Снимая маски. Путешествие в Аэдор

Глава 1. Как завести друзей

Когда первые солнечные лучи коснулись горизонта, небо внезапно потемнело и с оглушительным грохотом опустилось. Крупные капли дождя яростно застучали по крыше, а порывистый ветер с силой ударил в грудь, едва не опрокинув. Плащ взметнулся и начал яростно трепетать на ветру.

Конюший даже не поднялся с места. Он лишь медленно повернул голову, окинул меня тяжёлым, мутным взглядом, что-то неразборчиво пробурчал в бороду, и лениво махнув рукой в сторону стойл.

Я нырнула под навес. Соломенная крыша не спасала — ветер пронизывал насквозь, швыряя холодные брызги за шиворот. Сунув поводья в руку грузного мужика, я вложила в его ладонь пару бронзовых монет.

Он скривился. Монеты звякнули друг о друга.

— Понаедут... всякие... — донеслось до меня сквозь шум дождя. — Не знают...

Я не стала дослушивать. Проскользнув внутрь лисицей, позволила двери отрезать меня от бури.

В зале стоял густой, плотный гул. Гуляки, не расходившиеся с ночи, гомонили так, что звенело в ушах. Кто-то спал прямо на липких от мёда и сивухи столах, уронив голову на руки. В воздухе висел тяжёлый дух: кислый эль, запах потных тел и приторная сладость чего-то приторговываемого в углу.

Я прошла вглубь и опустилась за маленький стол в тени. Взгляд скользнул по пустым проходам — ни одной девицы с подносом, ни привычного мельтешения между столами. «Похоже, сегодня решили закончить пораньше.»

Тело обмякло, словно растеклось по стулу. Угол манил уютом и сухостью, заставляя глаза слипаться. Я ещё подумала, что надо бы поискать обслугу... но мысль оборвалась. Сон накрыл меня мягкой, тёплой волной.

— Эй! Здесь не богадельня! Платили или уматывай!

Грубый женский голос ворвался в сознание, разрывая пелену сна. Глаза отказывались открываться, словно склеенные усталостью.

— Оглохла? Проваливай, я сказала!

Меня трясли за плечо с такой силой, что зубы клацнули друг о друга. «Понаехали тут...» — гремел над ухом её голос, явно адресуя оскорбления моей блондинистой макушке.

Я не стала спорить. Пальцы сами нащупали кошель под плащом. Пара монет со звоном упала на стол. Наступила тишина. Мои плечи тут же накрыли чем-то тяжёлым и тёплым, пахнущим пылью и старостью. Я благодарно уткнулась носом в грубую ткань и снова провалилась в темноту.

Проснулась от злости и нещадно тянущей боли в спине. Всё тело ныло, будто меня всю ночь пинали ногами. С трудом отлепившись от стены, я потянулась, разминая затёкшую шею. С плеч что-то соскользнуло.

Посмотрев вниз, на полу лежало стёганое покрывало. Криво вышитый рыцарь с розой у башни вызвал у меня кривую усмешку.

Зал изменился до неузнаваемости. Ушли шум и вонь, оставив после себя звенящую тишину и запах чистоты. Бегло осмотрев помещение, заметила корчмаря. Он натирал серебро — «Вот это сервис!» Я удивлённо присвистнула, но тут же забыла об этом: рядом возникла девушка в сером фартуке из грубой ткани.

— Госпожа проснулась! — звонко защебетала она.

Внутри всё сжалось от этого обращения, но я сохранила каменное выражение лица.

— Который час? — голос прозвучал спокойно, почти безразлично.

Служанка торопливо покосилась на старые часы на стене и тут же склонилась в поклоне.

— Десять минут одиннадцатого, госпожа.

— Подай обед и ключ от комнаты.

Она тут же испарилась на кухне. Проводив её взглядом, я откинулась на спинку стула, борясь с остатками сонливости. Прошло несколько минут. Наконец, девушка вернулась, неся поднос, но с совершенно другим выражением лица — виноватым и испуганным.

Она поставила тарелку передо мной, избегая смотреть в глаза.

— Госпожа... простите, но свободных комнат не оказалось. Хозяин сказал, что все заняты...

Я осталась кипеть от досады. «Ха. Смешно. Надо было вытрясти ключ у старика сразу, а не разлёживаться. Ладно, нет так нет».

Я отставила пустую тарелку и подошла к стойке. Корчмарь, протирая кружку, смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное отвращение. Его пальцы на стекле побелели.

«Теперь ясно, почему мест нет», — мелькнула ядовитая мысль. Хозяин явно предпочитал пустые комнаты и пустые карманы гостеприимству.

— Столица в какую сторону?

Мужик вздрогнул от моего голоса, словно его окатили ледяной водой. Воздух в зале стал колким от напряжения. Он сжал кружку так, что костяшки хрустнули.

— Через восточные ворота до развилки, там направо. А дальше любой спелой дойдет..., — процедил он, и закончил под нос, думая, что я не расслышу, — ...лишь бы подальше от темной.

Я молча развернулась на каблуках. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась труха.

Под навесом было пусто. У забора, привалившись к столбу, спал конюший. Он распространял такое амбре, что даже вороны облетали его стороной. Рядом валялся кувшин из-под браги. Я задержала дыхание и пнула его ногой. Ещё и ещё раз.

За спиной послышался сдавленный смешок. Оглянувшись, я увидела двух рыцарей в новых, блестящих латах. Они давились смехом, глядя на меня.

«Смотрят, как на бродячий цирк».

Ярость ударила в голову. Хватит быть вежливой.

Ведро грязной воды обрушилось на голову пьяницы. Он заорал так, что птицы с крыши взлетели чёрной тучей.

Сделав шаг назад, я смерила его ледяным взглядом:

— Где моя лошадь?

Конюший уставился на меня с яростью, но тут же сдулся. До него наконец дошло: мороз по коже — это не погода испортилась. Это я стою рядом.

— Ик... госпожа... ик... тут мужик прискакал... — залепетал он, вжимаясь в забор.

Я шагнула ближе. Вонь стояла невыносимая.

— Где лошадь? — разделяя слова, тихо произнесла я.

Он вновь заблеял что-то невнятное, сминая грязную рубаху трясущимися руками. Я вынула кинжал из ножен. Лезвие тускло блеснуло в сером свете дня.

— Свободную! Или поскачешь сам?

Кустистые брови пьяницы враз взлетели вверх, глаза округлились до размеров медной монеты. Он живо представил картину. Его кадык дёрнулся. Мотнув головой, мужик бросился в конюшню. И через пару минут мне вывели оседланного жеребца.

Я приняла поводья изящно, словно принимала корону. Рыцари у забора давились смехом над этим цирком. Я повернулась к ним, поймав их взгляды.

Подмигнув одному из них, я мило помахала ручкой второму.

Мужчины, не ожидавшие такого внимания к своей персоне, растерялись. Но один из них опомнился и, когда я выезжала с постоялого двора, крикнул мне в спину:

— Как тебя зовут?

Но вопрос так и остался без ответа.

***

Через два дня я прибыла в столицу Королевства Гетенбург. Город встретил меня серым небом и моросящим дождем. Хмурые горожане спешили по своим делам, не поднимая глаз. Казалось, здесь ненавидели даже случайный взгляд соседа.

Я сняла комнату в гостином дворе «У Хельги». Атмосфера города мне даже нравилась: в воздухе витала темная энергия взаимной неприязни. Два дня я спокойно лавируя между недовольной толпой, наслаждалась мрачным уютом.

Сегодня же решила отправиться к кузнецу — забрать оружие, оставленное в починку сразу по прибытию. По пути заглянула перекусить, купила травы для зелий и редкие ингредиенты для изгнания духов. Моя работа — зачищать дома от недружелюбных существ.

Таких, как я, одаренных поцелуем смерти, в мире единицы, но нас некромагов не любят за скверный характер и темное чувство юмора, наверное...

Кузнец встретил меня с ворчанием. А цена за работу оказалась возмутительной. Я уже подумывала ограбить местное хранилище, но решила до хрипоты торговаться. В итоге удалось сбить цену под угрозой кинуть кляузу в налоговый дом.

С оружием на плече и хорошим настроением я направилась в портовой район, стрясти плату с кочегара, который задолжал мне за услугу.

И когда я проходила мимо главной площади, до моих ушей донесся дикий лай из тёмного переулка.

Первое правило темного мага: «Есть проблема? Обойди!». Поэтому я уже собиралась гордо прошествовать мимо, когда из темноты вылетело нечто маленькое и чёрное. Оно с грацией пьяной картошки врезалось мне в сапог и, не теряя ни секунды, шмыгнуло под плащ.

Острая боль пронзила ногу — коготки у этой твари были острее кинжалов кузнеца-вымогателя.

— Да чтоб тебя! — взвизгнула я, подпрыгивая на месте.

Первой мыслью было схватить мелкого паразита и испепелить. Некромант я или погулять вышла? Но тут из переулка вывалилась стая разъярённых псин размером с некрупного медведя. Их глаза горели не просто голодом, а жаждой мести за сбежавший ужин.

Приоритеты пришлось пересмотреть со скоростью молнии. Сожжение гадёныша могло подождать. Я рванула вниз по улице так, что только пятки засверкали. Собаки не отставали, их горячее дыхание уже почти лизало мои каблуки.

«Ну всё», — мелькнула философская мысль, пока я уворачивалась от луж. «Сегодня в меню Гримхольма: темный маг под острым соусом бешенства».

Я уже прощалась с жизнью (и с новыми сапогами), когда меня схватили за руку с такой силой, что я чуть не выронила сумку с травами, и мощным рывком утянули в боковой проулок.

Очнулась я уже на крыше. Как мы сюда забрались — загадка похлеще налоговой декларации гоблина. Ноги гудели, сердце колотилось где-то в горле, а лёгкие горели огнём. Я прижалась спиной к холодной черепице и только тогда осознала: меня трясло. По-настоящему. Животный страх — липкий, холодный, унизительный — сковал тело.

И кто стал причиной этого позора? Стая облезлых дворняг? Я мысленно выругалась так грязно, что даже портовые грузчики покраснели бы. Попрекать себя за бестолковость было поздно, но злость — отличное топливо для магии.

Внизу всё ещё бесновалась свора. Они прыгали у стены дома, захлёбываясь яростным лаем и брызгая слюной. «Ну уж нет. Такого унижения я не прощаю.»

Я вытянула руку ладонью вверх. Между пальцами заклубилась первородная тьма — густая, как чернила кальмара, и шипящая, как масло на сковороде. Я сжала кулак и резко разжала его, отправляя снаряд в полёт. Шар с гулким хлопком врезался в брусчатку прямо перед носом вожака. Вспышка темноты ослепила их на мгновение.

Раздался жалобный скулеж, переходящий в панический визг, и стая бросилась врассыпную так быстро, словно за ними гнался сам Князь Тьмы.

Я отряхнула ладони от невидимой пыли и удовлетворённо хмыкнула.

— Бегите-бегите, — пробормотала я себе под нос.

Спрыгнуть с крыши для некромага — дело привычное. Я мягко приземлилась на носки сапог, амортизируя удар о землю. И только тогда услышала глухой стук подошв о камень рядом со мной.

Я резко обернулась. Мой спаситель стоял в паре шагов, приземлившись так же бесшумно и грациозно. Только сейчас я позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Взгляд упёрся в его глаза — глубокие карие омуты, в которых плясали искорки любопытства. Он смотрел на меня не как на спасённую жертву, а как на редкий артефакт, который только что проявил неожиданные свойства.

Скрестив руки на груди, я внимательно изучала его. Он не пытался оправдываться или рассыпаться в благодарностях за то, что я не превратила его в горстку пепла — уже неплохо. Но сам факт его вмешательства вызывал глухое раздражение. От одного слова «спаситель» во рту становилось кисло.

— Мне не нужна была ваша помощь, — бросила я, резким движением откидывая с лица копну волос. Когда-то они были черными, словно бархат ночи, не знающий рассвета, теперь же с возвращением из мира мертвых и поцелуя Смерти, они утратили цвет. — Я бы справилась сама.

Он усмехнулся, даже не пытаясь спорить:

— Охотно верю. Но я решил проявить инициативу.

— Инициативу? Как мило. А вы в курсе, что порой она бывает наказуема?

— Да? И какое же наказание ждёт меня в нашем случае? — он сделал шаг ближе, и я уловила запах мокрой кожи и дорогого парфюма, совершенно неуместный в этом грязном переулке.

Я сделала вид, что глубоко задумалась, постукивая пальцем по подбородку:

— Ммм... Как насчет моего снисходительного взгляда и уходящей вдаль спины?

Он рассмеялся — низкий, бархатистый звук, который совершенно не вязался с образом уличного бродяги.

— Я не прочь увидеть ваши прелестные... — он демонстративно опустил взгляд ниже талии, — лопатки.

Не дав мне времени на достойный ответ, он ловко перехватил мою руку. Его губы коснулись тыльной стороны ладони — поцелуй был легким, но уверенным. Я почувствовала тепло его кожи.

— Вы прекрасны в своем темном амплуа, — его голос стал тише, интимнее. — Я слышал байки о некромантах: холодные, злые, питающиеся страхом. Но вы... Вы как Геката, сошедшая со страниц Храмовых трактов. Только почему-то пахнете полынью и чем-то древесным.

Мне нравился его тон — наглый, уверенный, бьющий точно по моему самолюбию. И это бесило больше всего.

Я позволила себе взглянуть на него по-новому, без словесной шелухи. Возраст — около сорока, но это лишь добавляло ему веса. В его лице была та хищная притягательность, от которой у женщин слабеют колени: резкие, словно высеченные резцом скулы, упрямый подбородок и густые брови, придававшие взгляду суровость. Длинные волосы, собранные в небрежный хвост, так и манили пропустить их сквозь пальцы — жесткая роскошь, которую хотелось приручить.

Но взгляд задержался на его губах. Пухлые, четко очерченные, они казались обманчиво мягкими. Я поймала себя на мысли, что невольно облизнула свои.

Да, мне нравился такой типаж — сильный, волевой. В другой ситуации я бы уже тащила его в снятую комнату, наплевав на приличия. Но мой взгляд скользнул ниже.

Одежда. Старая, явно с чужого плеча, местами потертая. Но! Дело было не в тряпках.

Всё решила осанка и этот взгляд. Он не просто смотрел — он впитывал меня, ловил каждый вздох с высокомерным любопытством энтомолога, разглядывающего редкую бабочку. Так смотрят те, кто привык владеть миром с рождения.

Осознание ударило под дых, словно ведро ледяной воды. Интерес этого хищника из высшего общества к моей скромной персоне точно крылся не в желании провести ночь любви.

Романтический туман рассеялся мгновенно. Я непроизвольно нахмурилась, скрестив руки на груди — инстинктивный жест защиты против того, кто гораздо опаснее уличной собаки.

Напустив на себя надменный вид, в котором обычно представляют всех темных, мой голос звенел от льда:

— Как давно высшая аристократия стала столь учтивой к темным выродкам мира?

Было видно, что мои слова попали в точку, но не смутили этого толстокожего медведя, ибо он своим размером и мускулатурой напоминал именно этого опасного зверя.

— Если бы мы встретились с вами раньше, я бы заполнил вас, но поскольку мы видимся впервые, смею предположить, что данный вывод вы сделали исходя из моего поведения, нежели вида, – бросив взгляд на грязные местами дырявые вещи, произнес он.

Мотнув головой, позволяя волосам немного разлететься, я хмыкнула на его догадку и пожала плечами.

— В ваших словах есть доля правды, но вы не учли одного важного факта, – парировала я его словам.

— И что же именно я упустил, позвольте узнать, обещаю, в следующую нашу встречу я обязательно исправлюсь, – доверительно делая шаг вперед, произнес мужчина.

Сделав такой же шаг к нему, что со стороны казалось, будто он как коршун нависает над беззащитной жертвой, я тихо произнесла:

– Вы так и не назвали своего имени.

Стукнув себя по лбу и отступив назад, мужчина изящно склонил голову в учтивом поклоне, сопровождая его очаровательной, обезоруживающей улыбкой.

— Позвольте представиться, лорд Теодор Роян де Маутхен.

Подражая его манере, я сделала плавный реверанс и представилась: – Кассандриэль... Фокс, для друзей – Кас.

Мило улыбнувшись, я приняла почтительный вид и заметила блеск интереса, мелькнувший во взгляде лорда. Он хищно улыбнулся, делая новый шаг навстречу:

— Я в восхищении, я уже говорил, вы просто невероятны, – произнес наглец с придыханием.

Положив руку на его грудь, я медленно провела ею вниз, от чего мужчина дрогнул, его мышцы напряглись. Не разрывая зрительный контакт, лорд осторожно взял мою руку и поцеловал тыльную сторону кисти у основания, от чего мое дыхание резко оборвалось, а пульс, казалось, начал зашкаливать.

Сглотнув, Теодор задал вопрос низким бархатным голосом:

— Что же меня выдало?

Его губы коснулись мочки уха, горячее дыхание обожгло кожу. Он пророкотал, слегка прикусывая чувствительное место:

— Мм... всё же кедр. Я угадал?

Ответа он не дождался. Моя хищная улыбка говорила сама за себя. Я не привыкла уступать мужчинам. Решительно толкнув лорда в грудь, я заставила его отступить и упереться спиной в стену, после чего сама прижалась к нему, чувствуя отклик.

Зачаровано, я смотрела в его глаза и тихо выдохнула прямо в губы:

— Расскажу об этом в нашу следующую встречу.

Оставляя последнее слово за собой, а мужчину не удовлетворенным, довольная собой, я вышла из узкого переулка, и прямым ходом направилась в свое временное пристанище.

Оказавшись за закрытой дверью, я выдохнула, и насвистывая веселую мелодию из какого-то циркового представления, направилась к тазу воды.

Резко затормозив, почувствовала, как что-то зашевелилось под моим плащом. А скинув его, передо мной предстал грязный, окровавленный комок шерсти. Он трясся, то ли от холода, то ли от боли.

Когда я взглянула в его черные, гнойные глаза, чуть не захлебнулась от той волны боли и отчаяния, что передалась мне от пока еще живого существа. Послышался тихий мяв, и только тогда в этом сыром черном комке я разобрала кота. Не знаю, какая сила заставила меня медленно подойти к нему и, опустившись на корточки, поднять того с пола.

Черныш резко зашипел и сделал попытку вырваться, но лишь неуклюже кувыркнулся обратно на пол, послышался тихий кошачий плач. Мое темное сердце окончательно треснуло, и я, схватив кота на руки, быстро переложила на кровать.

Тыкнув пальцем ему рядом с носом, я резко и гневно бросила:

— Даже не думай сбежать, нервный! Ты доставил мне массу неудобств, и за это я буду тебя лечить.

Мои слова прозвучали как приговор. Судя по притихшему комку, он переваривал поступившую угрозу и ее последствия.

Бегло осмотрев кота, я принесла таз к кровати. Руки сами потянулись к шкафу, выхватывая старые простыни. Ткань затрещала под пальцами — я рвала её на полосы, не замечая, как края цепляются за ногти. Холодная вода из таза обожгла ладони, когда я опустила первую тряпку и начала оттирать грязь и кровь.

Под слоем запекшейся корки проступила страшная картина. Бок зиял рваным проколом, из которого сочилась сукровица. Передняя лапа неестественно вывернулась — кость пробила кожу. Ухо превратилось в лохмотья, свисая почти до основания черепа, а между проплешинами на шерсти виднелись розовые пятна лишая, обрамлённые сухой коростой.

Черныш был скелетом, обтянутым кожей. Каждое ребро проступало под моей ладонью, как перекладины старой лестницы. Я прижала пальцы к его груди и ощутила лишь слабое, едва уловимое биение — жизнь в нём угасала, как свеча на ветру. Как он вообще выжил после встречи со стаей? В этом крошечном тельце жила какая-то невероятная, отчаянная сила.

Сумка полетела на пол. Я выхватила флакон с зельем; стекло холодило ладонь. Ложка звякнула о край бутылки. Я разжала коту челюсти — он даже не сопротивлялся, лишь безвольно уронил голову мне на руку. Густая жидкость потекла по его языку. Он сглотнул механически, не чувствуя горечи.

Времени на сантименты не было. Я схватила иглу и обезболивающее. Спиртовой тампон зашипел на коже, очищая края раны. Игла вошла в плоть. Стежок. Ещё один. И ещё. Нить натягивалась, стягивая рваные края, а я работала механически, не позволяя себе думать о боли маленького пациента.

За окном стояла глухая ночь, когда последний узел был завязан и обрезан. Я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки от напряжения. Бинт плотно обхватил бок и лапу, фиксируя переломы.

Я вымыла пол, избавляясь от бурых разводов, и поставила чистый таз с водой на тумбу. Черныш лежал неподвижной грудой меха посреди сбитых простыней.

Мой взгляд скользнул по комнате и остановился на кресле у стола. Я подтащила его вплотную к кровати и, осторожно подсунув руки под обмякшее тельце, перенесла кота на мягкое сиденье.

Окровавленная простыня полетела на пол бесформенным комком. А я рухнула на кровать прямо в одежде и провалилась в сон раньше, чем голова коснулась подушки.

***

Громкий, требовательный стук вырвал меня из объятий сна. Я с трудом разлепила веки, зевнув так, что хрустнула челюсть, и настроение мгновенно скатилось в бездну. За окном оба солнца жарили вовсю, заливая комнату безжалостным светом — время обеда, а меня будят, как нерадивую прислугу.

Стук повторился, ещё более настойчивый. Я трижды прокляла незваного гостя вслух и, шаркая босыми ногами по доскам пола, поплелась к двери.

На пороге стоял он. Вчерашний знакомый, но будто подменённый. Вместо потрёпанной одежды — идеально сидящий тёмно-синий камзол, чёрные брюки, сапоги до икр, начищенные до зеркального блеска. На поясе висел тяжёлый, явно трофейный меч. Я пробежала взглядом снизу вверх и скептически изогнула бровь.

— Сменил гардероб? Прошлый был... аутентичнее. Чем обязана?

Голос прозвучал хрипло со сна. Я щурилась, пытаясь сфокусировать взгляд.

Он не стал дожидаться приглашения. Просто шагнул внутрь, заполняя собой всё пространство, будто находился не в чужой каморке, а в тронном зале. Осмотревшись, его взгляд зацепился за кресло у кровати.

Он подошёл ближе и обернулся. Бесстрастно, словно речь шла о погоде, спросил:

— Твой кот?

Я молча кивнула. Он сел на край кровати. Судя по его тону и прямой спине, десница короля явился не для продолжения вчерашнего флирта.

— Не знал, что чернокнижники заводят животных. Или ты на будущее? — он бросил красноречивый взгляд на спящего кота, прозрачно намекая на жертвоприношение.

Желание запустить в эту наглую физиономию чем-нибудь смертоносным обожгло кончики пальцев. Я медленно выдохнула, считая до пяти, чтобы не сорваться.

— К твоему сведению, настоящие некроманты не марают руки кровавыми ритуалами — если, конечно, не мечтают уютно устроиться на костре в компании чёрных ведьм и обсудить последние новости преисподней. Да и если бы мне вдруг захотелось сварить заклятие с жертвой, я бы уж точно выбрала кого-то посвежее, с искрой жизни в глазах, а не это почти перешагнувшее грань создание, у которого жизненная энергия держится разве что на упрямстве и плохом пищеварении.

Искорки смеха блеснули в глазах Теодора, а сам он сохранил маску спокойствия, лишь слегка кивнув. Мужчина осторожно, почти нежно погладил кота по перемотанной бинтами голове. Провоцирует. Проверяет. Ох, не к добру это.

— Извини, если данный вопрос расстроил тебя, — он встал и двинулся ко мне. Голос был ровным, бархатным, лишённым эмоций. — У меня не было намерения огорчать. Это был вопрос безопасности. Двор должен знать природу привязанностей тех, кто работает с тёмными искусствами.

Я отступила на шаг, разрывая дистанцию. Его попытки манипулировать пространством были столь же очевидны, как и фальшь в его тоне.

— В таком случае ответь и ты на мой вопрос, — я обогнула его по дуге и бесцеремонно плюхнулась на то место, где только что сидел он. — Что привело десницу в моё временное пристанище? Только не говори о безопасности, Теодор. Я слишком устала для дворцовых эвфемизмов.

Он не стал делать вид, что задет. Лишь уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке — признании моего хода. На мгновение Тео прикрыл глаза, словно я была неудобной переменной в сложном уравнении.

— Я пришёл завершить вчерашний разговор. Поставить точку в нашей внезапной встрече.

Я фыркнула, закидывая ногу на ногу. Его метафоры были такими же выверенными, как и его камзол.

— Ошибка вышла. Партия была окончена ещё вчера. Как и «внезапной» я бы нашу встречу не назвала. Твои люди следили за мной. Это был дебют, не так ли? А теперь ты пришел разыграть эндшпиль?

Он склонил голову набок, признавая мой ум.

— Ты проницательна. Это полезное качество. И опасное госпожа Кас. Хотя... — он сделал паузу, взвешивая каждое слово и в его глазах мелькнул холодный интерес исследователя, — ...я не уверен, что правильно именно так обращаться к твоей персоне.

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Он продолжил, не дожидаясь ответа:

— Я пришёл сюда не обвинять. Я пришёл сделать тебе предложение.

Чуть откинувшись назад, я опустилась на локоть. Второй рукой лениво похлопала по матрасу рядом с собой. Посмотрев на него зазывающе.

— Ммм... Вначале спасаешь, потом флиртуешь, заявляешься ко мне домой, а теперь хочешь сделать предложение? Мне кажется, наши отношения развиваются слишком быстро для человека твоего положения.

Он усмехнулся — хищно и холодно. В этой улыбке не было тепла, лишь азарт охотника.

Теодор сел рядом со мной так близко, что я почувствовала запах дорогого парфюма и стали. Медленно навис надо мной. Что пришлось лечь на спину и смотреть в эти невозможные темные, как шоколад глаза, в которых читался холодный расчёт.

Его ладонь легла на моё колено и поползла вверх по бедру властно и неотвратимо. Его прикосновение было приказом, а не лаской.

Я выдохнула сквозь зубы:

— Надеюсь, твоя невеста не будет против? — голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Или в вашем мире верность — это просто неудобный пункт контракта?

Внутри всё ликовало. С того момента, как этот тип разбудил меня, тёмная сущность внутри жаждала реванша. Ухмылку сдержать не удалось.

Резко оттолкнув его от себя я встала. Он поднялся следом с грацией хищника, поправляя камзол так, словно ничего не произошло.

— Признаюсь, ещё никому не удавалось так бесстыдно обвести меня вокруг пальца.

Я проигнорировала комплимент и вернулась к делу:

— Ты хотел сделать мне предложение. И судя по всему, не романтического характера... раз сердце и руки связаны. Что именно двору угодно от чернокнижницы?

Теодор перестал изучать меня взглядом и посмотрел прямо в глаза. Маска игрока спала, уступив место холодной стали политика.

— Его величество Вильгельм Горд... — он запнулся на имени так театрально, что я презрительно скривилась, — ...Вильгельм Третий Фауст Радион фон Нацллёрн призывает вас для помощи в очищении крепости Лихтенглиммберг.

Я закатила глаза от этого пафоса и просто махнула рукой:

— Ясно.

Этого ответа ему хватило сполна. Он нахмурился и скрестил руки на груди — поза человека, привыкшего к подчинению.

— Что означает твой ответ?

Извиняться я не собиралась. Молча подошла к двери и распахнула её настежь.

Он даже не шелохнулся.

— Я прошу объясниться, — в его голосе звенел металл.

Вздохнув, я прошла к сумке, из которой вынула свиток с приглашением. Развернув его, зачитала вслух:

"Моя дорогая подруга,

Имею честь пригласить тебя на исключительное событие, которое происходит раз в десятки лет. Мой дорогой брат, лорд Артион Деонис Брайн Шерон, собирается остепениться. В честь этого грандиозного события, соберется весь цвет западных земель...

– Прочее, прочее, прочее, а вот, – ткнув пальцем в лист, продолжила читать,

...турниры начнутся в первый день недели великого солнцестояния и продолжаться всю неделю. Надеюсь, вы найдете время почтить мою семью своим присутствием.

П.С. Пусть ничто не помешает нам вместе разделить удовольствие от этого великого события, и оно оставит в нашей памяти прекрасные воспоминания на долгие годы.

Твоя дорогая, Катарина Шерон."

Закончив читать письмо, я уставилась на лорда. Тот, в свою очередь, усердно переваривал полученную информацию.

– Я, конечно, предполагал, что ты персона особенная, но что имеешь столь влиятельных знакомых... – пытаясь подобрать нужное слово, махнул рукой Тео.

– Это удивило, – спокойно подсказала, – в любом случае, я занята и сегодня же покину ваш чудный город, – закончила, вновь указывая на дверь.

Мужчина понимающе кивнул и уже повернулся к двери, но остановился:

— Если передумаешь... ты знаешь, где меня найти.

Я едва сдержала усмешку. Некромантка при дворе? Лучше прыгнуть в пасть горгулье. Мысль была настолько абсурдной, что в голове наконец прояснилось. Пора было уходить.

Быстренько умывшись, я скрепила свои длинные волосы на затылке. Подвела стрелки. Кинув ледяной взгляд в мутное зеркало, пришла к выводу: если день не задался с утра, то его может исправить вкусный завтрак, ну или обед.

Не долго философствуя, подхватила сумку и только собралась покинуть эти стены, когда тишину разорвал жалобный писк. В память врезались воспоминания о вчерашней встрече, которая вылилась в другую еще менее приятную.

Я замерла. Оставить его здесь? Выбросят в канаву, едва я скроюсь за поворотом. Взять с собой? Обуза, о которой я не просила.

Пока я размышляла, этот ненормальный котяра, будто чувствуя, что сейчас решается его судьба, попытался спрыгнуть на пол, но вместо этого шмякнулся и тихо заскулил. Не выдержав подобного зрелища, Я подошла и подняла его. Тело было лёгким, почти невесомым.

– Ну и что прикажешь с тобой делать? Мне ехать нужно и ты не входил в мои планы, но и оставить здесь...

Он не отвёл взгляда. В этих глазах была не мольба о спасении, а упрямое желание жить — то же самое упрямство, что гнало меня саму не так давно через непроходимый лес.

Взглянув в эти глаза цвета мокрой травы, я поняла, уже все решено. Вздохнув я подхватила кота поудобнее и вышла из комнаты.

Внизу я выпросила у хозяйки старую корзину. Устроив на дне кота и укрыв его ветошью, я вышла на улицу. Он лежал тихо-тихо, словно боялся спугнуть свою удачу.

В трактире было людно, местечко по местным меркам было весьма людным, да и кормили неплохо. За те дни, что мне довелось здесь отобедать, я познакомилась с милой и весьма расторопной девушкой Эли.

Девчушка не чуралась темных и не докучала сильно своей болтовней, всегда говорила по делу и подсказала, где найти хорошего травника в городе. Вот и сейчас, стоило мне войти, как она тут же отвела меня к столику и, приняв заказ, тенью метнулась на кухню.

Через несколько минут на столе стоял горячий чайник чая, свекольный суп и жаркое.

Опустившись на соседний стул, девушка тихо спросила:

– Вы уезжаете?

Я напряглась, но решила дослушать и узнать, что же она желает получить от меня:

– У вас не так много вещей, а это что?

Ее взгляд указал на корзину с котом. Отложив в сторону ложку, я промокнула губы салфеткой и прямо посмотрела на Эли:

– В корзине кот, вчера спасла от собак, нужен? Могу отдать, – сделав паузу и увидев готовую начать отрицать девушку, я перебила и продолжила, – скажи прямо, что тебе нужно, или не мешай обедать.

Конопатая девчонка быстро опустила глаза долу и начала мять фартук, я же сверлила ее взглядом, не давая возможности расслабиться, и это подействовало. Не выдержав, она резко вскинула взгляд и, посмотрела прямо в мои глаза:

— Вы близки с лордом де Маутхен?

Я усмехнулась, поймав её настороженный взгляд. В зале был кто-то, кто не сводил с меня глаз, и этот «кто-то» явно ревновал Теодора к приезжей.

Медленно откинувшись на спинку стула, я выгнулась, позволяя рассмотреть изгибы фигуры, и накрутила на палец локон.

— Наши отношения с Тео — загадка даже для меня. Но одно знаю точно: он с первой встречи так и липнет ко мне, — я подалась к подавальщице и понизила голос. — Принеси миску воды для кота.

Эли будто этого и ждала, подскочила и тут же кинулась на кухню. Проводив ее взглядом, я посмотрела на место, с которого меня прожигала взглядом невеста Теодора. Той и след простыл. Кажется, все, что она хотела услышать, услышала, и выводы сделала.

Усмехнувшись недалекости той, я продолжила обед.

Когда с едой было покончено, я уже собиралась уходить, но Эли робко тронула меня за локоть. В её глазах читалась тревога.

— Простите за расспросы... Вот, возьмите в дорогу. И вашему питомцу тоже.

Я приняла свёртки. Ткань пахла свежей выпечкой. Я посмотрела на неё сверху вниз — девчонка дрожала от страха перед неизвестностью, в которую сама же себя втянула.

— Не вини себя, — мой голос смягчился. — Я знаю, чья это была затея. Но послушай меня: держись от таких игр подальше. В них нет победителей, а заступиться за тебя будет некому.

Подхватив скудные пожитки, я шагнула за порог. Дверь корчмы захлопнулась, отрезая меня от тепла и чужих тайн. Впереди лежал пустынный большак, ведущий в княжество.

Глава 2. Без права на новый рассвет

Стоило выехать к Заячьей деревне, как события начали стремительно меняться. Проехав поселение, я решила свернуть на короткую дорогу — к мосту Саен. Это помогло бы сэкономить время.

Но чем дальше я ехала, тем больше понимала: что-то не так. Лес по обе стороны тракта сгустился, деревья сомкнули кроны, почти полностью перекрывая свет. Воздух стал неподвижным и тяжёлым, словно перед грозой, но небо оставалось ясным. Тишина здесь была неестественной — плотной, звенящей, нарушаемой лишь глухим стуком копыт коня и моим собственным дыханием.

— Слишком долго, — пробормотала я, чувствуя, как по спине ползёт неприятный холодок.

И тут — вместо моста с пограничными стражами — передо мной предстала крепость Лихтенглиммберг.

Она возвышалась на склоне холма, словно древний исполин, застывший во времени. Могучие каменные стены мерцали мягким голубым светом — это последние отблески заката играли на камне, отражаясь от него призрачным сиянием. Каменная кладка поражала — ровные поверхности, целые и гладкие, будто время не тронуло их, несмотря на почтенный возраст. Над мощными укреплениями возносились острые зубцы башен, похожие на клыки хищного зверя в оскале.

Крепость окружали бескрайние зелёные просторы полей — пшеничные волны колыхались на ветру, создавая резкий контраст с мертвенной белизной камня. Она казалась истинным символом древности и силы — одиноким стражем этих земель, забытым всеми, кроме призраков прошлого.

Присмотревшись к массивным воротам, я заметила полустёртый герб — две скрещенные лилии, оплетённые терновником. Символ давно сгинувшего рода. Прислушавшись, я могла бы поклясться, что слышу тихий, на грани слуха, шёпот, доносящийся из бойниц.

Последние солнечные лучи скользнули по земле у подножия башни, завершая живописную картину уходящего дня. Тени удлинялись, медленно поглощая свет и наполняя провалы окон чернильной тьмой.

Зло выдохнув, я резко развернула коня и направила его в лес. Но и десяти минут не прошло, как я вновь оказалась у крепости. Лес не хотел меня отпускать. Корни цеплялись за копыта коня, а низко нависшие ветви хлестали по плечам и капюшону плаща, словно подталкивая обратно к светящимся стенам. Деревья расступались неохотно, образуя коридор, который неизбежно выводил меня к проклятым воротам Лихтенглиммберга.

Спрыгнув с коня, я осмотрелась. Прошла из стороны в сторону. И пришла к неутешительному выводу:

— Аушка. Чёртов дух, чтоб тебя!

В сердцах пнула камень — тот отлетел в дерево. С высоты послышалось тихое шипение. И черныш любопытно вытянул шею из корзины, его зеленые глаза блеснули в полутьме.

— Хочешь Лешего рассердить, тёмная?

Внимательно посмотрев на ветви деревьев, я наконец увидела Аушку: небольшой зверёныш, чем-то напоминающий кабана. Вот только бивней не было. Вместо передних копыт — лапы с четырьмя пальцами.

Паразит — одним словом.

Схватив с земли камень, я метко кинула — и попала бы точно в цель, если бы эта сволочь не исчезла, чтобы с хохотом оказаться на другой ветке. Закинув одно копыто на другое, он медленно протянул:

— Мдааа... тёмная, а такая недалёкая.

Мой глаз непроизвольно дёрнулся. В сердце полыхнуло раздражение.

— Да пошёл ты...

В духа полетел чёрный файербол — и разнёс ветку, на которой он сидел. Увы, не зацепив этого баламошку. Аушка же уже сидел выше, сложив лапы и покачивая головой с притворным сочувствием.

Плюнув на тщетность попыток, я схватила коня под узды и направилась в лес снова.

— Ты не выйдешь из леса, — послышалось сзади. Скорее утвердительно, чем угрожающе.

Остановившись, я чуть повернула голову в сторону духа и холодно бросила:

— Почему?

Аушка — дух троп, хозяин этих мест, хранитель — возник рядом со мной прямо из воздуха. Вернее, из тени между деревьями, где он, судя по всему, и обитал.Его мех был цвета осенней ночи — чёрно-бурый, почти сливавшийся с корой деревьев, и с сединой на загривке, там, где шерсть топорщилась, образуя подобие гривы. Глаза — единственное, что выдавало в нём не зверя, а нечто древнее и опасное — горели тусклым янтарём, как угли давно затухшего костра. Взгляд был умным. Слишком умным для такого существа.

— Видишь свет в той бойнице? — он ткнул лапой в сторону крепости. — Там живёт призрак. И любой, кто входил в эти стены, больше не выходил.

Он нахмурился, пытаясь придать себе важный вид.

— Крепость Лихтенглиммберг — ловушка для живых.

Я впервые видела, чтобы призрак просил поймать другого. Это было настолько дико, что я на секунду растерялась, но быстро вернула себе привычную маску ледяного безразличия.

— Значит, ты хочешь, чтобы я избавила крепость от призрака. А тебе-то какая выгода?

Аушка оскалился. Это сложно было назвать улыбкой, но в его жёлтых глазах блеснул хитрый огонёк.

— Выгода? Вы, люди, всё к одному сводите. Будто без личной корысти и шага не сделаете.

Я скептически хмыкнула, скрестив руки на груди, и смерила его долгим, изучающим взглядом.

— Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я поверила в твою бескорыстную любовь к человечеству? Или, может, в твою внезапную заботу о заблудших душах? — я иронично изогнула бровь. — Я не заключаю сделок с духами. Я их отправляю на покой. Или, в твоём случае, развоплощаю.

В ту же секунду Аушка встрепенулся, начал раздуваться, наливаясь багрянцем от негодования, и принялся метать проклятия в одну темную. Я же, безмятежно созерцая его гнев, продолжала стоять, не спеша предпринимать какие-либо действия.

Надувшись, как жаба перед грозой, он молниеносно взмыл вверх, к самым кронам. Оттуда в меня полетел комок сырой земли. Я даже не шелохнулась. Грязь с глухим стуком ударилась о ствол дерева позади.

Пожала плечами, словно отгоняя назойливую муху, и потянула коня за собой в темноту леса.

— Лааадно, стой!

Голос духа раздался прямо над ухом. Я подняла голову: он завис в воздухе, перекрывая тропу. Его шерсть стояла дыбом, а в глазах плясали злые искры.

— Я храню этот лес веками! Я видел, как приходят и уходят королевства! А такие, как этот призрак, пьют силу леса,— он театрально вздохнул. — Ты избавишь меня от головной боли. А я... может быть, укажу тебе дорогу. Если не помрешь...

По моим губам пробежала кривая усмешка. Руки скрестились на груди. Сцена была до смешного нелепой: лесной дух, торговался с некромантом.

— Значит, тебя другие призраки обижают?

Аушка фыркнул — звук получился похожим на хрюканье рассерженной свиньи.

— Обижают? Это ты называешь обидой?! Они убивают мой лес!

В его глазах больше не было хитрого блеска, только усталость старого зверя.

Обведя взглядом сначала Аушку, потом крепость, я прикинула за и против. Может, не самому духу — но одному конкретному деснице я бы могла оказать услугу. И выставить счёт. Раз уж меня занесло сюда против воли.

— Что за призрак? — спросила я, возвращаясь к главному. — Кем был при жизни и почему убивает?

Вопрос был глупым. Лесной дух вряд ли хоть раз подходил к крепости. Но выбора не было. Ехать обратно к Заячьей деревне — бессмысленно. Уже стемнело, и никто не станет отвечать на вопросы. Скорее поганой метлой погонят.

— Да чёрт его знает, — поморщился Аушка, будто пытался припомнить. — Мужик какой-то. С горя повесился. Вернулся домой, а там жёнка на соседе скачет... ну ты понимаешь.

Он многозначительно хрюкнул.

— Вот он от злости обоих и пришиб. А потом на службу вернулся, запил и в петлю полез. Банальщина, честное слово.

Я нахмурилась. Мстительный призрак. Нападает на неверных. Таких в крепости — немало. Кто, как не служивые, любили задержаться «по службе», а сами — в койку к чужой жёнушке прыгать.

Люди — странные. Своего не ценят, а в чужой огород бегут. Но мне, тёмной, не понять светлых. Мы держимся за своё до последнего.

Поморщившись от мыслей, глянула на корзину у седла. Оттуда выглядывал кот — слабый, но с живым интересом наблюдавший за нашим разговором.

— Хрен с тобой. Схожу в крепость. Но кот со мной. Присмотришь?

Многозначительно протянула и провела глазами полукруг — от кота к духу.Тот скорчил рожицу — будто лимон съел.

— Я? Присмотреть за котом?! Ты в своём уме, тёмная?!

Он всплеснул лапами.

— Я — дух! Создан ветром и соснами! Меня боятся волки и медведи! Я дороги запутываю и нечисть из леса гоню!

— Вот и присмотришь, — пожала плечами.

Аушка замолчал. Его янтарные глаза смотрели на кота. Кот смотрел на него. Между ними будто прошёл мысленный диалог.

Брови — или то место, где они должны быть, — то взлетали, то опускались.

Наконец дух вздохнул:

— У тебя кот странный.

— Кот странный, — согласилась я. — А ты ничего странного больше не находишь?

Намекнула на нас с ним. Аушка фыркнул и отмахнулся — будто каждый день с некромантами сделки заключал.

— Ладно. Давай сюда своего кота. Присмотрю. Но ежели не воротишься... — он посмотрел на меня с хитрецой, — ...не ручаюсь за его судьбу.

Заломив бровь, я чуть наклонилась к духу:

— Вернусь... Вернусь и если увижу что тронул кота, развоплощу!

Аушка, кажется, проникся угрозой. Или моим хищным выражением лица. Тут же закивал, завертел головой, затараторил:

— Да что ты, что ты! Ни ноготком, ни лапкой! Кот — священное животное! Я его беречь буду! Холить и лелеять!

Он даже лапку к сердцу приложил — театральный выхухоль.

— Это ты шуток не понимаешь, — буркнул он обиженно.

Вздохнув, сняла корзину с привязанного к дереву коня и осторожно поставила на землю. Приподняла ткань — черныш лежал, свернувшись клубочком. Раны заживали, но медленно. Месяц минимум. Шерсть отрастать будет ещё дольше.

«Бедняга.»

Прикинула, как разместить корзину на случай дождя. За разговором с духом не заметила, как стемнело окончательно. Ночь вступила в полные права — тучи закрыли Луну.

Хорошо, что крепость всё так же светилась в темноте. Словно маяк для заплутавших.

