Тихий хаос
Тишина, глушащая и пьянящая, охватывала всё в округе и, затягивая в себя, заставляла задыхаться и замирать в отчуждённом от реальности мире. Но важна причина прихода ее. Парадокс, противоречащий иному миру, стал тем, кто создал глухоту повсюду. Внутренняя буря подходила всему безумию внешнего мира, но не сочеталась с детскими сердцами. Да, тишина, но в ней слышан голос боли, совести, мольбы… Лишь бы суметь спасения теперь обрести. Связь между тихим хаосом и громким молчанием заполонила всю душу их страданий. Но насколько смогут очиститься сердца те детские… или совсем уже не детские? Пустота в пространстве походила на пустошь душ, с замирающими глазами глядящих на боль и смех собственной совести. Мука, она настала в тот самый момент, когда не осталось никого – надежды, жизни и светлой души. В этом хаосе нет помощи и утешения, не существует защиты и спокойствия, а только обнаженные сердца и болезненные головы.
*
– Всё хорошо? : интересовался парень, увидевший девушку, только что вошедшую в маленькую, ничем не освещенную, погрызенную стенами, наверняка недавно заселившимися крысами, комнатушку. Казалось непонятным выражение его лица. Беспокойство, удивление, тревога: что же оно отражало? Его что-то донимает, мучает, но в чем он смыслит и каков его секрет? А может, устал? Просто валится с ног и грезит о теплой пастели? Но сможет ли заснуть? Сможет ли уснуть после бурного празднования?
Однако чему было удивляться – парень, чье имя Александр, вместе с девушкой стояли посредине кладовой комнаты в отпразднованный уже вечер выпускного. Да, на окончание 11 класса единогласно было принято решение отпраздновать громкое событие в двухэтажном коттедже с бассейном на окраине города. К счастью, коттедж располагался очень удачно в отношении продуктовых и вещевых магазинов, а также спортивных организаций, расположенных вблизи трассы и въезда в город. На первом этаже коттеджа справа от входной двери располагалась кухня, слева комната санузла, а посередине огромный зал с яркими диванами и столиком в центре, где ребята занимательно проводили время и танцевали от души под старые песни молодости, так сказать, их дедушек и бабушек. В зале мигали гирлянды, быстро переходящие с одного цвета на другой, а посредине огромный диско шар, что добавляло антуража вечеринке. Также в комнате располагалась музыкальная колонка и дымовая пушка, работавшая весь праздник. И это было заметно, потому как нельзя было войти в зал и сразу разглядеть искомый предмет: всю комнату наполнял непроглядный серый и густой дым. На втором этаже находились санузел и две комнаты с кроватями и шкафами, которые выпускники использовали в качестве раздевалки, проигнорировав кабинки возле бассейна. Самым атмосферным местом для выпускников в коттедже определенно стал дворик с закрытой беседкой и бассейном по левую его сторону. Именно там ребята проводили большинство времени в течение самого праздника. Во дворе повсюду были гирлянды и цветы, со стен свисали лианы, переплетенные со светодиодными лентами. С зала доносилась музыка, а на тропинках с беседки до бассейна были разбросаны конфетти, которые выпускники раскидывали во время салюта. Рядом с беседкой располагалась дымовая пушка, и это было правильное размещение, так как свежий воздух все-таки побеждал мутность дыма и создавалась не ощущение комнаты сауны, а атмосферность только начавшейся вечеринки. Сама беседка была застекленным помещением с диванами, столом, раковиной и огромной музыкальной колонкой, принесенной выпускниками. В бассейне также горели подцветки и с помощью пульта мигали в хаотичном порядке цвета радуги. И когда наступила ночь, всю маленькую, но уютную территорию дворика освещали подцветки бассейна и светодиодные ленты со стен. Напротив беседки можно было увидеть кладовую комнату, единственную комнату во дворе, через которую можно было бы попасть внутрь, в нее можно попасть с двух дверей. Одна находилась напротив бассейна, у входа во дворик, а другая напротив кухни в самом доме, что доставляло ребятам дискомфорт в виде периодичных столкновений возле дверей. Но и пройти во дворик можно было только через кладовую комнату и заднюю калитку (второй, запасной вход помимо главного, парадного).
– Да, всё отлично. Здесь работа окончена, пойдем узнаем, как там обстоят дела у Мишки. : отвечала не так громко, но довольно четко его спутница и предмет обожания – кареглазая девушка с русыми, но слегка взъерошенными после вечеринки волосами. Аня, одетая в старенькое, совершенно не шедшее ее маленькому и светленькому личику, алого цвета бархатное платье, выглядела не так утонченно, как могла себе позволить, нарядись в новомодное платье. – Может, пока остальные заняты уборкой, мы проплывем круг, другой? Разумеется, если Мишка окончил свою работу… : наклонившись корпусом и поднимая указательный палец к лицу Саши, таким же четким, но уже уверенным и довольно громким тоном спросила она его. Но не дожидаясь ответа, или потому что она знала, что он не против, или потому что не хотела продолжать диалог, повернувшись лицом к двери, опустила ее ручку.
