – "Бедняжка. Женщинам нужны не принцы. Им нужны короли. А короли берут то, что хотят."

"Ты ничего не понимаешь в любви."

"Да? А ты понимаешь?" Рэнди кивнул в сторону Бетти и Томми. – "Посмотри на неё. Посмотри, как она светится рядом с ним. Видел ли ты её такой со своей 'хорошей' любовью?"

Джеймс сжал кулаки.

"Хочешь совет, мальчик?" – Рэнди придвинулся ближе, и от него запахло перегаром. – "Перестань быть хорошим. Женщины это ненавидят. Они хотят чувствовать себя завоёванными, а не любимыми."

"Я не такой, как ты."

"Пока не такой," – злобно усмехнулся Рэнди. – "Но подожди. Когда ты увидишь её в объятиях десятого Томми Крауза, когда поймёшь, что твоя доброта никому не нужна… тогда ты вспомнишь мои слова."

"И он был прав," – сказал Джеймс, возвращаясь к настоящему времени. – "Рэнди оказался чёртовски прав."

Я посмотрел на него в полумраке бара.

"Томми продержался два месяца," – продолжил Джеймс. – "Потом был Майкл. Потом Дэнни. Потом целая череда 'плохих парней'. Все они следовали одному паттерну: очаровывали её, делали больно, бросали."

"А вы?"

"А я ждал. Каждый раз думал: 'Вот теперь она поймёт. Вот теперь выберет меня.' Но она никогда не выбирала."

Джеймс заказал ещё виски у проходившей мимо официантки.

"Знаете, что самое болезненное? После каждого расставания она приходила ко мне. Плакала на моём плече. Рассказывала, как её обидели. А я утешал её, надеясь, что в этот раз она поймёт, кто её по-настоящему любит."

"Но?"

"Но как только слёзы высыхали, она находила нового Томми. И всё повторялось заново."

Он посмотрел на свои руки.

"Семь лет, Стэнли. Семь лет я был её лучшим другом, психотерапевтом, жилеткой для слёз. Всем, кроме любимого мужчины."

В голосе Джеймса послышались нотки, которые заставили меня насторожиться. Что-то более тёмное, чем просто грусть.

"И тогда я понял, что Рэнди был прав. Что доброты недостаточно. Что если я хочу быть с Бетти, мне нужно стать тем, кого она способна полюбить."

"И кем же?"

Джеймс медленно поднял глаза.

"Тем, кого она боится."

ЧАСТЬ II: ЮНОСТЬ

"Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем."

– Фридрих Ницше

ГЛАВА 5: НОВАЯ ЖИЗНЬ

Осень 1978 года

Джеймс закрыл последнюю коробку и оглядел пустую комнату общежития. Четыре года колледжа пролетели быстро – диплом инженера, приличные оценки, несколько коротких романов с однокурсницами.

Нормальная жизнь нормального молодого человека.

Но Бетти не покидала его мыслей ни на день.

"Каждые выходные я ездил домой под предлогом навестить родителей," – рассказывал Джеймс. – "На самом деле – чтобы увидеть её. Издалека, осторожно, как тень."

Она закончила школу, работала в местной закусочной, меняла парней с завидной регулярностью. Всё тот же паттерн: страстное начало, медовый месяц, первые проблемы, скандалы, расставание.

"Теперь, в двадцать три года, я наконец решился на кардинальный шаг."

"Возвращаюсь домой," – сказал он Бетти по телефону вечером перед отъездом.

"Навсегда?" – удивилась она.

"Навсегда. Нашёл работу в Миллере. Буду проектировать мосты."

"Это же в получасе езды от нас!"

"Да. Буду снимать квартиру там."

Молчание. Потом осторожный вопрос:

"А зачем ты возвращаешься, Джеймс? У тебя же была возможность уехать в Нью-Йорк. Та фирма предлагала хорошие деньги…"

Джеймс сжал трубку. Правду он сказать не мог – что четыре года в колледже показали ему: он не может жить без неё. Что все попытки встречаться с другими девушками заканчивались одинаково – он искал в них черты Бетти.

"Хочу быть ближе к дому," – соврал он. – "К родителям. К… старым друзьям."

"Понятно." В её голосе слышалась улыбка. – "Ну, тогда добро пожаловать обратно в нашу скучную провинцию."

Декабрь 1978 года

Джеймс обустроил свою маленькую квартиру в Миллере со спартанской простотой. Минимум мебели, никаких украшений. Единственное исключение – большое окно с видом на дорогу, ведущую в родной городок.

Работа увлекала. Проектирование мостов требовало точности, внимания к деталям, понимания нагрузок и напряжений. Джеймс открыл в себе талант к этому делу.

"У вас золотые руки, Харрисон," – говорил начальник. – "И светлая голова. Далеко пойдёте."

Но по вечерам Джеймс садился в машину и ехал в родной город. Не к родителям – к дому напротив. Парковался в тени старых деревьев и наблюдал.

Бетти теперь работала в двух местах – днём в закусочной, вечерами в баре "Золотая подкова". Джеймс изучил её расписание до минуты. Знал, когда она приходит, когда уходит, с кем разговаривает.

"Её новый парень, Дейв Крамер, был типичным провинциальным мачо," – продолжил Джеймс. – "Широкие плечи, пивной живот, кулаки размером с окорок. Работал на заводе, каждый вечер пил пиво, считал женщин собственностью."

Джеймс ненавидел его с тихой, методичной ненавистью.

"Как дела с работой?" – спросила Бетти, когда они встретились в кафе в центре города.

"Хорошо. А у тебя?"

"Как обычно. Официантка не самая перспективная профессия, но что поделать." Она пожала плечами. – "Хотя бы Дейв не возражает. Говорит, женщина должна приносить деньги в дом."

"Щедро с его стороны," – не удержался от сарказма Джеймс.

Бетти внимательно посмотрела на него.

"Ты его не одобряешь?"

"Я тебя не одобряю. Точнее, твои выборы."

"Джеймс…"

"Нет, дай мне сказать." Он наклонился через стол. – "Двадцать три года, Бетти. Я знаю тебя двадцать три года. И за все эти годы ты ни разу – НИ РАЗУ – не выбрала мужчину, который был бы тебя достоин."

"А кто меня достоин?" – тихо спросила она.

Джеймс посмотрел ей в глаза.

"Тот, кто будет любить тебя не за красоту и не за покорность. Тот, кто увидит в тебе личность, а не игрушку. Тот, кто поможет тебе стать лучшей версией себя, а не будет ломать и подчинять."

"Звучит как автопортрет," – усмехнулась Бетти.

"Возможно."

"Джеймс, мы же говорили…"

"Знаю, что говорили. Но может быть, стоит пересмотреть старые решения? Мы оба изменились. Повзрослели."

Бетти долго молчала, вертя в руках чашку с кофе.

"Дейв предложил мне съехаться," – наконец сказала она.

Джеймс почувствовал, как что-то сжалось в груди.

"И?"

"И я согласилась. На следующей неделе перееду к нему."

"Поздравляю," – сухо сказал Джеймс.

"Ты злишься?"

"Нет. Разочарован."

"Джеймс, ты же понимаешь… мне нужна стабильность. Дейв не богат, но он надёжный. Хочет семью. Детей."

"А любовь?"

"Любовь – это роскошь, которую я не могу себе позволить."

Эти слова резанули больнее пощёчины.

"Значит, ты сдаёшься? Соглашаешься на меньшее?"

"Я выбираю реальность вместо сказок."