Определившись: оставила кота под елью, раскинувшей широкие лапы. Так он точно не промокнет. Да и хищник не достанет — если Аушка всё же решит сбежать.Развернулась к коню. Сняла сумку и перекинула через плечо.

В крепости могла задержаться. Не на ночь — на больший срок. Поэтому самые необходимые вещи всегда лежали в одной сумке под рукой. Да и та была с секретом — который я никому никогда не показывала.

Проверив амулет на шее, я удовлетворённо кивнула, и направилась к крепости.

— Эй, тёмная! — обернулась. Аушка стоял, наклонив голову: — А как этого больного зовут?

Хотела бросить: никак или «Черныш» на худой конец. Но мысль возникла сама — откуда-то из глубины.

— Бонифаций.

Если бы я тогда, знала о истинных мотивах этого черта.

***

Пройдя через ворота, я тут же почувствовала запах смерти, боли и гнили. Это место — столь величественное на расстоянии — таило в себе страшные ужасы.

Повернув лицо чуть вправо — в голове пронёсся отчаянный вопль. Ужас. Крик обрывался тяжёлой, вязкой, гнетущей тишиной.

Предсмертный крик. От скелетов.

Они лежали здесь уже не первый год — погрызенные крысами, забытые всеми. Но их смерть была настолько тяжёлой, что кости сохраняли боль. До сих пор.

Подойдя ближе, я взялась за амулет. Приложила руку к костям и тихо выдохнула:

— Requiescant in pace.

Энергетический остаток от жестокого убийства начал медленно формироваться в свободной руке. Блеклое жёлтое свечение — как свет давно умершей звезды.

— Все они были светлыми, — тихо выдохнула я.

Склонила голову в последнем прощальном жесте. Взяла шар меж ладоней и отпустила в воздух.

Он резко разлетелся по крепости — на миг озарив пространство ярким солнечным сиянием. Тепло прокатилось по телу, словно кто-то обнял из-за спины:

— Спасибо, — шептали души. — Спасибо.

Холод вернулся, вытесняя остатки тепла. Души ушли за грань.

Я направилась к цитадели, но замерла. В тишине раздался тихий плач. Резко обернулась — тишина.

«Я здесь не одна...»

Это заставило напрячься все тело. Ноги на автомате скользнули к стене, я затаилась, и начала прислушиваться.

Через пару минут от одного из домов — кажется, бывшего амбара — послышался шорох. Осторожно приблизившись, заглянула внутрь.

На остатках затхлого сена спали люди.

Округлив глаза от увиденного, я хотела поинтересоваться — но быстро поняла: нищие. Они спали, крепко прижавшись друг к другу. Оборванная грязная одежда. Между взрослыми — дети. В таких же обносках.

Худые и бледные будто тени, тех веселых и озорных детишек, которых мне довелось встретить не так давно в столице Гетенбурга.

Это было настолько сильное различие, что возникло стойкое понимание глубокой пропасти, меж этими, лишь не давно начавшими жить людьми.

Они были настолько низкого сословия, что вынуждены селиться рядом с опасными существами. Жаль их. Возможно, именно здесь, под боком у злобного духа, они нашли пристанище. Крыша над головой — уже счастье.

«Стоит ли расправляться с призраком?»

Я быстро выкинула дурацкие мысли. «Сколько жизней уже было загублено? Сколько будет еще?

Нет, может сейчас он не трогает их, но однажды войдя в фазу полного безумия, он уже не будет убивать изменников, он убьют любого живого.»

Вспомнив об увиденном перед входом, я уже более уверено продолжила путь, оставляя нищих в амбаре. Войдя во вторые ворота, я оказалась на главном плацу.Взглянув вверх — на одной из башен виднелся силуэт, пронзенный остриём. Тело висело на пике, раскинув руки, лицо обращено к небу. Похоже, бедняга выпал из окна, пытаясь сбежать от мстительного духа. Вороны кружили над останками, время от времени поклевывая плоть.

«Несчастный дурак».

Оглядев сооружение со всех сторон, я пришла к выводу, что открытого прохода нет, а значит где-то была иная лазейка внутрь. «Нищие заперли любые входы и выходы в это здание?»

Походив еще не много вокруг я так и не нашла входа, а попытавшись открыть хоть одни ворота, было ощущение, что их намертво приварили.

Почесав затылок, единственной мыслью было вернуться к тем людям и узнать о входе. «Где-то точно должна была быть лазейка. В цитадели всегда делали выходы или...»

Замерев от очевидности мысли, я быстро покрутилась и увидела поодаль от себя колодец.

При штурме, если враг прорвался в стены, последним оплотом была цитадель. Оставшиеся воины и мирные люди могли прятаться неделями. Но без воды — невозможно.

«Значит, есть тоннель».

Вода поступала не из самого колодца — иначе враг перетравил бы всех. Вода шла из грунтовых вод от цитадели в колодец, а оттуда — дальше, вниз. Иногда ею наполняли рвы вокруг крепости.

«Если проход цел и воды не так много — смогу проникнуть».

Возвращаться и будить нищих не хотелось. Понимала, во что может вылиться моё желание уберечь их от злого духа.

Взяла камень, бросила вниз и начала считать. Послышался тихий глухой стук.

Колодец был не особо глубок, а самое главное пуст. «Значит либо проход завален и мне все же придется пообщаться с местным населением, либо же вода просто покинула это место».

Сильного выбора не было, а потому достав веревку я намертво привязала ее узлом двойной восьмерки.

Скинув второй конец верёвки в бездну, подняла взгляд к башням. Тёмные силуэты врезались в ночное небо — молчаливые стражи проклятого места.

«Иногда, чтобы подняться в самый верх, стоит спуститься ниже», — вспомнились слова магистра.

«Кто бы мог подумать, что её древние советы однажды пригодятся.

Что ж. Вперёд.»

Резко выдохнув, я посмотрела вниз. Там, в непроглядной черноте, будто раскрывая свои объятия, ко мне взывала сама тьма. Холодная. Голодная. Древняя.

Я начала спуск.

Веревка скрипела, натирая ладони. Камни осыпались вокруг, тая во тьме.И уже скоро, я оказалась на сыром, илистом дне — колодец был мёртв. Но интуиция не подвела: прямо вёл небольшой узкий ход — через который когда-то текла живительная влага.

«Вода ушла, но остался путь».

Опустившись на корточки, я собиралась проползти — как что-то свалилось сверху.Стремительно. Беззвучно.

Подпрыгнув, я выхватила кинжал, и схватила незнакомый предмет. Готовая атаковать...

Только тогда до сознания долетел тихий, мерзкий хохот. Эхом скатившись по стенам, разносясь по дну колодца:

— Я жду тебя, тёмная... Иди ко мне...

Голос был шелестом мёртвых листьев. Шёпотом из-за могилы. Угрозой, что ждала своего часа.

А в моих руках оказалась порванная верёвка.

«Порванная?!»

Взглянула вверх — там, в зеве колодца, издевательски хохотал призрак. Его силуэт метался в лунном свете, словно демон, выпущенный из клетки.

«Он следил за мной с самого начала. Заманил в ловушку.»

— Саламандра тебя задери! — от злости выкрикнула я.

В ответ — тишина. Лишь эхо моих слов замерло в сырых стенах.

«Тварь».

Тоннель был тесным и сырым. Двигаться по нему — настоящая пытка. Руки и колени скользили, чавкая в иле. На лицо то и дело падали волосы, лезли в глаза, оставляя грязные следы.

Проползла ещё немного. И ещё. Воздух становился всё тяжелее. Вода хлюпала в ушах.

Тьма. Холод. Грязь.

Вконец обозлённая, покрытая с ног до головы грязью и в сырой одежде, я вывалилась из тоннеля.

Переводя дыхание, легла на сырой песок. Медитируя на тёмный каменный потолок, с которого свисали паутины пыли и каких-то водорослей.

«О, тёмные. Я, конечно, слышала о свиданиях вслепую, но не думала, что они проходят на дне мира и с ароматом дохлой тины. Кажется, меня жестоко обманули: в лесной брошюре обещали романтику, а не курсы по выживанию в стухших водах»

Окончательно придя в себя, поднялась на ноги. Быстро найдя лестницу, ведущую наверх.

«Милый, если ты хотел увидеть меня без одежды и в экстремальной ситуации — мог бы просто попросить. Но колодец? Это уже перебор даже для призрачной романтики. Ты испортил мне рубашку и настроение. А я испорчу тебе вечность. Время поквитаться, дорогой.»

Не теряя ни секунды, я влетела на следующий этаж — и замерла.

Перед глазами предстала ужасная картина. На одной из стен висел скелет в доспехах — прикованный посередине, будто на кресте. Всё тело было оплетено плющом. Лианы обвивали его плотным коконом, словно растение в прямом смысле поглотило несчастного, оставив в назидание другим.

Лишь лицо — искажённое болью, застывшее в безмолвном крике — и руки, тянущиеся к кому-то, стоявшему на моем месте, остались не тронуты.

«Так вот как он встречает гостей. Я-то думала, букет цветов и шампанское — это клише. А оказывается, классика — это скелет в доспехах на кресте из плюща. Очень... гостеприимно. Сразу видно: хозяин вложил душу. И, судя по всему, не одну. Это что, его бывший? Или просто неудачный пример для подражания? В любом случае, декорации впечатляют.»

Прислушавшись, я не нашла следов энергии. «Всё давно растворилось в пространстве. Может это такой способ сказать: Ты мне нравишься, давай умрём вместе?»

Пройдя немного дальше по коридору. Обнаружила ещё одну лестницу, ведущую выше. Собралась подняться — как земля под ногами вдруг задрожала.

«Что за?»

Пол начал уходить из-под ног. В полной темноте, где не было ни одной свечи, заметила притаившуюся магическую лиану — дикий плющ, пульсирующий еле заметным зловещим светом.

«Какая прелесть. Магический плющ. А я-то думала, худшее в этом месте — это запах. Ошиблась. Худшее — это флора-людоед. Урок усвоен: в этой крепости не трогать ничего зелёного. К счастью для тебя, плющ, я сегодня в чёрном. Надеюсь, у тебя нет расовых предрассудков?»

Едва мысль успела оформиться в голове, как лианы бросились ко мне — десятки зелёных щупалец, стремящихся сомкнуться вокруг тела.

Увернулась — но не полностью. Душегуб задел плечо, оставив багровый след на разорванном рукаве белой рубахи.

— Какая дерзость!

«Мы едва знакомы, а ты уже портишь мой наряд? В приличном обществе за такое вызывают на дуэль. Что ж, будь по-твоему.»

Я выпустила в чудовище струю зелёного пламени. Услышав крик, похожий на металлический скрежет, будто ржавые ворота скрипнули на ветру. Растение корчилось от боли, лианы дёргались, скручиваясь в узлы.

Не давая передышки, призвала огненный клинок — лезвие вспыхнуло в руке зеленым пламенем. И я тут же отсекла ползущие щупальца — они упали на пол, извиваясь, словно змеи.

Затем снова обрушила огонь туда, где на стене висел скелет. Монстр ответил новым воплем — гораздо громче, от которого заложило уши.

«Какой... дивный концерт. Скрип ржавых ворот — это, конечно, не арфа, но для твоего исполнения сойдёт. Позволь мне настроить инструмент. Сейчас звук будет чище»

Разбежавшись, я ухватилась за ближайшую лиану, позволив ей обмотать ногу. Подтянулась руками к бутону, спрятанному за обломками брони.

Но растение решило иначе.

Резко рвануло меня вниз — пальцы соскользнули по гладкой поверхности. Я падала, успев сгруппироваться...

...но оно не дало даже секунды передышки.

Подбросило тело обратно в воздух — направляя меня прямо в раскрывшуюся пасть монстра.

«Дракон? Бывал. Демоны? Плавали. Но стать обедом для сорняка? Это унизительно. Я не для того выбралась из канализации, чтобы закончить свой путь в желудке у растения. Это ниже моего достоинства. А значит, ты сейчас сдохнешь».

Я от души шарахнула рвотным проклятием в пасть гадины.

Не ожидавший такой подлянки Душегуб, резко отпустил меня, и я вновь упала на землю, кубарем откатываясь от него. Тот же замер на мгновение пытаясь понять происходящее и мне хватило этого.

Вихрем, я взметнулась вверх, да бы не стать свидетелем того, что сейчас польется из пасти той мухоловки.

Оказавшись на следующем этаже, передо мной открылся необычайный вид. В центре был размещен сад над открытым небом, окруженный аркадой, разрушенные и разбитые статуи Великих богов окружали это место.

«Какая прелесть. Это не сад, а кладбище амбиций. Сорняки задушили плодовые деревья, словно ревнивая мачеха — падчерицу. А эти статуи... Их разбили не в бою, их осквернили. Тот, кто это сделал, обладал вкусом пьяного тролля и манерами горгульи. Что ж, господа истуканы, вы были не просто богами. Вы были свидетелями того, как прекрасное превращается в сорняковый бордель. Теперь здесь поёт только ветер в ваших пустых глазницах. Какая поэтичная трагедия. Меня сейчас стошнит».

Пройдя вдоль сада, я увидела несколько проходов, но заметив в одном из коридоров свет, решила что он приведет к той самой бойнице, где якобы обитает призрак.

Оказавшись внутри, я выглянула наружу, это действительно оказалось то самое окно, про которое говорил дух. Только призрака здесь и в помине не было.В помещении ярко озаряя его, горел факел, судя по пламени, огонь был зажжен магическим путем.

Поставив тот в подставку, решила: «Пусть освещает нашу убийственную любовь». И направилась обратно в сад, откуда зашла в уже другой коридор и по лестнице поднялась выше.

Исследуя комнату за комнатой, я продвигалась вперёд с осторожностью охотника, ступающего по тонкому льду. Воздух здесь был другим — тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом старой пыли и чего-то неуловимо сладковатого, напоминающего увядшие цветы.

Здесь не было ни скелетов, ни следов разложения, которые я ожидала увидеть в проклятом месте. Напротив, комнаты выглядели так, будто хозяева просто вышли на минуту: на столе стояла опрокинутая кружка, в углу валялся дырявый башмак. Это место не умерло — оно уснуло, застыло во времени, ожидая чего-то... или кого-то.

В одной из стандартных солдатских комнат моё внимание привлёк предмет, лежащий на грубо сколоченном столе. Это был дневник. Его кожаный переплёт потрескался от времени, а металлические уголки позеленели от паутины. Я провела пальцем по обложке, стирая вековую пыль. Под ней проступила тиснёная надпись, почти стёртая: «Личный дневник». Но не это заставило меня замереть.

Открыв дневник. Страницы были исписаны аккуратным, выверенным почерком, но чернила в некоторых местах расплылись неровными кляксами, похожими на слёзы или капли крови. Я пробежалась взглядом по строчкам:

«Семнадцатый день осады. Припасы на исходе, но вода и плоды в саду дают нам преимущество. Где помощь? Они должны прийти...»

Слова дышали отчаянием и железной волей. Автор был военным до мозга костей — решительный мужчина, привыкший командовать. Я перевернула страницу.

«День двадцать второй. Ночью была атака. Несколько десятков врагов попытались пробраться через южный вход. К счастью, наши лучники оказались на высоте. Потерь среди рыцарей почти нет, но я потерял друга — сержанта Зальмьера. Стрела угодила прямо в сердце... Надеюсь, подкрепление придёт раньше, чем Абранты снова нападут».

— Абранты?

Моё сердце пропустило удар. Я пролистала дневник к самому началу, туда, где я изначально решила не задерживаться. Теперь же каждая деталь казалась важной.

«Так-так. Лейтенант Роджер Орен Гранд. Верноподданный Его Величества Эдвина Шерона. Какая... своевременная находка. Я искала призрака, а нашла сорняка-переростка и историческое сокровище. Абранты, значит? Теперь понятно, почему здесь так пахнет поражением. Твой дневник, лейтенант, — это не просто исповедь мертвеца, это ключ к очень грязному скелету в очень большом шкафу Гетенбурга и возможно Аэдора... Надеюсь, ты простишь меня за то, что я использую твою последнюю волю как оружие».

Перелистнув страницы дневника дальше, я обнаружила небольшую карточку чудом сохранившуюся в этом аду. На меня смотрела семья.

Мужчина средних лет с едва заметной проседью стоял уверенно, его ясные голубые глаза излучали внутреннюю силу и тихую радость. На нём была парадная военная форма с орденом Королевского образца. Женщина рядом с ним обладала благородной красотой: волосы цвета грузового неба и светлые, почти янтарные глаза. На её шее покоился кулон — изящная вещица, которая показалась мне странно знакомой, будто я видела её во сне.

На коленях у женщины сидела девочка лет трёх с очаровательными румяными щёчками и доверчивым взглядом больших голубых глаз — отцовских глаз, обрамлённых густыми чёрными волосами как у матери.

Этот портрет был пропитан таким искренним счастьем, что у меня защемило в груди. Я вернула карточку на место и закрыла дневник.

— Теперь понятно... — прошептала я в пустоту комнаты.

Из обрывков знаний и записей складывалась картина прошлого. Сооружения «Светлой горы» были частью Аэдора. Они строились из солнечного камня, добытого в Ледяных горах — материала редкого и почти забытого. Кто-то намеренно стирал эту историю.

Я не успела даже выдохнуть, как воздух в комнате сгустился, стал ледяным и вязким. Тени по углам сгустились, поползли ко мне, и из них шагнула она — женщина с портрета. Только теперь её лицо было не улыбающимся, а застывшей маской скорби и ярости. Глаза — два белых угля — прожигали насквозь.

— Ты... — выдохнула я, и это было всё, что я успела сказать.

Она не стала слушать. Да и к чему? Дипломатия — это для живых и вменяемых. А этот... сгусток истерики явно не относился ни к тем, ни к другим. С диким, нечеловеческим воплем, от которого у меня заныли зубы, призрак бросился на меня. Видимо, решил, что лучший способ закончить разговор — это закончить меня.

Инстинктивно вскинув руку, я позволила зелёному пламени сорваться с пальцев. Магия ударила ее в грудь, отбросив эфемерную тушу в стену с влажным, чавкающим звуком. Красота. Теперь у меня есть и ответы, и труп. Ну, или что там у призраков вместо него.

Не теряя ни секунды, я схватила дневник со стола. Тяжёлый, зараза. Надеюсь, в нём написано что-то полезное, а не только её девичьи слёзы по поводу того, что я не принесла ей любимые пирожные на тот свет.

Я рванула прочь из комнаты, на ходу перепрыгивая через обломки.

— Вот вам и любовь до гроба! Моего, видать! — выкрикнула я в пустоту коридора, задыхаясь на бегу. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь пробить себе путь наружу. — «Останемся друзьями»? Ага. «Давай просто поговорим»? Серьёзно? Я пришла изгонять призрака, а не участвовать в сеансе семейной терапии для мёртвых!

Теперь у меня были ответы... но они породили лишь новые вопросы. И самый главный из них — почему эта полоумная стерва пробудилась именно сейчас? Не пятьдесят лет назад? Какое потрясающее чувство такта.

Оказавшись на первом этаже, в саду, мне удалось на время скрыться от призрака. Пока я не разберусь, что именно удерживает ее здесь, избавиться от нее может не получится.

Я быстро начала листать дневник, строчки мелькали перед глазами:

«...Продовольствие почти закончилось. Голод заставляет некоторых думать о сдаче, но сдаваться нельзя. Если мы падём, враги смогут продвинуться дальше вглубь королевства...»

«Что стало с его женой? Что с той женщиной?» Пыталась припомнить имя из дневника, откинувшись спиной на холодную шершавую стену:

— Нариса! Её звали Нариса.

«Легче дело не становилось.»Солнце, пробившееся сквозь свинцовые тучи, коснулось верхушки цитадели, когда я проходила мимо тех самых восточных ворот. Когда-то именно они стали финалом последней битвы между Абрантами и Аэдорцами. Теперь двери были намертво заперты массивным деревянным засовом, но для мага это не преграда. Теперь, когда я внутри все проще. Простое заклинание — и тяжёлая конструкция с грохотом рухнула на землю, открывая путь наружу.

Передо мной раскинулся погост. Я присмотрелась внимательнее: одна из плит казалась неровной, словно её недавно тревожили. Вырвав пучки травы и протерев камень от грязи, я достала из сумки лист пергамента и грифель. Приложив бумагу к камню и заштриховывая поверхность, я начала «проявлять» надпись.

Совместив обрывки, выводы подтвердились: передо мной покоилась семья Гранд — герцог, герцогиня и их дочь.

— Бездна... — выдохнула я, чувствуя, как холод пробирает до костей.

Мысли скакали с одного на другое. Вопросов становилось всё больше. Найденные могилы не объясняли главного: «Почему Нариса пробудилась именно сейчас?» Взглянув на надгробие лейтенанта оценивающим взглядом, я приняла решение. Пора было поговорить с герцогиней по-настоящему. Хочет она того или нет — ответы я получу.

Дождавшись, когда земля подсохнет после ночного дождя, а солнце вновь спрячется за облаками, я начертила на земле сложный пентакль. Вокруг выстроила защитный барьер из некромантского пламени — зелёного и холодного, как зимнее небо Севера.

— Invoco vos spiritum, qui non potuerunt invenire pacem, — мой голос звучал ровно, но ветер усилился в ответ на первые же слова призыва. — Te invoco, spiritum excitatum a somno. Veni ad me, et pugna!

Дух был пойман.

Она появилась медленно, сопротивляясь моей магии с яростью загнанного зверя. Наконец силы оставили её. Нариса замерла на коленях внутри пентакля.

Я тоже не двигалась. Прошло минут десять, прежде чем разъярённая природа отступила.

Герцогиня медленно поднялась с колен. Её движения были грациозны и полны царственного достоинства, но в них чувствовалась натянутость, как у струны, готовой лопнуть.

— Тёмные... — выплюнула она это слово, будто оно было ядом, прожигающим язык. — Как смеешь ты призывать меня, словно безродную шавку!

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как холодная земля кладбища пробирается сквозь подошвы сапог. Заломив бровь, я скопировала её надменную позу — спина прямая, подбородок чуть вздёрнут. В моём исполнении это выглядело скорее издевательски, чем величественно.

— О, прошу прощения, ваше сиятельство, — протянула я, и в моём голосе звенел лёд. — Я не знала, что у вас расписание приёма по записи. Но вы опоздали на пару столетий. Ты обычный злобный призрак, а не шавка. Ту я хотя бы удостоила куском заплесневелого хлеба.

Нариса, услышав это, с новой силой налетела на невидимый барьер. Чары держали крепко, но её ярость была почти осязаемой. Она ударилась о преграду с глухим стуком, испустила протяжный стон и начала оседать, но из чистого упрямства и гордости заставила себя остаться на ногах, лишь слегка покачнувшись.

Я покачала головой и медленно опустила руки.

— Послушай, — мой голос стал тише, лишившись сарказма. В нём проступила усталость, накопленная за годы работы с мёртвыми. — Я здесь не для того, чтобы ссориться. Я здесь, чтобы отправить тебя за грань. К семье.

Резкий, безумный смех пронесся над погостом. Он был похож на скрежет ржавых петель.

— Ты? — её голос сорвался на злобный выкрик. — Как ты можешь мне помочь? Ты — мерзость! Тёмная дрянь! Ты даже смерти не нужна!

Она резко оборвала смех, и на кладбище повисла звенящая тишина.

Я вздохнула. Устало. По-настоящему.

— Расскажи мне, — твёрдо произнесла я.

Нариса замерла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Что?

— Расскажи всё, что произошло с тобой. Как ты умерла. Почему ты здесь.

Женщина зависла в воздухе. Было видно, что она борется сама с собой. Её призрачная фигура то становилась чётче, то снова подёргивалась дымкой.

— Нет! — прозвучал резкий протест.

И уже тише, почти шёпотом:

— Я покажу тебе.

Я поморщилась. Погружение в чужие воспоминания — это всегда риск. Это как нырять в ледяную воду с головой: можно захлебнуться чужими эмоциями и никогда не вынырнуть. Но выбора не было.

Сделав глубокий вдох, от которого защипало в носу от запаха сырой земли и гари, я кивнула.

— Ладно. Давай. Показывай свой ад.

Мир вокруг схлопнулся, как гнилая ткань. На мгновение я ослепла и оглохла, а потом реальность разлетелась на осколки, и я провалилась в чужую жизнь.

___________________________

Воздух пах не сыростью и тленом, а сеном, свежей выпечкой и чистым бельём. Я открыла глаза в залитой солнцем комнате. Пылинки танцевали в золотом луче. Я смотрела на мир глазами Нарисы.

Она стояла у окна, сжимая в побелевших пальцах письмо. Бумага дрожала. Я чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Это был почерк мужа. С границы. «...держимся из последних сил... враг у ворот... жди меня...».

Мир дрогнул. Теперь на ней тёмное платье для верховой езды. Ветер рвал волосы, когда она мчалась через лес. В глазах застыл ужас. Она нашла его. Герцог Гранд лежал на земле, а лекарь, склонившись над телом, качал головой.

Нариса спрыгнула с лошади, рухнула в грязь на колени и закричала. Но звука не было. Только вязкая, звенящая тишина.

А потом — темнота.

Годы спустя. Комната Дэи. Девочка лежала на кровати, бледная как полотно. Вены под кожей казались чёрными нитями. Нариса сидела рядом, вцепившись в её руку, и шептала что-то бессвязное.

Вошёл он. Эрвин. Его улыбка была мерзкой. Он положил руку ей на плечо.

— Нариса... Ты ведь знаешь, я всегда могу помочь.

Она дёрнулась, словно от удара током.

— Не прикасайся ко мне.

Её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

Снова скачок. Столичная гостиная. Нариса уже не та сломленная вдова. На ней дорогое платье, но взгляд пустой. Она сидела за столом напротив Эрвина. Он говорил и смеялся, но она смотрела сквозь него.

Наверху раздался детский крик.

Нариса сорвалась с места, взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Дверь в комнату дочери была приоткрыта.

Картинка стала чёткой до тошноты.

Эрвин лежал на полу без сознания. В углу, сжавшись в дрожащий комок, сидела Дэя. Ей было лет двенадцать. Она смотрела на мать огромными глазами, полными ужаса.

Нариса не закричала. Она просто подошла к дочери и обняла её так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Бежим.

Видение таяло. Я увидела их вдвоём в карете, уезжающих прочь из столицы.

А потом — дуб.

Та же герцогиня лежала под развесистой кроной, на могиле своей дочери. Слёзы падали на свежевскопанную землю. Последнее дыхание вырвалось из груди Нарисы беззвучным стоном. Тело обмякло.

Из-за стелы вышел он.

Эрвин подошёл к телу и тихо произнёс:

— Ты виновата в их смерти. Только ты.

Его слова были ядом для мёртвых ушей.

Последнее видение истаяло, оставив после себя лишь вязкую тьму. Её ещё звенящий отголосок заглушили грубые голоса:

— Ну ты, долго копаться будешь? Тут пусто!— Хватит, паши отседоха...— Ща-а...

Картинка обрела чёткость. Трое мужчин в лохмотьях стояли среди разрытых могил. На плечах висели туго набитые мешки с тряпьём и побрякушками. Долговязый только что вылез из свежей ямы, сжимая в руке золотую цепочку с подвеской — ту самую, с семейного портрета.

Он хмыкнул и показал находку товарищам.

— И ради этой херни столько копался?

Двое заржали и пошли прочь по тропинке к выходу с кладбища.

Долговязый остался один. Он смачно харкнул в яму и громко высморкался. Сунув подвеску в карман, он потянулся и начал расстёгивать штаны.

Желание свернуть ему шею вспыхнуло мгновенно горячей волной, скрутив скулы до боли.

Но мысль не успела оформиться в действие, как мародёр вдруг дёрнулся всем телом. Его глаза расширились от ужаса, он издал нечеловеческий вопль и рванул со спущенными штанами к воротам цитадели.

Я перевела взгляд на старый дуб у ограды. Там, среди теней, клубилась тьма — густая, живая. Разъярённый дух Нарисы преследовал вора по пятам.

Лесную тишину разорвали короткие, пронзительные крики ужаса. А затем повеяло холодом — пахнуло смертью.

___________________________

Я резко вдохнула холодный воздух кладбища и пошатнулась. Земля под ногами была твёрдой и реальной. Пентакль всё ещё светился холодным зелёным светом.

Нариса стояла напротив меня. Её призрачный силуэт дрожал, но она больше не пыталась напасть. Она просто смотрела.

Я вытерла рукавом выступивший на лбу пот.

— Вот значит как... — мой голос был хриплым.

Она молчала.

Я посмотрела ей прямо в глаза — теперь я знала, что искать.

— Ты не просто мстишь мародёрам за могилы, Нариса.

Её губы дрогнули.

— Они все одинаковы...

— Нет! — отрезала я жёстко. — Не все. Ты мстишь ему. Эрвину. Но он давно мёртв и сгнил в земле. А ты убиваешь живых людей только за то, что они мужчины и зашли на твою территорию.

Она вздрогнула, как от пощёчины.

— Ты не даёшь им шанса! Ты не разбираешься! Ты просто... выпускаешь свою боль на всех подряд!

В её глазах, белых и пустых, на мгновение мелькнуло что-то человеческое — то ли стыд, то ли гнев на правду. Но она тут же спрятала это за привычной маской презрения.

— Они все одинаковы, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, вскинув подбородок. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — потерять всё. Потерять себя.

Я усмехнулась, и в моём смехе не было ни капли веселья.

— Знаю, — холодно сказала я.

Она замолчала. Её взгляд скользнул по мне, оценивая, ища брешь в броне. В её глазах читалось недоверие.

— Ты? — она фыркнула, и изо рта вырвалось облачко призрачного пара. — Ты, живая? Ты, которая ходит под солнцем, ест, пьёт, спит? Ты не знаешь ничего.

Я шагнула ближе к барьеру. Моё лицо оставалось непроницаемым, но костяшки пальцев, сжатых в кулак, побелели.

— Знаю, — повторила я. Голос был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Я тоже потеряла всё. Когда-то давно. Много раз.

Нариса смотрела на меня — долго, пристально. Она искала ложь в моих глазах, но находила лишь отражение собственной боли.

— И что ты сделала? — спросила она наконец. Голос стал тише, в нём проскользнул интерес. — Что ты сделала, когда потеряла всё?

Я не ответила словами. Я просто позволила ей увидеть. На долю секунды мои глаза потемнели, и в них отразились тёмные коридоры и холодные тела. Шёпот тьмы, который не даёт спать по ночам.

— Я стала тем, кем стала, — ответила я, разрывая зрительный контакт.

Мы стояли друг напротив друга — две женщины, обе знавшие боль. Одна — живая, с сердцем, бьющимся в груди. Другая — мёртвая, с душой, разорванной на части.

— Я не могу отпустить тебя, — произнесла я наконец. В моём голосе звучала сталь. — Ты слишком опасна. Слишком многих ты уже убила.

— Убила? — она рассмеялась снова — сухо и горько. — Я защищалась! Я мстила!

Я шагнула к барьеру и положила ладонь на невидимую стену прямо напротив её лица. Она не отшатнулась.

— Твоя боль не исчезнет от того, что ты перестанешь убивать случайных путников. Она останется с тобой навсегда. Но ты можешь перестать быть чудовищем для тех, кто ни в чём не виноват.

Она закрыла глаза.

— Я... я не знаю как...

Я опустила руку и отступила на шаг.

— Я знаю как, — тихо сказала я. Вокруг нас начал клубиться туман. — Я могу провести ритуал упокоения. Но ты должна отпустить свою ярость добровольно. Иначе это место останется твоей тюрьмой.

Она открыла глаза. В них больше не было ярости — только бесконечная усталость.

— Ты другая... — её взгляд выражал признание.

Действительно, любой другой некромант развеял бы её дух и ушёл. Это заставило мои брови сойтись на переносице.

— Тут уже были некроманты до меня?

Она медленно кивнула. «Хренов Аушка... Значит планировал убить! Гадёныш!»— Ты... убила их?

Ещё один кивок, но теперь в нём не было гордости — лишь констатация факта.

Перед глазами встало лицо наставника Бальера: «Если призрак убил одного из нас — он должен заплатить».

— К демонам Бальера и его правила, — процедила я сквозь зубы. — Его здесь нет.

Нариса посмотрела на меня с любопытством.

— О ком ты говоришь?Я отмахнулась:

— Неважно.

Как только часы пробили полночь, я воздела руки к небу и начала читать заклинание упокоения. Слова были древними и тяжёлыми.Последние строчки слетели с губ. Открыв глаза — герцогиня всё так же смотрела на меня из центра пентакля.

Я шагнула вперёд.

— Ты застряла

Нариса замерла. Её силуэт дрогнул — впервые с тех пор, как она появилась.

— И что ты предлагаешь? — голос Нарисы был тише обычного. Слабее. — Убить меня? Изгнать? Отправить в небытие?

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Отпусти ярость!

Её силуэт задрожал сильнее. На мгновение я увидела её такой, какой она была при жизни: молодой женщиной с надеждой в глазах и любовью в сердце. Но в следующий миг всё изменилось. Её образ вспыхнул изнутри адским пламенем. Волосы разметались невидимым ураганом. Лицо исказила уродливая гримаса безумия.

— Никогда!

Её голос прогремел так резко и громко, что я невольно отступила на шаг назад. Звук был похож на раскат грома среди ясного неба — внезапный и оглушающий.

Она не хочет уходить. Она не хочет прощать. Ей нужна кровь.

Я смотрела на искажённое яростью лицо Нарисы и понимала: обычные ритуалы здесь бессильны. Её душа не просто не упокоена — она проклята собственной ненавистью. Она стала частью этого места, его сердцем, его ядом. Разорвать эту связь можно было только одним способом.

Я выпрямилась, чувствуя, как по венам разливается знакомый холод. Это было опасное решение. Крайне опасное. Но другого выхода не осталось.

— Значит, будет так, — прошептала я, и мой голос прозвучал глухо в наступившей тишине.

Я достала из сумки кусок мела, чёрный, как уголь, и начала чертить новый круг. Не защитный. Призывной.

— Что ты делаешь? — её голос был настороженным.

— То, что должна, — отрезала я, не поднимая головы. Линии ложились ровно, замыкая сложный узор. — Ты не оставляешь мне выбора.

Я чувствовала её взгляд, прожигающий спину.

— Ты... ты боишься меня?

Я фыркнула, не прекращая работы.

— Я боюсь не тебя, Нариса. Я боюсь того, кого мне придётся позвать, чтобы справиться с тобой.

Круг был готов. Я достала кинжал — простое лезвие без украшений, но с историей, написанной кровью. Сделала надрез на ладони, не поморщившись. Алая капля упала в центр узора.

Пламя вспыхнуло мгновенно. Не зелёное, как обычно, а чёрное с багровыми прожилками. Воздух в круге сгустился, стал тяжёлым и вязким.

Нариса отшатнулась.

— Нет... Ты не посмеешь!

— Уже посмела.

Я начала читать призыв. Слова были древнее камней этой крепости, тяжелее свинца. Они царапали горло и заставляли дрожать землю под ногами.

«Te invocamus te adoramus te laudamus o beata trinitas... Ego sum ille cui libertatem dedisti, ut messem messem tuam».

Ветер стих. Птицы замолчали. Весь мир затаил дыхание.

Тьма внутри круга перестала быть просто отсутствием света. Она стала чем-то. Обрела плотность и волю. А затем тьма заговорила.

— Ты редко просишь о помощи, — голос был похож на шёпот осеннего ветра в сухой листве и скрежет металла по стеклу одновременно. Он звучал отовсюду и ниоткуда.

Она шагнула из тени так легко, словно всегда стояла там, просто была невидима для глаз смертных. Высокая, стройная, в платье цвета звёздной ночи, которое переливалось синими и фиолетовыми оттенками. Золотой корсет в виде костяной руки обвивал её талию, а волосы струились жидким серебром.

Морана. Смерть.

Её взгляд был пепельным и бесконечно усталым. Она посмотрела на меня — коротко, оценивающе — и перевела взгляд на Нарису.

Герцогиня попятилась, её призрачная форма начала мерцать.— Прошу... Великая... Нет!

Морана сделала плавный шаг вперёд. Её движения были грациозны и лишены всякой спешки. Взмах рукой, и магические оковы Нарисы рассыпались серебристой пылью.

Смерть взяла герцогиню за подбородок холодными пальцами и заставила смотреть себе в глаза.

Это длилось вечность. Никто не шевелился. Я видела, как по щеке Нарисы катится призрачная слеза — не от страха, а от осознания. Морана читала её жизнь, её боль, её ошибки так же легко, как я читаю открытую книгу.

Наконец Смерть отпустила её и отступила на шаг. В её руке появился древний кинжал, лезвие которое казалось старше самого мира.

Нариса упала на колени в сырую траву.

— Прошу... — её голос сорвался на шёпот. В нём больше не было ни ярости, ни надменности — только бесконечная усталость и мольба. — Дай хоть одним глазком увидеть их... мужа... дочь...

Морана ничего не сказала. Она просто смотрела на неё с непроницаемым лицом.А затем одним плавным движением взмахнула кинжалом.Не было ни звука удара, ни вспышки света.

Я осталась одна посреди кладбища. Рука болела, ладонь была испачкана кровью и пеплом. На душе было пусто. Но впервые за эту долгую ночь я чувствовала странное, звенящее спокойствие. Дело было сделано.

Я перевела взгляд на то место, где только что стояла Нариса. Там ничего не было. Ни призрака, ни искр, ни даже лёгкого колебания воздуха. Она не ушла. Она не отправилась за грань к семье. Она просто... перестала быть.

Её душа не рассыпалась мириадами светлячков, уносящих свет в небеса. Она растворилась, как капля чернил в океане вечности. Беззвучно. Безвозвратно. Её ярость, её боль, её любовь — всё это стало частью великой пустоты. Стерто. Уничтожено. Не прощено, а именно стёрто из ткани бытия.

Нариса не нашла покоя. Покой — это дар, а ей досталось забвение. Вечность без возможности перерождения, без шанса на новую искру. Просто... конец.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Это была не победа. Это была зачистка.

***

Проходя по коридору в бойницу, где горел факел, я задумчиво взглянула на него и, хмыкнув, схватила.

Воздух застрял в легких колючим комом. Вернувшись к дубу, я с силой выдохнула и швырнула факел. Пламя мгновенно охватило сухую кору старого дуба, жадно взметнувшись вверх по стволу. Пламя, брошенное к подножию, разметало вокруг себя искры, и вскоре дерево вспыхнуло, словно давно ждало этого момента.

Сердце колотилось так громко, что я боялась — оно заглушит треск пламени. Свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Даже сквозь веки я видела багровое зарево. Горячая, едкая вонь смолы и пепла забила носоглотку. Я закашлялась, чувствуя привкус гари на языке. Листва зашипела, скручиваясь в чёрные клочья, а языки пламени, словно живые, лизали всё выше, добираясь до самой кроны.

Когда дуб превратился в столб пламени, силы внезапно покинули меня. Колени подогнулись, и я опустилась на землю, чувствуя, как дрожат руки. Огонь ревел впереди, а внутри была звенящая тишина.

Волна жара окатила меня, словно я подошла к открытой печи. Кожа мгновенно покрылась липким потом, а рубашка прилипла к спине. Над верхушками дерева заклубился густой чёрный дым.

Мой взгляд привлек отблеск около могилы Нарисы. Металл обжег пальцы мертвенным холодом. Я вздрогнула, словно коснулась не золота, а льда. Пальцы сами сжались вокруг находки до побелевших костяшек. Это был тот самый кулон. Последнее напоминание о не спасенной душе.

Покидала я цитадель, когда дуб сгорел полностью, магическое пламя, истратив свою силу на многовековой дуб, угасло, а остатки пепла от дерева ветер унес, как и историю герцогини, мстившей за свои ошибки.

Выйдя на плац с восходом солнца, я увидела разгневанную толпу. Нищие и бродяги, которых я прогнала из цитадели, собрались у ворот — человек пятьдесят, не меньше. Они стояли плотной стеной, сжимая в руках палки, камни, обломки досок — всё, что могло служить оружием. В их глазах горела ненависть вперемешку с отчаянием.

— Проклятая тварь! — крикнул кто-то спереди, и камень полетел в мою сторону.

— Ведьма! Грязная сука! — завопил другой, швыряя ещё один камень.

— Тёмная дрянь! Убирайся из нашего дома!

— Колдунья проклятая! Ты за это ответишь!

— Сдохни, ведьма! Сдохни!

Камни летели в меня один за другим, но близко подходить они боялись. И правильно делали.

— Она украла наш дом! — кричала женщина в рваном платье, прижимая к груди ребёнка. — У нас ничего нет! Ничего!

— Мы здесь жили! Жили! — вторил ей худой мужчина с пустыми глазами. — Десять лет жили!

— Призрак нас защищал! — выкрикнул кто-то сзади. — А ты его убила! Убила!

— Мразь! — плевался старый нищий, сжимая кулаки. — Кто ты такая? Ты думаешь, ты лучше нас?

— Да пошла она! — крикнул молодой парень, размахивая палкой. — Давайте её! Вместе!

Но никто не решался двинуться вперёд. Страх перед магией — перед некромантией — был сильнее ярости.

«Трусы. Храбрые только на словах.»

Они нашли здесь приют. Кров. Защиту. Надежду.

А я забрала всё это.

Воспользовавшись их страхом, я подняла магический щит — серебристая пелена вспыхнула вокруг меня, отражая летящие камни, — и быстро проскочила мимо толпы. Ноги несли меня к выходу из крепости.

Нищие бросились следом, крича и размахивая оружием:

— Убей её! Убей ведьму! Она украла наш дом! Сдохни, тварь! Гони её! Гони!

Так мы промчались через Южные ворота — я впереди, они сзади, крики гнали меня вперёд, как стая волков гонит оленя, — и вылетели прямиком под прицел арбалетов.

Гетенбургские рыцари стояли в боевой готовности, их доспехи блестели в утреннем свете, а арбалеты были направлены прямо на толпу.

«Отлично. Просто отлично.»

Толпа резко остановилась, увидев оружие. Нищие переглянулись — страх перед сталью оказался сильнее ненависти ко мне.

— Назад! — рявкнул один из рыцарей.

Толпа медленно попятилась, но не расходилась. Они смотрели на меня с той же яростью, с какой смотрят на волка, отнявшего добычу.

Ровный строй арбалетчиков стоял не шелохнувшись, только двое, по приказу своего командира, расступились, пропуская Его — моего столичного знакомого, Лорда Теодора Рояна де Маутхен:

– Темного утра, госпожа Кас.

Глава 4. Правила отбора

Номер, который Катарина для меня забронировала, поражал размерами. Окна выходили во двор, отрезая комнату от городского шума и суеты.

Взгляд тут же приковала кровать: гигантская, с невероятно пышным матрасом. Не раздеваясь, я с разбега запрыгнула на неё. Тело утонуло в перине, и я медленно провалилась вниз, словно в облако.

— Похоже, я попала в сказку, — протянула я, валяясь на спине.

Приподнявшись на локтях, я осмотрелась. Всё вокруг было выполнено из тёмного дерева и тяжёлых тканей благородных оттенков. Я провела рукой по прохладной спинке — прикасаться к такой роскоши было непривычно.

Повалявшись ещё немного, я решила найти купальню. Она оказалась за дверью с другой стороны гостиной.

Переступив порог, я замерла. Пол и стены были выложены гладким, отполированным камнем. Едва я вошла, один из мелких камушков в кладке вспыхнул мягким светом. По телу тут же разлилось приятное тепло. С потолка полилась вода — сплошным потоком, наполняя огромную каменную бадью в центре комнаты.

Я быстро сбросила грязную, местами порванную одежду и шагнула под струи. Вода оказалась удивительно тёплой. Я закрыла глаза, подставляя лицо под водопад.