Девушка отличалась низеньким ростом и немного пухленькой фигуркой. Но она была изумительна. Ее немаленькие розовые щечки хорошо сочетались с красновато-светлым оттенком губами, отличавшиеся тонкими размерами, но четким контуром и небольшим изгибом. Теплый, вспотевший подбородок, немного приподнятый вверх, хорошо поддерживал расстояние от своего конца до начала нижней губы. А карие глаза, золотом сверкающие под лучами солнца, застывали в мягком и одобрительном взгляде. Аня не стеснялась своих форм, а наоборот, любила и принимала их такими, какими они были. В ней есть особенная прелесть и очарование, которые невозможно не заметить. Ее фигура – это не просто набор форм, а плавность линий, уютные изгибы, завораживающие переходы. Округлые и нежные плечи, плавная, как изогнутый фонарный столб, талия, тонкость которой подчеркивалась полнотой бедер. А те в свою очередь являлись округлыми и упругими, с легким намеком на пышность. Ее тело излучало теплотой и уютом.
Ребята, находясь в темной и едва освещенной комнате довольно долго, и вдруг открывающаяся дверь в светлый и горящий гирляндами с немного, но ощутимым дымом дворик, ослепились. Глаза мигом зажмурились, и только маленькие попытки рассоединить веки оказывались такими тяжелыми и непреодолимыми, что обвенчались потерей в пространстве.
– О господи… : едва уловимым человеческим ухом шёпотом протянула Аня, ее очень впечатлительную особу будто парализовало, она была одновременно и в удивление, и в ужасе. Страх пронесся молнией по коже, возможно, даже в сауне, той, что называется залом на первом этаже, не было так туманно и не понятно, как в головах сейчас у ребят. Еще минуту, две остолбеневшие лица стояли в дверях в потерянном состояние. Осознание произошедшего так и не приходило.
В живых глазах Саши застыл образ паренька с выпускного, а точнее ученика с параллельного класса. Он лежал… или всплывал… или тонул… , но, явно не двигаясь, находился в воде около не растворившейся красной жидкости, похожей на ту, что находилась на бортиках бассейна. « Это розыгрыш или игра? Это способность хорошо задерживать дыхание или иллюзия? »: все гадали мысленно они. Как заставить свое тело двигаться? Страшно? А кому страшнее?
– Я помогу ему: наконец хоть что-то прозвучало из парня. Подбежав к бассейну, он протянул руку до ученика и начал вытаскивать его на бортик. Он оказался довольно тяжелый, хоть и выглядел с виду хиленьким и не особо спортивным. – Очнись, братан! Ты слышишь? Идиотская шутка! Вставай! : хлопая его по щекам, орал он во все горло. – Массаж сердца или искусственное дыхание, или что, черт возьми, нас учили делать на ОБЖ? : крича, искал ответа он у Ани, что стояла подле него и не отвечала, только смотрела.
На крик сбежались почти одновременно оставшиеся ребята в коттедже. Кто-то с кладовой, а кто-то с беседки. Все дети столпились и начали хватать только что высунутого мальчика с воды. Кристина, сдерживав слезы, упорно делала массаж сердца так сильно, что казалось, она не спасти его хочет, а просто раздавить грудную клетку. И это было объяснимо, так как в такой ситуации мысли думают о том, как быстрее привести пострадавшего в чувства.
– Отойдите, дилетанты! : сквозь зубы процедил один из выпускников, это был Денис. Он положил мальчика на ровную поверхность. И протерев лоб, сделал глубокий вдох. Одной рукой он поднимал подбородок пострадавшего кверху, а другой опрокидывал его голову назад. – Пожалуйста… : Денис зажал нос мальчика и, сделав глубокий вдох, выдохнул через рот мальчика. Никто не помнит, сколько выдохов нужно было делать, так что Денис делал искусственное дыхание, покуда не устал.
Практически все выпускники прикладывали максимум усилий для помощи одноклассника, однако только одна бездвижная синяя тень находилась в полном отчуждении от всей трагичной картины. На ее лице не отражалось ничего. Она не была растеряна или обеспокоена, не испытывала тревогу или удивление, не находила себя в напряжении или в оцепенении дрожи. ( По крайней мере, так могло показаться со стороны). Крики от безысходности, бешенная паника и общая суматоха, слезы и безрассудный бардак – это напряжение и смятение не трогало и не волновало столь отрешенную и жутко равнодушную выпускницу. Только вот, находясь в полном ожидании и сложив накрест руки возле груди, она нервно царапала ногтями бархатную кожу плеч, так что маленькие капельки крови, медленно стекая по длине рук, останавливались на локтях и плавно капали на темно-синий подол выпускного платья.