На полке у стены стояли десятки баночек. Взяв одну наугад — внутри оказалось густое масло с запахом трав. Другая пахла чем-то сладким. Я высыпала в воду горсть сухих лепестков. Жидкость тут же окрасилась в нежно-лиловый цвет, по поверхности поплыла пена, а воздух наполнился ароматом лаванды.

Я опустилась в бадью по шею. Мышцы расслабились так, словно я впервые за месяц выдохнула.

– Не знаю, что за магия, но я готова остаться здесь навсегда, – сквозь довольный стон протянула я. Глаза начали слипаться, а мысли стали медленными и тягучими.

Сумрак, заполнивший купальню, выдернул меня из дремы. Тело тут же покрылось мурашами — вода в бадье превратилась в ледяное стекло, а остатки пены липли к коже противной плёнкой. Я поёжилась и, стиснув зубы, быстро ополоснулась, прогоняя остатки сна.

Схватив мыло, я наспех затерла пятна на одежде, но, подняв рубашку к тусклому свету, лишь скривилась. Ткань расползалась под пальцами, как мокрая бумага. С раздраженным выдохом я швырнула бесполезную тряпку на пол.

— Пункт первый, — пробормотала я, плотнее закутываясь в полотенце. — Купить рубашку. Желательно — дюжину.

Оказавшись в спальне я быстро натянула платье. Вещей было кот наплакал. Перебирая скудный гардероб, я пыталась прикинуть, в чем не стыдно заявиться к подруге. Вывод был неутешительным: мой вид годился для трактира, но никак не для дворца.

— Пункт второй, — протянула я, с тоской глядя на пустой шкаф. — Нарядиться так, чтобы не выглядеть нищенкой.

Мысль о том, во сколько это встанет, неприятно кольнула кошелек. Я тряхнула головой, отгоняя тревогу. Сейчас же желудок сводило от голода. А еще этот Бонифаций... Я поймала себя на том, что прислушиваюсь к тишине за дверью, и это злило. С каких пор я вообще забочусь об этом наглом коте?

Выбросив из головы и финансовые проблемы, и блудное животное, я запахнула платье и решительно вышла в коридор. Ужин! Мой законный ужин, который я проспала, должен быть где-то здесь.

На втором этаже я буквально налетела на служанку. Девушка присела в торопливом реверансе.

— Ужин сейчас будет, госпожа! — затараторила она. — И... тут был господин Уильям! Час назад! Он стучал, но вы спали. Просил передать: завтра в восемь он ждет вас внизу. Чтобы отвести к ее светлости Катарине Шерон...

Я вгрызлась в утиную ножку, и мир вокруг перестал существовать. Кожа хрустнула, выпуская горячий, пьянящий сок. Сливочно-грибной соус обволок язык — мягкий, бархатистый, с едва уловимой кислинкой, от которой по спине пробежали мурашки. Это было не просто вкусно. Это было волшебство кулинарии.

В тот момент я была готова поклясться: кем бы ни был повар, я готова лично доставить его на Остров Надежды или исполнить любое, самое безумное желание этого гения с золотыми руками. Иногда не нужен физический контакт, чтобы получить незабываемое удовольствие!

Десерт стал последней каплей. Я поняла, что без зазрения совести похитила бы этого мастера и заперла в подвале, заставив готовить только для меня. Это было выше всяких похвал.

Хрустящая корочка песочного теста, посыпанная золотым сахаром, треснула под вилкой. Внутри скрывалась нежнейшая кремовая начинка... А венчала это великолепие россыпь свежих ягод — терпкая малина и ежевика, взрывающиеся кислинкой. Завершали картину ломтики сладкого миндаля, создавая идеальный контраст текстур. Каждый кусочек буквально таял во рту, оставляя долгое, пряное послевкусие.

Это было идеальное завершение ужина.

Поднявшись из-за стола в полнейшем блаженстве, я залпом осушила бокал вина и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Матрас принял меня в свои объятия, и я провалилась глубоко в царство Морфея.

Ночную тишину разорвал глухой крик. Подскочив, я, не разлепляя глаз, нащупала под подушкой рукоять кинжала. Шум доносился из коридора.

Простонав, пришлось откинуть одеяло, и выйти в коридор.

Едва я открыла дверь, как что-то тёмное и пушистое влетело мне в ноги.

– Ух ты ж, тролль болотный.

Чудом удержав равновесие, я вцепилась в косяк.

В коридоре царил хаос: сновали заспанные слуги с фонарями. Ко мне тут же подбежал запыхавшийся паренёк лет шестнадцати.

— Госпожа! Приносим извинения! К нам кот чёрный проник... Пытаемся изловить! — выпалил он, готовый сорваться с места.

Быстро сложив два и два, я ухватила паренька за шиворот. Он издал сдавленный «ы-ыть» и повис в воздухе. Быстро поставив его на ноги, я отряхнула несуществующую пыль с его плеча.

— Вам не нужно искать кота, — спокойно сказала я,— он у меня.

Не давая мальчишке опомниться, я добавила, изогнув бровь:

— Это мой кот. Я его... выгуливала. Он, видимо, решил, что ночная охота на прислугу интереснее.

И тут же наклонилась к его лицу, вторгаясь в личное пространство. Мой взгляд стал тяжёлым, как могильная плита.

— Или вы вздумали его мучить? — тихо, почти шёпотом спросила я. — Бедняжка так испугался, что забыл, где его дорогая хозяюшка остановилась? А страх, знаешь ли, имеет специфический привкус. Не хотелось бы мне чувствовать его здесь снова.

Слуга окончательно растерялся, его кадык нервно дёрнулся. Он промычал что-то невнятное и поспешил ретироваться, спотыкаясь на ровном месте.

Захлопнув дверь, я взмахом руки зажгла свет в номере и начала поиски одного юродивого кота. Тот же обнаружился аккурат под кроватью. Сжавшись в комок, весь в грязи и пыли, он злобно взирал на меня. Второй раз за ночь на моем лице возникло удивление.

– Здрасте, приехали. Кормили, поили, а он как оклемался, задом помахал. Чего вернулся? Свобода говном и сеном запахла? – беззлобно проговорила я и попыталась того из-под кровати выковырять.

Бесстыжее создание выковыриваться не спешило, наоборот, за руку как цапнул. Ойкнув, я подскочила, да так приложилась головой, что перед глазами светлячки залетали.

– Зачарованный козел! – вновь выругалась я, поминая этого несчастного кота.

Схватившись за укушенный палец, из которого проступила капелька крови. Бросила гневный взгляд на кровать, под которой пряталось это адское создание, и выпалила:

– Ну и сиди там, юродивый, жрать захочешь – сам выползешь.

Топнув ногой на прощанье, я скинула халат и забралась под одеяло. Только собралась уснуть, как в дверь раздался стук. Подпрыгнув на кровати, я, психуя, пыталась выпутаться из одеяла, одолев таки мягкого противника, взъерошенная с прокушенным пальцем, в одной ночной рубахе и, видать, с наполненными тьмой глазами, я распахнула дверь перед ночными гостями, сталкиваясь нос к носу с управляющим гостиницей.

Мое появление всегда производило впечатление, но сегодняшнее... Похоже, после ночного марафона, когда всему персоналу и некоторым постояльцам пришлось носиться за бестией в виде Бонифация, дошла новость о том, кому именно принадлежит кот, они решили заявиться, дабы требовать...

Но что требовать, мне узнать так и не довелось, так как стоило распахнуть дверь и предстать в своем ночном облике, как три дамы синхронно взвизгнули и бросились прочь, роняя тапочки.

Управляющий застыл, как памятник самому себе, только челюсть отвисла. Проследив взглядом за бегством незваных гостей, я посмотрела на высокого с сединой в волосах мужчину. Подражая дамам из высшего общества, я мило произнесла:

– Чем могу быть полезна в столь поздний час?

Он икнул, побледнел и залепетал что-то про ошибку и недоразумение, пятясь к кадке с фикусом. Кто-то из гостей рухнул в обморок прямо на коврик. Я взглянула на это тело в коридоре. Пусть полежит, ему тут даже уютно. И закрыла дверь.

Утро ворвалось в комнату солнечным лучом, безжалостно ударив по глазам. С головой укрывшись одеялом, я искала спасительную темноту, но ладонь наткнулась на что-то мягкое и живое. Сонная догадка оформилась в образ, и я приоткрыла один глаз.

На меня уставилась наглая, блохастая морда.

— Что, мягко? — хрипло поинтересовалась я.

На что тут же получила недовольное мяв и кошачий хвост прямиком в рот. От такой наглости я выпихнула кота из-под одеяла, услышав новую волну кошачьего возмущения.

Повернувшись на другой бок, я попыталась вернуть ускользающий сон, но этот шерстяной диверсант объявил войну. Он запрыгнул мне на спину и принялся месить лапами одеяло. Когда провокация не удалась, раздался громкий, противный:

– Мяяяяяяяяууууууу.

Я резко села. А Бонифаций не успев среагировать отправился в свой первый полёт. Послышался стук об пол, сменившийся обиженным шипением.

Протерев один глаз, я зевнула в кулак:

– В следующий раз полетишь в окно.

Кажется, перспектива нового полёта не устроила Бонифация, и он, запрыгнув обратно на кровать, смотрел на меня прищурив взгляд. Принюхавшись, он повёл головой чуть в сторону. До меня начало доходить. Этот засранец хотел жрать!

Возмущённо выпрямившись, я скрестила руки на груди:

– Ну ты и гад...

Похоже, совесть оного не являлась встроенной функцией. Послышался новый недовольный мяв. От чего резко наклонившись к коту, я провела пальцем по горлу. Эта угроза подействовала. Кот зашипев, спрыгнул на пол и побежал к двери.

И в этот момент раздался короткий стук.

Предположив, что это могли принести завтрак, я в более поднятом настроении отправилась к двери, где уже поджидал Бонифаций.

Обменявшись любвеобильными взглядами, я открыла дверь, отпихнув кота ногой в сторону, и услышала что-то похожее на далекий посыл.

Поставив поднос на столик, я решила для начала умыться. Стоило мне выйти из купальни, как первое проклятие сорвалось с пальцев само собой, а уже после в след полетели ругательства:

– Ты! Глиста шерстяная! Когда ты успел всё сожрать?!

Гоняясь за демоническим отродьем, я швыряла в того проклятия. Но эта заразина, окрепшая за последнее время, легко уворачивался от них, что злило ещё сильнее.

Стоило часам пробить восьми, в дверь постучали. Открыв её, я уже не удивляясь, что это происходит снова.

Уильям стоял на пороге, сияя, как начищенный самовар. Его доспех был отполирован до зеркального блеска, а на груди красовался герб: вставший на дыбы единорог. Кудрявые волосы рыцаря были уложены волосок к волоску, а милые веснушки лишь подчёркивали контраст между его добродушным видом и грозным вооружением.

Он прошёл к столу и потянулся к бутерброду. Я зарычала, выхватив тарелку и гневно сверкнула глазами, пытаясь прожевать остатки ветчины.

Удивлённо вскинув брови, Уильям уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но я лишь стрельнула взглядом в сторону спальни. Шатен без лишних слов проследовал в указанном направлении и тут же вернулся, присвистнув.

— Интересно, и чем же этот несчастный на сей раз не угодил?

Я запила последний бутерброд чаем и коротко объяснила произошедшее. Рыцарь смеялся до слёз. Что злило меня еще сильнее, но я позволила ему эту слабость, пока заканчивала со сборами.

Заглянув напоследок в спальню, я бросила взгляд под кровать:

— Идёшь?

В ответ раздалось лишь глухое шипение. Кот забился глубже, и из темноты теперь торчала только его бритая наголо задница.

Хмыкнув на оскорблённого до глубины кошачьей души бесёнка, я вышла в коридор. Уильям, всё ещё посмеиваясь, последовал за мной.

Оказавшись при дворе, рыцарь проводил меня в сад. В беседке, залитой утренним солнцем, за чайным столиком сидела Катарина.

Её светлые волосы были собраны в две косы, венцом оплетавшие голову. Платье цвета морской волны струилось по фигуре, которую так часто воспевали в балладах. Но я видела не статую, а знакомую улыбку и фиалковые глаза, сияющие неподдельной радостью.

Княжна вскочила так резко, что чашка звякнула о блюдце.

— Кас! — воскликнула она, и в её голосе звенел восторг. — Ты здесь! Я уже трижды посылала слугу проверить ворота. О боги, ты совсем не изменилась! Только... — она прищурилась, окидывая меня цепким взглядом, — выглядишь так, будто опять во что-то влипла. Этот твой взгляд... Он у тебя появляется только перед большими неприятностями.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди:

— Неприятности — моё второе имя. Но я в порядке. В основном.

Катарина рассмеялась — звонко и заразительно. Мы закружились прямо там, у беседки. За годы в академии она стала единственным человеком, с кем связь не оборвалась после выпуска. Это была настоящая дружба.

Поцеловав друг друга в щёки, мы, кажется, впервые вспомнили о существовании Уильяма.

— Вил, ты ещё здесь? — бросила я через плечо, увлекая подругу в беседку. — Можешь быть свободен. У нас тут чисто женские секреты, которые не для рыцарских ушей.

Княжна фыркнула и заговорщически подмигнула:

— И про того симпатичного барона из свиты отца тоже не для его ушей!

Мы юркнули в беседку и тут же погрузились в обмен новостями, напрочь забыв о приличиях.

— Как тебе номер, который я забронировала? — тут же спросила Катарина.

— Кэти, ты нашла лучший во всём княжестве! — воскликнула я. — Огромная гостиная, спальня с мягчайшей кроватью... А помывочная? Ты бы видела! Всё нагревается само, с потолка бежит тёплая вода. Но самое прекрасное — это еда. О, боги, я не знаю, кто их повар, но я готова молиться за его здоровье. Или похитить его для собственных нужд.

Княжна звонко рассмеялась:

— Рада, что тебе понравилось. Если что-то не так, можно подыскать место при дворе.

— Прости, Кэти, но ты меня оттуда теперь не выселишь. Только вместе с поваром.

Смех Катарины снова разлился по саду, мелодичный, как звон колокольчика.

— Сколько же мы не виделись... Помнишь, как в академии мы доводили магистров?

— Как такое забудешь? — усмехнулась я. — Помню, будто вчера: как мы подлили грымзе по трансформации слабительное в чай.

Наш смех разнёсся по саду.

— А помнишь, как ведьмочки с факультета по зельеварению заперли магистра Этлера? — Катарина смущённо улыбнулась. — Всю лекцию по рунам мы просидели на полигоне, подглядывая за красавчиками-боевиками.

— Скажи честно, — я хитро прищурилась, — часто вспоминала нашу дружбу?

Княжна смутилась и доверительно наклонилась ближе:

— Конечно. Все наши проделки, секреты...

Мы снова захихикали.

— А чем ты занималась все эти годы? — перевела тему её светлость.

Я резко помрачнела. Она тут же напряглась:

— Что-то случилось...

Я замахала рукой:

— Нет-нет. Всё в порядке. Просто за столько лет столько всего произошло... Сложно понять, с чего начать.

Катарина ободряюще улыбнулась:

— Брось, Кас. Я просто хочу знать, всё ли у тебя хорошо.

Я выдохнула и собралась с мыслями:

— Ты удивишься. Я погрузилась в исследования. Изучала древнее искусство...

Княжна подалась вперёд, её глаза загорелись интересом:

— Это просто невероятно!

— Знаешь, иногда, вспоминая старые времена, я... скучаю. Раньше всё было проще, — почти прошептала я, чувствуя, как её пальцы легко коснулись моей руки.

Я подняла взгляд. Катарина смотрела на меня своими большими глазами. В них не было ни капли дворцового цинизма — только та самая детская чистота, которая всегда меня обезоруживала. Может, именно поэтому нас так тянуло друг к другу. Ведь тьма не может жить без света.

Кэти, словно почувствовав смену моего настроения, весело воскликнула:

— Ой, а помнишь, как мы пытались создать собственное зелье красоты?

Я скривилась. В голове всплыла картинка: две двенадцатилетние адептки, дешёвый журнал с рецептом и кастрюля с бурлящей жижей. Мы намазались этой дрянью, а потом месяц ходили с зелёными лицами и бородавками, как у жаб.

От воспоминаний меня передёрнуло. Катарина рассмеялась, глядя на мою реакцию:

— Знаешь, — протянула я, отходя от жутких образов, — возможно, именно после этого случая я решила всерьёз заняться зельеварением. И особенно — противоядиями!

Это вызвало у неё новую волну смеха:

— А тебе как здесь? — спросила я. — Наверное, после Единых Земель двор кажется клеткой?

Кэти смущённо опустила глаза:

— Иногда я чувствую пустоту внутри. Все эти церемонии... Мечтаю сбежать отсюда. Увидеть мир или... вновь уехать туда.

Я понимающе кивнула и крепко сжала её ладони в своих. Кажется, получилось: через минуту княжна вновь сияла. Она беззаботно вытягивала из меня подробности путешествий, а я осторожно делилась ими, припоминая самые забавные моменты.

Так мы и проговорили до обеда, на который нас пригласила присоединившаяся к нам княгиня Висария Шерон.

Огромная зала встретила нас гулким эхом шагов. В центре, словно хребет этого каменного исполина, тянулся длинный дубовый стол. Интерьер дышал сдержанной роскошью: высокие потолки, с которых на цепях свисали позолоченные люстры с магическим светом, и стены в спокойных серо-бежевых тонах создавали ощущение кристальной тишины.

Слуга осторожно отодвинул мой стул. Место оказалось идеальным: я сидела вплотную к Катарин. Расчёт был тонким, и он льстил моему тщеславию. Едва опустившись на сиденье, краем глаза поймала взгляд подруги и ответила ей лёгкой, заговорщицкой улыбкой.

В этот момент тяжёлые двери плавно растворились.

На пороге стоял он. Внушительный. Высокий рост и безупречная осанка выдавали в нём дворянина до мозга костей. Волосы, тронутые благородной сединой, и мягкая улыбка смягчали острые черты лица. Морщинки у глаз говорили не о прожитых годах, а о мудрости и, возможно, о спрятанной внутри мальчишеской игривости. Под расшитым камзолом угадывалось крепкое тело — годы не отняли у него ни силы, ни выносливости.

Его взгляд — карамельно-медовый и пронзительный — заскользил по лицам, оценивая каждого с точностью прирождённого лидера. Когда он дошёл до меня, я ощутила волну тепла. Взгляд излучал такую уверенность и внутреннюю гармонию, что на секунду стало не по себе.

Но, вопреки общему обычаю, я не спешила льстиво раскланиваться, вызывая молчаливый упрек Катарины, пытавшейся легонько пнуть мою ногу своим сапожком. Выдержав ситуацию, я спокойно склонила голову в знак уважения, встретив тихое одобрение князя и лукавую улыбку, вызванную скрытой забавой ситуации. Только почувствовав его приветливый кивок, я расслабилась и поймала себя на лучике интереса, но быстро оборвала себя.

Обед проходил в непринужденной атмосфере, что позволяло понять – в этом помещении находились исключительно приближенные лица. И я являлась одним из них.

За время трапезы никто ни разу не высказал недовольства моей персоной, что было некой передышкой и приятным сюрпризом, но расслабляться я не спешила. Возможно, никто не решил высказать своего мнения в присутствии княжеских особ.

Когда князь Бернард и её светлость Висария встали, зал синхронно качнулся в поклоне. Через несколько минут за столом остались только мы с Катариной и стайка придворных дам, похожих на ярких, но ядовитых бабочек.

— Катарина, не желаете ли вы в компании вашей подруги присоединиться к нам за послеобеденным чаем? — пропела одна из них.

Гостиная была залита светом, но казалась мне такой же душной, как и обеденный зал. Нам подали травяной чай с засахаренными лепестками роз. Аромат был приторным до тошноты.

— На третий день солнцестояния граф Вердус устраивает ночные гуляния в своём особняке, — проворковала лира Франциска, изящно отпивая чай.

— Опять... — протянула Мелисса, и в её голосе скользнула тень утомления, хотя пальцы, сжимавшие чашку, побелели. Она лениво откинулась на спинку кресла. — В третий день солнцестояния я еду в леса Мириды. На настоящие народные гуляния!

— О, дорогая, неужели вы вновь намерены лишить этого пылкого кавалера последней надежды? — с улыбкой, не таящей иронии, произнесла лира Талиэн.

— Бедняга будет в отчаянии! Снова впадёт в уныние! — подхватили остальные, их голоса слились в единый хор, звенящий притворным сочувствием.

Мы с Катариной обменялись быстрыми взглядами. Кэти лишь пожала плечами, не уловив скрытого подтекста. Я же видела, как Мелисса едва заметно прикусила губу, прежде чем бросить очередную остроту. Слишком нервно для той, кому всё равно.

— Да ну вас! — отмахнулась вдова, отбрасывая за спину волосы жестом, отточенным до совершенства. — Этот граф... он просто невыносим.

— Вы хотели сказать, что граф интеллектуально инертен? — уточнила лира Талиэн.

— Лучше бы у него язык отсох, — беззлобно буркнула Мелисса, но её щёки предательски порозовели.

Она резче, чем следовало, повернулась ко мне. В её глазах плясали озорные искорки, но за ними пряталась мольба.

— Госпожа Кассандриэль... Скажите, есть ли заклинание, чтобы отвадить этого... короля скудоумия?

Я прищурилась. Она играла на публику, но её взгляд говорил об обратном. Она не хотела его отваживать. Она хотела, чтобы он продолжал бегать за ней, но тайно.

Отставив чашку, я наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота:

— Боюсь вас огорчить, лира. Такого заклинания нет. Но если вы желаете его проклясть... или сделать так, чтобы он просто испарился... — я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, — ...то вы обратились не по адресу. Я не убиваю тех, кто способен заставить даму так очаровательно краснеть.

Её улыбка на мгновение дрогнула.

Насладившись ее реакцией, я резко и заливисто рассмеялась, все остальные подхватили мой смех, только вдова старалась более не смотреть в мою сторону. Разговор вернулся в обыденное русло и никто не пытался вновь подшучивать над Мелиссой и графом.

— Катарина, сегодня за обедом мы не заметили Его светлость, — задумчиво протянула Талиэн.

Подруга лишь холодно улыбнулась:

— Он занят.

Этого ответа оказалось достаточно. Талиэн прищурилась, явно зацепившись за прохладную интонацию, и я тут же заметила это.

— Наверное, Его светлость занят подготовкой к турниру! — с воодушевлением воскликнула Франциска, будто речь шла о её собственном сыне. — Ему предстоит доказать преданность народу, принести клятву на горе Безликих и победить всех соперников!

Остальные дамы согласно закивали.

Катарина выпрямилась. Спина — идеально ровная, как у статуи.

— Я не сомневаюсь в способностях моего брата. Он пройдёт каждый этап с достоинством рода Шерон.

Поток восхищения наследником возобновился с новой силой. Казалось, каждая из этих женщин готова была лично помочь будущему правителю. В их словах не было ни капли злобы. Только слепая, преданная любовь к правящему дому.

«Слишком идеально», — промелькнула мысль.

— Жду не дождусь начала отбора! — Мелисса захлопала в ладоши. — Почти все гости уже прибыли.

Внесли новый чайник с жасмином.

— Девять дворов прислали своих принцесс, — мечтательно произнесла она.

— Десять, — педантично поправила Юлиния, в очередной раз смахивая невидимую пылинку с платья. — Я видела прибытие кареты из Авантрии час назад.

— Говорят, ко двору со дня на день прибудет принцесса Амира, — тихо добавила Талиэн.

В гостиной повисла гробовая тишина. А затем — взрыв.

— Эта выскочка!

— После всего, что было...

— Неужели князь позволит ей...

Я смотрела на них с недоумением. Война ведь закончилась. Мир заключён.

Внезапно Катарина резко встала. Одно её движение — и шквал возмущённых голосов оборвался на полуслове. Она подняла руку, и в зале воцарилась мёртвая тишина.

Реакция на имя принцессы была понятна. Десятилетняя война оставила слишком глубокие шрамы. Я помнила эти хроники: горы трупов, осиротевшие семьи, разрушенные города. Никто уже не помнил, с чего всё началось, но все знали, чем закончилось.

Князь Бернард Шерон положил жизнь, чтобы это прекратить. Но когда король Фердинанд наконец пошёл на примирение, в конфликт влез Вильгельм Третий. Он подстегнул Ливернию напасть на Аэдор, мечтая разделить эти земли.

Князя предали. Чтобы выжить, он выдал старшую дочь за короля Диации. Союз с ними переломил ход войны. Они ударили по врагу с двух фронтов. Вильгельм отступил, а Ливерния осталась разгребать последствия в одиночку.

Я обвела взглядом притихших дам. Их ненависть была живой, осязаемой.

Катарина выпрямилась. Её голос зазвучал холодно и властно, отсекая любые возражения:

— Прошёл год с момента подписания мира. Я понимаю ваше негодование, но не позволю оскорблять принцессу Амиру Эмили дон Иэр. Ни словом, ни делом. Ни в лицо, ни за спиной.

Она чеканила каждое слово. Я невольно выпрямила спину, чувствуя гордость. «Моя школа», — хмыкнула я про себя, вспоминая нашу первую встречу. Тогда я бы ни за что не распознала в забитой заучке дочь князя.

Женщины переглянулись и, словно по команде, кивнули. Франциска тут же сменила тему:

— Подготовка к отбору почти закончена. Как только прибудет её высочество дон Иэр, можно будет объявить о его завершении.

— Думаю, вы правы, — с осуждением поджала губы Талиэн. — Ждать официального представителя от Империи смысла нет. Они даже не удостоили нас ответом.

— С момента исчезновения кузена, император ведёт странную политику, — задумчиво протянула Катарина.

Леди тут же закивали, поддерживая княжну.— Не так давно он объявил войну Лунделии! — возмущённо воскликнула Мелисса. — Королю Жардону пришлось откупаться!

— Боги, это правда! — картинно всплеснула руками Франциска. — Моя кузина в Пасифлоре в ужасе! Не знает, куда податься: в Лунделию ехать не на что, а налоги в Империи после повышения торгового сбора просто грабительские!

Я едва заметно усмехнулась. В её «ужасе» было слишком много театральности. Ей было совершенно наплевать на кузину и народ, потерявший всё.

— Я одна вижу в этом подготовку к войне с эльфами? — с тревогой спросила Талиэн. — Если так пойдёт и дальше, он захватит всю Лунделию! А потом? Рит? Гетенбург?

Я отставила чашку. Фарфор глухо стукнул о блюдце, и все взгляды обратились ко мне.

— Вы ошибаетесь, — мой голос прозвучал в тишине резко и холодно. — Война с эльфами — лишь прикрытие. Ему нужны не южные леса. Ему нужны корабли Авантрии.

Я обвела их взглядом. Леди замерли, боясь вздохнуть.

— Император не пойдёт на юг. Он подчинит себе Авантрию с их лучшим флотом в мире.

Я замолчала, давая им время осмыслить сказанное. В гостиной повисла тяжёлая тишина.

Первой молчание нарушила Катарина. Она не сводила с меня глаз:

— Если император захватит Авантрию, какова вероятность, что ему удастся победить эльфов?

Я выдержала её взгляд:

— Я не могу сказать наверняка, но знаю одно: драконы не позволят занять эльфийские земли. У самих эльфов военная структура, которой нет равных. Эта война, если она начнётся, затянется на столетия. Но что я знаю точно? Она затронет всех. Это станет всеобщей проблемой.

В конце фразы мой голос окреп, не оставляя места для сомнений. В саду повисла тишина. Никто не желал жить в мире, охваченном таким пожаром.

— Возможно... возможно, его светлости стоит... навести мосты с империей? — робко, будто в тумане, произнесла Мелисса.

Тишина стала звенящей. Сестра тут же ткнула её локтем в бок. Четыре пары осуждающих глаз впились в бедняжку.

Мелисса вспыхнула, закашлялась и, пробормотав, что ей дурно, поспешила удалиться. Мы остались впятером.

— Предлагаю опустить эту тему, — примирительно сказала Юлиния. — Возможно, император жаждет не войны, а союза и обмена знаниями. Всем известно, что нет лучших магов природы, чем эльфы.

Дамы тут же согласно закивали, хватаясь за спасительную соломинку.

— Предлагаю обсудить состязания отбора! — быстро сменила тему Талиэн и посмотрела на меня. — Некоторые задания не внушают...

Я встретила её взгляд и вопросительно изогнула бровь.

— Касандриэль — моя гостья, — поспешила пояснить Катарина, правильно истолковав взгляд женщины. — Она не станет распространять услышанное.

Она повернулась ко мне:

— Ведь так?

Я хмыкнула и посмотрела прямо на Талиэн. Приложив руку к сердцу, я произнесла с наигранной торжественностью:

— Уверяю вас, лира Талиэн, ваши секреты умрут вместе со мной.

Моя клятва разрядила атмосферу. Дамы тихо захихикали.

— Может, предложите нам интересный конкурс для невест? — с иронией протянула Франциска.

Я возвела глаза к потолку, делая вид, что глубоко задумалась. На самом деле план уже созрел. Я хищно улыбнулась и изрекла:

— Как насчёт «Королевского завтрака»?

Катарина, поперхнувшись чаем, закашлялась. В её глазах плясали черти — она уже поняла, к чему я клоню.

Остальные дамы уставились на нас с беспокойством. Когда княжна отсмеялась и восхищённо посмотрела на меня, я поняла: рыбка клюнула.

— О Великие! Как я могла забыть! — воскликнула она. — Госпожа Кассандриэль, поясните суть?

Я выдержала паузу:

— Ничего особенного. Нужно просто съесть «королевский завтрак».

Женщины подались вперёд.

— Что именно? — не выдержала Юлиния.

Я наклонилась и прошептала:

— Самую малость. Одно сырое яйцо. Ложка горчицы. И стакан лимонного сока.

Гостиная содрогнулась от хохота. Катарина смеялась до слёз.

— Побеждает та, кто сохранит достоинство и осанку! — добавила я под общий гвалт.

К концу посиделок программа отбора была полностью скорректирована. Коронным номером стала «Вечеринка века».

Проболтав ещё час, мы с Катариной наконец сбежали из гостиной.

Дворцовый сад утопал в зелени, словно отдельный мир за мраморными стенами. Вечерний воздух был напоен ароматом роз и жасмина, а по дорожкам скользили тени от аккуратно подстриженных кустов. Фонтан в центре тихо журчал, отражая золотистый свет фонарей и бледный диск луны.

Мы с Катариной шли бок о бок, наши шаги тонули в мягкой траве. Подруга, смеясь, наклонилась к клумбе с пионами. Я же провела ладонью по прохладному мрамору скамьи, глядя на россыпь белых лилий у водоёма. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и далёкой трелью соловья.

Мы свернули на узкую тропинку, где кусты сирени образовали зелёный коридор. Лунный свет пробивался сквозь листву, ложась серебристыми пятнами на наши волосы. У старой каменной арки, увитой плющом, я остановилась и посмотрела на подругу.

— Помнишь, как мы прятались от комендантши?

Кэти тихо рассмеялась:

— Конечно. Тогда ты была для меня глотком свежего воздуха.

Я усмехнулась, глядя не на неё, а на тёмную воду пруда, в которой плавали отражения звёзд.

— А сейчас? Сейчас я — некромантка с репутацией, от которой шарахаются даже опытные маги. Кто я для тебя теперь? Очередное напоминание о прошлом...

Катарина перестала улыбаться. Она подошла ближе и коснулась моего плеча:

— А сейчас ты — единственный человек при этом дворе, чьё слово для меня значит больше, чем все клятвы верности.

Мы пошли дальше, мимо клумб с лавандой. Где-то впереди вспорхнула ночная бабочка, и мы замедлили шаг, наслаждаясь моментом. Время будто остановилось.

Вдруг девушка подняла голову к небу:

— Жаль, что такие вечера не длятся вечно.

Я посмотрела на неё с нежностью:

— Но мы можем запомнить их навсегда.

Мы шли в глубь, растворяясь в тенях сада, где ночь хранила секреты и детские мечты.

***

Вернулась в Гостиный двор я уже поздно вечером, и стоило отворить дверь комнаты, как в ноги влетела лысая крыса, улепетывающая куда-то в даль по коридору, вызывая громкий крик каких-то женщин.

Недоуменно проводив животное взглядом, медленно, но верно, до меня дошло. Сегодня утром, уходя из номера, я оставила глупого кота одного, к тому же ещё и обрила.

«Ой», я закусила губу, виновато посмотрев в то направление, в котором он умчался. Прикинув, что заблудиться он уже не сможет, я отправилась отдыхать.

После горячей ванной моя совесть всё-таки дала о себе знать. Пусть я оставляла Бонифацию еду, стоило открыть хотя бы окно. Вздохнув, я села на кровать и, махая ногами, смотрела на темное небо. Мысли бегали из стороны в сторону, и в конце концов незаметно для себя, я провалилась в глубокий сон.

Проснулась от ночного стука в дверь. Быстро накинув халат, я выглянула в коридор — и встретилась взглядом со старым знакомым, управляющим. Он стоял с недовольным видом, явно собираясь высказать всё, что думает о тёмных магах, и держал в руках чумазого, лысого кота.

Не сказав ни слова, он молча всучил мне его в протянутые руки, а затем, резко развернувшись, зашагал прочь, будто маршируя. Я почти физически ощущала, как вслед мне летят все возможные проклятия, но, будучи некромантом, только усмехнулась — всё это было напрасно.

Закрыв дверь, я посмотрела на кота. В его глубоких изумрудных глазах читалось всё то, о чём в приличном обществе не говорят вслух. Я погладила его по голове и тут же получила болезненный укус и возмущённый вопль.

Закинув разъярённое животное в бадью с водой, я старалась увернуться от когтистых лап. Хорошенько отмыв эту нечисть, вытерла и поставила рядом с тарелкой тёплой жареной курицы.

Почувствовав пряный аромат, Бонифаций без раздумий кинулся к ней и начал жадно поглощать содержимое. Я лишь позавидовала его аппетиту и посочувствовала Катарине: при выезде мне выставят внушительный счёт за ущерб.

Достав заранее припасённый флакон с зельем, я подняла уже сытого кота и начала методично втирать содержимое в его кожу. Бонифаций попытался брыкаться, но быстро сдался: на полный желудок сопротивляться было лень.

Закончив, я положила его на диван, а сама отправилась вымыть руки. Взглянув в окно, я поняла, спать мне от силы осталось пару часов. Решив не упускать больше ни минуты, отправилась прямиком в спальню.

На подушках вальяжно развалился Бонифаций. Я обошла кровать и легла с краю, спихнув наглую морду вниз. Кот, похоже, решил меня простить. Он не сопротивлялся, лишь прижался крепче и замурчал.

Под его тихое урчание я и провалилась в сон.

Проснулась от ощущения, что на грудь рухнул камень, не давая спокойно вдохнуть. Резко поднявшись, я жадно начала глотать воздух, Рядом лежала довольная морда. За ночь шерсть Бонифация отросла почти до прежней длины. Судя по наглой роже, он был весьма этим доволен.

Я ткнула его пальцем в бок. Кот лишь прищурил один глаз.

Окончательно проснувшись и приведя себя в порядок, я поняла, что так и не посетила лавки. Идти ко двору было решительно не в чем. Заказав завтрак, я быстро его уничтожила и открыла окно.

— Я ушла. Окно открыто. И ради всех богов, не доводи местное население до заикания, — с укором произнесла я.

Кот не усовестился. Довольный, он продолжил уплетать доставшуюся ему порцию. Махнув рукой, я схватила сумку и отправилась на торговую улицу. Благо лавка была прямо за углом — найти наряд не составит труда.

По крайней мере, я так думала.

Мне отказали везде. В каждой лавке твердили одно и то же: готовые платья раскуплены, а шить — времени нет.

Раздосадованная и злая на весь свет, я вернулась в гостиницу и с силой хлопнула дверью.

Бонифаций, дремавший на диване, подскочил и уставился на меня во все глаза. Я стояла в центре комнаты, скрестив руки на груди, и хмуро смотрела в пустоту.

Кот тихо мяукнул.

Бросив на него мрачный взгляд, я начала нервно отбивать каблуком дробь по полу.

Выбора не оставалось — придётся идти с чистосердечным признанием к подруге и снова надеяться на её доброту и понимание. Если бы я была здесь просто проездом или по делам, мой внешний вид сошёл бы за норму. Но я приехала по приглашению княжны, и вчера при всех приближённых было слишком явно показано, насколько мы с Кэт близки. Я не могу позволить себе опозориться.

Пока эти мысли роились в моей голове, Бонифаций не сводил с меня глаз. Не выдержав, он подошёл, встал на задние лапы и впился когтями в мою ногу, требуя внимания.

Я тяжело вздохнула, и опустившись на корточки позволила ему ткнуться мокрым носом в ладонь. Он смотрел на меня так внимательно, будто пытался понять, что произошло.

Улыбка расцвела на губах против воли, и я подняла его на руки, позволив устроиться у себя на плечах.

Почесав Бонифация за ухом, я шепнула:

– Ну что, здесь ты уже всех построил? Пора идти дальше.

Кот ответил вопросительным мяв и боднул меня в висок. Хмыкнув, я направилась прямиком ко двору.

Оказавшись во дворце, я узнала, что у Катарины назначена важная встреча и она будет занята ещё какое-то время. Поэтому решила вместе с Бонифацием поискать Уильяма.

Проходя по одному из коридоров я встретила новую знакомую, лиру Талиэн.

– Кас'андра, какая встреча! – воскликнула девушка, растягивая моё имя на слоги.

Мои губы дрогнули. Люди умудрялись коверкать моё имя по-всякому, но именно это протяжное «Кас'андра» всегда звучало так, будто меня пытаются прогнать, как надоедливую мышь из кладовой. В этом обращении было что-то нарочито чужое, холодное, словно невидимая стена между нами.

— Доброе утро, лира Талиэн, — сдержанно, с ледяным спокойствием, ответила я, стараясь не выдать раздражения. Бонифаций, завидев Талиэн, резко зашипел, и мне пришлось снять его с плеча, крепко прижимая к себе.

— Ой, какой котик, — протянула она, заметив моего спутника. Любопытство и сладкая, тягучая речь лились из неё потоком. От этого голоса по спине пробежал холодок, а в висках застучало.

Собравшись, я ответила максимально вежливо:

— Да, не так давно спасла его от стаи разъярённых собак, — на последних словах чуть дёрнула бровью, быстро возвращая себе самообладание.

В её глазах промелькнуло что-то странное — не жалость, скорее отвращение, но кому оно было адресовано, я не поняла. Она, как и я, быстро взяла себя в руки и с натянутой жалостью протянула:

— Бедняжка

Стоило её руке приблизиться к Бонифацию, как он, словно разъярённая фурия, вырвался и цапнул её за палец, когда та попыталась его погладить. Крепче сжав зверя, я зажала его лапы, и нехотя извинилась перед лирой. Талиэн недовольно прижала палец к губам, слизывая выступившие капли крови, и бросила на меня взгляд, в котором смешались укол гордости и раздражения.

Девушка сдержанно улыбнулась, будто ничего не произошло, но в её голосе зазвенела тонкая сталь:

— У вас, Кас, и питомцы под стать хозяйке — дикие и не слишком дружелюбные.

Я чуть склонила голову, не отпуская Бонифация:

— Он просто не любит, когда к нему лезут без спроса. Впрочем, это у нас общее.

Девушка выдавила улыбку, больше похожую на оскал, оглядывая меня с ног до головы:

— Всё-таки удивительно, как вы умудряетесь находить приключения даже в самом мирном месте.

Она бросила взгляд на мой плащ, будто ища на нём следы ночных странствий.

Я пожала плечами:

— Мирные места — иллюзия. Здесь, во дворце, опасностей не меньше, чем в лесу.

Талиэн на мгновение замолчала, затем, чуть склонившись ко мне, прошептала:

— Вы такая выдумщица, госпожа. Это может принести вам проблем.

Я встретила её взгляд, в котором мелькнуло что-то темное:

— А вы говорите так, будто что-то скрываете. Это тоже опасно.

Между нами повисла короткая, напряжённая пауза. Бонифаций тихо заурчал, будто подтверждая мои слова.

Талиэн выпрямилась, вновь натянув на лицо безупречную улыбку:

— Надеюсь, сегодня вы не станете устраивать представлений, Кас'андра.

Я позволила себе насмешку:

— Всё зависит от того, кто первым начнёт.

Лира поспешила удалиться, стараясь более не смотреть на меня. Я проводила её взглядом, ловя себя на мысли, что её слова и интонация снова не совпали — слишком много скрытого, слишком мало искреннего.

Я посмотрела на всё ещё дрожащего в моих руках Бонифация и тихо спросила:

— Ты в порядке? Что-то случилось? — не дождавшись от кота никакой реакции, я тяжело вздохнула. — Что ж, друг, кажется, мы нажили себе врага еще до обеда, — задумчиво добавила, перехватывая кота поудобнее.

Он прижался ко мне всем тельцем, уткнулся мордой в мой плащ и, кажется, решил больше не рисковать. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как его тепло немного успокаивает.

Уильям нашелся у западных ворот дворца, он и ещё несколько рыцарей тренировались на поле. Я же увидела его в окно второго этажа. Спускаться к другу не стала, как и отвлекать от тренировки. Поставив Бони на подоконник, я увлечённо принялась наблюдать за поединками меж рыцарей. И не заметила как ко мне подошли, только легкий ветерок качнул мой плащ.

– Тот мальчишка хорошо сражается для своих лет, – тихо произнесли рядом со мной. Наклонив голову чуть вбок, я задумчиво постучала пальцем одной руки по подбородку, продолжая гладить кота.

– Я согласна, но его пируэты и повороты плие страдают. Его легко сбить с толку, – тихо сказала я. Князь одобрительно кивнул в ответ.

– Вы хорошо разбираетесь в поединках, госпожа Кас? – Бернард произнес это с легкой улыбкой, проявляя учтивость. Я чуть склонила голову и игриво ответила: – Как пожелает его светлость.

Бернард улыбнулся чуть шире, в его взгляде мелькнуло одобрение — и, возможно, тень интереса.

— Редко встретишь женщину, которая так точно оценивает бой, — сказал он, глядя на поле, где Уильям умело уклонялся от ударов противника. — Вы сами когда-нибудь пробовали держать меч?

Я усмехнулась, не отрывая взгляда от тренировки:

— Иногда приходится. В нашем мире иначе нельзя.

Князь кивнул, будто мои слова только укрепили его мнение:

— Вижу, вы не из тех, кто прячется за чужими спинами. Это достойно уважения.

На моем лице появилась едва заметная, но искренняя улыбка. Продолжая гладить Бонифация, который довольно урчал на подоконнике:

— Спасибо, ваше светлость. Но иногда и за спиной бывает интересно — можно увидеть то, что ускользает от чужого взгляда.

Бернард рассмеялся негромко, сдержанно:

— Вижу, вы наблюдательны, госпожа Кас. Надеюсь, ваши наблюдения не обернутся для меня неприятностями.

Я бросила на него лукавый взгляд:

— Всё зависит от того, что вы сами считаете неприятностями.

Между нами повисла лёгкая, почти дружеская пауза. За окном рыцари продолжали тренировку, а в коридоре воцарилась атмосфера спокойного, слегка ироничного доверия.

Князь на мгновение задумался, затем, всё так же с улыбкой, произнёс:

— В таком случае, надеюсь, вы будете щедры на советы, если заметите что-то важное.

Я чуть склонила голову, глядя на него из-под ресниц:

— Совет — вещь опасная. Иногда за ним скрывается больше, чем кажется.

Мужчина рассмеялся, но голос его остался мягким:

— Тогда, быть может, я рискну и попрошу у вас совет прямо сейчас. Как думаете, стоит ли мне доверять молодым рыцарям важные поручения?

Я на секунду задумалась, наблюдая, как Уильям уверенно отражает очередную атаку:

— Молодость — не порок, но и не гарантия верности. Иногда самые преданные оказываются самыми неожиданными.

Бернард кивнул, его взгляд стал серьёзнее:

— А вы, госпожа Кас, умеете удивлять. Не часто встречаю столь прямых собеседников при дворе.

Я кивнула в знак согласия:

— Вежливость — не всегда лучший способ выжить, ваша светлость.

Он посмотрел на меня с интересом, будто взвешивая мои слова:

— Надеюсь, вы не станете моим врагом, Кас.

На моих губах расцвела усмешка, и я посмотрела прямо, глаза в глаза:

— Врагов у вас и без меня хватает, а вот честных советчиков — куда меньше.

Бернард на мгновение задержал взгляд, затем чуть склонил голову в знак уважения:

— Тогда будем считать, что мне повезло.

В этот момент Бонифаций тихо мяукнул, требуя внимания, и я, улыбнувшись, вновь перевела взгляд на поле, где Уильям одержал очередную победу.

Наконец князь обратил внимание на Бонифация:

– Ваш кот? – подходя к нему, он провел рукой по черной шерсти.

Я попыталась предупредить Его светлость, но, к моему удивлению, Бонифаций не выразил ни малейшего возмущения. Наоборот, он приблизился к князю и начал ласкаться, словно приглашая продолжить ласку.

Посмотрев на всё это со стороны, я скрестила руки и весело произнесла:

– Похоже, не я одна ощущаю силу вашего света.

Князь удивлённо посмотрел на меня и перевёл взгляд обратно на Бони.

– Не знал, что некроманты способны видеть силу света, как и животные, – задумчиво протянул Бернард. Я же покачала головой.

– Ни я, ни он не видим вашей силы, но ощущаем ее мощь, как и яркий свет вашей жизненной искры, – постаралась объяснить князю. Его светлость продолжал гладить в конец разомлевшего кота и задумчиво смотрел в окно.

– Значит, – он перевел на меня внимательный взгляд, словно очнувшись ото сна, – вы видите чужие искры. И знаете, сколько им осталось, – князь Аэдора не спрашивал, а утверждал.

— Я не вижу точный срок. Лишь силу искры — по ней можно понять, кто болен, кто слаб, а кому осталось недолго.

Князь кивнул, принимая ответ и хитро прищурился:

– В таком случае, я бы хотел попросить вас об одолжении.

Я же подняв бровь собираясь спросить, но князь не дал сказать и слова:

– Вы любите шахматы?

Князь перестал гладить кота и повернулся ко мне всем телом. Сложив руки за спиной, он снова принял величественный вид. В этот момент из-за угла вышла стража, патрулирующая дворец, отдав честь своему правителю, они продолжили патруль. Я проводила стражу взглядом и поняла: «Князь не любит лишних свидетелей и не позволяет видеть то, что остается за закрытыми дверями.»

Вернув свое внимание князю, я учтиво склонила голову:

– Почту за честь обыграть вас в этой игре.

Подняв голову, я увидела блеск смеха в глазах все такого же невозмутимого князя.

– В таком случае, я надеюсь вы сильно не разочаруетесь своему поражению, – в тон мне парировал государь.

Так, обмениваясь колкими любезностями, мы дошли до библиотеки.

Стоило пересечь порог огромного зала, как в нос ударил аромат старинных воспоминаний, бережно хранимых на пыльных полках. Тут же витали едва уловимые нотки старого пергамента, смешанные с терпким ароматом книжных переплетов, словно тихое дыхание веков. Тончайшие оттенки чернил, переплетенные с древесиной стеллажей, создавали особый шлейф. Помещение дарило тепло и уют каждому вошедшему и будто тихо шептало обещая открыть свои тайны каждому вошедшему. Остановившись, я на минуту прикрыла глаза вдыхая этот чудный запах и позволяя окутать себя теплом.

Со стороны послышался одобряющий голос:

– Здесь место силы и знаний, я, как и вы, люблю этот запах. В этих стенах можно найти ответы на любые вопросы, а порой можно потеряться или спрятаться от суеты и дел, – мягко и как-то по-отечески прозвучали его слова. Это заставило вернуться в реальность и нахмуриться, вспоминать об отце желания не было.

Выкинув лишние мысли из головы, я вернула себе привычную, чуть натянутую улыбку. Князь уже устроился в кресле, а Бонифаций, не теряя времени, занял место у него на коленях, будто всегда был здесь своим.

Следуя их примеру, я опустилась в соседнее кресло. На секунду прикрыла глаза, позволив себе короткий выдох, и вдруг тихо хохотнула в кулак — промелькнувшая мысль показалась настолько нелепой, что пришлось сделать вид, будто просто откашлялась.

Князь бросил на меня вопросительный взгляд, но я лишь пожала плечами, сохраняя видимость спокойствия. В комнате повисла лёгкая, почти домашняя тишина, нарушаемая только довольным урчанием Бонифация.

Перед нами на небольшом столике уже были расставлены фигуры. И, кажется, мне предстояло сделать первый шаг. Будто прочитав мысли, мужчина повел рукой вперед, разрешая сделать первый ход.

Не спеша, я вновь обвела библиотеку взглядом и задала вопрос:

– Значит, сильные мира сего именно так коротают свободные минуты?

Не подкол, обычное любопытство и князь это понял сразу:

– У меня не так много свободного времени, но если выпадает свободная минута, то да, именно здесь моя крепость тишины и спокойствия.

Делая первый ход, я посмотрела на пустые столы:

– Похоже гости здесь действительно редкость, – обращая внимание на тишину этого места и отсутствие других людей.

Отвечая на мой следующий ход, князь все де решил ответить:

– Да, у придворных хватает забот. Здесь кого-то, кроме меня или книг, можно встретить только по вечерам последних дней месяца, – задумчиво произнес он, хитро прищурив глаза.

Я же интересом посмотрела на Шерона:

– То есть?

Не отвлекаясь от доски, его светлость пояснил, и тут же съел одного ферзя:

В последние дни месяца я разрешаю своим подданным завершить дела пораньше и собраться здесь. Кто-то читает книги, кто-то играет на музыкальных инструментах, а кто-то просто наслаждается общением.

Довольный собой, он подкинул ферзя в воздухе и, поймав плавной волной, разжал поочередно пальцы, показывая мастерство иллюзии. Весело усмехнувшись, я наклонилась чуть вперед и кивком головы указала на внутренний карман камзола Его светлости. Весело рассмеявшись, князь оттянул полу и выудил из кармана фигуру.

– Вас не проведешь, – одобрительно произнес он. Я же, сделав очередной ход и съев одну из пешек, мило посмотрела на мужчину.

— Когда-то я странствовала с циркачами, — негромко начала я, словно делясь сокровенным. — Они были не просто бродячими артистами, а настоящими мастерами иллюзий и ловкости. Но за яркими костюмами и смехом скрывались свои интриги.

Князь, отложив ферзя, подался вперёд:

— И что же, были у них секреты?

Я улыбнулась, вспоминая.

— Однажды на рудниках мне нужно было заключить сделку с болотником. Для отвода глаз я набила сумку камнями, наложив на неё заклинание лёгкости. Но в пути один ловкач из труппы решил, что в сумке — сокровища. Он подкрался ночью, схватил её и... тут чары спали. Сумка потянула его прямиком в топь. Мы потом всей труппой вытаскивали незадачливого вора, а он ещё долго ходил с мокрой репутацией и обиженным видом.

— Мда — протянул князь, задумчиво качая головой. — Много видел, но чтобы свой у своих — нет большего бесчестия.

— В мире цирка доверие — редкий товар, — ответила я. — Но такие истории только сближают.

Когда князь вернулся к игре, его король оказался в ловушке, и партия была проиграна. Он удивленно вскинул брови, а затем громко рассмеялся, глядя на меня.

— Признаю, расслабился, — одобрительно сказал он.

Я улыбнулась шире и развела руки в стороны.

— Думаю, вы забыли, с кем играете, — невинно заметила я.

— В следующий раз не проведёшь, тёмная, — несерьёзно пригрозил Бернард пальцем.

Я кивнула, подхватывая игру. Всё это время Бонифаций лежал у него на коленях, иногда приоткрывая глаз, будто следя за нами.

Когда князь вновь стал серьёзен, я поняла — пора переходить к делам. Я внимательно посмотрела на него, готовая слушать.

Князь начал говорить, задумчиво глядя вдаль:

— У меня к тебе есть просьба, и она не из простых. Моему сыну, наследнику, нужна достойная супруга. Благородство, честность, мудрость и рассудительность — вот качества, которые я ищу.

Мои брови поднимались всё выше по мере того, как он перечислял эти требования. Даже Бонифаций, который притворялся спящим, открыл глаза и внимательно посмотрел на Бернарда.

— Щедрость, доброта, образование, уважение к традициям — князь явно представлял кого-то конкретного, и вдруг с силой ударил кулаком по подлокотнику.

Я уже не удивлялась. Скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, я с иронией наблюдала за аэдорским правителем, не скрывая своей реакции.

– Интересно, – перебила я князя, нарушая этикет и приличия, – разве ваш сын не должен жениться на принцессе Амире, чтобы закрепить мирный договор не только словами, но и наследником?

Бернард проигнорировал мои манеры. Но его реакция на слова была не искренней, а пугающе яростной. Князь вскочил с кресла и навис надо мной. Бонифаций, не ожидавший этого, упал на пол и спрятался за моим креслом.

Каждое слово звучало как приговор:

— Никогда! Никогда ни один дон Иэр не сядет на престол Аэдора, — отчеканил князь, пугающе тихо.

Я не дрогнула под его гневным взглядом, лишь понимающе кивнула:

— Значит, я не ошиблась, — пробормотала себе под нос, задумчиво глядя на всё ещё нависающего надо мной Бернарда.

Он не спешил отступать, проигнорировав мои слова:

— Ты можешь помочь. Ради Катарины и её будущего.

Я наконец поднялась, стараясь сократить разницу в росте — без особого успеха, но это не мешало мне показать своё недовольство и удивление.

— Вам стоит пояснить сказанное, Бернард, иначе у меня возникают сомнения в разумности ваших слов, — холод сквозил в моих словах, не отводя взгляда.

Мужчина отступил на шаг, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что я подумала: мой путь закончится в этом дворе. Но князь удивил меня. Вместо гневных слов и приказа об аресте, он спокойно указал на кресло позади меня и сам опустился в него. Следуя его примеру, я внимательно смотрела на князя, который не спешил с объяснениями. Казалось, все тяготы мира разом обрушились на него, отражая истинный возраст и ту ношу, которую он нес как правитель.

Спустя время, вынырнув из тревожных дум, Бернард посмотрел на меня, а после перевел взгляд на кота, который за время нашего молчания забрался ко мне на колени и следил за правителем. Я же скучающе гладила Бонифация и блуждала взглядом по полкам с книгами.

Когда князь устремил на меня свой взгляд, я прислушалась и не ошиблась. Похоже, он решил довериться некромантке и рассказать истинные причины моего приглашения.

Он не сводил с меня пристального взгляда.

— Ты не похожа на остальных, Кас. Для Кэт ты — больше, чем подруга, почти сестра. А для меня — тот редкий человек, кто способен вовремя заметить опасность и не побоится сказать правду, какой бы она ни была. Ты справишься?

Я прищурилась, скрестив руки на груди.

— А если правда вам не понравится? Если она окажется... неудобной?

Бернард устало вздохнул, но в его глазах мелькнула сталь.

— Пусть лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я слишком долго варюсь в этом котле, чтобы верить в сказки. А приезд наших «дорогих» соседей заставляет держать руку на пульсе каждую секунду.

Я усмехнулась, покачав головой.

— Значит, вас беспокоят делегации. Особенно та, что прибыла с юга. Я понаблюдаю. Постараюсь разузнать всё, что смогу.

Князь едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше доверия, чем в любых словах.

— Именно поэтому я и обратился к тебе. И, Кас... если дело дойдёт до худшего, мне нужна будет защита. Но не для меня — для неё.

В его голосе прозвучала непривычная мягкость, смешанная с тревогой.

Я на секунду задумалась, коротко кивнув:

— Попробую.

— Главное, чтобы все прошло тихо и эти черти убрались к себе, — тихо добавил Бернард. — Спасибо, Кас. Если что-то заметишь — не тяни, говори сразу. Если что-то понадобится — ищи меня не в тронном зале, а в библиотеке. Или в саду. Я не люблю лишних ушей. И все это между нами.

— Конечно.

Я ощущала, как напряжение между нами немного спало. Бонифаций, будто почувствовав перемену, тихо мурлыкнул, а я, улыбнувшись, перевела взгляд на окно.

Когда разговор подошел к концу, князь поблагодарил за беседу и ушел, оставив меня наедине с Бонифацием.

Не торопясь покидать это чудесное место, я прошлась вдоль полок и, заметив стеллажи, относящиеся к истории еще королевства, остановилась, медленно проводя рукой по пыльным корешкам.

Выудив из сумки потертый временем дневник, состоящий из бычьей кожи, я вновь прочитала последние строки: «...Подкрепление не пришло. Теперь я знаю цену предательс...»

Кто бы знал, что судьба уже бросила кости. Закрыв дневник лейтенанта, я поставила его между других историй этих земель, здесь ему самое место. А после посмотрела на Бонифация, который будто соглашался со мной. Мы в полной ж...

Глава 5. Охота на принцессу

Третий день прибывания в Аэдоре вновь выдался солнечным, что уже начинало несколько бесить. Воздух был густой, почти липкий, а солнце будто нарочито припекало сильнее обычного. Чтобы хоть немного расслабиться и отвлечься от новых знакомств, фальшивых улыбок и навязчивых мыслей, мы с Уильямом решили устроить небольшую охоту.

Ведь уже завтра после обеда будет объявлено о начале турнира, и тогда вырваться из цепких лапок моей подруги, которая всерьез решила таскать меня по всем мероприятиям, будет трудно. Так что эта маленькая вылазка — мой последний шанс на передышку перед бурей.

– Бонифация ты дома оставила? – спросил Уильям, когда мы выехали через ворота Армонии.

– Ага, оставила, только дверь с утра открыла, как он тут же пулей вылетел, опять всех слуг взбаламутил, – ворча на бесстыдную кошачью морду, жаловалась я. Уильям же весело хохотал.

– Знаешь, Кас, я как то слышал выражение – хитро произнес друг, на что получил мой предостерегающий взгляд, – животные - отражение хозяина, – весело закончил он и тут же увернулся от чесоточного проклятия, еще громче заливаясь смехом. Я же обиженно надула губы и пришпорила коня, галопом бросившись по извилистой тропе прямо в густой и темный лес, из которого так приятного тянуло прохладой.

Позади осталось эхо Уильяма:

– Стой!

Я скользила между ветками, будто тень, наслаждаясь свежестью леса. Величественные ели, словно стражи, стояли в молчаливом дозоре, а тонкие берёзы и сосны вплетались в зелёный узор, уступая место диким кустарникам. Природа здесь была цельной, как единое дыхание, и эта гармония постепенно смывала усталость и суету последних дней.

Я вдохнула полной грудью прохладный, влажный после утреннего зноя воздух — он был как глоток свободы. Позволив коню замедлить шаг, я мягко соскользнула на землю, оставив его у самого порога охотничьих угодий, где начиналась настоящая тишина.

Пройдя чуть дальше я провела рукой по густым травам, чувствуя, как пальцы скользят по гладким листьям и цепляются за редкие колючки. Всё вокруг казалось настоящим, наполненным свежестью и покоем, будто сама природа обнимала меня, возвращая ощущение уюта и свободы.

Роса медленно испарялась под едва пробивающимися лучами солнца. А вокруг стояла почти звенящая тишина — только где-то вдалеке перекликались птицы, в густой траве едва слышно шуршали насекомые.

Я задержала дыхание, чтобы не спугнуть эту хрупкую гармонию. Лёгкий ветерок пробежал по лесу и трава под моими пальцами зашевелилась, словно отвечая на прикосновение. В этот миг я почувствовала себя частью леса: каждая клеточка наполнялась спокойствием, а хмурые мысли растворялись в свежести и зелёном свете.

Сердце билось ровно и тихо, будто подстраиваясь под ритм природы. Я позволила себе закрыть глаза и на мгновение забыть обо всём, кроме этого ощущения — когда земля под ногами живая, а воздух наполнен свободой.

Тихий хруст и мягкая поступь послышались за спиной – Уильям подошел ко мне, ведя за узды своего коня. Я же продолжала стоять с закрытыми глазами не обращая на него внимания и, только после нескольких минут этой мягкой и приятной тишины, я позволила себе вынырнуть в этот мир и открыв глаза повернуться к такому же расслабленному и довольному Уильяму.

Почувствовав мой взгляд он медленно приоткрыл один глаз:

– Здесь все кажется другим, – боясь спугнуть атмосферу этого места, тихо произнес он, - будто время замедляется.

– Именно в такие моменты начинаешь понимать, что ты еще жив, - в тон ему тихо шептала я, вновь закрывая глаза.

И между нами вновь повисла легкая, доверительная тишина. Мы оба просто слушали, позволяя окунуться в этот момент: впереди ждали суматошные и тяжелые дни. Что-то подсказывало легко этот отбор не пройдет, но сейчас есть этот миг, наполненный свежестью, покоем и умиротворением.

Открыв глаза, я вновь повернулась к Вилу:

– Спасибо, что составил компанию.

Растянув губы в мягкой улыбке, шатен взлохматил свои волосы:

– Мне тоже не помешает развеяться, сейчас во дворце все на ушах, это дико раздражает. А рядом с тобой всегда спокойно.

Все так же беззаботно улыбался друг. На миг что-то сверкнуло в его глазах, но он быстро отвел их, что заставило не много нахмуриться, но я быстро выкинула это из головы, не позволяя вернуться к тяжелым думам. И поэтому улыбнувшись, я приблизилась к нему и закинув одну руку ему на плечи, второй обвела лес:

Подмигнув другу, я поймала его довольный взгляд:

– Сегодня это все в нашем распоряжении, а значит не будет заставлять дичь ждать. Сама себя она не поймает!

– Охота начинается!

С самого утра и до обеда мы с Уильямом выслеживали зверей, шли по их следам, но не спешили нападать, выбирая кого покрупнее. И наконец решили идти за кабаном – судя по следам, он был крупным, хватило бы на целый отряд. Следы были свежими, а азарт охоты подстегивал нас двигаться быстрее. Ветки хлестали по лицу, трава тихо шуршала под ногами, сердце билось в такт шагам.

Переглядываясь, мы едва заметными жестами указывали направление кабана. Он был близко – это чувствовалось по напряженному воздуху и резкому запаху. В момент, я ощутила как кровожадная улыбка расцветает на моих губах: уже представила как мы выходим к нему из зарослей, и на мгновение мелькнула мысль, как этот трофей будет смотреться при дворе, сколько восхищения и зависти я получу от заядлых охотников. Резко отогнав эти мысли, я встряхнула головой, возвращаясь к охоте.

Мы с Уильямом работали слажено, словно две ищейки, понимающие друг друга без слов и медленно подводили зверя к ловушке, где все должно было свершится.

С каждым шагом напряжение возрастало. Кровь пульсировала в висках, а ладони становились влажными от предвкушения. В какой-то момент все вокруг будто замерло: лес перестал быть просто декорацией, а стал еще одним участником нашей охоты. Каждый шорох, дыхание ветра, казались важным. И я поймала себя на мысли, что иду и дышу в такт с Уильямом, будто мы окончательно стали одним целым.

Впереди послышался резкий треск – кабан был совсем рядом. Я замерла, сливаясь с тенью дерева, и жестом остановила друга. Сердце ухнуло куда-то вниз, а все тело напряглось, будто натянутая до предела струна. В зарослях мелькнула темная массивная спина зверя – неподозревающего о нашем присутствии.

Я медленно подняла лук и достала из колчана стрелу, стараясь не выдать себя и малейшим звуком. Уильям был уже наготове, крепко сжимая в руке копье. Его взгляд был холоден и сосредоточен. Зверь, будто что-то почувствовав, поднял голову и медленно повел носом в воздухе. Фыркнув, он сделал шаг в нашу сторону. И в этот момент время замедлило свой ход, лес умолк, позволяя услышать стук собственного сердца.

Выдохнув, я резко натянула тетиву и тут же отпустила, позволяя стреле отправиться в полёт. В этот же момент Уильям, сделав замах, метнул копье. Кабан взревел, метнулся вперёд, но наши удары оказались точны, пройдя ещё пару шагов зверь рухнул в сочную ярко-зелёную молодую траву, обагрив её кроваво-бордовой кровью.

На мгновение повисла тишина. И я почувствовала как мои руки тряслись от адреналина. Посмотрев на друга, я увидела в его глазах пламя возбуждения и гордости.

Подойдя к поверженному зверю, я провела рукой по короткой и жесткой шерсти, позволяя себе короткую усмешку.

– Хорошая работа, напарник, – весело усмехнулся Уильям, поднимая с земли свое копье.

Убрав руку от мертвой туши, я чуть повернулась корпусом к другу, не спеша вставать с корточек.

– Хороший ужин получится, – весело продолжил шатен.

— Ужин? Тут на целый пир хватит, — задумчиво протянула я. — Как думаешь, князь оценит? — кивнула в сторону туши.

– Главное, чтобы нам самим разделывать не пришлось, – поморщившись, будто от зубной боли, приговорил Уильям.

Я же хохотнула:

– Думаешь, при дворе повара резко разбегутся?

Поддержав хохотом, Уильям присел рядом со мной и осмотрел тушу:

– Я, конечно, за приключения, но как мы эту махину потащим?

– Закинем на коня либо соорудим что-то вроде носилок, – внесла свои предложения.

Уильям же прикинув в голове, кивнул моим словам:

– Стоит попробовать, – отряхнув руки, друг поднялся с корточек, и я последовала его примеру.

Оставив меня наедине с трофеем, он удалился за лошадью.

Вернувшись Уильям важно потер ладони друг о друга.

– Ну-с... Приступим... – подняв тушу с двух сторон мы синхронно застонали. – Если честно, – прохрипел надсаженным голосом шатен, – мне больше нравится гулять по лесу, чем таскать туши, – я лишь кивнула на его слова, стараясь не выронить свою часть тела.

С горем пополам, но мы закинули кабана на спину лошади и услышали недовольное ржание, больше похожее на посыл. Но Уильям быстро осадил коня, взяв того под уздцы, и направился в обратный путь.

Воздух вокруг был наполнен запахом хвои и свежей крови. Под ногами хрустели ветки, а мы с Вилом, довольные удачной охотой, весело переговаривались:

– Как думаешь нас встретят с завистью и фанфарами? – повернувшись к другу спросила я.

– Не знаю как на счет фанфар, но повара точно будут ворчать, что им под конец дня привалит этакое счастье, – пожал плечами друг и мы не сдержавшись залились хохотом.

– Знаешь если они посмеют ворчать, то в следующий раз, я выберу их, в качестве добычи, – оскалившись медленно протянула я и услышала как довольно хмыкнул Уильям.

– Даже если ворчавшей окажется твоя подружка, – хитро произнес он, за что тут же получил прилетевшей лапой ели по лицу. Возмущенно воскликнув, он резко обернулся ко мне, и я показала язык.

Не добро глянув, он сделал шаг в мою сторону:

– Ну темная.

И, привязав коня к дереву, резко бросился за мной. Я же с криком побежала прочь от него. Носясь, как полоумные, вокруг лошади и весело смеясь, мы забыли о времени и просто наслаждались этими минутами.

Когда же Уильяму удалось меня догнать, он резко повалил меня на землю и, нависнув надо мной, хриплым от бега голосом произнес:

– Кайся и молись, тёмная!

Оборвав смех, я удивлённо взглянула на друга. Он всё так же серьёзно смотрел на меня.

Между нами повисла густая, почти осязаемая тишина — казалось, вот-вот он наклонится ближе. Я не отводила взгляда, упрямо молча, будто проверяя его на прочность. Но, видимо, поняв, что извинений от одной бесячей особы ему не дождаться, шатен резко изменился: с неожиданной ловкостью он начал меня щекотать.

Я взвизгнула и разразилась смехом, пытаясь вырваться, но у меня ничего не вышло. Лес наполнился моим звонким хохотом и его довольным ворчанием. Всё напряжение рассеялось, уступив место лёгкости и радости.

– Лааадно! Всё, всё, хватит, Вил, прекрати! Это нечестно!

Пытаясь увернуться из его рук, всё так же смеялась я, но он решительно не собирался останавливаться.

— Нечестно? И это мне темная говорит! Думала, сможешь в гляделки выиграть? Вся такая гордая и молчаливая!

– Ты же знаешь, темные не сдаются! – выкрикнула я.

– Ну вот теперь сдашься! – весело пропел он. – Признавайся, думала, я сдамся? Не догоню?

– Нет.. Ну может быть - протянула я, задыхаясь и не в силах больше хохотать.

Уильям же, наконец отпустив меня, плюхнулся рядом.

– Знаешь, а ты чертовски упрямая, – обиженно протянул друг.

Тяжело дыша и морщась от боли в боку, я кое-как поднялась и села в позу лотоса. Вытерев тыльной стороной ладони мокрые щеки, я наконец выдохнула:

– А ты – ужасно вредный!

– Ну а кто меня таким сделал, – коварно протянул он. Я же возмущенно подпрыгнула и жестами указала на себя и на него. От чего шатен весело прыснул.

Фыркнув, махнула рукой в его сторону и, откинулась назад:

– Зато нам с тобой точно не скучно.

Возвращались в город мы уже поздно вечером, солнце клонилось к закату. И по решению Уильяма мы решили срезать путь. Выйти на большак, уже по нему идти в столицу.

– Знаешь, – отведя одну из ветвей куста в сторону произнесла я, – есть у меня чувство, что мы не успеем до темна.

— А у тебя что, вдруг никтофобия проснулась? — пытаясь подколоть, хитро произнес шатен. Кинув в него зацепившейся за плащ палочкой, я закатила глаза.

– Думаю, что нам стоит в лесу переночевать, – внесла свое предложение.

— Хочешь комаров накормить? Если так, то можно, — обогнал меня Уильям.

Я просверлила его взглядом, хитро щурясь:

– Кто-то комаров испугался?

Шатен резко развернулся:

– Я-то? Может, я переживаю, как бы тебя тварь какая лесная не утащила! А то ты любишь якшаться со всякими.

Я замерла, открыв рот, но, вспомнив не такие уж давние знакомства с Аушкой, а после и другие не менее необычные знакомства, согласно развела руки в стороны:

— Ну а что ты хотел? Я некромант, мне на судьбе написано шляться где попало да с кем попало знакомства иметь!

Уильям покрутил пальцем у виска:

— Ну по тебе сразу видно, — за что тут же получил подзатыльник, а я увернулась от его подножки. Так мы и продолжили путь, пытаясь толкнуть друг дружку, пока не услышали громкий крик.

Резко остановившись, мы переглянулись, и я кинулась вперед, только и слыша протяжный стон друга:

– Ну куда?!

Оказавшись на опушке, я замерла и резко юркнула в тень деревьев.

На дороге стояла карета, окружённая дюжиной рыцарей в доспехах. Внутри кольца металась девушка в дорожном платье, отчаянно пытаясь вырваться. Я уже собиралась броситься на помощь, как услышала командный голос — рыцари разомкнули строй. Девушка, не теряя времени, рванула вперёд, но тут же с криком влетела в колючие кусты барбариса.

Лес наполнился её возмущёнными криками и отборной ливернийской бранью. Уильям, наблюдавший за этим спектаклем, тихо рассмеялся, за что получил толчок в плечо.

Переглянувшись с ним, я предложила:

— Может, они заблудились и им помощь нужна?

Шатен посмотрел на меня так, что я сама поняла, как глупо это прозвучало.

Капитан рыцарей в одно мгновение оказался рядом с девушкой и легким движением вынул ту из кустов. На миг лес погрузился в полную тишину. А мое лицо приняло выражение восхищения — этот мужчина был чертовски хорош собой, и даже кривой шрам на всё лицо добавлял ему харизмы, вызывая желание узнать историю его появления.

Оценив капитана еще раз, я хмыкнула и кинула Уильяму через плечо:

– Предлагаю познакомиться.

И не дожидаясь реакции друга, уверено направилась к ним.

Первой нас заметила принцесса Амира, а после и ее верный капитан. Резко развернувшись, он схватился за рукоять меча, как и несколько находящихся по близости рыцарей, но я спокойно продолжила приближаться.

Все стояли тихо, напряжение летало прямо в воздухе. Жестом руки мужчина остановил нас:

– Кто идет? – его голос был бархатным и низким, от чего мурашки пробежали по спине.

Не успела и рта раскрыть, как рядом со мной прозвучал недовольный саркастичный голос:

– Далеко же вас занесло от дома, капитан.

– Они едут к князю на пиршество, – тут же осадила друга, давая понять что с этим грубить не стоит. Получив недовольный взгляд Уильяма, я решила приблизиться еще не много.

– Я спросил: кто вы? – теперь уже недовольство исходило с оттенком угрозы.

Я вышла в круг света от факелов, сбросила капюшон и почувствовала, как голубые глаза мужчины внимательно скользят по мне. Наши взгляды встретились, и я на миг потеряла дар речи. Смутившись, перевела внимание на принцессу, и сказала по-ливернийски:

— Приветствую вас, принцесса!

Девушка скривила гримасу и махнула рукой, отгоняя мошек:

— Какое... витиеватое приветствие, — протянула она на родном языке, делая акцент на последнем слове. — Надеюсь, в остальном ваш этикет менее зубаст.

После этих слов девушка резко развернулась и отправилась в палатку.

Невольно провела языков по зубам. «А чем зубы то не угодили?»

Проследив взглядом за принцессой, мужчина вновь бросил недовольный взгляд на нас:

— Я не привык спрашивать дважды, — голос брюнета упал до ледяного шепота. Пальцы на эфесе побелели от напряжения.

Это заставило мысленно усмехнуться, кажется, он был из тех магов, что не любят энергии темных. Было видно, ему неуютно рядом со мной, что весьма печалило.

Я подняла руки в примирительном жесте, и спокойно заговорила:

— Вам не нужно нас бояться. Мы с моим спутником — гости князя Шерона. Прибыли по приглашению два дня назад. Охота — наше развлечение перед состязаниями.

Мои слова, кажется, подействовали: капитан внимательно посмотрел на меня, затем коротко кивнул своим людям. Рыцари убрали оружие, не сказав ни слова, развернулись и направились в сторону лагеря.

Я осталась стоять на месте, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. В голове промелькнула мысль, что знакомство с делегацией получилось не самым тёплым. Решив не испытывать судьбу дальше, я развернулась и пошла обратно к Уильяму.

Он встретил меня с усмешкой:

— Ну что, познакомились?

Я фыркнула и махнула рукой, на что Уильям тихо рассмеялся, и мы вместе двинулись прочь от дороги, оставив позади чужаков и их напряжённые взгляды.

Найдя недалеко от дороги милую полянку, я накинула заклинание от насекомых. Всё-таки не привыкла задаром кормить летающих пиявок. Уильям же в это время быстренько соорудил костер, и мы довольные уселись около огня.

– Ну что, может, в картишки? – шатен, как настоящий фокусник, вынул колоду из воздуха.

– Ага, – протянула я и слегка толкнула его, – карты свои меченые убери, – и достала из стоявшей на земле сумки свою колоду.

– А у тебя они не меченые, – недовольно протянул этот мухлежник, но свои спрятал.

Хмыкнув, я сунула колоду ему в руки, чтобы он лично убедился, и только после тщательной проверки, я перетасовала их.

– На что играем, – довольный собой, хлопнул в ладоши шатен, и взяв карты в руки как-то заметно приуныл.

— Ну, судя по твоему лицу, на интерес, — засмеялась я и, получив кивок от недовольного друга, сделала первый ход.

***

– Чёт есть охота, – недовольный очередным проигрышем посмотрел на меня Уильям.

– Ну много припасов мы не брали, – почесав затылок, я посмотрела в пустую сумку, – но у нас есть кабан!

— Ага, а разделывать его будешь ты? — прищурился шатен. — Думаешь, всю махину сожрем? — обведя тушу взглядом, вернул подозрительный взгляд на меня.

Я же пожала плечами:

— Ну тогда голодным сиди, — не колеблясь, внесла новое предложение, что опять не устроило этого ворчуна.

Может, наш спор мог бы и продолжиться, если бы в один момент на поляну вся в листьях и порванном платье, ниспадающем с одного плеча, громко визжа, не вылетела принцесса Амира и ее, несмотря на почтенный возраст, гувернантка.

Увидев нас поднявшийся с земли и готовых атаковать, они с криком бросились за наши спины:

— Чудовище, — верещала принцесса.

— Мы все умрем, — в такт с ней, находясь в полуобморочном состоянии, горланила тощая, как спичка, женщина.

Мы же с Уильямом переглянулись и попытались увидеть то, отчего они убегали, но меньше чем через пять секунд на поляну ворвались вооруженные до зубов рыцари и нацелили на нас мечи. Не сговариваясь, мы с шатеном бросили оружие и, замерев, подняли руки вверх.

Капитан, растолкав своих людей, разъярённым ястребом ворвался к нам и вцепился в моё горло.

— Это твоих рук дело, темная? — не кричал, но слова эхом отдались где-то в голове.

Не успела я и попытаться возразить, как тут же упала на землю, хватая ртом воздух, а Уильям, сцепившись с капитаном, катались по земле, позволяя стражам принцессы наблюдать за происходящим.

Придя в себя и посмотрев со стороны на весь балаган, я позволила тьме ненадолго выйти. Один взмах, и дерущихся разметало по поляне. Рыцари, схватившись за уши, припали к земле. Продолжавшая всё это время верещать принцесса отправилась в глубокий обморок, сразу же за уже бесчувственной гувернанткой.

Успокоившись, я отменила действие заклинания, позволяя окружающим прийти в чувство, сама же, встав на ноги, отряхнулась:

– Ух ты ж, тролль болотный, мантикору вам в ж...

Стоило капитану подняться, как в его глазах вновь блеснул гнев:

– Значит, вы признаете, что знакомы с троллем?

В руках он крепко сжимал меч. Мой глаз непроизвольно дернулся.

— А вам, сударь, какая печаль? — вырвалось из моего рта раньше, чем я подумала.

Мой душитель повернулся в ту сторону, из которой они пришли, и указал пальцем:

– Сами как думаете?

Посмотрев в указанном направлении, я ничего не увидела. Хотела было уже предъявить этому недорослю всё, что думаю о его способах флирта с девушкой, как Уильям, ойкнув, резко побледнел и враз оказался за моей спиной.

В недоумении посмотрев на нервно икающего друга, я вновь перевела взгляд в ранее указанном направлении. И кто бы мог подумать, что именно я там увижу?

Прямо из-за деревьев на нас смущенно взирал чертов циклоп, а стоило присмотреться внимательнее, как до меня дошло, что это тот самый ранее встреченный нами с Уильямом великан.

Рыцари, очухавшись, вдруг почему-то оказались позади меня, а их капитан с грозно сдвинутыми бровями занял боевую позицию. Оглядев всех присутствующих ещё раз, я поняла, что старина-огр вовсе не рвётся бросаться в атаку.

Прочистив горло, я обошла боевого мага и постаралась спокойно спросить:

— Похоже, одной нашей встречи оказалось недостаточно. Чего же теперь изволите?

Улыбаясь как можно приветливее, я смотрела на великана.

Уильям шикнул на меня:

– Давай как в прошлый раз, а? – но я лишь отмахнулась.

– А что было в прошлый раз? – шепотом уточнил капитан.

Ему на пальцах быстренько объяснили, нервно сглотнув, он, кажется, готов был согласиться с планом по отступлению.

– Ты меня понимаешь? – предприняла еще одну попытку заговорить с циклопом.

Тот на удивление кивнул. Не теряя времени, я повторила вопрос. На что он указал пальцем куда-то за спину, и пришедшая в себя так не вовремя гувернантка, похоже, решила, что гигант требует ее, от чего вновь рухнула на землю.

Заметно нервные рыцари быстренько припали к земле, стоило моему взгляду пробежаться по ним. И тогда за их спинами я увидела, что требует этот одноглазый тролль.

– Эээ... – раздраженно протянула я, скрестив руки на груди, – это моя добыча, – продолжила уже обижено.

Возможно, мне не стоило так разговаривать с ним, но, вспомнив, сколько сил было потрачено на зверя, расставаться просто так с ним я не планировала.

— Тебе что, в лесу дичи мало? Ты на меня посмотри, я маленькая, худенькая, — пыталась пристыдить ворюгу, тот, похоже, пристыдился и отвёл свой глаз куда-то вниз.

Тишина, повисшая в воздухе, была такой густой, что её можно было резать ножом. Или, в нашем случае, — великаньим когтем. Циклоп снова поднял на меня свой единственный глаз и издал звук, похожий на «угу», одновременно кивнув в сторону рыцарей. Те, кажется, уже мысленно искали новые портки.

— Да-да, жизнь женщины — это просто сказка, — я картинно вздохнула, обращаясь к гиганту. — Попробуй прокорми эти вечно голодные лбы. Так и помрёшь раньше времени.

За спиной послышалось сдавленное покашливание и звук, подозрительно похожий на скрип зубов, но спорить с дамой, за спиной которой прячешься...

— Вот сам посуди: почти каждый день стирай, готовь, дырки на портках зашей... А теперь ещё и охотиттся самой пришлось. Вот что за мужик пошёл, а? Уже даже добывать пропитание самой приходится.

Я давила на жалость так усердно, что сама почти поверила в свою трагическую судьбу. Однако великан юмора не оценил. Он посуровел лицом (что у него и так получалось отлично) и рыкнул в сторону рыцарей так, что с ближайших деревьев посыпалась листва.

«Упс... Переборщила.»

— Нет-нет, погоди-ка, пожалуйста! — я поспешила сгладить углы, натянув самую ободряющую улыбку из арсенала. — Мужчины — они как сорняки: иногда доставляют хлопот, но иногда бывают полезными. Одни заборы чинят, другие... могилки роют. Пользы от них достаточно.

Великан задумчиво помолчал. Судя по его лицу, он только сейчас осознал всю глубину женской трагедии в этом лесу. И шумно выдохнул — да так мощно, что одна из стройных сосен не выдержала душевных терзаний и резко наклонилась под углом в двадцать пять градусов.

Пробурчав что-то философское о бренности бытия и вырождении сильного пола прямо себе под нос, что вызвало мой немой восторг, он развернулся и величественно утопал обратно в чащу.

Я же, поняв, что угроза миновала и рыцари сегодня не станут удобрением для местной флоры, так и села на землю. Сил стоять не было — нужно было срочно переварить тот факт, что я только что провела сеанс психотерапии для гиганта-людоеда.

Через пару минут на корточки рядом со мной опустился Уильям, и я, повернув к нему голову, хрипло выдохнула:

– Что там с ужином?

Слуги, прибывшие вместе с принцессой и при появлении циклопа попрятавшиеся кто куда, вернулись обратно и тут же под строгий командный голос пришедшей в себя гувернантки быстренько перенесли лагерь на нашу с Уильямом полянку.

Рыцари разожгли костер побольше и, сделав самодельный вертел, начали жарить нашего кабана. Я с философским спокойствием наблюдала за всем происходящим, как и капитан, что сидел рядом со мной и пугающе внимательно сверлил взглядом своих голубых глаз.

— Да вы бесстрашная, — попытался завести беседу, но был мысленно послан мной.

— Вам бы извиниться для начала, — вместо меня ответил Уильям, и, кажется, у мужчин возникал новый спор, но пришедшая в себя Амира резко поднялась, от чего все находящиеся рядом нервно дрогнули.

Невинным взглядом она обвела присутствующих:

– Ой! А что случилось? Где мы?

Тут же рядом оказался капитан:

– Ваше высочество, как вы себя чувствуете?

Успокоив готовую впасть в очередную истерику принцессу, он велел слугам отвести ее в палатку, после чего устало вновь сел рядом со мной, от чего Уильям лишь закатил глаза и, сплюнув наземь, пошел куда-то в лес.

— Похоже, ваш друг не особо любит высокопоставленные лица, — снова пытался завязать беседу боевой маг.

Холодно взглянув на него, я всё же решила удостоить того пояснением:

— Он не особо любит ливернийцев.

Мужчина поднял глаза к звездам:

— Вот как. Могу я узнать причину или вы тоже не особо жаждете общения с нами?

– Я не имею предвзятого отношения к вашему народу, но мне не нравится общаться с тем, кто не так давно пытался меня придушить, – не меняя интонации, я сверлила капитана взглядом, и, когда он собирался что-то сказать, вернув свое внимание ко мне, я перебила: – К тому же у меня нет оснований говорить с человеком, который не удосужился даже представиться!

Мои слова прозвучали слишком громко в ночной тишине леса, отчего все находящиеся на поляне резко замерли, смотря на нас.

– Вы правы, – голос звучал как сталь, холодный и угрожающий, отчего рыцари резко вернулись к своим делам, но старались прислушаться к происходящему.

Мужчина, не отрывая своих магических глаз от меня, медленно поднялся и склонился в учтивом поклоне:

– Позвольте представиться, капитан сопровождения Её высочества, принцессы Ливернии, Амиры дон Иэр, Риан Томпсон. Я прошу простить мне столь гнусное поведение и благодарен за спасение моих людей и принцессы в особенности.

Он был спокоен, а голос звучал без суеты и иронии. Я наклонила голову набок, внимательно его изучая. Капитан говорил правду и действительно сожалел о случившемся, но в голосе прозвучала едва заметная пауза — явно что-то недоговаривал. Я усмехнулась, заметив это, и откинулась назад, устремив взгляд на звёзды, маринуя его. Он ждал моего ответа, не сводя глаз.

Я не стала затягивать паузу и спокойно сказала:

— Не волнуйтесь, Риан. Я умею хранить чужие секреты. Ко мне же вы можете обращаться — Кас.

Он чуть наклонился вперед, оставаясь настороженным:

— Приятно познакомиться, Кас. И я надеюсь, вы не станете искать правду там, где её лучше не знать.

Я улыбнулась уголком губ:

— Иногда незнание — лучший выбор. Особенно ночью.

Между нами снова повисла тишина, наполненная звёздами и недосказанностью. Капитан на мгновение отвёл взгляд, будто взвешивая мои слова, затем тихо ответил:

— В таком случае, надеюсь, вы выберете спокойную ночь.

Я чуть улыбнулась, не сводя глаз с неба:

— Спокойные ночи — редкость для некромага. Но я не из тех, кто пугается теней.

Он снова посмотрел на меня, теперь чуть мягче:

— Тогда, возможно, вы здесь не случайно?

Я повернулась к нему, встречая его взгляд:

— Никто здесь не случайно, капитан. Просто одни признают это, а другие — нет.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение:

— Я у вас в долгу.

— Приму к сведению, – хмыкнула я.

На этом разговор иссяк, но между нами будто возникло невидимое соглашение — осторожное, но честное. Я снова посмотрела на звёзды, чувствуя, как напряжение уходит, уступая место вернувшемуся любопытству к этому человеку и к тому, что ещё может случиться.

Стоило полуночи пробить, а Луне достигнуть небосвода, как всю поляну наполнил аромат жареного кабана. Облизнувшись, я оказалась рядом с рыцарем, следящим за жаркой мяса, и, поиграв бровями, протянула деревянную самодельную тарелку.

Стоявшие рядом мужчины, заметив мой жест, весело рассмеялись. А я же, получив свою заслуженную порцию, весело подмигнула им.

Стоило только начать трапезу, как из палатки вынырнула растрёпанная голова принцессы, и, щурясь одним глазом, она пробежалась им по местности:

— Откуда этот очаровательный запах? — удивление вперемешку с громким бурлящим животом.

— Ваше высочество, — помахала я и указала на место рядом с собой, — присоединяйтесь, здесь на всех хватит, — вот так просто произнесла я и тут же почувствовала недоуменные взгляды в свою сторону.