– Я… : едва успев взять глоток воздуха в горло, прокряхтела девушка. – Я позвоню в скорую! : побежав за телефоном, бросила в след Кристина.
– А я полиции и родителям… : нервно и недоверчиво собственным словам произносила выпускница, сидевшая на коленях, но так упорно старающаяся встать с мокрой плитки. Аня, не в силах контролировать тряску ног и бешенный безрассудный стук сердца, пыталась встать с колен, но обратно мигом падала, больно ударяясь косточками об жёсткую поверхность. Сжигающие судороги схватывали ноги девушки, невообразимо быстро сменяясь переходом в дрожь, а потом и в нестерпимую боль. Аня чувствовала каждую клеточку, каждую ткань и мышцу, заставляя себя отвлечься на любую мелочь, она настолько погружалась в собственные физические ощущение, так что даже маленькая судорога показалась ей целой ампутацией ног наяву.
– Я сам: отодвинув ее, прокричал в след Денис. Он был напуган не меньше остальных, но страх делал его более агрессивнее, нежели ребят. Это первая столь напряженная ситуация, с которой ему пришлось столкнуться.
– Вот черт: злясь на себя, проговаривала Кристина, стараясь разблокировать телефон. Ее пальцы дрожали, и она уже не могла в панике, охватившей ее пару минут назад, вспомнить собственный пароль. Когда все попытки оказались истраченными и надо было дождаться две минуты для новой попытки введения пароля, она вспомнила об экстренных вызовах на телефоне, что позволяло дозвониться до нужного контакта без разблокировки экрана. Она быстро набрала номер 103 и, заикаясь, с глубокими вдохами пыталась объяснить произошедшее. С Денисом было еще труднее. Он не мог выбрать, кому первым позвонить: службе спасения, полиции или отцу. « А как дозвониться до остальных родителей? »: гадал мальчик. Он, долго думав, набрал номер отца. Смутно объяснив ситуацию, мальчик попросил дозвониться отцу до всех родителей выпускников. Что было исполнено.
Возле вытащенного силой из воды мальчика остался Саша, державший того на коленях и пытаясь осмотреть его со всех сторон. Аня по-прежнему сидела на коленях, и внезапно ударившая боль ей в голову заставила девушку пошатнуться. Страх одарил ее холодной дрожью по всему телу. Она ненавидела свою беспомощность.
– Не оставляй его, молю… : выпускник, который пару минут назад вытаскивал мальчика из бассейна, крепко обнимал его и молил о помощи… молил о спасении. Саша, одной рукой держа мокрого выпускника за прохладную спину, другой сжимал крестик на груди. Он не мог позволить себе слез и продолжал просить о помощи.
Дети одни находились в двухэтажном коттедже с мальчиком в критическом состоянии из параллельного класса, которого они знают 11 лет. Мальчика было не сложно узнать, хоть тот и был с царапинами и ушибами по всему телу: его звали Миша, он являлся участником их музыкальной школьной группы, хороший гитарист, но малоизвестной группы. Прошло немного времени, и с зала доносились голоса взрослых людей. Первая вышла Кристина и, прикрывая одной рукой рот и бегущие по щекам слезы, второй указывала скорой помощи и родителям на мальчика, что лежал на коленях Саши. Некоторые родители приехали в пижамах и даже в халатах, а некоторые в служебной униформе, видимо, приехавших сразу с работы. Мамы и папы нервно искали своих детей, и наконец увидев их в здравии, крепко-крепко обнимали тех. Все толпой вбежали, как раньше казалось, в уютный маленький дворик. Сейчас же это было самое невыносимое и жуткое место, в котором им приходилось побывать. Приехали родители всех детей, но отсутствовали родственники Миши. ( Собственно, не то чтобы их было много, потому как Миша был из тех нередких детей, оставшейся на попечение одной болезненной бабушки и дальних родственниках, к сожалению, живущих далеко от города). Полиция мигом окружала мальчика, а скорая помощь осматривала Мишу. Долго или быстро, тщательно или на авось, никто не помнит, все разбежались по родителям. Все хотели наконец покинуть это мрачное и совсем не праздничное место. Им было важно сейчас поскорей забыть обо всем. Последнее, что запечатлелось в памяти у каждого из ребят, – жуткий черный патологоанатомический мешок, в который медленно погружали Михаила.
Изабелла – девушка в сияющем и определенно дорогом, переливающемся стразами синем платье, скрывала как могла свое нагнетающее волнение и неприсущую ей тревожность. За нею не приехали родители, а всего лишь ее новенькая в рабочей одежде гувернантка, и потому поплакаться было некому, и девушка незамедлительно и даже не оборачиваясь вышла из здания. Она еще, как и все остальные, разумеется, не осознавала до конца, что сейчас было увидено. Но ее реакция? Ее поведение совершенно было иным и не находило оправдания любым здравомыслящем человеком. Она будто что-то знала. Вот именно что будто. Потому как такое же состояние в себе носил другой выпускник – Саша, не смеющий поглядывать даже в сторону Изабеллы. Ему, так сказать, и не нужно было на нее смотреть, он был занят определенно другими вещами, гораздо важнее реакции этой девушки.