Принцесса же, на секунду исчезнув, появилась перед нами в простом платье и, протирая глаза, смачно зевнула. Приняв тарелку от одного из слуг, она села рядом со мной и жадно взглянула по сторонам.

Весь ее вид был на столько забавен, что я не сдержалась:

— Ваша светлость, ощущение, что за время пути ваши подданные морили вас голодом.

Получив надменный взгляд, Амира собиралась что-то ответить, но резко перебила саму себя:

— Дорога была нелёгкой, да и места, где пришлось останавливаться, не вызывали доверия, не говоря о еде.

Уильям, услышавший слова принцессы, присвистнул и, увернувшись от камушка, брошенного мной, с новой силой вцепился в доставшиеся ему ребрышки.

Риан, наблюдавший за всем этим, хмыкнул:

— Путь действительно был непростой, наши земли еще не до конца примирились, пусть и с заключения договора прошел год.

— Всего год, — с набитым ртом перебил друг, и в этот раз был удостоен моего сурового взгляда.

— Понимаю, сейчас путь из Ливернии в Аэдор является одним из опасных. Стоило мирному договору заключиться, как тут же мародеры и кладоискатели бросились доставать еще не успевшие придать земле и огню тела. Не говоря о группах повстанцев, — поморщившись от своих же слов, я взглянула на капитана.

И была удостоена удивленного взгляда:

— Вы хорошо осведомлены о наших землях для приглашенной, — с намеком произнес брюнет.

Хмыкнув, я покачала головой:

— После получения приглашения у меня было всего два пути для путешествия в Аэдор из Франкфурта.

Получив удивленный взгляд капитана и принцессы, я пожала плечами и принялась за остывающую ножку.

— Значит, вы родом из Франкфурта? — восторженно произнесла Амира. Ведь это королевство уже давно являлось сильным и верным союзником Ливернии, несмотря на свою отдаленность.

Покачав головой, я постаралась пояснить:

— Туда меня дела завели, а так родом я из других мест.

Не скрывая своего любопытства, принцесса продолжала допытываться:

— И откуда же вы?

Никто не спешил останавливать ее, даже присоединившаяся гувернантка внимательно смотрела на меня, вместо того чтобы указать своей ученице на некоторую неучтивость.

Вздохнув, я внимательно посмотрела на девушку. Ее энергия была светлой, но сама она была далека от света: избалована, капризна. Она ставила себя выше других, предпочитая слоняться без дела и читать глупые бульварные романы. Не то чтобы все это я могла прочитать по ауре, скорее годы наблюдений за людьми научили видеть чуточку больше.

Уже зная реакцию на свои слова, я спокойно произнесла:

— Я родом из Эвернесса, — и усмехнулась возникшей неловкой паузе.

После недолгого молчания разговоры между рыцарями продолжились, а Уильям, чтобы хоть немного развеять эту неловкость, хлопнул в ладоши и предложил сыграть в карты. Несколько рыцарей тут же поспешили подсесть к нему, с разрешения их капитана.

Я внимательно посмотрела на принцессу:

– Вы наверное рады, представлять свое королевство, быть главной претенденткой на роль невесты наследника Аэдора?

Тяжело вздохнув, принцесса несчастным взглядом посмотрела куда-то мне за спину:

– Как я могу быть этому рада? В этих землях каждый ненавидит меня и мой народ.

Стараясь поддержать Амиру, я улыбнулась ей самой дружелюбной улыбкой:

И вы можете стать первой, кого они примут и полюбят, после всех долгих лет кровопролитной войны.

Скрытая неприязнь появилась во взгляде девушки, но сама она сохранила самообладание:

– Вы верно шутите?

Я же игнорируя слова девушки, уже смотрела на Риана:

– А что на счет вас, капитан? Вы участвовали в сражениях, были на передовой?

– Да, был. Надеюсь этим двум великим странам более не придется становится врагами. Аэдор великое княжество и рыцари их сильны и отважны.

– Проявлять уважение к противнику, а уж теперь к другу, дорогого стоит. Вы, капитан, пример настоящего рыцарства, достоинства и чести, – удовлетворенная его ответом, я чуть подняла уголок губ, стараясь скрыть недоверие. И избавляясь от горького привкуса скрытой злобы, так и струящегося от принцессы дон Иэр. Кажется, она была абсолютно иного мнения.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, — холодно оборвал меня Риан и отвлекся на подошедшего рыцаря.

Я дождалась, пока обсуждение патрулирования стихнет, и решила подлить масла в огонь:

— Может, я и преувеличиваю. Но рада, что теперь здесь мир. Нет ничего страшнее, чем реки крови, пролитые зря.

Мои слова задели Амиру:

— Зря? — резко переспросила она. — Вы правда считаете, что всё было напрасно?

Рыцари нахмурились, а капитан, прищурившись, спросил спокойнее:

— Почему вы так решили?

Я склонила голову:

— Простите, если задела. Но скажите, из-за чего длилась эта война почти сотню лет?

На поляне повисла тишина.

— Разве время не стёрло часть истины? — продолжила я. — Кто был прав, кто виноват? Две державы сражались за идею, а в итоге потеряли саму суть.

Один из рыцарей попытался возразить:

— Может, история и забыла детали, но те, кто пал в бою...

Его перебил другой, кажется, Рамиль:

— Не смей оскорблять их память!

Я подняла ладони:

— Я не хочу никого обидеть, боги мне свидетели. Просто хочу понять: за что вы сражались все эти годы?

Опять тишина. Никто не бросился защищать корону или оправдываться.

Я продолжила:

— Мне кажется, время стёрло причины, но оставило обиду и жажду мести. На месте любого воина я бы тоже хотела отомстить за близких. Но есть ли смысл, если никто уже не помнит, с чего всё началось? Может, именно нам и суждено было закончить эту войну?

Мои слова повисли в воздухе. Рыцари молчали.

Вдруг Риан твёрдо сказал:

— Судить не нам. Короли приняли решение — и мир заключён. Больше кровь невинных литься не будет.

И я на секунду позволила уголку губ приподняться в хитрой улыбке, поймав таки капитана на истинных суждениях.

– Кас, – протянул капитан, заслужив мой внимательный взгляд, – у вас столь необычное имя.

Я поправила его:

– Это сокращение.

Принцесса жадно ухватилась за новую тему, стараясь увести разговор подальше от неприятной темы:

– И как же звучит ваше полное имя?

– Мое полное имя Касандриэль – если вам угодно, – чуть склонила голову в ее сторону.

Поморщившись, принцесса внимательно оглядела меня:

— Вам не идет. У вас в роду были эльфы?

– Благодарю, нет, – сухо ответила я, возвращаясь к еде.

Амира нервно дернула бровью. Быстро закончив с трапезой, принцесса вновь удалилась в свою палатку, напоследок смерив меня взглядом со смесью презрения и вражды. Было странное ощущение от ее взгляда, но я предпочла выкинуть эти мысли из головы, вернувшись к созерцанию звезд.

В то же время ветви деревьев едва шевелились в лёгком ветерке, и где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Звёзды, яркие и холодные, рассыпались по небу, будто кто-то небрежно высыпал горсть серебра на чёрный бархат. Воздух был свежим, с лёгкой примесью дыма от костра и пряных трав.

Тени вокруг становились плотнее, очертания предметов размывались, и всё вокруг казалось чуть нереальным, словно мир затаил дыхание в ожидании чего-то важного. В лагере царила полусонная тишина: только потрескивание углей да редкие шаги часовых нарушали покой.

В этом ночном полумраке всё ощущалось острее — взгляды, прикосновения, слова, сказанные вполголоса. Будто сама ночь стала соучастницей, пряча тайны и подталкивая к откровенности.

– Ты не из тех, кто любит долгие разговоры, – тихо произнес бархатный голос. Большая часть сопровождения уже укладывалась спать.

— А ты не из тех, кто любит пустую болтовню, — чуть насмешливо произнесла я и не увидела, но почувствовала усмешку капитана.

— Иногда молчание говорит больше любых слов, — его голос завораживал. — Скажи, Кас, — еще тише произнес он, будто боялся спугнуть, — зачем ты здесь?

Переведя взгляд со звезд на Риана, я завораживающе смотрела в его глаза:

— Каждый ищет свое, кто-то славу, кто-то покой.

Он внимательно слушал меня, а после задумчиво посмотрел куда-то сквозь, казалось мои слова эхом отдались где-то внутри него:

— Ты не похожа на того, кто ищет покой.

— А ты не похож на того, кто верит в покой, — в тон ему, медленно произнося каждое слово, почти шептала я.

Поймав взгляд мужчины, я почувствовала, как он приблизился ко мне. Наши руки соприкоснулись, и на секунду мое тело прошибло молнией. Слегка вздрогнув, я не спешила отстраняться, продолжая смотреть в два синих омута, в которых видела свое отражение.

— Ты опасна, — завороженно, не отрывая от меня взгляда, произнес он. Я же тихо улыбнулась, не отрицая и не подтверждая его слов.

– Ты не так прост, как хочешь казаться, – протянула я, позволяя себе все же отстраниться от этого невообразимо притягательного мужчины.

— А ты не так холодна, как желаешь выглядеть, — парировал брюнет, так же отстраняясь от меня. И посмотрел в лес, позволяя себе изредка кидать заинтересованные взгляды в мою сторону.

Время пробило два ночи, когда весь лагерь погрузился в тихую сонную тишину. В траве неподалеку стрекотали светлячки, угли в костре окончательно потухли. А где-то в ветвях, почти сливаясь с тенью, затаился филин. Начиная свою охоту за одной маленькой и прыткой мышью. Его жёлтые глаза внимательно следили за каждым движением внизу. Мышка, не подозревая об опасности, быстро перебегала по мягкому ковру из мха и опавших листьев, время от времени замирая, прислушиваясь к ночным звукам.

Филин не спешил. Он был терпелив, почти недвижим — только перья на груди едва заметно вздымались от дыхания. Вдруг мышка выбежала на открытый участок, и в этот миг филин бесшумно расправил крылья. Мгновение — и он скользнул вниз, сливаясь с ночным воздухом. Когти сомкнулись, вцепившись в хрупкое тельце, и...

Проснулась я от пронзительного визга одной особенно надоедливой принцессы. Вспомнив, где оставила лопату, только тяжело вздохнула. Амира, как ураган, пронеслась через весь лагерь и скрылась где-то в кустах.

Я лениво проследила за этим представлением, заметив ошарашенный взгляд капитана. Усмехнувшись, я позволила себе сладко потянуться. Повернувшись на другой бок, я с удовольствием вновь погрузилась в сон — и пусть весь мир подождёт.

Второе пробуждение было полно непечатных ругательств и моего свирепого взгляда в сторону опять чем-то недовольной принцессы. Плюнув, я взглянула в рассветные лучи солнца, а после взглядом нашла хмурого и отчитывающего часовых капитана. Встав, я резко хрустнула спиной, заставляя замолчать Амиру.

— Вы так рано проснулись, — произнесла она с удивлением, в котором отчётливо слышалось: «И почему вы ещё не испарились?»

Я же сдержала рвавшиеся слова, предпочтя простой кивок, и направилась прямиком подальше от лагеря к ручью.

Умывшись прохладной водой, я с удовольствием подставила лицо едва пробивающимся солнечным лучам. Вдруг из кустов донёсся подозрительный шум. Я резко выпрямилась и тут же сотворила из холодного пламени меч, готовая встретить зверя. Но вместо опасности из зарослей задом вперёд выполз вчерашний рыцарь — Рамиль, отчаянно натягивая штаны.

Победив таки не простого противника, с легким восклицанием, он резко повернулся и уставился на меня во все глаза, медленно покрываясь красными пятнами.

Я же, успевшая убрать меч, стояла, прислонившись к дереву, и с искорками веселья взирала на этого «великого укротителя».

— Поздравляю с победой, — не удержалась я.

Рамиль возмущённо воскликнул что-то нечленораздельное, а я громко рассмеялась, махнув ему рукой, и направилась обратно в лагерь. На сегодня утренних приключений было вполне достаточно.

Вернувшись в лагерь, я увидела, что уже вовсю идут сборы. Принцесса сидела рядом с капитаном и возмущенно что-то высказывала тому. На что Риан стоически молчал, становясь с каждой секундой всё более хмурым. Увидев меня, он кивнул, а принцесса резко оборвалась и, взмахнув длинными ресницами, мило улыбнулась.

– Пора сваливать, – послышалось из-за спины.

Обернувшись, я увидела довольного Уильяма. Удивленно подняв брови, моему возмущению не было предела:

– Только не говори, что ты выспался!

Он хмыкнул, мотнул головой и, не скрываясь, проводил взглядом проходящую мимо нас служанку.

— Просто день хороший, — бросил он, явно довольный собой, а после тихо пропел строчку из старой похабной песенки: «Ничего на свете лучше нету, чем скрипеть кроватью до рассвета».

Я уже собралась высказать всё, что думаю о его утренних похождениях, но вдруг остановилась. «А какая мне, собственно, разница? Логичная мысль», — и я кивнула самой себе, решив не тратить нервы.

– Вот и отлично, – довольно произнес друг.

Приподняв брови, я взглянула на шатена:

– Ты это о чём?

И поймала уже его вопросительный взгляд:

– В смысле? Я говорю, пора нам!

Я кивнула головой в сторону Амиры:

– Принцесса со свитой еще не собрались.

— Ты хочешь ехать с ними? Ну нет, без меня, — обиженно протянул Уил и отвернулся.

Я же на его слова глупо улыбнулась и, наклонившись ближе, шёпотом произнесла:

— Боишься, дама сердца увидит, что в седле ездить не умеешь?

Глаза Уильяма широко распахнулись, и он начал беззвучно открывать рот, вертя головой.

— Ну ты и ведьма! — совладав с собой, в сердцах произнес он, за что тут же получил чесоточное проклятие, не успев увернуться.

— За ведьму, — только и произнесла я, обиженно уходя от друга.

Уильям, почесываясь, фыркнул мне вслед:

— Я знал, что ты такая, но не знал, что настолько!

Я только махнула рукой, не оборачиваясь, но внутри уже веселилась — день становился интересным.

Не спеша направилась к лошадям, чувствуя на себе взгляд шатена. Он, конечно, не унимался — уже через минуту догнал меня, по-прежнему почесываясь и делая вид, что ничего не произошло.

— Кстати, — Уильям старался говорить невозмутимо, — если кто спросит, почему я чешусь, скажи, что это из-за новых доспехов. А то начнут шутить.

Я хмыкнула:

— Конечно, расскажу, что это твои доспехи такие колючие. Может, ещё скажу, что ты их сам связал.

Не успел ответить мне шатен, как рядом оказался Рамиль и, поклонившись, чуть смущенно отвел взгляд:

— Капитан просил узнать, поедете ли вы с нами?

Я одобрительно кивнула на вопрос рыцаря, а потом не удержалась и тихо рассмеялась, глядя на попытки Уильяма почесаться незаметно. Он хмуро глянул на меня и только усерднее заёрзал, будто надеялся, что зуд пройдёт сам собой.

В этот момент мимо проходила та самая служанка, с которой он провёл ночь. Она заметила его странные телодвижения, вопросительно посмотрела сначала на него, потом на меня. Я лишь пожала плечами, изображая полное недоумение, и сдержала улыбку.

Шатен поймал её взгляд, смутился ещё больше и попытался сделать вид, что просто поправляет ремень на поясе. Служанка возмущенно воскликнула и, быстро развернувшись, бросилась назад.

— Вот видишь, — шепнула я, — теперь все будут думать, что у тебя, — сделав весьма заметную паузу, посмотрела на пах, — блохи.

Уильям бросил на меня гневный взгляд, но я только хмыкнула и пошла в сторону большака, наслаждаясь его неловкостью и злостью.

В сторону столицы мы тащились с такой скоростью, что казалось — ворота увидим только к закату.

— Как там говорится? Тише едешь — дальше будешь? — пробормотал Уильям, почесываясь, и бросил взгляд в сторону кареты. — Тот, кто придумал эту чушь, явно не ездил бок о бок с королевской особой.

— Не знаю, как там правильно, но я говорю иначе, — хмыкнула, поправляя выпавшую прядь волос из тугой косы.

Поймав заинтересованный взгляд капитана, я мило улыбнулась.

— И как же говорите вы?

Усмехнувшись, я игриво посмотрела прямо в глаза капитана:

— Тише едешь — меньше должен!

Рыцари хмыкнули, кто-то даже прыснул со смеху. Только друг продолжал бурчать без остановки, будто кто-то песка в сапоги насыпал, ну или по другим причинам.

— Если бы ехали одни, то уже бы давно пили вино при дворе!

Посмотрев на друга с интересом, он лишь отмахнулся. Но, не выдержав, обернулся ко мне и смерил взглядом:

— А если бы кто-то не упрямился, то летели бы.

Я уловила его намеки, но ускоряться не спешила, желая оставаться в компании капитана. Что-то в нем настораживало все внутри меня, и я хотела понять, что это.

Из кареты высунулась раздраженная принцесса:

— Сколько можно? Меня же укачивает!

Уильям закатил глаза и нервно бросил:

— Сделай что-нибудь! — проклиная меня в сотый по счету раз, но я стоически перенесла очередной посыл друга и тихонько шепнула левитирующее заклинание.

Карета плавно взмыла над дорогой. Лошади с явным облегчением понеслись вперед. Рыцари удивленно посмотрели на летящую карету и, кажется, выдохнули с облегчением. Подобные выкрутасы им были недоступны по долгу службы.

Уильям бросил на меня возмущенный взгляд:

— А раньше нельзя было?

Я показала ему язык и пришпорила коня. Услышав в спину громкий смех мужчин и возглас Уильяма.

Так мы и преодолели остаток пути менее чем за четверть часа и уже въезжали в городские ворота, когда принцесса вновь высунула голову из кареты:

— А раньше нельзя было так ехать?

В этот момент заклинание левитации закончилось, и карета с легким скачком подпрыгнула. Принцесса с воплем и характерным щелчком челюсти исчезла внутри.

Я смущенно посмотрела на Риана:

— Ой...

Он же только усмехнулся:

— Спасибо.

Глава 6. Дыхание перемен

Ворота дворца медленно распахнулись, пропуская уставшую кавалькаду. Впереди ехал капитан Риан — его осанка была безупречна, взгляд цепкий, а рука привычно лежала на рукояти меча. За ним, окружённая рыцарями, в карете ехала принцесса Амира. Лошади фыркали, а копыта глухо стучали по каменным плитам внутреннего двора.

Я же шла в конце, рядом с Уильямом, ведя лошадей. Мы не спешили и не прятались. Наше появление вызывало у стражи сдержанное напряжение: ливернийцы не были здесь желанными гостями, но и прогнать их никто не смел. Слуги, затаив дыхание, наблюдали из-под арок, перешёптываясь и бросая косые взгляды.

— Вот мы и на месте, — негромко бросил Риан, спрыгивая с коня и оглядываясь на меня.

— Вы умеете произвести впечатление, — с усмешкой заметила я, окидывая взглядом мраморные колонны и вычищенные дорожки.

Дверца кареты распахнулась, и Амира, не скрывая усталости, выбралась наружу. Она бросила на меня короткий взгляд, в котором смешались презрение и осторожность.

— Надеюсь, здесь нас встретят не только формальностями, — тихо сказала принцесса, поправляя плащ.

Рыцари выстроились полукругом, готовые к любым неожиданностям. Один из них, не выдержав, шепнул соседу:

— Говорят, отсюда сложно выбраться...

Я усмехнулась, не оборачиваясь:

— Иногда мёртвым легче, чем живым.

Риан бросил на меня предостерегающий взгляд, но промолчал. В этот момент к ним поспешно вышел дворцовый распорядитель, низко поклонился и объявил:

— Его светлость, князь Бернард Шерон, ждёт вас в тронном зале.

Риан, не меняя выражения лица, кивнул и первым шагнул вперёд, оставляя за собой ощущение лёгкого холода. За ним, чуть настороженно, двинулись остальные.

Внутри дворца было тихо, только эхо шагов разносилось по мраморным коридорам. В этот день стены замка впервые за долгое время ощутили дыхание перемен.

Не успела я проститься с ливернийской делегацией, как на меня налетела разгневанная Катарина:

— Ты куда пропала? — шипела она, словно змея.

Я не успела и рта раскрыть, как она перебила:

— Я волновалась! Думала, что-то произошло! — Повернувшись к Уильяму, она сделала резкий шаг в его сторону. — А ты куда смотрел? Я же велела вам вернуться до вечера!

Уильям смутился и опустил глаза, стараясь незаметно поёрзать на месте:

— Прошу простить...

Не успел он начать оправдываться, как подруга взмахом руки перебила его и схватила меня за плечи:

— Лира Талиэн в истерике, вот-вот начнётся турнир, причёска не сделана! Господин фон де Бридж уже в предобморочном состоянии, а тут ещё и ты пропала!

«Вот о них я больше всего и переживала», — промелькнула крамольная мысль.

Глаза Катарины метали молнии, когда она резко отстранилась, зажимая нос:

— Что за отвратительный запах? — помахала она рукой перед собой. — И как ты планируешь отмываться?

Я только открыла рот, собираясь махнуть в сторону делегации, как Катарина тут же перебила:

— Не говори ни слова!

Хватая меня за руку, она потащила ко дворцу, так и не заметив наблюдавших за нами ливернийцев.

— Мы с тобой должны блистать на турнире! Где это видано, чтобы моя подруга так выглядела? — Замерев на секунду, она вновь сморщила нос. — И пахла?!

Я уже перестала искать оправдания и покорно следовала за этой златовласой фурией.

Не размениваясь на слова, Катарина без лишних церемоний буквально втолкнула меня в большую бадью с тёплой водой и, не моргнув глазом, велела служанкам оттирать меня до тех пор, пока, по её словам, «от меня не перестанет нести болотом и я не стану похожа на живого, здорового человека».

Увидев мою недовольную гримасу, она лишь прищурилась и с едва заметной улыбкой пригрозила:

— Если не перестанешь корчить рожицы, велю облить тебя ледяной водой.

Я вздохнула, смирившись с судьбой, и позволила заботливым рукам служанок смыть с меня следы прошедшего дня.

***

В покоях Катарины царила особая атмосфера: мягкий свет ламп, запах свежих трав и тихий шелест дорогих тканей. Я стояла у зеркала, поправляя высокий воротник своего тёмно-синего платья. Излишнюю роскошь я не любила, но сегодня позволила себе серебряную брошь в виде ворона — знак уважения к дворцовому этикету.

Катарина, напротив, суетилась у трюмо. Она никак не могла выбрать между алой и лавандовой лентами для волос. В конце концов, остановилась на лавандовой: та оттеняла её светлую кожу и подчёркивала цвет глаз.

— Ты уверена, что стоит так наряжаться? — спросила я, наблюдая за княжной в отражении зеркала.

— Конечно, — с улыбкой ответила Катарина. — Турнир — это не только сражение, но и зрелище. Мы — не просто зрители, а часть этого представления. Наш наряд — знак уважения к участникам и к самим себе. Даже если мы не выходим на ристалище, на нас смотрят не меньше, чем на рыцарей.

Я кивнула, поправила перчатки и взяла в руки тонкую чёрную вуаль. Она не скрывала лица полностью, но лёгкая дымка придавала моему облику загадочности.

В соседней комнате громко переговаривались уже готовые сопровождать нас фрейлины. Девушки обсуждали участников турнира и прибывших гостей, настраиваясь на торжественный лад.

Катарина надела тонкое кольцо с сапфиром и бросила на меня последний взгляд:

— Готова?

— Всегда.

Только тихое волнение за Бонифация никак не желало покидать меня.

Двери покоев распахнулись, и под аккомпанемент нежных аккордов Катарина и я в окружении фрейлин вышли в коридор. Наши шаги были уверенными, а взгляды — полны ожидания. Впереди ждал турнир, где решалась не только судьба рыцарей, но и многое для нас. Только тогда я ещё не знала этого.

***

Трибуны ломились от людей. Шум стоял такой, что заглушал даже крики глашатаев: ликование, аплодисменты, имена фаворитов — но чаще всех звучало одно: Артион, наследник Аэдора. Это имя скандировали так, будто он уже был победителем, а не просто одним из участников.

За те дни, что я провела при дворе, мы так и не были представлены друг другу. Я знала о молодом принце лишь из слов Катарины: гордый, самовлюблённый, немного высокомерный. И вот сегодня мне предстояло впервые увидеть его живьём, а вечером — предстать перед ним на официальном пиру в честь открытия турнира. Как и всем остальным, впервые прибывшим ко двору.

Избранницы и участницы будущего отбора волновались сильнее всех. Их руки нервно теребили веера, глаза бегали по полю, а сердцебиение, казалось, было слышно даже сквозь шум толпы. Непонятно: их волнение связано с участвующими рыцарями из их земель или же они боялись, что во время турнира их возможного будущего мужа слегка... помнут?

При этой мысли на моих губах мелькнула кровожадная улыбка. Но я быстро взяла себя в руки и ещё раз пробежалась взглядом по прибывшим участницам.

Их посадили всех вместе в один ряд — на противоположной от княжеской трибуны стороне. За ними, на ряд выше, разместились официальные представители земель — важные персоны с гербами и титулами.

Казалось, что подобное размещение сделано для лучшего обзора — логично, всё-таки дамы должны видеть своих героев. Но что-то подсказывало мне: князь просто хотел держать их всех на виду, не спуская глаз. Словно это был не турнир, а... смотрина. И не важно, кто кого выбирает — главное, чтобы никто не сбежал.

Я хмыкнула про себя и откинулась на спинку кресла, ожидая начала.

Найдя взглядом капитана Риана, я заметила, что он тоже смотрит на меня — с лёгким интересом, но без расслабления. В его глазах читалась та же внимательность, что и всегда. Я послала ему лёгкую улыбку из-под вуали, которая скрывала моё лицо лишь наполовину.

За спиной послышались шаги. Зрители начали подниматься, шум толпы постепенно затихал, пока не воцарилась полная тишина. Я чуть склонила голову в приветственном поклоне перед князем и княгиней.

И тут взгляд зацепил знакомую наглую морду. Бонифаций — этот кот, явно наслаждаясь жизнью, — грациозно проскользнул мимо Бернарда и запрыгнул прямо на моё кресло, обитое красным бархатом. Князь, казалось, даже не заметил наглого паразита. Он помог своей супруге разместиться в таком же, но более массивном резном кресле.

Следуя примеру остальных зрителей, я опустилась на своё место и взяла кота на колени. Моё платье было тёмным — глубокий синий, почти чёрный, с серебряной вышивкой по подолу. И это была моя главная ошибка.

Бонифаций, этот наглый паразит, моментально устроился у меня на коленях и принялся тереться о ткань мордой. Его чёрная, густая, словно бархат, шерсть моментально облепила всё вокруг.

Более чем уверена, что к концу дня это платье отправится прямиком в урну. От шерсти мне его не избавить никогда.

Я уже представляла, как буду отдавать его служанкам, а те будут смотреть на меня с недоумением.

А этот нахал с довольной мордой умудрялся ещё и тереться о мой бюст. Я осуждающе шикнула на кота, но Бонифаций лишь прищурил изумрудные глаза и продолжил своё дело с видом полного безразличия. В довершение хлестанув меня по лицу хвостом, он вызвал желание скинуть его в центр поля и наслаждаться тем, как из него сделают волосатую котлету. Будто почувствовав мои кровожадные мысли, он всё же устроился на моих коленях.

И тут я почувствовала на себе пристальный взгляд. Опустив глаза, я заметила Лиру Талиэн — она сидела на ряд ниже, на княжеской трибуне, и буквально прожигала меня взглядом.

Бонифаций тоже её заметил. Я услышала тихое шипение — кот напрягся, шерсть на его загривке встала дыбом, а изумрудные глаза сузились в две тонкие щёлочки. Он явно недолюбливал эту женщину.

Лира высокомерно окинула нас с котом взглядом — сверху вниз, будто смотрела на что-то очень неприятное. Её губы изогнулись в милой улыбке, но сквозившая волна неприязни всё же достигла меня. Это была не просто холодность — это была ненависть, тщательно скрываемая за маской вежливости.

Я лишь мило улыбнулась в ответ, демонстрируя полное спокойствие. Но внутри что-то похолодело.

«Что ей нужно? И почему она смотрит на меня так, будто собирается прикопать в безлюдном месте?»

Бонифаций снова зашипел, и я машинально погладила его по спинке, успокаивая. Кот замолчал, но продолжал следить за Лирой с тем же напряжённым вниманием, с каким хищник следит за добычей.

Между нами — молчаливая война. И я чувствовала, что она только начинается.Что же касается остальных, они наконец уселись, и только тогда князь позволил себе начать торжественную речь:

— Дорогие гости, благородные рыцари, представители земель и королевств!

Толпа замерла, внимая каждому слову.

— Сегодня мы собрались здесь не просто ради зрелища и славы. Сегодня мы чествуем то, что делает нас людьми: честь, отвагу и преданность делу, большему, чем мы сами.

Князь обвёл взглядом арену, где в ряд стояли рыцари в сверкающих доспехах.

— Турнир — это не просто поединок. Это испытание духа. Каждый из здесь присутствующих рыцарей доказал свою храбрость в боях и походах. И сегодня они покажут нам, на что способны не только руки и меч, но и сердце.

Бернард указал на трибуны:

— Пусть дамы смотрят и выбирают. Пусть юные учатся видеть настоящих героев. Пусть каждый из нас вспомнит, ради чего стоит жить и сражаться.

Его голос стал твёрже:

— Но помните: сегодняшний день — не только о победе. Это день единения. День, когда забываются распри и вспоминается то, что делает нас едиными. Пусть победит сильнейший, но пусть никто не уйдёт с поля боя униженным.

Князь поднял кубок:

— За храбрость! За честь! За тех, кто сражается за мир и свою семью!

Трибуны взорвались криками, рыцари подняли мечи, и турнир начался. Первое состязание турнира началось ровно в полдень, когда Солнце Игнис полностью закрыло собой Фульгор, и их свет, сплетясь в единое целое, ярко озарил наш мир. Я сидела рядом с Катариной на возвышении, откуда открывался отличный вид на поле.

Катарина выглядела взволнованной — её глаза сияли, губы тронула улыбка. Я же, напротив, ощущала странное спокойствие, будто наблюдала за этим издалека, сквозь тонкую вуаль. Всё так же осторожно поглаживая Бонифация и более не смотря в сторону Талиэн.

— Смотри, начинается, — прошептала княжна, сжав мою руку.

На арену вышли первые рыцари — в сверкающих доспехах, с гербами своих домов. Но доспехи были не просто стальными: я видела тонкие серебряные линии, проступающие на стали — плетения защиты, вплетённые в металл. Рыцари носили на поясах небольшие кристаллы — камни-концентраторы, хранящие заранее подготовленные заклинания.

Перейдя на магическое зрение, я отметила: их аура была достаточно мощной, почти одного уровня.

Один из них, высокий и светловолосый, бросил короткий взгляд в нашу сторону. Я уловила в его взгляде смесь решимости и страха. На его груди мерцал амулет — судя по слабому свечению, с плетением усиления. Другой, более приземистый, держался уверенно, но пальцы его дрожали на рукояти меча — и на руке я заметила артефакт с боевым узором, который активировался перед схваткой.

Как странно: для них это — шанс прославиться, для меня — просто ещё одна сцена, где жизнь и смерть сплетаются в танце. Я привыкла видеть исход заранее, но сегодня позволила себе быть просто зрителем.

Глашатай выкрикнул имена участников, и толпа взорвалась одобрительным гулом. Катарина наклонилась ко мне:

— Как думаешь, кто победит?

Я улыбнулась:

— Сложно сказать. Иногда побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет ждать момента. Да и магия — штука непредсказуемая.

Бой начался резко: мечи скрестились, щиты глухо гремели. Но это было лишь начало. Светловолосый рыцарь сделал движение рукой, и вокруг его клинка вспыхнуло серебристое плетение режущего ветра — лезвие меча будто удлинилось, рассекая воздух с шипением. Его противник среагировал мгновенно: щит вспыхнул золотистым светом, барьер из уплотнённой магии принял на себя удар, рассыпавшись искрами.

— Смотри, настоящее магическое искусство! — прошептала Катарина, заворожённо наблюдая за поединком.

Один из рыцарей пошёл в атаку, другой ловко уклонился, и на миг показалось, что всё решится в один удар. Но бой затянулся — оба были упрямы, оба не хотели уступать. Они обменивались ударами, плетения вспыхивали и гасли, мечи пели, разрезая воздух, а щиты мерцали, принимая на себя магические атаки.

Я смотрела на них и думала: сколько в этих молодых лицах надежды, сколько страха быть забытым. Для них этот турнир — целая жизнь, для меня — лишь короткий миг среди многих. Но магия... Магия была красива. Переплетение силы, скорости и древних узоров, которые рыцари носили на себе как вторую кожу.

Катарина с замиранием следила за каждым движением:

— Какой накал! Я бы не выдержала такого напряжения.

Я сжала её ладонь:

— Прекрасный бой, сразу видно — профессионалы!

В этот момент светловолосый рыцарь сделал что-то неожиданное. Он сплёл пальцами сложный узор — я узнала технику, которую использовали боевые маги Аэдора, — и его меч вспыхнул ослепительным белым светом. Удар молнии — классическое, но эффективное плетение. Противник не успел среагировать: щитовые плетения на его доспехах вспыхнули и рассыпались под натиском силы.

Рыцарь упал. Светловолосый победитель остался стоять, тяжело дыша. Толпа взревела, Катарина радостно всплеснула руками, а я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь.

«Может, иногда стоит позволить себе быть частью этого мира, хотя бы на миг. Просто смотреть, просто чувствовать, просто жить».

Первый поединок закончился, и рыцари один за другим выходили на арену. Я успела увидеть ещё несколько схваток.

Вторым был поединок двух рыцарей из северных земель. Оба рослые, в тяжёлых доспехах, покрытых заклинаниями лёгкости — на Севере без них никак. Бой был грубым, больше силовым, чем магическим. Один из них использовал плетение ледяного клинка, но второй оказался быстрее — скоростное усиление сделало его движения почти неуловимыми. Победа досталась тому, кто первым сумел достать противника.

В третьем же поединке участвовала женщина-рыцарь. Редкость. На ней был лёгкий доспех с плетениями гибкости — движения плавные, почти танцевальные. Её противник явно недооценил её. Она использовала магические нити — тонкие, почти невидимые силки, которые обвились вокруг его ног и повалили на землю. Толпа ахнула.

Следующими оказались два архимага-рыцаря. Это было зрелище: они не бились вблизи, а обменивались огненными залпами, ледяными копьями, молниями. Арена покрылась льдом и копотью, воздух потрескивал от напряжения. В какой-то момент один из них создал купол тьмы, скрывший его от глаз противника, но второй оказался хитрее — тепловое плетение помогло ему увидеть соперника в темноте. И победа досталась тому, кто первым нашёл противника.

А потом объявили его:

— Пятнадцатый поединок! Его светлость, наследный принц Аэдора, Артион Шерон!

Толпа взорвалась. Катарина схватила меня за руку:

— Смотри! Это он!

Кажется, подруга была взволнована не меньше остальных. Она схватила меня за руку, да так, что я почувствовала её лёгкую дрожь и осторожно накрыла своей.

«Конечно, здесь и сейчас решалась судьба её брата».

На арену вышел молодой человек — лет тридцати, с тёмными волосами и фиалковыми глазами, какие были у Катарины и их матери. Его доспех был из тёмной стали с золотыми инкрустациями — герб Аэдора, крылатый лев. Но главное — на нём не было видно ни единого плетения. Ни амулетов, ни камней-концентраторов.

«Интересно. Почему он скрыл свою магическую суть?»

Его противник — рыцарь из соседнего герцогства, с русыми усами и мощным телосложением — вышел следом. На нём я заметила сразу несколько защитных плетений, выгравированных на кирасе: щит равновесия, упругость стали и что-то вроде отражения удара.

Артион же был пуст. Ничего.

Я прищурилась, пытаясь прочитать ауру. Магия есть. Но скрыта. Глубоко.

Не сводя взгляда с Артиона, я чуть повернула голову к подруге и тихо прошептала:

— Почему его магия скрыта?

Катарина перевела взгляд с поля на меня и лишь загадочно улыбнулась. Поняв, что эта тайна за семью печатями и лучше один раз увидеть, чем пытаться выспросить, я продолжила наблюдать за турниром.

Бой начался. Русый рыцарь сразу пошёл в атаку — мощный удар меча, направленный в голову. Артион уклонился с лёгкостью, которая показалась мне подозрительной. Плетение скорости? Но я не вижу его...

Противник продолжил: серия быстрых выпадов, каждый сильнее предыдущего. Артион уходил, парировал, отступал — но не атаковал. Толпа начала роптать.

— Он что, сдаётся? — разочарованно прошептали где-то в нижних рядах.

И тут русый рыцарь решил использовать магию. Он сплёл пальцы в боевой узел и крикнул:

— Горн ветров!

Из его ладоней вырвался вихрь — сотни острых воздушных лезвий, летящих прямо в Артиона. Это было мощное атакующее плетение, способное разорвать человека на части.

Артион поднял руку. И мир изменился.

Вокруг его ладони вспыхнуло плетение, которого я никогда не видела, — чёрное, с искрами белого и золотого. Оно поглотило вихрь. Просто... поглотило. Как будто ничего и не было.

Толпа ахнула.

— Это... — я подалась вперёд, пытаясь разглядеть, — это плетение пустоты? Такое возможно?

Катарина, увлечённая поединком, не расслышала моих слов:

— Что?

Но я не успела ответить. Артион наконец атаковал. И мы вернулись к поединку, боясь отвлечься.

Его меч вспыхнул — не серебром, не золотом, а чистым белым светом, который казался ослепительным. Это было не просто плетение усиления — это было что-то древнее, от чего по спине пробежал холод.

— Разрез истины, — прошептала я, узнав технику. — Легендарное плетение Диабрэ...

Артион шагнул вперёд и сделал один-единственный удар.

Его меч прошёл сквозь щитовые плетения противника, как сквозь воду. Русый рыцарь отлетел назад, ударился о землю, его доспех треснул. Победа.

Трибуны взорвались. Крики, аплодисменты, топот. Артион поднял меч — клинок уже погас — и поклонился публике. В его глазах не было торжества. Лишь спокойствие человека, который точно знает, что он сильнее.

Я смотрела на него и понимала: это не просто наследник. Это — оружие. И мне лучше пока не становиться его врагом.

Первый день турнира закончился. Перевозбуждённая толпа хлынула с трибун, унося с собой восторженные крики и огромную волну энергии, которая ещё долго висела в воздухе.

Катарина вместе с семьёй покинула трибуны одной из первых. На прощание подруга весело усмехнулась мне и, наклонившись, тихо прошептала:

— Это ты ещё не видела прошлый поединок братца.

Оставшись переваривать её слова, я машинально погладила загривок Бонифация — и вздрогнула. Кот цапнул меня за палец так, что кровь моментально выступила на коже. От неожиданности я одёрнула руку и с изумлением уставилась на наглую бестию.

Бонифаций замер в недовольной позе, нервно махая хвостом, и смотрел на меня в ответ. В его изумрудных глазах читалось недовольство пополам с обидой.

Приложив кровоточащую рану к губам — точно так же, как пару дней назад это делала лира Талиэн, — я всё ещё не могла отвести взгляд от кота. Тот не шевелился, только хвост дёргался яростнее, словно он говорил: «Не смей так пялиться на всяких наследников!»

Я тихо выдохнула и провела ладонью по его загривку — осторожно, мягко, почти извиняясь. На этот раз Бонифаций не сопротивлялся. Он замер, словно обдумывая что-то, и я прочла в его глазах: «Ладно, на этот раз прощаю. Но учти, моё терпение не безгранично». Затем кот позволил себя поднять, и я, аккуратно прижав его к груди, поднялась с кресла.

Пора было уходить.

Проходя мимо одного из выходов, я заметила палатки, где находились рыцари, — для подведения итогов дня и подготовки к следующему. Решив немного осмотреться, я прошла чуть дальше и заметила знакомую фигуру.

Подойдя ближе к уже знакомому мужчине, я прочистила горло, заставляя того обернуться:

— Ты всегда так внимательно смотришь на бойцов? Или только когда на кону честь двора?

Риан усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Я слежу за порядком. И за теми, кто может его нарушить.

— Значит, и за мной тоже? — бросила на него лукавый взгляд.

Мужчина резко всем корпусом развернулся в мою сторону и, как коршун, навис надо мной и Бонифацием, всё ещё сидящим в моих руках:

— За тобой особенно, — прозвучал тихий ответ капитана, с мягкой улыбкой. — Ты слишком непредсказуема.

Наши взгляды одновременно опустились на наблюдающего за происходящим кота.

В изумрудных глазах блеснул огонь презрения.

Склонив голову набок, я хмыкнула:

— А ты слишком предсказуем. Но это почему-то не раздражает.

Риан, продолжая улыбаться, хотел протянуть руку к Бонифацию, но тот предупреждающе зарычал, отчего нам пришлось сделать шаг друг от друга. Шикнув на кота, я отпустила его на землю, но тот не спешил убегать, а наоборот, пройдя вокруг меня, сел у моих ног, словно сторожевой пёс.

Капитан, проследив с интересом за происходящим, перевёл взгляд на поле. И, скрестив руки на груди, он не смотрел в мою сторону, но говорил тихо, будто знал, что я точно услышу его:

— Ты сказала, что приехала в гости. Давно гостишь здесь? По свободе не скучаешь?

Он не обвинял, но в голосе звучала обида. Я же, кашлянув в кулак, позволила себе помолчать, не спеша разочаровывать этого притягательного водника в неверности его выводов.

Но всё же сделала шаг к нему и, встав боком, пробежалась взглядом по турнирному полю:

— Свобода — это иллюзия. Даже здесь я могу быть собой.

Он повернулся ко мне, но я продолжала смотреть на поле:

— Иногда — мало. Ты заслуживаешь большего.

Его слова рассмешили меня, но я сдержалась и подарила ему лишь мягкую улыбку:— А ты? Ты ведь тоже прячешься за долгом.

Риан чуть нахмурился, но в голосе появилось тепло:

— Может, когда-нибудь я научусь жить не только ради других.

Он споткнулся на последних словах, будто желал сказать больше, но не мог.

— Если решишься — дай знать, — тихо произнесла я.

***

Время до вечернего пира пролетело незаметно. Стоило шагнуть под дворцовые своды, как слуги схватили меня с двух сторон и буквально утащили прямиком в гостевые покои — так и не дав толком проститься с капитаном.

Разумеется, они выбрали именно этот момент, чтобы проявить усердие.

Благо Бонифаций, похоже, решил, что компания князя ему наскучила, и предпочёл оставаться рядом со мной. Он гордо возлежал у меня на плечах, пока слуги тащили меня по коридорам, и смотрел на всех свысока — словно это он здесь главный, а мы все так, приложение к его величеству.

Пир проходил в огромном зале: потолки терялись во тьме, колонны взмывали вверх, теряясь в тенях, а стены украшали гобелены с изображениями былых побед и гербов. Столы ломились от различных яств: запечённые окорока, жареные птицы, горы овощей, блюда с соусами всех мыслимых оттенков. Вино лилось рекой — в кубках, чашах, даже в специальных фонтанах, где алое вино переливалось при свечах.

Несмотря на столь грандиозное событие, на празднество были приглашены исключительно важные персоны: лорды, графы, представители крупных домов и, разумеется, те, кто имел право участвовать в отборе невест.

Во главе стола восседал князь Бернард с супругой Висарией — женщиной с холодной красотой и взглядом, от которого хотелось одеться теплее. Справа от князя сидел Артион, и в его глазах так и резвились бесенята.

Именно это зацепило меня, когда я взглянула на наследника. Характером он точно пошёл в отца — тот же взгляд, который говорил: «Я знаю больше, чем показываю».

Рядом с княжной Висарией восседала Катарина, мило переговариваясь с одним из представителей, прибывших сопровождать кандидатку отбора. Он был из Рита — небольшого княжества, даже меньше по площади, чем Аэдор, но имевшего внушительное население менталов.

Рит. Интересное место.

На тринадцать тысяч населения почти половина была способна проникнуть в незащищённую ментальными барьерами голову и выведать все тайны — вплоть до таких, за которые можно случайно исчезнуть и не вернуться. И только на этих землях, уходя куда-то в глубины земной коры, располагался источник земной магии. Никто не смел иметь дело с этим пусть маленьким, но умевшим быть как кость в горле государством.

— Менталы, — буркнула я себе под нос. — Теперь придётся ходить и оглядываться, а то не замечу, как вскроют мозг.

Бонифаций, что продолжал довольно лежать на моих плечах, согласно муркнул.Пройдя за слугой, я оказалась за главным столом — это вновь вызвало мою тихую гордость и заставило поймать несколько любопытных взглядов с других столов. Дамы смотрели с интересом, мужчины — с опасением. Некромантка за главным столом — это что-то новенькое.

Я собиралась уже сесть, когда поймала взгляд Бернарда и почтительно кивнула. Получив кивок в ответ, он жестом указал на кресло по другую сторону стола — аккурат рядом с наследником.

Катарина, которая было уже вцепилась в мою руку и собиралась высказать мне за опоздание, резко отпустила. Я услышала лишь тихий недовольный вздох.

— Поторопилась бы хоть немного, — прошипела она, — а то сидишь теперь рядом с ним.

— Это ещё почему? — я приподняла бровь.

— Потому что это место для тех, кого представляют официально, — Катарина многозначительно посмотрела на меня. — А ты ведь ещё не была представлена, да?

Прикинув, как это будет выглядеть со стороны, я мельком бросила взгляд в огромный зал и, поняв, что все заняты пиром, перепорхнула в конец стола и кивнув, села рядом с Артионом.

Наследник с интересом рассматривал новую соседку. Его глаза — фиалкового цвета, при ближнем рассмотрении отдавали лёгким отблеском золота — изучали меня с той же невозмутимостью, с какой хищник изучает добычу.

— Некромантка, — протянул он, и в его ровном голосе я уловила знакомые нотки: лёгкую усталость и едва заметное тепло. — Интересно.

— Наследник, — парировала я. — Тоже интересно.

Артион приподнял уголок губ — почти улыбка, но не совсем.

— Вы ведь не из тех, кто любит церемонии, я угадал?

— Угадал, — я взяла кубок с вином и пригубила. — А вы не из тех, кто любит церемонии, но притворяется.

Его брови слегка приподнялись — признак удивления. Моя маленькая победа.

— Прямая. Мне нравится.

— Прямая, — согласилась я.

Артион откинулся на спинку кресла, продолжая изучать меня с тем же невозмутимым выражением лица:

— Так значит, ты та самая некромантка, о которой говорит весь двор?

— А что говорят? — я приподняла бровь.

— Разное, — он пожал плечами. — Что ты пришла со стороны непроходимого леса и сразу привлекла внимание. Что ходишь везде с этим... — он указал на Бонифация, — ...котом. Что смотришь на людей так, будто видишь их смерть.

— А ты веришь слухам? — я отставила кубок.

— Я верю тому, что вижу, — Артион наклонился чуть ближе, понизив голос. — А вижу я женщину, которая явно не боится ни меня, ни моего отца, ни этого зала. Это... редкость.

— Редкость — это бояться кого-то, кто может убить тебя одним движением пальца, — так же тихо парировала я.

Его глаза блеснули.

— Ты угрожаешь наследнику Аэдора?

— Констатирую факт. Не более.

Катарина, сидевшая чуть поодаль, слышала наш разговор и периодически поглядывала на нас с смесью любопытства и беспокойства. Наконец она не выдержала и, отклонившись назад за спины князя и княжны, прошептала:— Артион, не пугай Кас. Она и так еле выжила на турнире.

— Еле выжила? — Артион усмехнулся. — Ты видела её лицо, когда я использовал «Разрез истины»? Она выглядела так, будто увидела что-то интересное, а не опасное.

— Потому что и было интересно, — тихо произнесла я. — Такое плетение редко увидишь.

Артион на мгновение замер, а князь, слышавший наш разговор, довольно хмыкнул. После этого губы наследника изогнулись в настоящей улыбке — не вежливой, не высокомерной, а искренней.

— Ты знаешь о плетениях?

— Немного.

— Немного, — он хмыкнул. — Большинство людей не знают ничего. А ты смотришь на «Разрез истины» и говоришь «немного».

Бонифаций между тем издал недовольный мурлык и перемахнул мне на колени, явно показывая, что внимание хозяина должно принадлежать только ему.Артион посмотрел на кота и поднял руки в примирительном жесте:

— Ладно, ладно. Не ревнуй.

Потом снова обратился ко мне:

— Катарина рассказывала, что ты помогла ей с... проблемой. Надеюсь, это не связано с тем циклопом, что шастает в восточной части леса?

Я помедлила с ответом. Стоит ли рассказывать наследнику о том, что произошло?

— Связано, — наконец сказала я. — Но это уже закончилось.

— Закончилось, — Артион кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то, что заставило меня насторожиться. — Хорошо. Но если что-то начнётся снова — дай знать.

— Это приказ?

— Это предложение, — он поднял кубок. — За странных гостей, которые появляются в самый неподходящий момент.

Я невольно улыбнулась и подняла свой кубок в ответ:

— За странных хозяев, которые не дают нормально поесть.

Артион рассмеялся — громко, искренне, и несколько голов повернулись в нашу сторону. Катарина с облегчением выдохнула, а представитель Рита смотрел на меня с явным опасением.

Менталы. Вечно они чуют что-то неладное.

— Ты интересная, Кас, — произнёс Артион, когда смех утих. — Надеюсь, мы ещё поговорим.

— Взаимно, Ваша светлость.

— Артион, — поправил он. — Мы не на церемонии.

— Хорошо, Артион.

Он кивнул и отвернулся, возвращаясь к еде. Бонифаций проводил его взглядом, полным интереса, и я тихо погладила кота по холке.

Что ж. Первый день знакомства с наследником Аэдора — и я уже чувствую, что это начало чего-то большого. Больших проблем, судя по взгляду князя.

Мило отсалютовав Бернарду бокалом вина, я пригубила его практически залпом. Вино было хорошим — терпким, с нотками вишни и чего-то ещё, более тёмного, что я не могла определить. Но сейчас меня интересовало не это.

Просьба князя.

Она так и сверлила голову, не давая покоя. Осуществлять какие-либо планы трезвой было как-то не комильфо — слишком много думается, слишком много сомнений. А вино... вино помогало заглушить эту мысль.

Пробуя различные блюда — нежное мясо под сливочным соусом, запечённые овощи с травами, какой-то десерт с мёдом и орехами — я тихо выпивала бокал за бокалом. Вино согревало изнутри, расслабляло, делало мир чуть более мягким и податливым. К третьему бокалу в глазах начало слегка расплываться, а к четвёртому — всё вокруг стало казаться забавным.

Катарина хмурится. Катарина переживает. Какая милая сестрёнка.

Вытерев салфеткой рот — надо же хоть какие-то манеры соблюдать, — я осмотрелась в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить. Может быть, тот посол из Рита? Или какая-нибудь важная дама, которая явно хотела со мной познакомиться, но не решалась подойти?

Но тут я встретилась взглядом с Катариной. Её глаза — фиалковые, как у брата, но с более глубоким оттенком — смотрели на меня с явным предостережением. Она заметно напряглась, её пальцы сжали край стола, а губы слегка приоткрылись.

Она видит. Она всё видит.

Я постаралась успокоить её тихим кивком и указала на пустой бокал, пытаясь объяснить, что с вином покончено. Ну, то есть я собиралась закончить. Скоро. Может быть.

Катарина недовольно поджала губы — эта гримаса была такой знакомой, такой сестринской, что я едва не рассмеялась. Она явно хотела сказать что-то вроде «ты что, совсем?» или «остановись», но промолчала. Только глаза говорили всё, что она думала о моём поведении.

Наша молчаливая перебранка — я: пьяная и беспечная, она: обеспокоенная и строгая — была удостоена весёлого взгляда Артиона. Он наблюдал за нами с тем выражением, которое появляется у человека, когда он видит что-то забавное, но старается это скрыть.

— Сестрёнка беспокоится? — тихо спросил он, наклонившись чуть ближе.

— Сестрёнка слишком много думает, — парировала я, и мой голос был чуть более пьяным, чем мне хотелось бы.

Артион хмыкнул — в его глазах мелькнуло веселье, но также и что-то ещё. Что-то более глубокое, почти понимающее.

— Она всегда такая, — произнёс он. — Беспокоится обо всех, кто ей дорог.

От этих слов что-то внутри дрогнуло. Я посмотрела на него — на этого наследника, который только что разделался с противником одним ударом, — и увидела не высокомерного аристократа, а человека. Который тоже кого-то любит. Который тоже о ком-то заботится.

Получив мой пьяный, чуть глупый оскал — больше похожий на оскал кошки, которая не знает, что делает, — я неожиданно для себя спихнула Бонифация прямо ему на колени.

— За что? — возмутился Артион, едва поймав кота.

— За то, что смотришь, — буркнула я, и этот ответ был настолько абсурдным, что даже я сама рассмеялась.

Бонифаций, оказавшись на руках у наследника, замер на мгновение. Его изумрудные глаза расширились от негодования — он явно не ожидал такого предательства. И смерил Артиона уничижительным взглядом, который говорил: «Ты недостоин моего присутствия», — гордо отворачиваясь.

Артион хмыкнул и, к моему удивлению, начал чесать кота за ухом. Его движения были уверенными, но мягкими, и Бонифаций — этот предатель — начал мурлыкать.

— Интересный у тебя кот, — заметил наследник, не отрываясь от своего занятия.

— Бестия, — поправила я.

— Бестия, — согласился Артион, и в его глазах мелькнула усмешка. — Но хорошая бестия.

Бонифаций муркнул — видимо, решил, что наследник Аэдора всё-таки не безнадёжен. А может, ему просто было приятно, когда его чешут за ушком.Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на обоих — на кота, который предательски перешёл на сторону врага, и на наследника, который почему-то выглядел совершенно расслабленным.

Вокруг царила атмосфера праздника: музыканты играли на лютнях и флейтах, слуги сновали между столами, наполняя кубки, а гости переговаривались, смеялись, интриговали.

Мир Озарон. Княжество, раскинувшееся на востоке от империи, где магия течёт в каждой реке, в каждом камне.

Здесь, в этом зале, собрались представители десятков домов. Многие из них — потомки тех, кто когда-то помогал основать первые королевства. Фамилии, звучащие как заклинания: Дон Иэр, Блэкмор, Альтраэль, Морвейн. Каждый дом носил свои плетения, свои традиции, свои тайны.

Отбор невест — это не просто церемония. Это политика, сплетённая из древних законов и новых амбиций. Каждый из присутствующих здесь кандидатов — не просто женщина, а союз. Земли, ресурсы, влияние — всё это решалось за этими столами, в этих разговорах, за этими улыбками.

И я... я была здесь как некромантка. Чужая. Приглашённая, но всё равно чужая.Переведя взгляд, я заметила её — юную девушку в светло-голубом платье, сидевшую за соседним столом. Она смотрела на меня с явным интересом, но не так, как смотрели остальные — не с опасением и не с презрением. Её взгляд был... изучающим. Как у человека, который пытается разгадать загадку.

«Кто ты такая?»

Она была красива — не той холодной красотой, что я видела у жены Бернарда, а чем-то более тёплым, более живым. Волосы цвета спелой пшеницы, глаза — светло-голубые, как летнее небо. На её шее поблёскивал амулет с плетением, которое я не сразу узнала — плетение ясновидения, редкий дар, позволяющий видеть дальше обычного.

«Аннабель. Принцесса Авантрии. Одна из участниц отбора».

Я решила подойти. Чего тянуть?

Поднявшись — мир чуть качнулся, но я быстро восстановила равновесие, — я направилась к её столу. Она проводила меня взглядом и, когда я остановилась рядом, слегка склонила голову.

— Можно? — спросила я, указывая на свободное место рядом.

— Можно, — её голос был мягким, как шелест листвы. — Тем более, мне уже надоело сидеть одной и притворяться, что мне интересны разговоры о погоде.Я усмехнулась и села.

— Кас, — представилась я. — Некромантка, если ты ещё не слышала.

— Слышала, — она улыбнулась. — Но мне интересно узнать мнение из первых уст. Это правда, что ты подняла мёртвого прямо в склепе семерых?

— Правда, — я пожала плечами. — Правда и то, что он был мой. Или почти мой.Аннабель рассмеялась — звонко, искренне, без фальши.

— Ты забавная. Большинство из тех, кого я встречала, либо боятся говорить со мной, либо пытаются произвести впечатление. А ты просто... сидишь.

— А ты? — я приподняла бровь. — Ты ведь ясновидящая. Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Она помедлила, её глаза на мгновение затуманились — плетение активировалось.

— Вижу... тьму, — наконец произнесла она. — Но не злую. Скорее... одинокую. Вижу тела, много тел. И ещё — что-то древнее. Что-то, что было задолго до того, как эти земли получили имена.

Я молчала. Молчала и смотрела на неё — на эту девушку, которая только что почти разгадала мою тайну.

— Это пугает? — коварно спросила я.

— Нет, — она покачала головой. — Это... завораживает. Как звёзды в ночном небе.Мои брови удивлённо взлетели вверх. Недоумение и гамма других эмоций взорвались внутри: «Чокнутая».

Бонифаций, незаметно пробравшийся ко мне на колени, муркнул. Аннабель посмотрела на кота и протянула руку.

— А это кто?

— Бонифаций, — представила я. — Бестия.

— Красивый, — она почесала его за ухом, и кот, к моему удивлению, подставил голову. — У тебя странные спутники, Кас.

— Угу, ты не первая замечаешь это, — согласилась я. — Самые странные попадаются.

Аннабель улыбнулась снова, и в этот раз в её улыбке было что-то особенное — обещание? Или предупреждение? С ясновидящими никогда не угадаешь.

— Знаешь, — произнесла она, — в этом отборе будет много игроков. И многие из них будут играть грязно. Но если тебе понадобится союзник... — она слегка склонила голову, — я буду рада помочь.

Я смотрела на неё — на эту светловолосую девушку с глазами цвета неба — и понимала, что только что приобрела что-то ценное. Или потеряла что-то, ещё не осознав.

— Спасибо, конечно, но я не участвую в отборе, — глупо протянула я.Аннабель поймала мой взгляд и усмехнулась:

— А я и не про отбор...

Хотела было уточнить, что она имеет в виду, как плеча слегка коснулась мужская рука. Повернув голову, я встретилась взглядом с Теодором. Все мысли тут же вылетели из головы; я поднялась и, чуть покачнувшись, вцепилась в его плечи. Всё ещё удивлённая встречей.

— Либо вино было крепче заявленного, либо ты меня преследуешь.

И тут же получила тихий с лёгкой, будто со сна хриплый смешок:

— Не знаю сколько ты выпила, но я точно не планировал преследовать; скорее обстоятельства вынудили приехать сюда.

Его голос обволакивал; как и в нашу первую встречу мне хотелось подразнить его:

— Надеюсь, твоя невеста не сильно расстроилась твоему отъезду? — произнесла я и невольно облизнула пересохшие губы.

Тео хмыкнул, но на провокацию не поддался. Вместо этого он повернулся к Аннабель и вежливо склонил голову:

— Прошу прощения, Ваше высочество. Эта женщина порой забывает о манерах, но является прекрасным магом своего ремесла.

Аннабель приподняла бровь:

— Вы знакомы?

— Сложилось впечатление, — Тео слегка улыбнулся.

Я фыркнула:

— Сложилось впечатление — это когда ты отправил меня в проклятую крепость.

— Ты отказала, — поправил он, — и это было один раз.

— Один раз — это уже традиция.

Аннабель смотрела на нас с явным интересом, её глаза поблёскивали — ясновидящая явно читала что-то в нашей перепалке.

— Что ж, — произнесла она, поднимаясь, — не буду мешать. Кас, надеюсь, мы ещё поговорим.

Она оставила после себя лёгкий аромат пихты и морозной свежести.

Тео проводил её взглядом, потом посмотрел на меня:

— Пьяная?

— Немного, — призналась я.

На что получила сочувственный вздох. Меня аккуратно обняли за плечи и повели куда-то в сторону — подальше от шума, подальше от любопытных глаз.

Мы оказались на балконе. Несмотря на поздний час, прохладно не было — лето в этом краю было щедрым на тепло. Да и солнце Фульгор не спешило скрываться за горизонтом.

Фульгор — так эльфы называли свою звезду, что в переводе означало «молния», — всё ещё висело низко над землёй, продолжая освещать землю мягким жёлтым светом. Его лучи переливались серебром от Луны.

Два светила на небе. Два цвета в воздухе. Мир в эту ночь летнего солнцестояния напоминал вечную борьбу между светом и тьмой: они сталкивались, переплетались, не желая уступать друг другу.

«Как символично».

Я посмотрела на Тео — его лицо было освещено с двух сторон: тёплым золотым и холодным серебром. Он молча смотрел на небо так же, как смотрела я.— Красиво, — тихо произнёс он.

— Да, — согласилась я. — Мир в эту ночь похож на бой. Никто не хочет уступать.Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание, может быть.

— Как ты?

Я не успела ответить — Бонифаций на моих руках шевельнулся и требовательно мяукнул, напоминая, что он тоже здесь и тоже хочет внимания.

— Молчи, — буркнула я коту. — Взрослые разговаривают.

Тео усмехнулся:

— Взрослые?

— Взрослые, — подтвердила я. — Очень взрослые. Пьяные взрослые.

Он рассмеялся — тихо, хрипловато, и этот звук остался висеть в воздухе вместе с последними лучами солнца.

— Почему ты здесь? — спросила я, когда смех утих. — Не говори про «обстоятельства».

Тео помолчал, глядя на горизонт. Его лицо стало серьёзнее, словно он боролся с собой.

— Дело в отборе, — наконец произнёс он.

Я замолчала. «Отбор невест. Конечно. Здесь всё и все были связаны с отбором».Бонифаций, будто почувствовав моё настроение, ткнулся мордой в ладонь. Я машинально почесала его за ухом, и кот замурлыкал — тихо, успокаивающе.Тео смотрел на нас обоих с чем-то похожим на нежность. Но я читала его как открытую книгу — и видела больше, чем он хотел показать.

— Он тебя любит, — заметил десница.

— Он меня терпит, — холодно поправила я. — Это разные вещи.

— Похоже на правду, — отвёл глаза Теодор.

Мы снова замолчали. Солнце Фульгор медленно опускалось, розовый оттенок начинал брать верх. Мир менялся — свет уступал тьме, но не полностью. Всегда оставалась полоска на горизонте, где они встречались.

— Кас, — тихо позвал Тео.

— Да?

Он повернулся ко мне лицом, и в его взгляде появилось что-то — неуверенность. Странно видеть его таким. Обычно он был таким уверенным, таким... закрытым.— Мне нужна твоя помощь, — произнёс он.

— Моя? — я удивилась. — С чем?

— С отбором, — он почесал затылок, словно ему было неловко. — Там будут разные испытания. Тесты на магию, на характер, на смекалку. И мне нужно, чтобы кто-то... присмотрел... за порядком.

Я прищурилась:

— Ты просишь меня, некромантку, помочь с отбором невест?

Ирония так и сквозила в моём голосе. Тео почувствовал это — его лицо на мгновение помрачнело, словно мои слова задели его сильнее, чем следовало бы.— Именно, — он окинул меня цепким взглядом и кивнул, окончательно снимая маску влюблённого ловеласа. — Потому что ты не из тех, кого легко обмануть. И ты видишь... больше, чем другие.

— Вижу мёртвых? — хмыкнула я.

Тео закатил глаза:

— Видишь людей такими, какие они есть.

Я понимала, почему об этом меня просила Катарина, почему князь намекал и просил помочь с невестками. Но Теодор... Теодор стал настоящим испытанием для моих нервов.

Всё происходящее напоминало цирк. А все зрители желали, чтобы я была ведущим этого представления и заставила «животных» танцевать так, как нужно им.Но цирк ещё не начался. И я ещё не решила, какую роль буду играть.

Мы с Теодором разговаривали ещё какое-то время — о погоде, о турнире. К прошлой теме не возвращались. И слава богам.

Когда часы пробили десять, мы распрощались — каждый в свою сторону. Теодора утянули к группе скучающих аристократов, которые явно жаждали обсудить последние новости. Я пошла обратно в зал.

Ночь плыла тихая, звёздная. Факелы горели ещё ярче — придворные явно не собирались заканчивать раньше полуночи. Музыка лилась отовсюду, смешиваясь со смехом и звоном бокалов.

«План максимум выполнен».

До гостиницы тащиться было лень. Да и ночь уже на дворе — кто знает, что бродит по улицам в такое время?

Бонифаций будто чувствовал моё состояние не стояния. Следовал за мной неотступно: то крутился под ногами, то тёрся о край платья, то вообще шёл впереди, словно охранник.

— Ты чего? — спросила я, вовремя увернувшись от колонны, будто выросшей из воздуха.

Бонифаций посмотрел на меня с укором, мотнув головой: «За что мне это?» — и, гордо распушив хвост, двинулся вперёд. В его поступи читалось: долг аристократа и телохранителя обязывает терпеть даже такую пьяную спутницу.

«Кот. Что с него взять», — пожала я плечами и поспешила за ним.

Я зашла в гостевые покои — небольшие, но уютные. Камин горел декоративным огнём, на столе стояла бутылка вина и пара яблок. Кровать широкая, с балдахином, застеленная тяжёлым покрывалом.

Бони запрыгнул на кровать и уставился на меня.

— Слезь, — тут же потребовала я.

Кот не шевельнулся.

Закатив глаза, я швырнула туфли в разные стороны и рухнула на кровать, не утруждая себя даже раздеться. Подушка приняла меня мягко, словно давно ждала.Бонифаций свернулся калачиком рядом с моей головой и замурчал.

***

Проснулась от того, что на меня обрушилось что-то тяжёлое. Судя по запаху перегара и дорогого парфюма — не иначе как пьяный аристократ. Целиком.Кто-то явно перепутал не только двери, но и, возможно, весь замок. Или хотя бы этаж.

Я задохнулась. Рефлекс сработал быстрее мысли — пнув незнакомца промеж ног.Дивный звук. Прекрасный стон. Боль. Резкая, искренняя, та самая, от которой любой некромант заслушается и, возможно, даже запишет в свой личный сборник «Мелодии агонии».

Музыка для мёртвых. И для тех, кто скоро им станет.

Затем послышался незнакомый хриплый голос:

— Напилась... веди себя доступно...

Оттолкнув его в сторону, я вскочила. В свете луны — силуэт. Пьяный, шатающийся, явно не понимающий, где он, кто он и почему его так не любят. Камзол был расшит золотой нитью так густо, что в темноте он казался чешуйчатым, а на шее болталась массивная цепь с гербом какого-то захудалого рода.

— Это мои покои, — процедила я.

— Твои? — он хмыкнул. — А мне сказали... третьи двери слева...

— Это четвёртые справа. Но, видимо, в твоём состоянии и арифметика — враг народа.

— Какая авиф авиффс... фрти...икка... — выдохнул он и плюхнулся на пол.

Бонифаций, единственный достойный собеседник в этом дурдоме, не просто зашипел. Он выгнул спину дугой так, что стал похож на меховой мост через реку Страха. Шерсть на загривке встала дыбом, а в глазах зажёгся недобрый огонёк. Он оскалился, демонстрируя клыки, достойные небольшого дракона, и издал звук, похожий на скрежет ржавых доспехов.

— Убирайся.

— Ужо... уже уходу...жу, — он пополз к двери, оставляя за собой пьяный шлейф и, вероятно, след в истории как самый неуклюжий кавалер столетия.

На пороге обернулся:

— Красивая... такая красивая...

— Вон!

Силуэт исчез.

Я обречённо переглянулась с Бонифацием. Кот презрительно фыркнул, чихнул от остатков чужого парфюма и демонстративно повернулся ко мне спиной.

«Так и знала: не стоит оставаться на ночь при дворе. Так и чести лишиться можно, пусть оная и была давно утеряна где-то в Волчьих лесах вместе с моим терпением и верой в человечество».

Потянувшись, Бонифаций потоптался по подушке, словно вымещая на ней всю свою фамильную гордость, и свернулся в клубок. Мой же сон, как зомби при виде лопаты, решил закопаться куда-то в глубь и не отсвечивать до утра.

Глава 7 Короли нуждаются в советах

Слуги вломились в мою комнату и распахнули шторы. Солнце хлынуло внутрь ярким потоком, ослепляя меня.

— Тьма священная, вырубите это!

Пробормотала я, натягивая одеяло на голову, и устало вздохнула. Но что-то странное оказалось во рту — волосатое, противное.

Бонифаций.

Резко подскочив, я начала выплёвывать шерсть, сверля яростным взглядом кота. Он смотрел на меня свысока — будто это я посмела опорочить его тонкую натуру.

— Ты! Это твой..! Бэ...

Бонифаций же вильнул слюнявым хвостом и удалился прочь с достоинством оскорблённой аристократки.

Проводив его взглядом, я решила вернуться в кровать. Ещё пять минут. Десять. Всего ничего...

Но одна из служанок буквально вытолкнула меня из постели.

— Её светлость велела помочь вам подготовиться ко второму дню! Вы не можете опоздать!

Прежде чем я успела возразить, меня избавили от одежды и запихнули в уже готовую бадью с горячей водой.

— Эй, я сама...

Но возмущение замерло на губах. Вода была идеальной — тёплая, с запахом пихты и чего-то ещё, успокаивающего.

Я замурчала и расплылась в бадье, как лужица.

Ладно. Может, второй день будет неплохим.

Когда служанки наконец закончили, я встала перед зеркалом и не узнала себя.

На мне было платье — точнее, два предмета, вместе составляющие нечто совершенное. Верх — блуза из бархата глубокого винного цвета. Длинные рукава расшиты несколькими рядами кружев — тёмных, почти чёрных, они обрамляли запястья и спускались к локтям, как языки пламени. На шее красовался широкий бант из той же ткани — пышный, драматичный.

Юбка — чёрная, объёмная, из двух слоёв. Верхний — с тиснёным узором, который при определённом освещении казался то звёздным небом, то древними рунами. Нижний — простой, создающий пышность, которая заставляла двигаться меня медленно, величественно.

Талию обхватывал чёрный корсет с серебряной пряжкой — единственная деталь, отражающая свет.

Волосы собрание небрежно наверх, придавали образу что-то дикое, не до конца укрощённое.

Смерть, решившая посетить турнир. Или турнир, решивший не пережить моего визита.

Покрутившись немного у зеркала, пришла к выводу что я само совершенство. И не став тратить время отправилась прямиком на поле.

Оказавшись рядом с трибунами, я обратила внимание на палатки. И чуть помедлив решила сходить в ту сторону, вдруг смогу встретиться с Артионом и пожелать удачи на турнире.

Пока наблюдала за рыцарями, выискивая нужное лицо. Скорее почувствовала, чем увидела его. Он пах кожей, сталью и чем-то неуловимо горьким — как дубовый мох после дождя. Риан появился бесшумно, словно тень обрела форму.

Не оборачиваясь, я тихо спросила, зная, что он услышит:

— Думаешь, кто-нибудь из них сегодня удивит? Или это будет очередной парад разукрашенных болванов?

Капитан пожал плечами. Движение скупое, выверенное. Я почувствовала его усмешку затылком:

— Вряд ли. Настоящие сюрпризы обычно приходят не с арены. Они предпочитают держаться в тени.

Намек прозрачен. Я позволила себе лёгкую улыбку, с интересом рассматривая брюнета:

— Например?

Наши взгляды встретились, и Риан не отвел глаз:

— Например, когда некромантка вдруг оказывается самой живой среди всех, кого я встречал.

В его голосе нет лести, только констатация факта. Но от этого комплимент звучит весомее любого цветистого вранья.

Я зарделась:

— Осторожно, капитан. Такие слова опасны. Вдруг я поверю и решу, что ты со мной флиртуешь?

— Риск - часть моей жизни.

Его голос звучит тихо, но в этой тишине слышался вызов.

— Видел меня вчера на пиру?

— Скорее слышал. Говорят, ты перебрала вина.

— Но не успела наделать глупостей, — хмыкнула на его заявление. — Принцессы тоже кстати не было.

Лицо Риана окаменело. Он не хотел обсуждать свою подопечную.

— Почувствовала себя неважно. Решили удалиться.

Я чуть прищурила глаза. Правды там было меньше, чем он говорил. Скорее всего, решили не испытывать судьбу.

«Правильно. Привыкать к бывшему врагу надо постепенно.»

— Мудро, — кивнула я. — Принцессе стоит быть осторожнее.

Капитан чуть склонил голову — соглашаясь или нет, непонятно.

— Она осторожна.

Он явно желал закончить разговор. Сделав шаг назад, разрывая невидимую нить напряжения между нами. Поклонившись, без лишних слов — Риан двинулся к трибунам. Я провожала того взглядом, пока он не растворился в толпе.

«Странный он. Но... приятный.»

Ещё раз окинула взглядом округу. Артиона нигде не было видно.

«Видимо, не судьба сегодня.»

Пожав плечами, я отправилась в княжескую ложу. Заняв место рядом с Катариной, которая с самого утра была как на иголках.

— Сегодня скачки! — она едва не подпрыгивала на сиденье. — Ты представляешь? Победит быстрейший!

Я представила. И сразу же пожалела.

Турнирное поле переделали за ночь. По всему периметру выстроили барьеры — невысокие, но достаточные, чтобы лошади не вырвались на зрителей. На противоположной стороне красовалась трасса — шесть препятствий, три виража, финишная прямая.

«Рискованное развлечение. Без некроманта могут не обойтись...»

Зрители заполнили трибуны. Шум стоял такой, что заглушал даже крики торговцев. Я заметила знамёна нескольких домов — Альбрехтов, Вольтов, Рейнмарков. Каждое королевство прислало своих всадников.

— Смотри! — Катарина ткнула меня локтем. — Вон тот, в чёрном. Это сэр Маркус. Его лошадь — чистокровный анхорн. Быстрее ветра!

Я посмотрела в ту сторону. Маркус — высокий, худощавый, с лицом, не выражающим ничего. Его конь — чёрный, как ночь, с серебряной гривой — стоял неподвижно, будто ждал команды.

«Интересно. Такой спокойный. Либо уверен в себе, либо дурак.»

Рядом с ним — рыцарь в зелёном. Катарина шепнула:

— Сэр Гастон. Вчера проиграл Артиону. Сегодня хочет реабилитироваться.

Гастон нервно поглаживал своего гнедого коня. Тот явно чувствовал настроение хозяина — уши прижаты, ноздри раздуваются.

«Неважный знак.»

А потом я увидела того, кто смог ускользнуть от моего взгляда с утра.

«Артион.»

Он сидел на коне — белом, почти серебристом в свете солнца. Без доспехов, в одном кожаном жилете. Волосы убраны назад. Лицо — спокойное, почти безразличное.

«Выглядит как человек, которому всё равно. Интересно.»

— Артион! — Катарина помахала ему.

Он поднял взгляд — на сестру и меня. На одно мгновение что-то мелькнуло в его глазах.

Потом он кивнул — едва заметно — и отвернулся.

«Странный человек.»

Труба протрубила. Всадники выстроились на старте.

— Началось! — Катарина схватила меня за руку.

Я придвинулась к краю ложи.

Десять первых всадников. Десять первых лошадей. Один победитель.

Красный платок взлетел — и полетели.

Первым рванул Маркус. Его чёрный конь взорвался со старта, как стрела из лука. За ним — рыцарь в синем, потом Гастон. Катарина нервно сжимала и разжимала мою руку, и что-то подсказывало, волновалась она не за брата. Хмыкнув мыслям, я вернулась к состязанию.

Артион шел пятым.

«Он что, специально?»

Первый вираж. Маркус сохранял лидерство. Зелёный рыцарь поравнялся с ним — плечом к плечу. Гнедой Гастона шёл третьим.

Второй вираж. Препятствие — бревно, не выше колена. Лошади перепрыгнули — все, кроме одного. Синий рыцарь замешкался, и его конь задел барьер копытом. Всадник удержался, но потерял секунды.

Три секунды. Может быть, достаточно.

Артион обходил соперников одного за другим. Плавно, без усилий. Его серебристый конь словно читал мысли хозяина — каждый поворот, каждый прыжок — идеально.

— Он впереди! — Катарина вскочила. — Смотри!

Я смотрела.

Третий вираж. Последнее препятствие — жердь, высотой в полтора человеческих роста. Маркус чуть не завалился — его конь споткнулся, но выправился. Гастон — позади, злой, яростный.

А потом — Артион.

Он не прыгал. Он взлетел.

Конь взметнулся — серебристая молния — и перемахнул через барьер, как будто его там и не было. А через мгновение — финиш.

Первый.

— Победил! — Катарина вскочила, радостно хлопая в ладоши. — Артион победил!

Я молчала.

«Пять секунд. Он выиграл с разницей в пять чертовых миллисекунд».

Это было не просто мастерство. Это было что-то ещё.

Я смотрела на Артиона — он спешился, принимая поздравления. Но взгляд его скользнул ко мне. На одно мгновение — будто случайно, будто нет.

Первый заезд. Первый победитель.

Впереди — ещё три. Финал — четвёртым.

Я проводила глазами уходящего с арены наследника Аэдора. Сильная спина. Уверенная походка. Ни одного лишнего движения.

«Кто ты такой?»

Второй заезд. Сэр Итлинк — злой, упрямый — вырвал победу у рыцаря из Лунделии. Его гнедой оказался быстрее, чем я думала.

Когда мужчина спешился и снял шлем, я узнала его.

Тот самый. Из приграничного трактира между Диацией и Гетенбургом.

Рядом с ним стоял второй — тоже знакомый. Сэр Жак кажется.

Они переглянулись. Потом Жак шепнул что-то Итлинку — и оба резко обернулись в мою сторону. Лица полного недоумения. Шок.

«Узнали. Ну надо же.»

Я прикрыла рот ладонью и хихикнула. Легко помахала им — мол, я тоже вас помню.

Катарина придвинулась:

— Ты их знаешь?

— Довелось столкнуться на постоялом дворе, — я чуть наклонилась к ней, всё ещё сдерживая смех.

Один из рыцарей что-то сказал Итлинку. Тот вновь посмотрел на меня — и я подмигнула.

Сэр Жак запнулся на ровном месте, что заставило Катарину тихо засмеяться:

— Кажется, у них осталось незабываемое впечатление о тебе.

Я вспомнила, что именно произошло на приграничье — и прыснула снова.

Третий заезд. Участники уже были на старте. Все зрители затаив дыхание ожидали, когда распорядитель махнет красным флагом, объявляя старт.

Но за секунду до, когда напряжение было уже на грани и ощущалось легким потрескиванием в воздухе, на арену ворвалась темная молния. Серый жеребец — без всадника, без узды — несся как исчадие ада. Грива развивалась, глаза метали молнии. А вместо четырех, у него было шесть ног.

Толпа ахнула, участники недоуменно провожали взглядом. Никто казалось не понимал, что происходит и что это за чудо. Жеребец пронесся по всей трассе, сбил два барьера — в щепки. И остановившись у княжеской ложи, недовольно начал бить копытом о землю.

Он смотрел злобно и будто желал растоптать находящихся здесь. Заржав, он поднялся на дыбы и треснул по деревянному барьеру.

Сидевшие внизу лиры взвизгнули. Вскочили, сжались в испуганную кучу. Конь бушевал — ржал, бился, готовый растоптать любого, кто посмеет приблизиться.

Стража вынеслась на поле, попыталась схватить и увести жеребца, но конь отбивался, крутился волчком. В конце концов будто сдавшись, он вновь вскочил на дыбы и унесся с арены прочь.

Толпа загудела.

Объявили перерыв. Зрители хлынули с трибун — галдели, перебивая друг друга:

— Что это было?!

— Откуда взялся?!

— Вы видели его ноги?!

Один стражник выносил бесчувственную Мелиссу — бледная, как полотно, рука безвольно свисает. Упала в обморок при виде разъярённого чуда.

И тут — крик. Дикий, отчаянный.

Через всё поле, не разбирая дороги, нёсся мужчина. Каштановые волосы до плеч, развиваются. Одежда трещит по швам.

— Граф Вердус, — шепнула Катарина мне на ухо. Все еще не отошедшая от произошедшего.

Граф влетел в княжескую ложу как ураган. Вырвал Мелиссу из рук ошалевшего стражника.

— Как вы смеете прикасаться к этой хрупкой женщине!

Мужчина дрожал от ярости. Глаза — бешеные. Казалось, будто он прямо сейчас наброситься на стражника.

— Граф Нолан, — голос Бернарда был спокойным, но в нём звучала сталь. — Прошу успокоиться. Лира Мелиссия Жор де Ван лишилась чувств от страха. Я велел доставить её к целителю.

Граф скрипнул зубами:

— Прошу прощения, Ваша светлость.

Но Мелиссу не отдал. Сам понес её в целительскую палатку — бережно, будто она была хрустальной вазой.

Следя за их уходом, я отметила, как граф нес Мелиссу, словно тень, привязанная к свету. Его жесты были слишком осторожными, почти робкими для такого гордого создания — будто он боялся, что одно неосторожное прикосновение может разрушить иллюзию.

В его глазах читалась искренность, но вдруг я поняла: это и есть проблема. Его искренность слишком явно выделялась на фоне ее многозначительности... Как будто он пытался влюбить в себя женщину, уже принадлежащую другому.

Оставив Катарину в обществе лир и матери, я спустилась с трибун. Решив размяться и немного развеяться. Когда, проходя около одной из палаток, обнаружила занимательную картину.

«Бонифаций, гад!»

Тихо подкравшись к палатке, заглянула внутрь. Бонифаций, этот пушистый демон, сидит на столе и с царственным видом уплетает куриную ножку. Гневно стрельнув в него взглядом, я схватила нарушителя за шкирку.

— Ты совсем обнаглел? Сколько можно жрать? Ты скоро ни в один проём не войдёшь, наглая ты морда!

Отчитывая кота, я трясла его в воздухе. И услышала за спиной тихий смешок. Я резко обернулась, всё ещё держа извивающегося демонёнка.

И встретилась с насмешливым взглядом Артиона:

— Тебе не стоит так злиться. Я лично распорядился его накормить.

Моё лицо изумлённо вытянулось. Я почувствовала, как в груди досадно тянет. «Похоже, к коту здесь относятся как к королевской особе».

Но кот... кот не мурлыкал. Он завис в руках каменным изваянием, прижав уши к голове, и смотрел на Артиона не с благодарностью, а с холодной яростью хищника, оценивающего добычу. «Не верь ему», — читалось в его глазах.

Я старалась, чтобы мой голос звучал мягко, но нотки раздражения не укрылись от наследника:

— Благодарю за заботу о коте. Но уверяю: если он станет ещё толще, то не пролезет ни в одну дверь. А мне придётся его катать на тележке.

Артион сделал шаг ближе, а его голос был полон искреннего раскаяния:

— Извини, Кас. Я не желал обидеть тебя или как-либо задеть. Но устоять перед этими глазами... я не смог.

Кинув взгляд на кота. На его обожравшейся морде было написано абсолютное противоречие словам Артиона.

— Похоже, эта бестия смогла очаровать здесь многих.

Со вздохом я вернула кота к его добыче. Княжич, будто в подтверждение моих слов, весело рассмеялся.

— Госпожа Кас, уверяю тебя, к твоей персоне здесь относятся настолько же благосклонно.

Слова его светлости тёплой волной прокатились по моему нутру, вызывая приступ смущения. «О темные, дожила... Борюсь за внимание с котом». От этой мысли мое лицо начало краснеть.

Дав себе мысленную затрещину, я вернула себе привычную холодную маску. И окинув наследника оценивающим взглядом. В моём голосе зазвенела грубая ирония:

— Если Вы не способны устоять перед взглядом кота, то как собираетесь выбирать невесту?

Брови Артиона сошлись на переносице. В одно мгновение маска веселья слетела с его лица. Он делал шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство так внезапно, что я вынуждено задрала голову. Ощущая под руками его накаченную грудь.

«Чёртовы переростки.»

Его голос звучал обманчиво тихо:

— Разве выбирать невесту поручили не тебе?

Я ощущала жар его тела даже сквозь слой одежды. Почувствовав, что шея начинает ныть, сделала шаг назад.

Голос остался спокойным:

— Последнее слово за вами.

Артион не дал мне опомниться. Широкий шаг — и я прижата к комоду. Княжич уперся руками по обе стороны от меня, заключая в ловушку.

Его взгляд больше не был насмешливым; в нём кипела тихая ярость, смешанная с чем-то ещё, похожим на горькое веселье:

— Ты уверена?

Внутри всё сжималось от этого контраста между его внутренней яростью и спокойным тоном. Сердце колотилось где-то в горле.

Я заставила себя говорить ровно:

— Похоже, вас не радует скорый брак. Возможно, вы желаете обсудить это?

Мужчину будто током ударило. Он отлетел от меня к самому краю палатки, собираясь ответить...

...и мы оба застыли, услышав женские голоса.

— Здесь что, каждый день такие сюрпризы? — прозвучал тихий, недовольный, до боли знакомый голос.

— Да уж, зрелище не из дешёвых, — хмыкнула вторая.

«Опа, а она что тут забыла?»

— Я думала, сердце выпрыгнет! — третья девушка засмеялась нервно. — Как тот жеребец налетел — будто нечисть какая!

«Интересно, а эта, кто?»

Мы с Артионом стояли у задней стенки палатки — незаметно, почти вплотную друг к другу. Ни он, ни я — не шевельнулись. Слушали.

— Надеюсь, хватит на сегодня? — капризно протянула Амира.

— Кто его знает, ваше высочество. Организаторы стараются, но знамения — это не к ним, — в голосе Талиэн проскользнула усмешка.

— О чём вы? Какие знамения? — незнакомка звучала так испуганно, так по-детски, что я не произвольно закатила глаза.

Взглянув на Артиона, он лишь пожал плечами. Я промолчала, вернувшись к разговору с наружи.

— Как? Вы не знали? В летописях Бартиона Ледэра описано:

«Явится зверь из бездны ночной,

Не обузданный, яростью полной.

Стукнет трижды он лапой своей —

И мир содрогнётся от воя.

Восстанет тот, кто мёртвым должен быть,

Заберёт он владения праведных.

Три всадника явятся с севера, во главе пылающей розы.

Падет запад от черный чумы.

Да вспыхнут моря багряным пламенем.

И откроются врата преисподней,

Поглотят мир, забывший свое начало.

Развевая пепел на останках былых времен...»

За тканью шатра воцарилась тишина.

Я хмуро смотрела в пол, пытаясь осмыслить услышанное.

«Пророчество действительно существовало, но почему она решила, что именно шестиногий конь должен стать предвестником? Возможно... Нет, это сущий бред.»

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и перевела взгляд на Артиона. Он выглядел озадаченным, но я лишь молча покачала головой.

Подойдя к столу, взгляд скользнул на Бонифация. Тот величественно восседал на столешнице, умываясь после плотного завтрака.

Кивнув всё ещё погружённому в раздумья наследнику, я направилась к трибунам — скоро должны были возобновиться состязания. Но не успела и нескольких шагов сделать, как на пути возникло новое препятствие в виде двух знакомых фигур.

Обречённо вздохнув, глаза непроизвольно закатились. Складывалось ощущение, что кто-то специально пытался втянуть меня в то, во что я категорически не желаю быть втянутой.

«Меня это не касается. Я отдыхаю. Мне абсолютно всё равно, о чём они там беседуют.»

Тихо повторяя эти слова как мантру, я попыталась обойти мужчин по дуге. Но один из них меня окликнул.