– Поехали отсюда: просила точно со слезами на глазах Кристина, указывая на выход из дворика (заднюю калитку). – Я не могу здесь больше оставаться! На что мама сразу согласилась, и они, несколько раз обернувшись, уехали с самого ужасного выпускного на свете. С момента как Кристина села в машину, она не разговаривала ни с кем до самого утра. Да и разговаривать не было ни желания, ни сил, потому как мама Кристины старалась все свое внимание сконцентрировать на дороге, особенно проезжая темные переулки, перекрестки и туннели. Дорога была не выносима. Всего несколько часов назад она ехала «на праздник» в самом торжественном и наилучшем расположении духа, нарядная, с идеальным макияжем и в туфельках c новой коллекции ее тети. Казалось, ничего не может испортить торжество.
Глава 2
Комната наполнялась солнечными лучами с самого раннего утра. Плед, брошенный возле окна, платье, туфли и остальные вещи, разбросанные по всей комнате: освещалось всё. На кровати из-под одеяла выглядывали каштановые волосы, прикрытые подушкой. Кто-то явно приложил усилия, чтобы не ощутить всю прелесть атмосферы раннего утра и не побеспокоить свой сон. С другой комнаты слышались голоса уже проснувшейся мамы, что указывало на то, что завтрак скоро будет готов, и песни с соседнего дома, под которые обычно она и просыпалась. Рука поднялась над подушкой и стянула ее на остальную гору вещей. Кристина проснулась растрёпанная и с потёкшим макияжем со вчерашнего дня. Первая мысли её занимали о своём беспокойном сне. Далее картинки в голове смешивались с впечатлениями минувшего праздника. Сначала это были воспоминания о фотосессии и танцах и купании в бассейне. Точно бассейн. И здесь Кристина вспомнила весь ужас вчерашней ночи. Минут 10 вспоминая последовательность событий, она пыталась привести себя и свою голову в порядок. Картинки в её голове были чёткими, как ни странно, сначала слуховая память помогала вспомнить девушке крик Саши, мышечная – как она выбежала во дворик, с какой силой подбежала к Мише и, обдумывая каждое своё действие, делала массаж сердца, как впопыхах пыталась дозвониться скорой, истратив на то все попытки на телефоне, и как их встретила, визуальная память способствовала вспомнить, когда приехала мама и остальные родители, мимолётно кто и как осматривал Мишу, и огромную суматоху. Воспоминания обрушились на неё градом: неприятным, тяжёлым и болезненным. Поэтому только некоторое время спустя она подумала о шторах, которые забыла закрыть ночью. Взглянув на солнце и чистое голубое небо, Кристина подумала наконец о чём-то хорошем. Лучи рано вставшей звезды касались лица девушки, охватывая затем волосы и потихоньку подходящие ноги и руки. Она оглядывала весь двор, и это ей удавалась хорошо, так как комната Кристины находилась на втором этаже, направленная в солнечную сторону. Она представляла, как спуститься вниз и, съев завтрак… Мысли Кристины не могли дать продолжение её желаниям.
– Кристина, завтрак готов! Перебив мысли Кристины, прокричал с первого этажа голос матери.
Её мама была довольно забывшей об ухоженности собственного вида женщиной. Нет, это не отражалось на её здоровом и довольно ярко в некоторых случаях счастливом облике. Она просто не находила лишнего времени за уходом за своим лицом или телом, за выбором одежды или причёски. Женщине было всё равно, и потому довольствовалась тем, что дала ей природа: фигура немного иссохшая и местами в маленьких шрамах на руках, мягких и таких тёплых в объятиях своего дитя, лицо доброе и внушающее доверия – её улыбка до того была доброжелательна, что в своём цветочном магазинчике имела особую визитку, а волосы, некогда ни разу не крашенные и от природы переливающиеся и коричневые, немного правда секущиеся, но всё равно красивые, имели во всём её виде определённую изюминку.
И уже за столом мама вела монолог о работе в цветочном магазине и учёбе. Как сложно поступить учиться в Санкт-Петербург и как легко в Адыгею…
– Почему она ничего не спрашивает? Хотя едва ли вчерашнее было наяву… Мысли Крис путались и совершенно не были заняты ненужным ей рассказом. – Что стало, что изменилось, в чём причина? Причина во мне? А может я? Но как же… Как же я? Я не могла… А может всё-таки не было. Тогда чем всё закончилось? Чем же закончился выпускной? Навряд ли это действие алкоголя, я не верю, я не могла настолько напиться. Это вовсе на меня не похоже. Но тогда почему же? Почему же мама молчит, она не говорит то, что я хочу знать! Но она же понимает, она явно понимает, «что» я хочу от неё узнать.