— Епрст...

Осторожно оглянувшись через плечо, на меня взирали две пары глаз. Мило улыбнувшись, я помахала им лапой Бонифация. От чего кот недовольно заворчал. Схватив его поудобнее, я уже собиралась развернуться и уйти, но Теодор будто специально повысил голос:

— Госпожа Кас!

Я вздохнула с новой силой и глянула на кота. Тот смотрел на меня с укором: «Неужели ты позволишь ему так с собой обращаться?»

Мысленно согласившись с этой пушистой бестией, я натянула самую сладкую улыбку и развернулась к приближающимся мужчинам.

— Какая приятная встреча, лорд десница, — протянула с медовой учтивостью и повернулась к Риану. — Капитан, похоже, ваши утренние слова попали в яблочко!

Речь не произвела должного эффект, а потому мои слова проигнорировали. Тео, мягко приобнял меня за плечи и уверенно повёл прочь от шумных трибун. Риан последовал за нами, словно тень.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Кас? — голос Тео донёсся откуда-то издалека, звуча непривычно мягко и вкрадчиво.

От этого тона у меня зачесались руки — так сильно захотелось начистить ему морду. Но я лишь плотнее сжала губы, сохраняя внешнее спокойствие.

— Благодарю, Теодор, весьма прекрасно, — мой голос прозвучал ровно, но в нём звенел лёд. — Если, конечно, не считать ночного покушения на мою честь.

Я не удержалась и бросила эту фразу, как перчатку к их ногам.

Мужчины замерли на полушаге, обменявшись быстрыми, изумлёнными взглядами. Я же с удовольствием наблюдая за их замешательством. И машинально погладила по голове Бонифация, который, казалось, разделял моё злорадство.

Капитан первым пришёл в себя. Он прочистил горло, возвращая лицу привычную маску бесстрастности.

— Имя, — его брови сошлись на переносице.

Повисла немая тишина, мы смотрели друг на друга.

Теодор же, как истинный дипломат и политик до мозга костей, тут же взял ситуацию в свои руки. Он театрально приложил ладонь к груди в области сердца и с негодующим пафосом воскликнул:

— Кто посмел нарушить покой столь... хрупкого создания? Назовите имя этого безумца, и я лично прослежу, чтобы его имя было вычеркнуто из всех летописей княжества.

Он владел искусством слова виртуозно. Его речи ложились на душу сладким мёдом, и будь я хоть немного наивнее или не знай его истинных мотивов, я бы наверняка поверила каждому слогу. Но я знала цену этой патоке.

Вместо ответа, я позволила Бонифацию с царственным видом забраться мне на плечи и растянуться там во всю длину, безжалостно отягощая и без того тяжёлую ношу моей судьбы.

Губы изогнулись в кривой усмешке. Я смотрела деснице прямо в глаза:

— Ах, лорд десница... — нарочито медленно я достала веер и начала им обмахиваться, — ...я смотрю, вы уже вовсю распоряжаетесь на чужих землях. Готовы наказывать подданных, не присягавших вашему королю. И кстати... — сделав паузу, я наклонила голову — ...с чего вы взяли, что я спала?

В воздухе повисла тишина. Теодор на мгновение потерял свою маску. В его глазах вспыхнул предостерегающий огонь — он понял, что его переиграли. Но быстро взял себя в руки.

Его тон мгновенно сменился с бархатного на стальной, но улыбка не сошла с лица:

— Ну что вы, госпожа Кас, как можно. Я бы никогда не посмел решиться на подобное, тем более в этих чудесных краях. Я лишь хотел узнать имя того, кто посмел столь пренебрежительно отнестись к вашей персоне, чтобы при первой же встрече с князем сообщить ему о столь неподобающем поведении.

Теодор позволил себе многозначительную паузу, ожидая моей реакции.

Гад был хорош, он умело играл на публику, даже если она состояла лишь из одной некромантки и молчаливого капитана.

Приподняв бровь, я согласно кивнула, принимая игру:

— Прошу простить — мой голос звучал мягко, почти извиняясь, — ...я ещё не отошла от испуга.

Я вновь начала обмахиваться веером, уводя разговор от опасной темы. Теодор тут же оказался ближе дозволенного и галантно усадил меня на ближайшую скамью.

Риан всё это время молча наблюдал за нами, словно тень. Его взгляд скользил с меня на десницу и обратно. Он не верил ни единому слову этой светской беседы.

А Бонифаций, решив, что на плечах неудобно, перебрался на стол и зевнул, чем привлёк всеобщее внимание.

Но Теодор мгновенно вернул внимание к себе:

— Надо же, в последнюю нашу встречу я считал, что он не жилец.

— Я же говорила, вам лорд, что пользы от задохлика мне никакой

Провокационно протянула я и уставилась на мужчину, который решил все же уделить внимание Бони и почесать того за ухом, за что был награждён ударом лапы. Благо обошлось без кровопролития.

Кот зашипел и прыгнул мне на колени, будто пытаясь спрятаться от этого коварного аспида.

— Значит, планируете использовать его в тёмных целях? — кровожадно спросил де Маутхен.

Я лишь пожала плечами и перевела взгляд на Риана:

— Не знала, что вы знакомы.

Капитан заметил перемену в моём тоне, но промолчал. Вместо этого он решил идти напролом:

— Это правда? Ты судья?

Он произнес это спокойно, но взгляд был цепким — Риан следил за каждым моим жестом. «Воин до мозга костей: он не умел интриговать или ходить вокруг да около — только сражаться до победы или говорить прямо. Да, в этом он был хорош.»

Я встала. Поставив кота на стол, и с вызовом посмотрела на него:

— Допустим. Тогда ты станешь последовательнее: перестанешь скрывать истинные причины своего визита ко двору Аэдора?

Я била точно, стараясь задеть по сильнее. Читала их намерения, и чувствовала: с каждой минутой ситуация накаляется. Они желали того, что я собиралась обрубить на корню. Не дав хмурому Риану вставить и слова, я повернулась к Теодору.

Мой голос звенел от холода:

— А вам, лорд десница, настоятельно рекомендую как можно скорее закончить дела и отбыть в Гетенбург. Поговаривают, князь таки возжелал встретиться с вами на личной аудиенции.

Бросая эти слова в лицо тому, в чьих руках власть, я рисковала, но промолчать было бы фатальной ошибкой. Угроза княжеской чете ощущалась всё острее. Лучше убрать лишние фигуры с доски сейчас же.

— И касательно вашего предложения... — я в последний раз обвела взглядом этих двух совершенно разных мужчин — ...вынуждена его отвергнуть. На время отбора я покину столицу, и уверяю вас, никто не сможет переубедить меня в обратном.

Взяв кота на руки, удалилась, оставляя их переваривать полученную информацию.

***

После небольшого перерыва все вернулись на места. Состоялся третий заезд — тот самый, который я пропустила из-за назойливых аристократов.

По словам Катарины, победили сразу двое участников, и организаторам предстояло решить судьбу первого места. Судьи взяли паузу и приняли соломоново решение: допустить обоих всадников в финал.

Подведя итоги двух дней, мы получили десятку финалистов: наследник Аэдора Артион; герцог Маркус Дэш и сэр Итлинк (рыцари Аэдора и Франкфурта); герцог Рамиль из Ливернии; а также туарег Шидаарк из Сатиазы, разделивший с ним первое место в последнем заезде.

Воины Сатиазы славились безжалостностью — их воспитывали быть такими же смертоносными, как соседствующих с ними Нагов.

Остальных участников я не знала.

Когда все были объявлены, они подъехали к старту.

Увидев Артиона, я наклонилась к подруге:

— Почему он на другой лошади?

— Кажется, у Снежка что-то с копытом, — тихо шепнула Катарина.

Я нахмурилась, внимательно наблюдая за происходящим.

Прогремел залп магических искр — заезд начался.

Первым рванул Шидаарк — без предупреждения, его конь нёсся как молния. За ним — Маркус. Артион держался третьим.

Первый круг остался позади. На втором Шидаарк играючи взял барьер. Рамиль — следом. Итлинк плёлся в хвосте. Артион пришпорил коня и вырвался на вторую позицию.

Третий круг стал решающим. Маркус и Шидаарк шли ноздря в ноздрю. Артион дышал им в спину. Рамиль терял скорость, Итлинк пытался прорваться сквозь строй.

Финиш!

Маркус — первый.

Артион — второй. Всего на корпус позади.

Толпа взорвалась криком. Маркус поднял кулак — победитель. Артион спешился, его дыхание было тяжёлым. Он виновато погладил коня по шее, будто извиняясь за поражение.

Я смотрела на него: хмурый, с опущенной головой. Не тот результат, которого он ждал.

Князь Бернард поднялся с трона и объявил победителя. Маркус принимал поздравления — довольный, гордый. Наследник молча стоял в стороне. Когда их взгляды встретились, он позволил себе лишь лёгкий кивок.

Катарина рядом тихо ахнула:

— Он молодец... Оба молодцы.

Её пальцы сжали край кресла. Она смотрела на Артиона — на его опущенные плечи.

— Почему он не подошёл к Маркусу?

— Гордость.

— Глупая гордость.

Я посмотрела на неё: глаза влажные, но губы тронула слабая улыбка.

— Ты переживаешь за Артиона.

— Я рада за Маркуса... правда, — прошептала она, но взгляд искал в толпе брата.

Договорившись встретиться позже, на главной площади, Катарина извинилась и поспешила прочь.

Так и осталось неясно: она шла поздравлять победителя или утешать проигравшего.

Я же едва переставляла ноги по дороге в гостиницу. Городская духота и тесные туфли превратили путь в пытку.

Оказавшись в номере, под пристальным взглядом Бонифация, я с облегчением сбросила ненавистную обувь. Пальцы заныли от долгожданной свободы. Мокрая рубаха липла к спине, тяжёлая юбка душила. Я сорвала с себя всё, швырнув ворох ткани на диван.

— Бездна! Думала, убью кого-нибудь за этот чертов наряд.

Воздух казался раскалённым даже здесь. Кожа горела, по спине стекал пот. Я с наслаждением потянулась, разминая затёкшие плечи, и с хрустом выгнула спину — усталость медленно отступала.

Передёрнувшись от воспоминаний о жаре, я направилась в помывочную.

Прохладная вода приняла меня в объятия, смывая липкость долгого дня. Бонифаций не отставал ни на шаг, и стоило растянуться в бадье, как эта бестия решила составить мне компанию. С громким мяуканьем он запрыгнул прямо в воду и тут же возмущённо заверещал, требуя взять его на руки.

— Да чтоб тебя! — рыкнула я, подхватывая кота прежде, чем он ушёл под воду с головой.

Прижав это пушистое недоразумение к груди, я почувствовала, как он тут же замурлыкал.

— Тоже перегрелся? — усмехнулась, не веря своим глазам: этот кот был ходячим хаосом или просто слишком наглым созданием.

Но об этом можно было подумать и позже. Сейчас, держа Бонифация на груди, я просто наслаждалась тишиной и долгожданной прохладой.

***

Ярмарка гудела разноголосым шумом, в котором смешались наречия десятков народов. Воздух пах жареными каштанами, сладкой ватой и чем-то неуловимо пряным. Мы с Катариной неспешно шли сквозь толпу, и я чувствовала себя почти счастливой.

— Помнишь, как мы пытались сварить «Эликсир Невидимости» на третьем курсе? — Катарина хихикнула, ловко уворачиваясь от торговца какими-то экзотическими фруктами.

Я усмехнулась, вспоминая тот позор.

— Ещё бы. У профессора Арделя потом три дня борода была цвета фуксии. А мы две недели драили котлы в подземелье.

— Зато это было веселее, чем зубрить классификацию низших духов! — она толкнула меня локтем в бок и кивнула на палатку с амулетами. — Смотри, какая прелесть. Висюлька «на удачу».

— Висюлька? — я фыркнула, поправляя капюшон, чтобы скрыть лицо. — Это же обычный речной камень, покрашенный медянкой. За такие «прелести» нас бы отправили на пересдачу по артефакторике.

Мы рассмеялись, и этот смех был похож на эхо тех беззаботных дней. Внезапно из-за моей ноги вынырнул Бонифаций. Он материализовался будто из воздуха, встряхнулся и повёл носом. Его усы затрепетали, уловив самый желанный аромат в мире — запах жареной курицы.

— О, а вот и наш пушистый гурман пожаловал, — улыбнулась Катарина, присаживаясь на корточки. — Привет, охотник до хрустящей корочки.

Бонифаций гордо проигнорировал её фамильярность и требовательно боднул меня головой в колено.

— Ладно, — вздохнула я.

И купила ему порцию жареной курицы. Бестия схватил угощение и с достоинством удалился под ближайший прилавок.

Мы же купили по леденцу и пошли дальше. Я видела, как Катарина украдкой бросает на меня взгляды, словно собираясь с духом.

— Кас... — наконец начала она, облизывая липкие пальцы. — А помнишь бал выпускников? Когда ты спрятала туфли у леди Вероны?

Я закатила глаза. Классический приём — начать издалека.

— Я не прятала! Я их... временно переместила в пространственный карман для изучения магической структуры каблука. Кто ж знал, что она решит танцевать мазурку?

Катарина снова расхохоталась так громко, что на нас обернулась пара прохожих.

— Она прыгала по залу, как сердитый гусь! А ректор пытался делать вид, что это новый вид танца!

Смех стих. Мы купили по кружке горячего сбитня и остановились у помоста с музыкантами. Бонифаций запрыгнул на ящик рядом с нами и принялся умываться.

Катарина сделала глоток и посмотрела на меня поверх кружки. Её улыбка стала задумчивой.

— Знаешь... мы столько лет не виделись после выпуска. Ты просто... как будто растворилась. А теперь ты рассказываешь про призраков и нежить... Неужели ты все эти десять лет только этим и занималась? Или, может, у тебя было что-то ещё... ну, другое?

Я внутренне подобралась. Вот оно:

— О, знаешь... То здесь подработаю, то там. Ничего особенного. Пыталась научиться играть на лютне, но у меня всё время путались струны. Ещё собирала гербарий, правда, иногда забывала сушить цветы, и они покрывались плесенью. Однажды даже ходила на бал к графу, но так засмотрелась на свечи, что случайно подпалила платье партнёра. В общем, занималась всякой ерундой.

— Ерундой? — она изогнула бровь точь-в-точь как наша преподавательница по теории магии. Несмотря на все мои попытки пошутить, Катарина не сдавалась: — Ты всегда была лучшей на боевом потоке. Не поверю, что ты тратила талант на «ерунду».

Я пожала плечами и отхлебнула сбитня, выигрывая время:

— Талант нужно иногда прятать, а не выставлять напоказ. Кстати! — я резко сменила тему, заметив палатку с тканями. — Смотри какой шёлк! Прямо как то платье, которое ты испортила моим экспериментальным зельем для блеска волос. Оно тогда засияло в темноте!

Катарина тихо рассмеялась, поддаваясь на уловку:

— О боги! Я три дня светилась в темноте! Меня даже в коридорах без факела было видно!

Я с облегчением выдохнула. Тема была закрыта. Мы ещё долго бродили по рядам, вспоминая всё более нелепые случаи из учёбы. В этот момент были только мы и Бонифаций, который сыто жмурился на солнце.

Посмотрев выступления музыкантов, мы двинулись дальше. Толпа несла нас вперёд, пока гомон не сменился взрывами хохота и звуками фанфар. Мы оказались возле помоста бродячих циркачей. Они тут же окружили нас, предлагая угадать вес или найти карту, и под весёлый гам толпы я и Кэти оказались прямо у сцены, где уже начиналось представление.

На помост выскочил шут в пёстром, но потрёпанном костюме, расшитом колокольчиками, которые звенели при каждом его движении. Вместо того чтобы жонглировать, он принялся показывать острые, как кинжалы, пантомимы, пародируя местных купцов и стражников. Он споткнулся нарочито неуклюже, перевернул «ведро с водой» (которое оказалось пустым) и закончил тем, что поймал в шапку брошенную кем-то медную монету. Толпа ревела от восторга.

Я переглянулась с Катариной. В её глазах плясали озорные искорки — те самые, что я помнила с Академии. Мы хитро усмехнулись, вспоминая одну и ту же идею.

Следующим номером был «Великий маг и чревовещатель». Пышно разодетый мужчина с фальшивой бородой делал вид, что заставляет говорить свою куклу-обезьянку. Кукла скрипучим голосом отпускала сальные шуточки в адрес зрителей.

— А сейчас, — пророкотал «маг», — я заставлю эту прекрасную даму... — он ткнул кривым пальцем в Катарину, — ...влюбиться в меня!

Он взмахнул «волшебной» палочкой, которая, судя по всему, была обычной деревяшкой с блёстками.

— Не стоит, милейший, — громко сказала я, делая шаг вперёд. Мой голос легко перекрыл шум толпы. — Ваша магия слишком... любительская.

Я щёлкнула пальцами. Настоящий, холодный синий свет сорвался с моей руки и окутал клоуна-чревовещателя. Его фальшивая борода начала медленно, но заметно для всех удлиняться, спускаясь до самых колен.

Зрители ахнули. Катарина звонко рассмеялась.

— А теперь ты! — я указала на куклу-обезьянку.

Катарина взмахнула рукой, используя простейшую бытовую магию. Глаза куклы загорелись ярко-зелёным светом, а механический голос стал глубоким и зловещим.

— Ты... балбес...куды руки распустил? — проскрипела обезьяна, ударяя хозяина по руке. — Борода тебе не идёт.

Толпа взорвалась хохотом. «Великий маг» в панике пытался оторвать от себя бороду, которая уже путалась у него в ногах.

— Браво! — крикнул ведущий циркачей, перекрикивая смех. Он был толстым, румяным и совершенно не злился. — Настоящая магия! Госпожа, не окажете ли вы нам честь? Наш следующий номер — «Побег из Подземелий Мрачного Жнеца» — сорвался! Актриса слегла с лихорадкой. Нам нужен кто-то... кто не побоится сыграть саму Смерть!

Толпа затихла, с интересом глядя на меня. Я усмехнулась. «Что ж, они сами напросились.»

— Почему бы и нет? — я скинула капюшон и легко вспрыгнула на сцену.

Я не стала переодеваться. Мой образ был идеален: тёмная одежда, усталость в глазах и аура силы, которую не спрячешь.

— Свет! — скомандовала я.

Один из циркачей направил на меня фонарь. Я развела руки в стороны и позволила некромантии течь свободно. Не для вреда, для шоу. Тени вокруг меня сгустились, поползли по доскам сцены зловещими щупальцами. По рядам зрителей пробежал восхищённый шепоток.

Из-за кулис вывели «героя» — дрожащего паренька в рваной рубахе. Я медленно повернула к нему голову.

— Смертный... — мой голос стал низким и гулким, отражаясь от чего-то невидимого. — Твоя душа принадлежит мне!

Я сделала пасс рукой, и тени оплели ноги парня, «приковывая» его к месту. Он сыграл отлично — побледнел и затрясся:

— Пощади! — возопил он.

Я хищно улыбнулась:

— Пощаду нужно заслужить! Борись!

Я ослабила хватку тьмы ровно настолько, чтобы он мог вырваться. Парень с героическим видом разорвал призрачные цепи и бросился бежать через зрительный зал под гром аплодисментов и одобрительный свист.

Я же осталась стоять в центре сцены, окружённая медленно тающими тенями.

— Смерть милосердна... сегодня! — провозгласила я напоследок и поклонилась.

Толпа взорвалась овациями так, что у меня заложило уши. Я уже готовилась спрыгнуть со сцены обратно в объятия хохочущей Катарины, как вдруг гомон толпы изменился. Он стал ниже, почтительнее. По живому коридору, который образовали расступившиеся люди, к помосту шёл высокий мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Его сопровождали двое молчаливых стражников.

Теодор Маутхен. Я узнала его мгновенно — холодный, оценивающий взгляд был известен не меньше, чем его острый ум. И я прекрасно помнила наш разговор этим утром на турнире, где я прямо посоветовала ему собирать вещи.

Он легко взбежал по скрипучим ступеням и остановился передо мной. На его губах играла лёгкая, ироничная улыбка:

— Госпожа Кас. Какая... неожиданная встреча. И какая... убедительная игра. Хотя, признаться, я ожидал увидеть вас в более... официальной обстановке. При дворе вашего покровителя.

Он говорил достаточно громко, чтобы его услышали ближайшие ряды, но взгляд был прикован ко мне. Толпа затаила дыхание, предвкушая новое представление. Я заметила, как Катарина у края помоста мгновенно подобралась. Её расслабленная улыбка исчезла, уступив место настороженному взгляду наследницы.

— Лорд десница, — я кивнула головой вверх, будто старому другу. Мой голос был ровным, — не думала, что лорды соседних земель посещают бродячие цирки. Или вы ищете таланты для придворного театра? Говорят, у вас там большой недобор после последней... чистки.

По рядам пробежал смешок. Маутхен лишь шире улыбнулся, но его взгляд остался ледяным.

— Я коллекционирую таланты так же трепетно, как иные коллекционируют редкие клинки. И ваш... потенциал сияет ярче иных драгоценностей короны. Но раз уж мы оба здесь... — он сделал приглашающий жест в сторону центра помоста и едва заметно кивнул в сторону Катарины. — Не окажете ли честь? Говорят, импровизация — лучший способ узнать человека. И оценить... союзников.

Я усмехнулась. Вызов был брошен. Он пришёл проверить правдивость моих утренних слов:

— Какую сценку вы предлагаете?

— О, что-нибудь простое, — он щёлкнул пальцами, и один из его стражников тут же вложил ему в руку бутафорский посох мага. Маутхен картинно опёрся на него. — Например... «Дипломатические переговоры на пороге войны». Я буду играть посла, чьи требования неприемлемы. А вы... — он окинул меня взглядом с головы до ног, — ...сыграете некроманта, которого наняли для решения этой маленькой проблемы.

Толпа ахнула. Это было уже не просто развлечение. Это было послание.

— Договорились, — кивнула я и приняла из рук подбежавшего шута чёрный плащ с капюшоном.

Мы встали друг напротив друга в центре сцены. Свет фонарей выхватывал нас из полумрака. Я накинула капюшон и выпрямилась во весь рост, позволяя своей ауре проявиться в полную силу. Маутхен же, напротив, расслабился, приняв вид самодовольного аристократа.

Он начал первым, обращаясь к воображаемому князю (то есть к толпе), но его слова были предназначены для ушей Катарины:

— «И я говорю вам: ваши границы слишком расплывчаты, князь Аэдора! Мой господин считает, что река Серебрянка должна течь по землям более... компетентного правителя! А ваши рудники на севере? Они истощены! Позвольте нам взять их под крыло, чтобы мы могли обеспечить их безопасность!».

Он сделал паузу и повернулся ко мне:

— Ваш выход, госпожа некромант.

Я шагнула вперёд, мой голос зазвучал низко и безэмоционально:

— «Посол говорит дерзко для того, чьё сердце уже не бьётся».

Я подняла руку ладонью вверх и позволила струйке тёмного дыма просочиться между пальцами и обвиться вокруг его шеи. Маутхен мастерски сыграл удушье, схватившись за горло и выпучив глаза.

— «Я... я задыхаюсь!» — прохрипел он.

— «Дипломатия — тонкое искусство», — холодно продолжила я, сжимая кулак. Дым сгустился. — «Иногда нужно уметь слушать тишину».

Я резко разжала пальцы. Маутхен рухнул на колени, театрально хватая ртом воздух.— «Передайте своему князю», — я возвысила голос так, чтобы он разнёсся по всей площади, — «что его требования отклонены. А его посол... уволен по состоянию здоровья».

Я щёлкнула пальцами второй раз, и дым превратился в стайку чёрных бабочек, которые разлетелись в разные стороны. Маутхен картинно упал на спину и замер.

На секунду повисла абсолютная тишина. А затем толпа взорвалась таким громом аплодисментов и свиста, что он заглушил все звуки ярмарки.

Маутхен тут же вскочил на ноги и поклонился мне так низко, как только позволяла его гордость. Я ответила ему изящным реверансом под стать придворной даме.

Он подошёл ко мне вплотную и тихо, чтобы слышала только я, произнёс:

— Браво. Вы только что объявили войну половине дипломатического корпуса.

— Это была ваша идея — импровизировать, — так же тихо ответила я с улыбкой.

Он рассмеялся и предложил мне руку:

— Позвольте проводить вас к вашей подруге. Кажется, она заждалась.

Мы спустились со сцены вместе под бешеные овации толпы. Катарина стояла там же, её лицо было бледным от сдерживаемого гнева или страха.

— Кассандриэль... — начала она напряжённым голосом.

— Твой отец будет недоволен этой сценой? — перебила я её с лёгкой усмешкой и повернулась к Маутхену. — Благодарю за дуэль, милорд. Надеюсь, вы передадите своему королю мой утренний совет в более... наглядной форме.

Я оставила их стоять рядом друг с другом под взглядами толпы и растворилась в людском море ярмарки ещё до того, как Катарина успела придумать ответ. День удался на славу.

***

Ярмарка продолжала гудеть. Оглядываясь по сторонам, я то и дело замечала знакомые лица — казалось, весь город собрался здесь, чтобы увидеть вечернее представление на площади.

Мимо палатки, от которой сладко тянуло жжёным сахаром, пройти было невозможно. Мой взгляд зацепился за румяный, пышущий жаром карамельный рогалик. Рот тут же наполнился слюной в предвкушении этого горячего, тягучего вкуса. С довольной улыбкой я потянулась к самому большому, швырнув горсть монет в руку крикливого торговца.

И уже поднесла вожделенное лакомство ко рту, как вдруг... Пустая рука сжала воздух. Рогалик исчез. А в толпе мелькнула кучерявая макушка шустрого мальчишки, улепётывающего со всех ног.

Из груди вырвался поток таких слов, что и не всякий сапожник повторит.

— Б... итк... рот...с...а...п.т...фрых...

Они потонули в ярмарочном гаме, но несколько стоявших рядом господ всё же одарили меня недовольными взглядами. Одна дама и вовсе фыркнула так громко, что её веер захлопал, как крылья рассерженной птицы, и гордо удалилась прочь.

Проводив её спину презрительной гримасой, я не удержалась. Вытянув лицо и закатив глаза, я изобразила её «аристократичное фи», покачав головой. И тут же наткнулась на пристально-насмешливый взгляд Бонифация. Не сдержавшись, показала ему язык.

Купив ещё один рогалик, я несла свою драгоценность как хрустальную вазу над пропастью. Шла скованно, прижимая его к себе так крепко, что костяшки пальцев побелели. Толпа вокруг казалась стаей голодных волков, и я была готова зарычать на любого, кто подойдёт ближе чем на шаг.

Оказавшись чуть в стороне от шумной толпы, и обведя взглядом празднующих, я убедилась, что никто не позарится на мою прелесть.

Облизнувшись, уже собиралась впиться зубами в рогалик — единственное светлое пятно в этом дне, как вдруг Бонифаций замер. Его усы затрепетали, а взгляд впился в тёмный проём между домами. Он не шипел на торговца или собаку — он смотрел в пустоту. Как вдруг раздался тихий, едва различимый всхлип.

Глаз непроизвольно дёрнулся. Я бы проигнорировала эти завывания спиногрыза, как и поведение блохастого. В конце концов, у меня был горячий сладкий рогалик. Но тут послышался второй всхлип, а затем в мою штанину вцепились детские пальчики.

— Тётя... тётя... — тянул писклявый голосок.

Я опустила взгляд. Хромой, грязный мальчишка лет пяти смотрел на меня снизу вверх огромными карими глазами. В них смешалось всё: боль, отчаяние и слабая надежда, спрятанная за детской невинностью. Он рыдал, пытаясь привлечь внимание, но в потоке всеобщего веселья его просто не замечали. Маленький, одинокий комок грязи на празднике жизни.

— Помоги... — выдохнул он, тряся меня за штанину.

Я уже открыла рот, чтобы шикнуть на него и прогнать — рогалик ждал! — когда Бонифаций повёл себя еще страннее. Он громко зарычал на меня и вцепился когтями во вторую ногу. От неожиданности я подскочила, выронив своё сокровище, и запрыгала на одной ноге.

— Ах ты ж, анчоус хитрозадый! Охренел, приблуда? Щас в Назаир полетишь!

Кот же, не слушал моих слов, запрыгнув на руки мальчишке. Он начал мурлыкать и тереться о него. Пацанёнок замер. Его взгляд, полный ужаса, был прикован ко мне.

— Чёрные глаза... Глаза смерти... — прошептал он одними губами, будто повторял за кем-то. Я скрипнула зубами. «Проклятье. Опять это. Я не чудовище из сказок!»

Мальчишка же, сбросив кота, сорвался с места и побежал вглубь переулка.

Рыкнув, я швырнула пыльный рогалик в Бонифация. Кот увернулся и помчался за мальчишкой. Выругавшись ещё забористее, я бросилась следом.

«Какого тёмного происходит? У меня был рогалик!»

Ноги несли меня вперёд. Я бежала так быстро, что сбила какого-то зазевавшегося мужика.

Мальчишка ковылял на удивление резво. Девчонка летела рядом. Внезапно его ботинок зацепился за булыжник. Он с грохотом рухнул в грязь, пропахав ладонями и коленями сырую землю. Девчонка тут же оказалась рядом. Они сжались в дрожащий комок и заревели в голос.

Я схватила его за шиворот, не рассчитав силу — ткань затрещала.

— Нет! Не трогай! Плохая! — завизжала девчонка и набросилась на меня.

Я отмахнулась от неё ладонью — она плюхнулась в грязь.

— Ë*аный василиск! А ну цыц! — рыкнула я на малявку.

Подкинув мальчишку (он оказался лёгким как пёрышко), я поймала его подмышки и подняла на уровень своего лица.

— Сферу мне в глаз... — выдохнула я, — sana te ipsum!

Мои ладони вспыхнули тусклым светом. Я редко лечила людей — слишком хлопотно. Но сейчас... Кровь остановилась. Мальчишка зашипел от покалывания и уставился на меня огромными глазами. В них больше не было ужаса — только чистое изумление.

Я же перевела тяжёлый взгляд на сидевшую в грязи девчонку и погрозила ей кулаком.

— Что это такое? — мой голос был низким и строгим. — Сначала зовёте на помощь, а потом дерётесь?

Малышка втянула голову в плечи. Мальчишка спрятал взгляд и громко шмыгнул носом.

Я не стала заострять на этом внимание:

— Говори! Что случилось? Почему вы одни?

Тот отёр нос рукавом:

— Ма... ма...

Я оборвала этот концерт резким выдохом:

— Довольно! Где она?

Мальчишка икнул от испуга, но тут же вцепился в мою руку своей грязной ладошкой и поволок за собой. Девчонка молча засеменила следом. Пока мы не остановились у покосившегося дома, который, казалось, готов сложиться от одного чиха.

Малыш ткнул пальцем в сторону дома и тут же вжался в сестру. Из окон вырвался тихий женский вскрик — и дом ожил. Стены заходили ходуном так сильно, что с крыши посыпалась труха. Крыша заскрипела. Дети заревели навзрыд.

Я стояла посреди грязи, а передо мной дрожали два слабых, беззащитных комочка жизни, которые вот-вот останутся сиротами из-за того, что тьма внутри дома проснулась окончательно.

— Бездна!

Я бросилась к двери, но та стояла монолитом — ни щёлочки.

— Отойди! — Вильям, появился будто из воздуха, грубо оттолкнул меня плечом и с разбега врезался в полотно. Дверь лишь глухо ухнула в ответ.

Я оглянулась, сзади оказались придворные: Катарина застыла с белым лицом, остальные пятились назад. Крик внутри дома рвал барабанные перепонки.

Решение пришло мгновенно: дымоход!

— Вил! — он уже был рядом, подставил руки. Я оттолкнулась от земли и взлетела на крышу. Доски опасно прогибались под ногами, но времени бояться не было.

Бонифаций черной молнией метнулся в трубу. Я нырнула следом.

Удар о кирпичи, грохот — и я кубарем вывалилась из печи прямо на раскаленные угли. Бок обожгло болью, сажа залепила глаза.

В нос ударила густая вонь крови и гнили.

В углу комнаты шипел кот, загораживая собой женщину в темном сыром балахоне от призрака с топором.

Барьер вспыхнул вокруг жертвы за миг до того, как топор успел встретиться с головой бестии.

Полтергейст! Сильная тварь.

— Отпусти её, — прошептала я, глядя в темноту.

Призрак мужчины, всё ещё державший топор над защитным куполом, повернул голову. Глаз у него не было — только чёрные провалы, из которых сочился туман.

— Убирайся, — прохрипела тень.

Я усмехнулась. Злой, голодный, но предсказуемый.

— Ты не в том положении, чтобы приказывать.

Завязалась драка.

Полтергейст взвыл — звук был похож на скрежет гвоздя по стеклу, усиленный стократно. Он не стал ждать, пока я поднимусь. Топор в его руках размазался в воздухе, превратившись в стальное облако.

Я не стала ставить щит. Щиты — для слабаков. Вместо этого я ударила сырой некромантией прямо сквозь пол.

Дом был старым. Очень старым. А значит, он был пропитан смертью. Десятки жизней оборвались здесь, впитались в гнилые доски и в рассыпающуюся штукатурку. Я зачерпнула эту память, эту боль, и швырнула её в призрака.

Тьма хлынула из-под моих ног чернильными щупальцами. Они обвили ноги полтергейста, впиваясь в его эфирную плоть. Тварь зашипела, теряя плотность. Его силуэт на мгновение стал рваным, как старая тряпка.

Топор просвистел в дюйме от моего уха.

Я тут же перекатилась в сторону, уходя от удара, и ударила снова — теперь уже воздухом и смертью одновременно. «Вакуум». Пространство вокруг призрака схлопнулось на долю секунды. Воздух исчез. Даже призраку нужен воздух.

Полтергейста согнуло пополам. Он стал видимым — не просто серой дымкой, а клубком переплетённых человеческих страданий и ярости.

— Сгинь! — рявкнула я.

Подняла руку ладонью вверх и потянула. Не физически, а магией. Я потянула из него силу, как тянут нить из распускаемого свитера. Его энергия была ледяной и горькой на вкус. Она потекла ко мне по невидимым каналам, наполняя вены могильным холодом.

Призрак взвыл уже по-настоящему, по-человечески. Он попытался метнуть нож, но его рука дрожала и просвечивала насквозь. Нож звякнул о пол, не долетев.

— Ты... ты жрёшь меня! — прошипел он голосом десятка людей сразу.

— Верно подмечено, — выдохнула я.

Я чувствовала, как его сущность истончается. Ещё немного — и он просто развеется. Но полтергейст был упрямой заразой. Он не стал бороться с моей хваткой. Вместо этого он бросил топор.

Оружие вырвалось из его руки, вращаясь с бешеной скоростью. Я была слишком занята вытягиванием его силы и не успевала уклониться. Удар пришёлся в бок, под рёбра. Воздух выбило из лёгких с хрипом.

Сила удара была чудовищной. Меня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Спина с хрустом встретилась со стеной.

Дом содрогнулся от удара, сверху посыпалась труха и куски штукатурки. Перед глазами вспыхнули белые звёзды, а во рту появился металлический привкус крови.

Я сползла по стене на пол, пытаясь вдохнуть. Бок горел огнём, рёбра были сломаны или треснули — это я пойму позже. Сейчас главное было не отключиться.

Полтергейст навис надо мной, занося топор для последнего удара. И тут из темноты метнулась чёрная молния.

Бонифаций!

Он взвился в воздух, целясь когтями в лицо призраку. Конечно, кот не мог ранить эфирную тварь, но он сделал главное — отвлёк её. Топор вонзился в пол в дюйме от моей головы.

Эта секунда дала мне время. Я собрала последние крохи силы. И не отпустила нить.

Даже лёжа на полу, захлёбываясь кровью, я продолжала тянуть. Моя хватка ослабла, но не разжалась. Полтергейст, отшвырнув Бони куда-то в сторону, завис в воздухе у окна, его силуэт дрожал и размывался. Он пытался вырваться, но я держала его мёртвой хваткой.

— Нет... — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Ты не можешь...

— Могу, — выдохнула я вместе с кровавым пузырём.

Я собрала последние крохи силы. Не для того чтобы пить его энергию — на это меня уже не хватало. Я использовала его же собственный страх как рычаг. Я не просто тянула его на себя. Я толкала.

Мой разум нащупал тонкую, едва заметную грань между миром живых и тем, что лежит за ним. И я швырнула его туда.

Это было похоже на то, как если бы я пыталась протолкнуть пробку в слишком узкое горлышко. Сопротивление было колоссальным. Дом застонал, стены пошли трещинами. Кот зашипел ещё громче, вжимаясь в женщину.

Полтергейст закричал — звук был невыносимым, он рвал саму реальность. Его фигура начала выцветать, но не исчезать бесследно, а истончаться, вытягиваться в длинную чёрную нить.

— НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! — его голос становился всё выше и тише.

Нить натянулась до предела и с беззвучным хлопком лопнула.

В доме мгновенно стало тихо. Слишком тихо. Звенящая тишина после бури. Исчезла давящая аура зла, пропал запах гнили, но не крови.

Пол был усеян чёрным пеплом — всё, что осталось от сильного духа.

Я обмякла, привалившись к разбитой стене. Бок горел огнём, в ушах шумело. Но дело было сделано.

— Всё... кончено... — прохрипела я в пустоту, сплевывая кровь на грязный пол и вытирая сажу с лица рукавом окончательно испорченной рубахи. И только потом, выдохнула, позволяя тьме забрать меня.

В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь испуганным плачем женщины в углу и шипением кота.

Дверь с треском слетела с петель пропуская последние лучи закатного солнца. Внутрь ворвалась стража. Они замерли на пороге. На груди бессознательной некромантки сидел огромный чёрный кот. Он не шипел — он просто смотрел на них тяжёлым, немигающим взглядом изумрудных глаз. И стражники, закалённые воины, невольно сделали шаг назад.

Глава 12. Эхо чужой войны. Начало

Ворота Иридии распахнулись, выпуская наружу водопад фальшивого, приторного смеха. Вокруг кипела жизнь: яркие одежды, сияющие лица, звонкий, как медь, хохот. Но чем глубже я смотрела, тем отчетливее за этой позолотой проступала гниль. Счастье здесь было маской, натянутой так туго, что под ней угадывались настоящие лица — искаженные усталостью и страхом.

Мой глаз дернулся. Аэдор научил не доверять этому свету.

Стража перехватила меня, не дав пройти и десяти шагов. Под пристальными взглядами зевак я шла к графскому кабинету, чувствуя себя экспонатом на выставке уродцев. Дверь закрылась с глухим стуком, словно крышка гроба.

Граф Карлайл не удостоил меня взглядом. Он продолжал шелестеть бумагами, будто меня здесь и не было.

— Хорошая работа, госпожа. Удивили, — протянул он, не отрываясь от чтения, — предыдущий некромант вернулся к нам лишь частично.

В его словах звенела скрытая насмешка, густо замешанная на яде.

— Так вот откуда ваш скепсис? — мой голос звенел от едва сдерживаемой ярости. — Вы ждали, что я вернусь так же... фрагментарно?

Он проигнорировал вопрос. Тишина кабинета давила на уши.

— Рада, что удалось вас разочаровать, — выплюнула я. Вся эта ситуация бесила до дрожи.

«Велел привести меня как преступницу, а теперь делает вид, что меня нет».

Бонифаций, всё это время наблюдавший за происходящим с грацией недовольного монарха, не отходил от меня ни на шаг. Его изумрудные глаза, не мигая, следили за графом. Будто он боялся, что я сорвусь в пропасть.

Его подозрения оправдались.

Я шарахнула ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула и едва не окропила манжеты графа. Звук удара эхом отразился от стены кабинета. Карлайл даже не вздрогнул. Он лишь закончил выводить витиеватую подпись, промокнул пергамент пресс-папье и с аристократической медлительностью откинулся на спинку кресла.

— Вы, должно быть, желаете узнать, зачем вас сюда сопроводили, — его голос был бархатистым и холодным, как могильный камень.

Он откровенно бесил. Вся эта показная расслабленность хозяина положения, уверенного в своей неприкосновенности. Так и хотелось вцепиться ему в глотку. Или хотя бы проверить, действительно ли у него там бьётся сердце.

Бонифаций среагировал быстрее моей ярости. Он одним плавным прыжком оказался на столе, проигнорировав возмущённый взгляд графа так же легко, как игнорирует миску с кислым молоком. Кот осторожно потёрся о мой локоть, но его взгляд был прикован к Карлайлу. В этих глазах читалось не просто беспокойство, а деловитая оценка: «Ещё одно слово — и ты станешь моим ужином».

Граф заёрзал. Его явно не устраивало, что Бонифаций позволяет себе подобное отношение к его августейшей персоне. На долю секунды маска сползла: верхняя губа инстинктивно приподнялась, обнажая клыки — чуть длиннее и острее человеческих.

— Ваш кот... — процедил он.

Я положила ладонь на тёплую спину Бонифация.

— Мой кот вас не касается. И поверьте, граф, бояться вам нужно не его.

Мои слова заставили Карлайла оторвать взгляд от кота. Он посмотрел на меня — тяжёлый, оценивающий взгляд хищника. Без лишних слов граф бросил на стол тяжёлый кошель (звук был приятным) и следом — запечатанный конверт с гербовой печатью.

— Письмо пришло пару часов назад. Вас заждались в Армонии.

Схватив конверт, я пробежалась взглядом по ровным строчкам, написанным с ледяной дипломатической точностью. Слова складывались в приговор.

Сердце ухнуло вниз. Не выдержав написанного, я рухнула в кресло так, будто из меня выдернули все кости.

В кабинете повисла звенящая тишина. Бонифаций нервно хлестал хвостом по столешнице, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. Окончательно осознав произошедшее, я громко застонала:

— Да ты издеваешься...

Карлайл и Бонифаций изумленно переглянулись.

Не став размениваться на любезности (и на попытки сохранить остатки достоинства), я схватила кошель и кота, вылетая прочь из резиденции градоначальника. Нужно было спешить обратно в столицу.

Конь недовольно фыркнул мне вслед. Я не стала тратить время на церемонии и направилась прямиком к князю.

«Мне нужны подробности!»

Дверь распахнулась без стука. Я ввалилась в зал совета, оставляя за собой шлейф дорожной пыли и усталости. Вокруг стола сидели они — высший свет Аэдора. Сапоги сияли ярче солнца, эфесы блестели так, что глазам было больно.

На их фоне я выглядела как иллюстрация к сказке «Оборванка и семеро снобов». Грязные, порванные штаны, рубаха, которая смутно помнила, что когда-то была белой, и волосы, напоминавшие гнездо грифона после урагана. В прядях застряли водоросли — сувенир с Иридии. Один сапог предательски хлопал подошвой при каждом шаге, словно аплодируя моему провалу.

Повисла тишина.

И тут на сцену вышел Бонифаций. Он прошествовал мимо меня с таким видом, будто это он здесь хозяин бала. Его шерсть была идеально приглажена, а осанка выдавала в нем потомственного лорда.

Контраст был убийственным: грязная некромантка и холёный кот-аристократ.

Воздух в зале сгустился от напряжения. Аристократы, эти расфуфыренные павлины, брезгливо морщили носы, разглядывая мой потрёпанный вид. Их идеально начищенные сапоги казались мне сейчас самой большой насмешкой. Я буквально чувствовала, как от меня несёт конским потом, тиной и отчаянием.

Бонифаций, оценив диспозицию, презрительно фыркнул и запрыгнул на свободный стул, демонстративно повернувшись хвостом к собравшимся. Он выглядел здесь единственным существом, чьё достоинство не было запятнано.

— Господа, — голос князя, до этого молчавшего, прозвучал негромко, но властно. Он не кричал, но в зале мгновенно стало тихо. — Продолжим позже.