Мама Кристины, сидя в шаге от дочери, видела, как девушка находилась в своих мыслях со времени начала её рассказа. Она хотела было перебить её мысли, но будто ждала чего-то: может, изменения в мимике или положения тела, может, ответа или вопроса. Хоть чего-нибудь. Не просто послушного и спокойно сидящего ребёнка. Но она не нашла ничего лучше, как быстро поделится разговором со следователем. Это было немыслимо, потому как девушка нуждалась в разъяснениях не менее, но того не последовало. Женщина рассказала, как тот звонил ей рано утром и приглашал на дачу показаний. А Кристина, вылупив глаза, с комом в горле выслушала её и, нагрубив, побежала наверх. Во время завтрака девушка не могла найти в себе силы хоть что-то запихнуть внутрь желудка. Она только хотела уйти. Уйти отсюда… Из дома, от матери… От надоедливой, заботливой матери, докучавшей ей учёбой и своими хлопотами. Для Кристины казалось это ненужным. Не было такой необходимости сейчас заводить разговор об домашних делах и поступлении. Как она могла просто не просто сейчас вывалить о предстоящем разговоре со следователем? Как могла не подготовить? Как могла так гадко и безутешно подойти к этому вопросу?
Весь день Крис, убираясь в доме, слушала музыку на максимальной громкости. Мама не отпускала девушку выходить из дома этим днём, и потому Кристине ничего не оставалось, как послушно сидеть дома и ждать ночи. Она не хотела ничего понимать, девушка была сегодня занята собой и только. Крис (как её называют большинство знакомых) и не думала о вчерашнем, а мысль о разговоре со следователем даже не приходила в её голову.
Только под вечер девушка приняла душ и, рассматривая себя в зеркале, вспоминала слова матери: – «Какая ты у меня красавица» – именно эти слова, с гордостью смотря на дочь, говорила ей мама в утро выпускного дня. И правда – непослушные, кудрявые и короткостриженые волосы каштанового оттенка наконец были уложены в аккуратной причёске, персиковый оттенок помады ловил много восхищений со сторон одноклассниц, тёмно-карие глаза подчеркнули длинными стрелками и зелёными тенями. Лицо Крис было довольно интересное, и подчёркивать в макияже приходилось только глаза и губы. Естественные подростковые проблемы с кожей она никак не решала и предпочитала просто закрашивать старым маминым консилером. Физиономия девушки выглядела немного не органично: большой нос с едва заметной горбинкой идеально сочетался с припухлыми губками, но совершенно не подходил к её высокому лбу из-за низко посаженых и едва заметных бровей. Во всём своём виде она походила на неопрятного и даже неаккуратного маленького человечка. Но только не глаза. Они хоть и отличались маленькими размерами, но всё равно добавляли жизни своим широким и ясным, а возможно, в какой-то степени и наивным взглядом. И только мама – (ещё не познанный самой девушкой) единственный родной друг Кристины, находил в том лице и только в тех глазах своего ребёнка.
Но в день выпускного Кристина была одета в розовое платье с вышивками внизу и в области декольте, а также белоснежного оттенка корсет, гармонично подходящий в весь образ выпускницы. Корсет в отличие от других известных корсетов – однотонных, твёрдых и скучных, выделялся среди остальных. Её корсет был вручную расписан узорчатыми линиями на белой ткани. Швы были не заметны и не ощутимы телом, а мягкость каркаса свободно позволяла девушке двигаться во время выпускного.
Но воспоминания её наряда сменяла иная картина – та, что не позволяла до конца обрисоваться. Она, как зависшая программа на компьютере, не могла прогрузится на экране, как стоп-код в нуклеиновой последовательности ДНК, не имела информативную часть. Что? Что она могла забыть?
– Крик… Вода… Свет… Музыка… Миша. Миша? Там был точно он… Без вопросов, там был Миша. Она смотрела в зеркало и искала… Что-то до конца она не понимала, не осознавала. Но было тяжко… Тяжко дышать и смотреть, глядеть в зеркало, смотря себе в глаза. Неописуемо возникло желание уйти, сбежать куда ноги привели бы. Лишь бы только не подвели они. Лишь бы не принесли её туда, где всё случилось, где всё закончилось и остановилось. – Но как же?
Кристина носом облокотилась на зеркало и пялилась. Вот что не есть – она таращилась, но не на себя, а будто внутрь головы, на мысли. Взирала и просила воскресить в себе воспоминания. Она вспомнила… вспомнила обо всём. Абсолютно. Начиная с действий, заканчивая частотой дыхания. Всё стало как на ладони. Но она не чувствовала… Она не чувствовала ничего. Только смотрела, а глаза всё жгло. Всё внутри кипело и просило чего-то. Но она не осознавала, как тело выдавало состояние души, как выворачивалось наизнанку сознание. Только взирала на зеркало и больше ничего. Сердце её билось об кости, моля выйти наружу, а голова, тяжёлая и забитая, хаотично кружилась, не переводя взгляд девушки с зеркала. Тело бросало в дрожь и в жар. Ощущение судорога охватывало каждую клеточку с фаланг пальцев на руках и ногах, молнией переходя к голове и к сердцу. Её сознание не воспринимало… Оно не могло принять картинку в голове. Крис не двигалась. Прошёл час, второй… Она всё стояла. Боль. Кровь закипала в голове. Вены выступали на всей поверхности рук и ног. Воздух становился густым и тяжёлым, каждый её вдох давался с трудом. Она почти что задыхалась, но не слышала звуков отдышки. Лишь только глухой гул отзывался мощными ударами по телу. Мир вокруг терял очертания. Цвета блёкли, всё окружающее растворялось в захватывающем всё вокруг тумане.
– Крис, дочка! Что? Что с тобой? – кричала мать, наблюдающая за тем, как собственная дочь бьётся о стекло всеми частями тела. Наблюдала, как налившихся капиллярами глаз не было видно. Оцепенение охватило женщину. Кристина не кричала, не бежала, а билась, словно запрограммированный робот, и нечего более. Не было жизни в том существе, стоящем около зеркала. Тело, застыв на месте, медленно поворачивало голову в стену, давая возможность обрести шанс на спасение. Ноги Крис невольно стали ходить, подходя всё ближе к окну. Душный воздух с распахнутого окна второго этажа дурманил сознание. Ей оставалось лишь поднять ногу, и иной мир открылся бы беспрекословно, тепло встречая в своих грешных объятых. Изведан был мир этот ею, косвенно погружаясь в него после первого ухода дорого человека – отца. И вот она становилась всё ближе, а глаза, замыленные и горящие, не видели ничего. Лишь носом девушка ощущала кислород улицы.
Секунда до, и тёплые руки матери заключали девушку в свои объятия, первее добравшихся, чем тихий хаос её страданий. Мама молилась вернуться к ней. Просила не бросать. Просила услышать её. Женщина обнимала и умоляла… Но Крис не слышала голоса, ибо голова не в силах была расшифровывать их значения. А мама рвала душу, сердце своё, смотря на родное лежащее тело, и будто чувствуя ту боль, которую проживает её ребёнок. Она не могла потерять… Не могла позволить себе потерять единственного, последнего родного человека – своё дитя, близкого и незаменимого.
В таком положении провели они всю ночь… Не засыпая, а просто глядя в окно… Ища спокойствия и спасения своего.
Глава 3
Следующим днем завтрак не казался аппетитным, а дорога – интересной, как это было прежде. Мысли Крис были заняты предстоящей беседой. Как не сорваться? Как не заплакать? Как не соврать? Как не смешать хронологию событий? Все эти вопросы комом засели у девушки в голове, не давая покоя. Но вот машина уже подъезжала к зданию следственного комитета, и это указывало на то, что пора успокоиться.
– Не ври только! Все будет хорошо. Только не обманывай. : первые фразы, произнесенные с уст матери, казались до боли страшными и угрожающими. Она что-то знает? О чем не врать?
В приемной комнате, где находились гости, клиенты и другие люди, было довольно просторно. Серые стены, казалось, давили своей глухо замкнутой пустотой на состояние подростка, и она старалась чаще смотреть в окно уже с белым шталиком и бежевой рамкой. Но вид из окна был направлен во двор и калитку, ничем не отличающихся красочностью, что тоже не веселило картинку. Несколько стульев, на двух которых сидела Кристина с мамой, составляли единственные предметы мебели в комнате. Девушка понемногу маялась на стуле, и, похоже, эта скучная обстановка уже немного, но расслабляла ее. Она то опрокидывала голову назад, стараясь дышать глубоким дыханием, то, опрокинув корпус вперед и держа руки вместе, пыталась найти что-то интересное в узорах видимо старого линолеума. Наконец пришло ее время. Из комнаты, где проводится допрос, вышел Денис со своим отцом – соседи Кристины и ее матери. Денис являлся учеником из параллельного класса, под песни которого она просыпалась и засыпала каждый божий день. Денис – кучерявый блондин невысокого роста, от его тела немного веяло отвращением, так как тоненькая кожа, плотно прилегающая по всему телу к костям, неоткуда появляющиеся ушибы, порезы и царапины, выпирающие вены на руках и шее, нестриженные вовремя ногти, ярко выраженные синяки под глазами создавали болезненность его облика. В его глазах всегда прослеживалось какое-то равнодушие и некая апатия ко многим вещам и событиям. Он редко улыбался и всегда общался с теми людьми, с которыми не о чем было разговаривать другим. Дениса волновала музыка и он сам. Никогда не влюблялся и не уделял внимание женскому полу, для него не существует других, кроме собственного эго. Родители Дениса и Кристины были знакомы с давних пор, но дети не питали друг другу дружеской симпатией, поэтому обходились повседневными разговорами в стенах школы. Но сегодня она была явно рада его видеть, ведь можно было себе представить то облегчение, которое она испытала, увидев знакомое лицо, проходившее допрос с теми же вопросами, с которыми предстоит столкнуться и ей.