Аристократы зашуршали камзолами. Их возмущение было почти осязаемым, но спорить с князем никто не посмел. Один за другим они покидали кабинет, бросая на меня взгляды, полные смеси высокомерия и презрения. Дверь закрылась, отрезая нас от шума в коридоре.

В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Князь не спешил начинать разговор. Он просто смотрел на меня — устало, проницательно, без тени того дружелюбия, что я помнила. Бонифаций, убедившись, что лишние уши ушли, спрыгнул со стула и мягко запрыгнул мне на стол. Мягко подойдя к князю он потерся о его локоть, но его не удостоили ласки.

Я открыла рот, желая узнать о произошедшем, но Бернард оборвал меня одним властным жестом.

— Вы разочаровали меня, — его голос звучал холодно и надменно. Я больше не ощущала той мягкой силы, что исходила от него прежде. Сейчас это был лёд. — Я просил вас лишь об одном. Об одном. Но вы не справились!

Его кулак с грохотом опустился на столешницу. Послышался тихий, зловещий хруст дорогого дерева. Бонифаций резко подлетел от испуга. Момент и он оказался рядом со мной, сжавшись в хищный комок.

Мой рот удивлённо округлился. Я успокаивающе положила ладонь на спину кота.

— Вы просили узнать о невестах. Я предоставила вам всю информацию, — выпалила резче, чем следовало. Воздух в комнате наэлектризовался.

Князь прожигал меня взглядом, от которого хотелось поёжиться.

— Вы знали о планах Томпсона, — его шёпот был похож на змеиное шипение и достиг моих ушей, несмотря на расстояние.

— Что?! — Вся ситуация вызывала лишь непонимание. Мой взгляд метался по залу, пытаясь найти хоть какой-то смысл в этом безумии.

— Мне сообщили о ваших... увлечениях племянником короля Ливернии. Стража! — голос князя прогремел как приговор.

Я поражённо замерла на месте. Вся ситуация попахивала явной подставой. Но от кого?

Двери с треском распахнулись. Рыцари, вооружённые алебардами, ворвались в зал и окружили меня. Холодная сталь коснулась спины, толкая вперёд.

— Постойте, это какая-то ошибка! — воскликнула я.

Князь даже не повернул головы. Он лишь брезгливо махнул рукой страже.

— Вы правы. Это была ошибка. И вы заплатите за неё.

Меня, скованную по рукам и ногам тяжёлыми цепями, вели по шумным коридорам дворца. Грохот кандалов эхом отражался от мраморных стен. Каждый шаг давался с трудом.

Все придворные расступались перед нами. Они провожали меня взглядами: удивлёнными, пренебрежительными и полными презрения. Для них я больше не была некроманткой — гостей самого князя. Я была преступницей. Женщиной, вступившей в сговор с врагом.

Но мой взгляд зацепился лишь за одну фигуру в толпе.

В тени колонны стояла она. Её губы изогнулись в тонкой, победной улыбке. В её глазах не было ни капли удивления — лишь холодное, хищное удовлетворение. Она получала огромное удовольствие от моего растерянного и пленённого вида.

«Талиэн».

Бонифаций, не отстававший ни на шаг, с ужасом наблюдал за моим арестом. Но когда мой взгляд зацепился за торжествующую шатенку, в нём что-то перемкнуло. Изумрудные глаза вспыхнули яростью.

Он зашипел — звук, больше похожий на скрежет металла, чем на кошачье урчание. Шерсть на загривке встала дыбом, превращая его в пушистый, но смертельно опасный шар. Он молнией рванул вперёд.

Под общий визг придворных дам кот налетел на Талиэн. Бонифаций не просто прыгнул — он вцепился ей в лицо, вонзая когти с яростью берсерка. Девушка завизжала, пытаясь оторвать от себя разъярённого зверя, но кот был неумолим.

К ней уже спешила стража. Солдаты, схватив Бони, пытались обездвижить его, но это было всё равно что пытаться удержать молнию в кулаке. Ему удалось вывернуться из их рук, оставив на латных перчатках клочья шерсти, и он чёрной молнией скрылся в лабиринте дворцовых коридоров, гонимый проклятиями стражников.

Талиэн продолжала орать. Её аристократично бледное лицо было теперь сплошь покрыто глубокими кровоточащими царапинами — клеймом позора и боли.

Меня резко дёрнули за цепь, буквально утаскивая прочь от этой сцены. Казематы встретили сыростью и запахом гнили.

«Ах, этот изысканный аромат отчаяния и мокрого камня — именно то, чего мне не хватало для полного счастья».

Едва решётка захлопнулась с глухим, костяным лязгом, ноги окончательно предали меня. Я рухнула на обледенелые плиты, вжимаясь лицом в склизкую, пахнущую могильной гнилью солому. Железо кандалов не просто холодило кожу — оно въелось в запястья до кровавых ссадин. В ушах всё ещё стоял крик Талиэн.

— Отлично, — меня трясло уже не от страха, а от сдерживаемой ярости. «Желала отмщения? Получила приговор. Какая ирония: я пришла во дворец как гостья, а ухожу... ну, пока не ухожу, но статус явно понижен до "врага короны"».

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Кожу прокусила резкая, отрезвляющая боль — капли горячей крови потекли по запястьям, пачкая ржавое железо хладных кандалов. Это была единственная ниточка, удерживающая меня от того, чтобы не разнести здесь всё к чертям. В груди клокотала душная, ядовитая злоба.

— Ничего, — прошептала я в темноту. Голос прозвучал глухо, но в нем уже проступал ледяной скрежет. — Я выберусь. И тогда эта тварь заплатит. А я уж умею брать долги... с процентами.

В коридоре раздались удаляющиеся шаги стражи. Тяжелый, могильный холод окутал меня плотным саваном. Я осталась одна. И где-то в этом огромном гниющем дворце затерялся мой единственный друг.

Время тянулось медленно, словно застывающая смола. Я сидела, прислонившись спиной к влажной, покрытой склизким мхом стене, и прокручивала в голове события последних недель.

«Сошла с корабля. Получила письмо от подруги. Приезд в Гетенбург. Встреча с Теодором... Спасение Бони — слава богам, ему хватило мозгов дать деру, а не любоваться плесенью рядом со мной. Приезд ко двору. Встреча с Катариной...»

Чем больше я всматривалась в эти воспоминания, тем больше теряла нить. Картина распадалась на бессмысленные куски.

«Когда он успел? Когда этот ливернийский огрызок Риан успел так сблизиться с ней? Когда он нашёл лазейку?»

Все мои теории разбивались вдребезги об один простой факт: «Если Риану поручили выкрасть Кэти, то зачем здесь ошивается весь его чёртов отряд? Зачем тащить с собой половину Ливернии? И почему, ради всех Тёмных богов, он оставил Амиру тут? А оставил ли?»

Я запустила пальцы в волосы, сжимая виски. Голова гудела от попыток сложить этот проклятый пазл, где вместо недостающих деталей были чьи-то чужие тайны.

— Я что-то упускаю... — прошептала я в пустоту, и голос прозвучал жалко. — Талиэн... При чём тут Талиэн? Они что, все заодно? Какая-то грёбаная ливернийская вечеринка с похищением? — вопросы лились в пустоту. — Чего он желает? Отмщения? Продолжения войны? Чёрт...

Я устало возвела глаза к потолку, с которого на тонкой, почти невидимой нити медленно спускался паук. Он коснулся холодных камней пола и, не теряя ни секунды, резво потрусил к трещине в стене.

Я невольно усмехнулась, глядя ему вслед. В темноте эта усмешка больше походила на оскал.

— Повезло тебе, восьминогий, — пробормотала я. — У тебя хотя бы есть план побега и нет проблем с политиками. А главное, ты не связан кандалами... Везунчик.

Я вздохнула и заставила себя выпрямиться. Сидеть и жалеть себя было бессмысленно. Смерть не любит жалости, а я знала её слишком хорошо.

— Ну что ж, господа интриганы, — процедила я сквозь зубы, разминая затёкшие плечи так, чтобы металл кандалов звякнул о камень. Звук получился глухим и зловещим.

— Вы заперли некромантку. Поздравляю с самым идиотским решением в вашей короткой жизни.

Я подошла к двери и прислушалась. Тишина.

— Ладно, Кэти... Держись там. Я выберусь. И кто-то очень сильно пожалеет, что перешёл мне дорогу.

В темноте казематов я впервые за сутки почувствовала не страх, а холодную, привычную ярость вперемешку с привычным же цинизмом. Она была куда надёжнее любой магии.

Я уже почти задремала, прислонившись к стене, когда в коридоре снова послышались шаги. Но это были не тяжёлые сапоги стражи. Это были тихие, почти невесомые шаги.

Кто-то остановился у моей решётки. В щели между прутьями мелькнул крошечный флакончик с тёмной жидкостью.

— Пей, — прошелестел женский голос из темноты. — Это ослабит металл.

Я не стала задавать вопросов. В моём положении привередничать было глупо. Я поймала флакон и залпом выпила горькую настойку. По телу разлилось обманчивое тепло, а металл кандалов вдруг показался мне не таким уж и тяжёлым.

Я опустила руки вниз — и оковы просто соскользнули с запястий, словно были мне велики. Удивлённо проводив взглядом упавшие цепи, я вскинула голову. В ту же секунду дверь моей темницы отворилась с тихим, почти виноватым скрипом.

— Кто ты? — я прищурилась, пытаясь разглядеть лицо в тени глубокого капюшона.

Фигура шагнула в полосу тусклого света. Медленно, словно нехотя, тонкие пальцы убрали тёмную ткань с лица. Передо мной предстала Лианта.

— Что за?.. — я поражёно уставилась на неё, не веря своим глазам. «Принцесса здесь? В казематах? Сбрендила?»

— Не время, Кас! — голос эльфийский сорвался на шёпот, в нем звинело отчаянье. Она схватила мои руки, испуганно заглядывая в глаза. Её ладони были ледяными. — Мне нужна твоя помощь!

— Помощь? — из моего рта вырвалось не слово, а шипение. Тьма внутри меня, которую я так долго держала в узде, встрепенулась, как потревоженная змея. Она заструилась по венам, отзываясь на зов свободы и желая только одного — мести. Лианта держала крепко, но я чувствовала, как тьма ищет выход.

Послышался первый всхлип:

— Прошу тебя... он... он не просыпается! Кас!

Кажется, у эльфийки сдали нервы. Я же не особо вслушивалась в её слова. Борьба внутри меня вышла на новый уровень.

«Убей их», — твердила тьма знакомым, сводящим с ума шёпотом. — «Они заслужили. Они такие же, как Кайл. Как Кирилльэн».

По телу прошёл озноб, и я ощутила, как белок глаза заливает непроглядной чернотой. Мир сузился до одной точки — до испуганного лица Лианты.

«Позволь отомстить за тебя», — голос в голове стал мягче, обволакивая сознание. — «Позволь стать твоим щитом».

Перед глазами вспыхнуло лицо того существа с корабля-призрака. Она вновь тянулась ко мне, обещая покой в тишину. И я подняла свою руку в ответном жесте, готовая соприкоснуться с ней, подчиниться этому сладкому безумию...

Но резкий, оглушительный звон в голове разорвал наваждение. Это был звериный рёв Бонифация. Я ощутила фантомную боль в ноге и тут же рухнула на твёрдый камень.

Меня трясло. Пот струился по спине липкими ручейками. А из горла вырвался тихий, болезненный хрип.

Постепенно зрение прояснилось. Тьма отступила, спряталась обратно в самый тёмный угол души, оставив после себя лишь звенящую пустоту и привкус пепла во рту.

Я подняла голову и увидела зарёванную, испуганную принцессу. Она всё ещё стояла рядом, но теперь её поза говорила о готовности бежать в любой момент.

— Что ты там говорила про Артиона? — мой голос прозвучал хрипло, надломленно, с резким, рваным дыханием. Я вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и криво усмехнулась, глядя на неё снизу вверх. — Надеюсь, повод действительно стоящий того, чтобы меня отсюда вытаскивали.

Лианта провела меня потайными путями до спальни Артиона. Узкие коридоры, скрытые за гобеленами, пахли пылью и старой магией.

— Как мило, — я не удержалась от язвительного замечания, оглядывая спальню наследника. — Знаешь самый короткий путь. Практикуешься?

Девушка тут же зарделась, щёки стали пунцовыми даже в тусклом свете магических светильников.

— Это не то, о чём ты... Мы договорились встретиться в саду, но он не пришёл... Я волновалась.

Лианта мяла край плаща, стараясь не поднимать на меня глаз. Я же лишь хмыкнула, покачав головой. Усталость брала своё, и на сантименты сил не было.

— Можешь не оправдываться. Мне не интересны ночные свидания, если я не принимаю в них активное участие. Или хотя бы не получаю за это деньги.

Лицо девушки окрасилось в розовый ещё сильнее, хотя, казалось, сильнее уже невозможно.

Не став дожидаться пояснений эльфийки, я скользнула к постели. Артион лежал бледный, как сама смерть. Я склонилась над ним и с размаху постучала костяшками пальцев по лбу.

Раздался глухой, деревянный звук.

— Что ты... — начала изумлённая Лианта.

Я отмахнулась, не оборачиваясь.

— Так и думала. Воздуха в голове больше, чем серого вещества. Не удивлена.

Прислонив два пальца к его шее, я ощутила слабый, нитевидный пульс. Дыхание было прерывистым, поверхностным. Скинув одеяло в сторону, я быстро пробежалась взглядом по телу наследника.

Раздался испуганный вскрик.

Я резко обернулась. Лианта стояла спиной ко мне, закрыв лицо руками и пунцовая теперь уже до кончиков ушей.

«Девственницы», — фыркнула я мысленно.

А вслух произнесла, понизив голос до угрожающего шёпота:

— Не ори! Хочешь собрать здесь весь двор? Тогда я уверена, князю таки придётся подумать о возможном браке. Только не твоём с ним, а нашем с топором.

Я вернулась к осмотру Артиона. На его белоснежной рубашке расплывалось странное тёмное пятно, похожее на кровь. Или вино. Хотя, судя по запаху в комнате, вино здесь было повсюду.

— Так... А вот это уже интересно, — пробормотала я, склоняясь ниже. — Похоже, всё-таки не обморок от переизбытка чувств. Или чувств было столько, что организм решил сбежать в беспамятство.

Бросив вновь беглый взгляд на покои, я поняла, что они больше походили на логово дикого зверя, а не на спальню наследника престола.

«Кто вообще убирает в этих покоях? Руки этим слугам отрубить, а глаза на лоб натянуть за такую работу».

То тут, то там валялась одежда. Грязные портки свисали из приоткрытого комода, под которым, словно проклятье замедленного действия, притаился поднос с недоеденной, уже зеленоватой едой.

«Либо наследник — настоящая свинья, — промелькнула философская мысль, — либо здесь была драка за свиную ножку». Я пнула носком сапога обглоданную кость, валявшуюся у ножки кровати.

Заметив мой взгляд, Лианта резко и слишком громко произнесла:

— Это Рикки...

Я удивлённо перевела взгляд на неё. Девушка поспешила пояснить:

— Пёс Артиона. Он любит брать его к себе в покои... — уже тише закончила принцесса, вновь заливаясь румянцем.

Мой язык никогда не позволял мозгу опередить себя. Я усмехнулась, глядя на её пылающие уши:

— Честь блюла, да не со всеми? Вижу, собачья верность для тебя — не пустой звук.

Девушка округлила глаза, готовая разразиться громкой тирадой. Она набрала в грудь воздуха. За дверью послышался шорох. Не раздумывая, я зажала рот эльфийке ладонью и одним движением затащила её в открытый шкаф. В нос ударил запах табака и мужского пота.

— Тш-ш-ш! — шикнула я ей прямо в ухо.

Копошение за дверью резко оборвалось и исчезло. Послышались шаги сапог. Стража — спугнула незнанных гостей.

Выдохнув, я вышла из укрытия.

— Стоит поспешить, — пробормотала продолжая искать странности.

Подойдя к столу, на котором царил творческий хаос, я заметила приоткрытый ящик. Выдвинув его одним резким движением, я обнаружила бутылку вина. Пробка была чуть вдавлена в горлышко. Я без лишних церемоний выдернула её.

Густой аромат грецкого ореха с фруктовыми нотками закружил в воздухе. Я принюхалась глубже, и мой взгляд стал острым, как бритва. Сладость была слишком навязчивой, приторной.

Лианта стояла неподвижно, её идеальная осанка и гордо вздёрнутый подбородок сейчас выглядели почти жалко на фоне царящего хаоса. В её глазах плескался страх, который она отчаянно пыталась скрыть со смесью раздражения от моих слов.

— Отравлено, — слова упали в тишину комнаты тяжело и бесповоротно.

Секунду мы с принцессой прожигали друг друга взглядами.

Сдавленный стон Артиона заставил Лианту вздрогнуть и вывел её из оцепенения. Она бросилась к нему. Я же перехватив девушку, оттащила ее в сторону и хлестко ударила по щеке.

Лианта замерла, схватившись за пылающее лицо. В её огромных глазах плескался не просто испуг — там застыла детская обида вперемешку с шоком. Невинность этого взгляда взбесила меня еще сильнее.

Прикрыв глаза, я чуть повела головой вниз, пытаясь справиться со злостью. Тратить время на сопли было непозволительной роскошью.

— Так не пойдёт, — мой голос был низким и хриплым от усталости. — Ты должна взять себя в руки.

Я осторожно, но твёрдо положила ладони на её хрупкие плечи и сжала их, заставляя смотреть мне в глаза. В них всё ещё стояли слёзы, готовые пролиться новым потоком. Но отдаю должное: принцесса сдержала влагу и готовый сорваться с губ всхлип, лишь покорно кивнув.

Отпустив девушку я подошла к наследнику. Закрыла глаза и начала читать заклинание. Слова были старыми, как сама смерть, и такими же шершавыми на вкус. Я сделала пасс руками — короткий, резкий жест, похожий на попытку разорвать невидимую паутину.

Магия откликнулась неохотно. Она окутала тело Артиона слабым свечением, но это был не чистый свет жизни. Это было гнилостное, болотное мерцание. Я читала магические потоки, как древний фолиант, трижды переведённый гоблином и написанный лапой грифона. Хреново в общем. Картина была ясна: яд уже начал свою работу, пожирая жизненные силы изнутри.

Я выпрямилась, стряхивая с пальцев остатки гнилостного свечения. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Артиона.

— Ну что? — голос Лианты был тонким, как натянутая струна. В нём смешались надежда и ужас.

Я медленно повернулась к ней, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Усталость навалилась с новой силой, но сейчас было не до неё.

— Это «Поцелуй сумерек», — мой голос звучал глухо и безжизненно. — Очень редкий яд. И очень... изобретательный. Он не просто убивает. Он заставляет тело пожирать само себя, клетку за клеткой. Магия здесь — лишь отсрочка. Как костыль для сломанной ноги.

Я подошла к столу и без сил опустилась на край, глядя на бутылку с отравленным вином.

— У нас есть... — я прикинула в уме скорость распада ауры, — часов пять, может, шесть. Потом заклинание иссякнет, и его просто разорвёт изнутри. Чтобы его спасти, нужен антидот. А чтобы его сделать, нужно найти яд черной вдовы.

Мой взгляд упёрся в принцессу. Я говорила спокойно, почти буднично, словно обсуждала погоду, но каждое слово било наотмашь.

— Яд подмешали недавно. Очень аккуратно. И я готова поставить свой кинжал против ржавого гвоздя, что это сделал кто-то из тех, кому он доверял. Кто-то из своих.

Я сделала паузу, давая ей осознать сказанное.

— Так что выбирай, принцесса. Ты продолжишь изображать невинную овечку и смотреть, как он умирает? Или ты всё-таки вспомнишь что-нибудь полезное? Например, кто в последнее время проявлял к твоему жениху слишком живой интерес?

Лианта задумалась.

— Лира Талиэн последнее время постоянно липла к Артиону. Лорд Маутхен ни раз о чем то разговаливал с ним, он после их бесед был на взводе. О еще был рыцарь из Ливернии, он что-то передал Арти вчера вечером, но я не видела...

— Отлично, только навряд ли он доверял им... — фыркнула я. — Зато все подозреваемые в сборе, а что за рыцарь ливернийский?

— Ну он такой высокий, щуплый...

— Щуплый? — Один из паззлов резко влетел в общую картину и я тихо простонала. — Вот же зараза...

— Что? — Лианта смотрела с изумлением, а я корила себя за бестолковость. «Ну кто? Кто будет отпускать единственную дочь в логово врага да еще и со столь посредственной охраной?»

Резко развернувшись, я уставилась на дверь:

— Где живут все прибывшие невесты?

Эльфийка нахмурилась, но я посмотрела нетерпящим взглядом: «Все потом!»

— В левом крыле, в здании напротив... — с подозрением произнесла она.

Стоило сделать шаг в сторону двери, как в помещении потемнело. Вскинув руку, я сплела магический кинжал и тут же швырнула его в сторону стеллажа с книгами. Но его отбили, и он растворился в воздухе, даже не ранив шпиона.

— Знал, что вы сумасбродны, но не думал, что вы настолько настырная, — будто шелест сухих веток, прозвучал голос таинственной фигуры. Чуть прищурясь, я узнала его. Мортимер. — Вам стоило отправиться восвояси, как только цепи пали, — отчитывал этот темный.

В свете Луны блеснули холодные синие глаза, заставляя сплести новый кинжал и сделать шаг чуть в сторону от принцессы.

Лианта, закусив губу, стояла с неестественно прямой спиной и старалась дышать через раз. Казалось, она готова принять любой удар судьбы. «Дура».

— Не люблю оставлять бардак! — контролируя голос, коротко фыркнула я.

— Разве? Сайрихагд поспорил бы с вами.

Услышав имя императора драконов, я дёрнулась, словно от пощёчины. «Они знают!» Магия окружила меня быстрее, чем я успела сообразить.

И возникшую тишину пронзил тихий гадкий смех Мортимера.

— Вы правда считаете, что это поможет? — его голова издевательски наклонилась в сторону, но мне было плевать. Страх сковал тело. Ни за что, никогда и никому не позволю отправить меня к ним. Лучше умереть здесь и сейчас.

Смех оборвался резко, хищная улыбка исчезла, и во взгляде этого некроманта промелькнуло презрение вперемешку со скрытым раздражением. В нём читалось: «И эта назойливая муха пытается спастись из моих сетей? Как глупо, девочка».

Послышался вздох раздражения. Один взмах — и мой щит с треском рухнул.

Я собиралась кинуться в бой, но он остановил меня тихой издевательской фразой:

— Прошу! Обойдёмся без крови. — Его руки поднялись в жесте «сдаюсь». — В других обстоятельствах я бы и померился с вами силой, но, боюсь, это может затянуться, и княжна действительно окажется в опасности.

Слова о Катарине обухом ударили по голове, и пылающее заклятие смерти погасло в моей руке. Схватившись за горло, я сильно зажмурилась, подавляя тьму, что собиралась вырваться вместе с заклинанием. Плата за глупость. Не выдержав, ноги подкосились, и я рухнула на пол, ощущая металлический привкус во рту. Кровь бежала по подбородку.

Мортимер с жадным интересом следил за мной и иронично хмыкнул:

— Похоже, я польстил вам. Одно заклинание — и вы труп.

Опустившись на корточки, он протянул платок из чёрного шёлка. «Ублюдок».

Улыбнувшись кровавым ртом во всю ширь, я даже не взглянула на этот щегольский жест. Встала на ноги и отёрла рот рукавом.

Бледное, испещрённое шрамами лицо Мортимера скривилось, будто я только что растоптала его драгоценную гордость.

— Наследник отравлен, — голос, пусть и каркающий, но прозвучал достаточно спокойно. Некромант кивнул. — И у вас есть противоядие.

Мортимер хмыкнул, сцепив руки за спиной:

— Тебе, маленькая некромантка, стоит поменьше думать о других и больше — о том, что случится, если драконы найдут твою милую беловолосую головку.

Никто не способен довести некроманта до точки кипения так, как другой некромант. Но должна отдать себе должное: я лишь фыркнула на подобное изречение.

— Теперь понятно, почему наследник вот-вот отдаст концы. Боишься холёные ручки испачкать. Все продумал, — яд сочился из всех щелей. И да, глаз Мортимера дёрнулся, а его милая лысина как-то подозрительно блеснула в тусклом свете.

Мужчина сделал шаг вперёд. Руки сжались и разжались несколько раз. Возобладав над эмоциями, он спокойно произнёс:

— Вас не должен беспокоить ни двор, ни его жители. Вы здесь никто, лишь досадное недоразумение, приглашённое в качестве гостьи. Желаете искупить вину перед князем? Верните Катарину домой. Любым способом.

Стоило последним словам слететь с губ этого гада, как взмахом руки меня отправили в портал, что так тихо возник за спиной. «Искусная сволочь».

Приземление было жёстким и сырым. Я оказалась прямиком в глубокой грязной луже. Вонь тут же хлынула ко мне, забивая нос, давая полное подтверждение моей догадке, в чём я сижу.

Крик вырвался против воли. Громкий, отчаянный, полный ненависти и злобы.

— Ты заплатишь за это!

Выскочив из этой отходной ямы, я развернулась на месте.

Луна скрылась за облаками, оставляя меня во тьме полуночи.

«Этот выхухоль определённо имеет внушительное доверие князя, раз ему дозволено создавать порталы прямо внутри дворца. (Хотя те и научились создавать всего-то полтора года назад)».

Я пыталась дышать ровно. «Вдох, выдох, вдох».

От одной мысли, чем мог закончиться переход, если бы этот гад не был сильным магом, хотелось вернуться и удавить его и остальных, желательно.

Вновь распсиховавшись, я гневно зарычала, хватаясь за грязную рубаху и бессильно топая ногами о землю.

Тишина.

Пальцы нащупали слипшиеся, тяжёлые от грязи пряди. Мерзость. Я собрала их в кулак, чувствуя, как между пальцами чавкает земля. Короткий жест — и магический кинжал тускло блеснул в темноте. Резкий рывок. Тяжесть исчезла. Копна волос с тихим шлепком упала в грязь.

Я провела ладонью по освобождённой шее и затылку, собирая остатки грязных волос в небольшой пучок. И, найдя ближайшую бочку с дождевой водой для лошадей, тут же смыла грязь с лица и рук. Позволяя воде холодить кожу и окраситься в мутно болотный цвет.

Скользнув взгляд вокруг, я осознала, что Мортимер закинул меня к какую заброшенную крепость. «Какого? Сново? Надеюсь здесь, местные призраки дружелюбнее». Воспоминания что еще были свежи о произошедшем в крепости Лихтенглиммберг, заставили поморщиться.

Откинув дурные мысли, я как фокусник извлекла сумку из воздуха (подпространственного кармана) и выудила из той пузырек восстанавливающего зелья.

«И дорого же мне обходиться эта поездка».

Залпом осушив сосуд, по всему телу прошлось приятное тепло и легкое покалывание. Ноги что до этого держали на честном слове окрепли, а спина выпрямилась. Казалось будто мне вернули жизнь.

Размяв плечи и от души похрустев пальцами, я довольно усмехнулась: «Вы не впервые, кто искупал меня в грязи. Но именно вы станете моими первыми марионетками».

Хищная улыбка пробежала по моим губам. План пусть и не идеально, но воплощался в жизнь.

***

Ранее тем же утром при дворе князя...

— Ваша светлость! — в кабинет князя ворвался слуга.

Бернард не поднял глаз. Закончив просматривать отчеты о подготовке к празднику Дня богини плодородия, он передал документы помощнику. Каждое действие выверено до миллиметра. Спокойный взгляд обратился на ворвавшегося слугу. Тот стоял бледный, почти готовый рухнуть в обморок.

Князь открыть рот. В тот же миг в кабинет влетела фрейлина — она визжала отчаянно обмахиваясь веером.

— Беда! Это конец! Её нет!

Женщина пошатнулась и без чувств осела на ковёр. Слуга отпрянул в сторону, боясь, как бы его не обвинили в очернении высокородной дамы.

Князь стойко перенёс этот спектакль. Он тихо выдохнул и на секунду сжал переносицу, собираясь с мыслями.

— Горвард, помогите леди Жозефине добраться до покоев и вызовите целителя, — ровным голосом отдал распоряжения Бернард.

Помощник подхватил фрейлину и вынес её из кабинета.

Проводив их взглядом, правитель коротким жестом позволил слуге говорить. Мужчина трясущимися руками отёр влажное лицо войлочной шапкой, которую мял в руках.

— Княже... был я значится на... на конюшне. Как вы ну и приказывали... жеребца готовил... ну этак... ну в город... так как-то — голос слуги дрожал и срывался.

Он мялся, не зная, как продолжить. Терпение Его светлости подходило к концу. Бернард сверкнул взглядом; его голос понизился, но оставался пугающе спокойным:

— Говори уже, что случилось.

Слуга рухнул в ноги князя:

— Не казни, благодетель, свет земелицы Рамицеля! Конюш твой во как... — развел руками слуга, — готов к отъезду... значиться...

— Но?.. — оборвал его князь. Он ненавидел эту привычку слуг тянуть время из страха, будто он — тиран, казнящий за малейшую провинность.

Слуга, смекнув, что терпение князя звенит натянутой струной, выпалил без раздумий:

— Конюший с утреца глядь... а лошадки то и нет... княжны то.. дочки вашей-то... и... и лирницких этих... нема...

Удивление Бернарда было мимолётным, как солнечный луч в пасмурный день; брови дрогнули и поползли вверх, но их тут же накрыла свинцовая тень, превратившая лицо в каменную маску.

Дверь кабинета вновь распахнулась. Висария, зарёванная и испуганная, слепо бросилась вперёд и врезалась в грудь мужа. Вцепившись в его плечи, она зашлась в новом приступе рыданий, шепча молитву:

— Боги всемилостивые... верните дочь мою... в здравии...

Князь на мгновение замер, а затем инстинктивно погладил супругу по спине, прижимая к себе. Служанка, бежавшая следом, рухнула рядом со слугой и, схватившись за голову, завыла в голос.

Бернард медленно обвёл всех тяжёлым взглядом. Очнувшись от оцепенения, он чуть отстранил жену и заглянул в её фиалковые глаза — свет, спасавший его в самые тёмные дни. Он понял всё без слов.

— Парвал, — его голос оборвал причитания, заставив слугу подскочить, — проводи княгиню до покоев. Вели целителям явиться с успокоительным для Её светлости.

Приказ прозвучал в воздухе, как удар хлыста. Висария, разжав пальцы на его камзоле, позволила себя увести. Она знала: муж вернёт дочь. И враги заплатят кровью.

Через пару минут вернулся Горвард. Князь тут же махнув рукой, оборвав его:

— Собери совет.

И отвернулся к окну. Герцог коротко кивнул и, пятясь, выскользнул из кабинета. За годы службы он выучил этот взгляд. Что бы ни произошло, грядут большие проблемы...

Бернард устало оперся ладонью о холодный камень. Казалось, кто-то резко выкачал воздух из лёгких. Каждый вдох давался с трудом. Пальцы сами собой вцепились в ворот рубашки и рванули ткань. Верхняя пуговица глухо стукнулась об пол и укатилась под стол.

За спиной будто из воздуха материализовалась тень. Мортимер нервно сглотнул в поклоне. Он уже знал обо всём и понимал: князь в ярости.

Бернард не услышал — почувствовал. Едва уловимый шорох мантии за спиной, колебание сырой, кладбищенской энергии. Тело сработало само, на чистых рефлексах. Разворот был молниеносным, смазанным движением хищника. Не было ни замаха, ни предупреждения — только размытый силуэт и вспышка.

Кулак князя врезался в скулу некроманта с влажным, мясистым хрустом. Голова Мортимера дернулась вбок так резко, что казалось, сейчас она просто оторвется. Нижняя челюсть клацнула о верхнюю с металлическим лязгом, эхом прокатившимся по залу. На бледной коже проступила алая полоса — след от перстня Бернарда.

Мортимер пошатнулся. Он сделал шаг назад, судорожно взмахнув руками, пытаясь ухватиться за пустоту. Его пальцы скрючились, ногти впились в собственную ладонь до крови — это была единственная сила, удерживающая его от падения. Но он устоял.

Князь сверлил его ненавидящим взглядом, в котором смешались ярость, бессилие и боль.

— Как? Кто?

Вопросы были тихими, но резкими, как осколки льда.

Мортимер, не поднимая глаз, сухо отчеканил:

— Ночью Риан Томпсон похитил Катарину. Собираем сведения.

Схватив некроманта за ворот, князь притянул его ближе. В глазах мелькнул безумный блеск.

— А ты куда смотрел?! Как какой-то сопляк прошёл мимо тебя?!

Вопросы били точно. С момента приезда, Мортимер заметил, что рыцари сопровождения Амиры дон Иэр не были профессиональны. Они не обладали достаточной военной подготовкой в условиях дипломатической миссии. Но он решил, что так даже лучше. Мог ли он знать, что его предположения были глупы и беспечны? А эти змеи опаснее, чем кажутся? Он был слишком самонадеян и теперь поплатится за это.

— Моя вина. Верну любой ценой.

Оттолкнув некроманта, князь передернул плечами, словно от могильного холода. В душу ядовитой змеей вползло сомнение: можно ли доверять существу, знавшему все его тайны?

Мортимер был рядом дольше остальных. Они знали друг друга с детства, еще до того, как один примерил корону, а второй — саван. Князь первым принял друга, когда тот вернулся с проклятого поля боя перерожденным, пропахшим тленом и мертвой магией. Бернард не отвернулся от чудовища. Он дал ему власть, защитил от инквизиции и впустил в свой дом, сделав едва ли не частью семьи.

— Ты хоть что-то знаешь об этих ливернийцах? — сил на гнев не осталось. Бернард медленно опустился в кресло. Его отеческое сердце болело за младшую дочь. Он помнил, как ему пришлось продать старшую — Хелен, дабы заручиться поддержкой Франкфурта. Но потерять ещё и младшую... так глупо?

— Вчера вечером получили сведения от наших шпионов. Капитан... он... — некромант замялся. Князь был единственным человеком во всём мире, перед которым робел прошедший через все муки бездны тёмный.

Бернард напряженно поддался вперед, вцепившись руками в подлокотники кресла.

— Он?

— Мне доложили, что Риан Томпсон является племянником короля дон Иэра и третьим наследником престола.

Звон разбитой пиалы пронзил пространство. На стене кабинета расползались грязные чёрные кляксы чернил, медленно очерчивая шероховатости камня. Повисла тишина.

Некромант медленно перевёл взгляд на стену, наблюдая за стекающими ручейками. В ушах всё ещё стоял звон.

Он рухнул на одно колено перед сюзереном и произнёс на одном дыхании:

— Клянусь, я принесу Вам его голову. Я лично вырежу из черепа дон Иэра новую чернильницу, а его собственная несвернувшаяся кровь станет Вашими чернилами.

Воздух в комнате стал густым, со вкусом ржавчины и кладбищенской земли. Тень за спиной Мортимера на секунду зажила своей жизнью, удлинившись и приняв форму антропоморфного чудовища, одобряюще склонившего голову.

— Довольно! — оборвал его князь. Голос был тихим, но резал, как клинок. — Последние дни я только и слышу твои обещания. Не можешь справиться с поручениями, так и скажи. Я найду того, кто сделает это за тебя. А ты отправляйся на дарованные тебе земли и займись чем-то полезным.

Мортимер вытянул беззащитную шею, словно побитый пес.

— Я ваш. Каждая капля моей крови, каждый мертвец, поднятый мной, — всё принадлежит вам. Накажите меня, заставьте страдать, заберите мою силу, но не лишайте меня вашего взгляда. Простите меня Одно ваше слово, и я сам вырву свое сердце и положу к вашим ногам, лишь бы вы знали, что я предан только вам.Князь устало махнул рукой, велев тому подняться.

— Довольно. Встань, — Бернард тяжело вздохнул, его лицо потемнело от ярости и бессилия. — Твоя преданность понадобится мне для другого. Отыщи мою дочь и верни её во дворец. Что будет с её похитителем мне плевать — сотри его в порошок. Главное — жизнь и здоровье моей девочки.

Мортимер послушно поднялся, но его мысли путались. Страх быть изгнанным так сильно ослепил некроманта, что он напрочь забыл о том, что происходило в замке во время суматохи. Пытаясь судорожно выслужиться и предложить князю самый жестокий план мести, он покорно склонил голову и озвучил то, что казалось ему гениальным:

— Мой князь Если дон Иэр замешан во всём, почему бы нам не использовать его дочь? Я вырву из её груди живое сердце, пока оно ещё бьется, и заставлю её труп танцевать для вашего величия. Я свяжу её душу такими цепями, что она станет вашей вернейшей рабыней даже за порогом смерти.

Князь резко вскинул голову. Его бровь удивлённо и грозно изогнулась, а взгляд стал опасно острым. Бернард резко встал, заставляя некроманта пятиться назад.

— Что ты сказал?.. Амира дон Иэр здесь? Во дворце?

Мортимер почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб, от которого перехватило дыхание. В его голове, очистившейся от рабской паники, наконец промелькнула здравая, кристально ясная и пугающая мысль: «Она здесь. Она никуда не сбегала, она всё еще во дворце, а я в своем страхе просто забыл об этом». Князь считал принцессу потерянной, а Мортимер только что выдал свое чудовищное упущение, едва не лишив Бернарда ценнейшего заложника.

Не ответив князю, он пружинисто поднялся и метнулся к едва заметному ходу за гобеленом, исчезая в узких тайных ходах, что, подобно артериям, пронизывали весь замок.

Князь же, проводив друга усталым взглядом, поднялся из кресла и подошёл к окну. Он взглянул на ясное небо, обещающее жаркий день. Произнеся пару строк молитвы за дочь, мужчина отправился в зал совета.

Через час бесплодных обсуждений воздух в зале совета был тяжёлым, словно перед грозой. Мортимер возник у входа неслышной тенью и осторожно поклонился Бернарду. Князь, не говоря ни слова, вскинул руку, обрывая гвалт голосов, и властно указал советникам на дверь.

Как только тяжёлые створки закрылись, князь впился взглядом в некроманта.

— Говори.

Мортимер поклонился в пояс так низко, что казалось, он никогда не выпрямится.

— Амира дон Иэр не прибывала ко двору. Вместо неё король прислал фрейлину, замаскированную под принцессу. Поскольку настоящую Амиру никто здесь не знал в лицо, кроме нескольких ливернийских слуг, обман удался. Девушка сама пыталась бежать несколько раз, но люди Томпсона пресекали все попытки. Из-за магической клятвы она не могла никому рассказать правду.

Князь заломил бровь, Мортимер тут же поспешил пояснить:

— Сущая мелочь, пара капель мертвой воды и старое заклинание изнанки души. Девушка запела как соловей. Теперь не заткнешь...

Желваки князя заходили на скулах.

— Король боялся за дочь... Но это не помогло ему успокоиться?

Поднявшись из поклона, Мортимер прошёлся взад-вперёд, заложив руки за спину.

— Как оказалось, король боится собственного племянника. Он не единожды пытался избавиться от лорда Риана, посылая наёмников. А после отправил его возглавить войско в сражении при Ишиме.

— Шрам, надо полагать, оттуда, — устало бросил князь.Мортимер кивнул.

— Значит, он хотел натравить нас друг на друга? Послал его сюда, чтобы мы казнили похитителя моей дочери своими руками? А мы проморгали главное?

Некромант отступил на шаг и виновато склонил голову.

— Похищения в плане как раз-таки не было...

Бернард замер. Его взгляд стал колючим.

— Тогда что пошло не так?

Мортимер выдержал паузу, глядя князю прямо в глаза.

— Настоящая цель была другой. Фрейлина должна была переодеться в служанку и подлить яд в бокал наследника.

Эти слова ударили больнее хлыста. Князь медленно встал, нависая над столом. Мортимер, заметив эту перемену, тут же вытянулся струной, готовый к любой реакции,но прежде

— Наследник жив и здоров, — быстро добавил он. — Яд найден. Ваш сын приказал оставить бутыль нетронутой. Желает лично залить её в глотку Фабиусу дон Иэру.

Ледяное напряжение в плечах князя спало. На губах мелькнула мрачная усмешка. Живой и здоровый наследник — это было бальзамом на искалеченное отцовское сердце.

— Одна бы она не справилась, — Бернард начал ходить вокруг стола. — Кто ей помогал?

— Все пойманы и брошены в темницу, — ответил Мортимер. — Гувернантка подкупила нескольких слуг. Раскололись они быстро.

На исчерченном шрамами лице некроманта скользнула довольная улыбка, язык сыто скользнул по тонким губам.

Бернард прекрасно знал цену этой улыбке. Пока он терял время на совет, его верный пёс наслаждался криками предателей. Князь одарил тёмного тяжёлым, угрожающим взглядом. Мортимер тут же стёр с лица всякое выражение и снова превратился в каменную статую.

— Что с моей дочерью? — голос князя вновь стал холодным и требовательным. — Куда они направились? Что собирается делать Томпсон?

— Я нашёл несколько следов и отправил людей проверить, скоро мы всё узнаем, — ровным голосом проговорил Мортимер.

Князь удовлетворённо кивнул, но тревога в его глазах не угасла. Он знал: если дон Иэр ни при чём, значит, нападение армии Аэдора развяжет очередную войну, которую закончить не удастся уже никогда... По крайней мере, она не утихнет, пока он и король Фердинанд живы...

Внезапно дверь зала отворилась, и на пороге застыл стражник:

— Ваша светлость... — выдохнул он, переводя дух. — Там... фрейлина Талиэн. Просит вас. Говорит, знает что-то про княжну.

Князь Бернард медленно поднял тяжёлый взгляд на стражника. Мортимер, стоявший у окна, замер, а затем его фигура словно растворилась в густой тени ближайшей колонны.

Бернард не ответил. Он просто опустился в своё кресло — высокое, обтянутое роскошной белоснежной кожей, обитое выцветшим золотым шёлком, — и вперил неподвижный взгляд в дверной проём. Это было приглашение.

Она вошла так тихо, что звук её шагов утонул в гуле крови в ушах князя. Талиэн не шла — она плыла по каменному полу. В воздухе повис густой аромат её духов — сладких, приторных до тошноты. Она остановилась перед ним, и князь увидел её глаза: воспалённые, красные, с дорожками от слёз на припудренных щеках.

Талиэн начала опускаться в реверансе. Движение было отточенным, грациозным, но в нём чувствовалась дрожь. Её пальцы судорожно сжали складки платья. Голова склонилась, обнажая беззащитную шею. Она застыла в этой позе покорности, ожидая разрешения говорить.

Минута тянулась мучительно долго. В зале стояла абсолютная тишина.

Бернард продолжал молча смотреть на склонённую голову девушки. Его лицо оставалось маской холодного мрамора. Только внутри что-то напряглось, и скула слегка дёрнулась.

Наконец он нарушил молчание. Его голос был тихим, но каждый слог падал, как камень в колодец.

— Поднимитесь, лира. И говорите. Я жду.

Он не предложил ей сесть.

Поднявшись, фрейлина приняла позу покорности.

— Ваша светлость... — голос тихий, с тихими всхлипами. — Произошедшее с Её высочеством так ужасно... — голос сорвался на очередной всхлип. Девушка не спешила смотреть в глаза князя.

Бернард незаметно поморщился. За сегодня было достаточно слёз.

— Леди Талиэн, если у вас есть какая-либо информация о местонахождении моей дочери — говорите.

Голос Бернарда был нетерпелив, а леди лишь покорно забивала (в оригинале была опечатка или ошибка согласования), и всё так же глядя в пол, произнесла:

— Госпожа Кс'андра... это она всё устроила.

Тишина пронзила зал совета. Бернард сидел хмурнее тучи. Глаза Мортимера, что стоял в тени колонны и слышал разговор, блеснули тёмным пламенем, обещая госпоже страшные муки.

И только глаза фрейлины Талиэн, что со скукой рассматривали мраморный пол, блеснули в предвкушении веселья.