– Добрый день. Ты главное не переживай. А еще не качайся на стуле, он какой-то непрактичный: проговорил мальчик, держа руки в карманах. И с той же расслабленной походкой, с которой он вышел из комнаты, прошел до входной двери. Отец его – Алексей Геннадиевич по совместительству с понятием доброго соседа являлся жестким и требовательным экспертом-криминалистом. Он поздоровался с семьей и, немного подняв ей настроение, последовал за сыном, который уже наверняка ждал того возле машины.
– Здравствуйте, проходите: проговорил не очень молодой мужчина, держа дверь за ручку и по-джентльменски указывая на вход в еще одну просторную комнату.
– Ему я буду давать показания? : мысленно спрашивала девушка себя. Сев на стул, она оглядывалась по сторонам. Да, все те же серые стены, но без окон и других источников света, кроме едва освещающей люстры над столом. Рядом с Крис села на стул ее мама, а напротив них сел тот мужчина. Сейчас начнётся допрос.
– Не переживай, только честно отвечай на вопросы: сказал следователь. – Где вы были в ночь 18 июля с 2 до 3 ночи? : уже более твердым и решительным тоном спросил он Кристину. Следователь, смотря исподлобья и наклонив голову набок, выглядел достаточно устрашающим.
– 17 июля у нас с «б» и «в» классом был совмещенный выпускной в коттедже. Если что, я ученица класса «а»: манерно уточнила Кристина. Когда праздник стал заканчиваться, с каждого класса договорились оставить по 2 человека для уборки. Из моего класса остались я и Денис, из «б» Саша и Аня, из «в» Изабелла и Миша.
– Это все, кто присутствовал с двух до трех часов ночи? : уточнял мужчина.
– Да: отвечала достаточно громко Крис. Однако дрожащий тембр в голосе нельзя было перекрыть.
– Продолжайте: легким тоном настаивал следователь в таком же положении.
– Я собрала посуду с беседки и помыла ее в раковине. Потом вовсе убрала и протерла всю грязь, которую мы оставили в этом же помещении. : Уже более уверенным голосом продолжала Кристина, она понимала, что в этом разговоре нет ничего страшного и настолько пугающего, что заставляло людей в фильмах чувствовать некую вину.
– На кухне? : Спрашивал он, удостоверяясь в точном нахождении девушки.
– В беседке мыла посуду, там тоже есть раковина: отвечала девушка. Через буквально 10 минут сквозь игравшую музыку я услышала голос Саши и, выйдя из беседки, увидела, как он вытаскивает… : тут Кристина запнулась и, сделав глубокий вдох, продолжила: как он вытаскивает Мишу с бассейна.
– Не волнуйся, здесь твоя мама. Все в порядке: успокаивал мужчина.
И в этот момент почувствовались поглаживания материнских рук по спине Кристины, успокаивающие ее. Но ей этого не нужно было, наоборот, будто прикосновения начали приносить дискомфорт и даже некую неприязнь. Она была готова сама разговаривать со следователем, и нахождение «посторонних» только больше сбивало ее.
– Я просто стояла… : еле сдерживая слезы, продолжала Крис. Но ее лицо не выдавало прикладываемых усилий сдержать слезы, напротив, ее взгляд, сжатые зубы и выступающие вены по лицу указывали на непреодолимое желание накричать на следователя с его вопросами, на комнату с ее серостью и на маму, дочери которой не сдались ее успокаивания. Стояла… : полностью ненавидя свою беспомощность, повторяла она: но когда я услышала крик Саши, то постаралась себя взять в руки и побежала делать массаж сердца. Каждый из нас пытался помочь ему. Потом я побежала звонить скорой и почти все: родители, полиция, скорая помощь прибыли одновременно. Дальше мы с мамой уехали домой.
– А где все время находились родители? Я имею в виду с самого начала торжества до смерти Михаила: пояснял следователь.
– Зачем задавать столь глупые вопросы. Зная, что родители приехали после смерти Миши, очевидно, что они были не с нами, и, учитывая позднее время, стоит додумать, что они разъехались по домам. Неужели Денис не говорил об этом? : девушка злилась, но не осмеливалась произнести свои возмущение вслух.
– Родители были с нами до вечера, дальше все разъехались, оставив нас одних: Кристина отвечала быстро и незаинтересованно.
– Когда ты последний раз видела Михаила живым? : спросил следователь, глядя в папку с листами.
– Когда мы все распределились по обязанностям. Каждый ушел делать свою работу: отвечала девушка.
– Какая работа была у Михаила, и в каком часу ты видела его в последний раз? : настаивал он.
– У него была обязанность прибраться возле бассейна. И видела его, кажется, 2:10 плюс минус: отвечала Крис.
– Кто раздавал обязанности? : не останавливался и уже с горящими глазами смотрел прямо в душу мужчина, что сидел напротив нее.
– Сами так решили, каждый выбрал свое место обоюдно: снова твердо и чётко, будто с вызовом, ответила она ему.
– Как тесно вы с ним знакомы, Кристина? : сложив руки возле лица, продолжал следователь.
– Какой хороший взгляд. Как будто кадр из фильма. Ему бы в кино сниматься! Черт, да он получше меня будет… : все по-прежнему про себя возмущалась девушка.
– Мы дружили в школьные время, но потом перестали… : на Крис вновь нахлынули воспоминания, но, успев собрать себя в руки, продолжила: оказалось, что я ему небезразлична, но я не могла ответить ему взаимностью, и мы вовсе прекратили общение…
– У Михаила были недруги? Или может те, кто мог грубо над ним подшутить? : продолжал допрос он.
– Недругов – не думаю, но вот Саша с Изабеллой и Андреем могли иногда подшутить над ним. Но это только ради смеха. Никому не было обидно: продолжала Крис.
Несколько последующих минут следователь уделил записям без какого-либо внимания на девушку. Он болезненно кашлял, прикрываясь одной левой рукой, а другой расписывая что-то в бумагах. Он аккуратно и точно формулировал последующие вопросы. Задавая их, следователь постоянно вел себя по-разному, без какой-либо связи: то пристально смотрел на Кристину, облокотившись на стол, и, даже практически не двигаясь, находился в таком положении, пока не подойдёт очередь до следующего вопроса, то делал вид полного отсутствия желания слушать ее и принимался рисовать на обложке папки, то просто вставал и ходил по комнате, шурша подошвой об старый, никем не ремонтируемый уже долгое время ламинат. Девушке казалось, что следователь с ней не старался церемониться и спрашивал таким образом, каким только приходило ему в голову. Однако допрос уже занимал порядка часа, и стоило бы закруглятся. Следователю удалось выяснить, кто чем был занят во время выпускного и окончательной уборки, а также как Кристина уехала с мамой домой и в каком часу, как приехала и чем занималась.
– Яс…но… : растягивая каждый слог, проговорил мужчина. – Спасибо за показания, вы можете идти. : после этих слов следователь провел Кристину и ее маму до входной двери. – Если вы нам понадобитесь, мы сообщим, до свидания. : было последнее, что сказал тот мужчина.
– Да уж, прощайте: мысленно огрызнулась Крис.
По дороге домой она прокручивала весь разговор со следователем в голове, иногда отвлекаясь на мамины расспросы о ее самочувствии. Олеся – так звали маму Кристины. Она растила маленькую Крис с 6 лет самостоятельно, из-за гибели отца в связи с тяжелейшим заболеванием. Это была их первая трагедия, с мучительной болью, но переживала семья ее вместе. Частенько взгляды взрослых и детей не совпадают, они вызывают ссоры и скандалы. Влекут за собой плохие воспоминания, а также боль и слезы. Однако у этой семьи есть правило, одно обещание, объединяющее их и заставляющее нуждаться в друг друге.
Глава 4
– Я не могу оставить это просто так: все думала Крис про себя. С момента приезда домой ее мысли были заняты только воспоминаниями ночи выпускного дня.
– Миша… Кристина во время дачи показаний и даже наедине с собой не могла произносить это имя без кома в горле, что произошло и сейчас. Девушка, задумывая быстро встать с кровати, зацепилась ногой об одеяло и упала на пол. Чувство боли от падения, ощущаемое на коленях, и мысль о смерти Миши дали толчок так долго сдерживающимся эмоциям. Она, проглотив наконец ком, подняла голову вверх и от всего сердца залилась душераздирающим криком, сопровождавшимся ручьями тяжелых, кипящих слез.
– Крис, что слу…?: в комнату с полотенцем на плече вбежала Олеся, устремив взгляд вперед, но увидев сидящую на коленях возле кровати свою дочь, осознавала, «что» происходит. Мама наклонилась к Кристине и сама, не в силах сдерживать слезы от боли, которой душила родную дочь, сама непроизвольно начинала плакать.
– Почему он? Скажи мне! Почему? Девушка рвала голос, не открывая глаза, все так же держала голову направленную к потолку. Маму трясло от раздирающего и мучительного крика. Вновь это наступило. – Почему ты мне не отвечаешь? Ты его видела? Видела же! Так почему? Кристина била себя руками по животу и, смотря на мать, искала ответа. В мимолетном взгляде, который она невольно устремила на Олесю, Кристина отобразила всю боль, все страдания, которые подавляла в себе все эти сутки. Смешав всю правду и ложь, она допускала только мысли о своей вине, и это душило еще больше. Глаза девушки будто наполнялись кровью, ее тошнило и было больно, но не от падения и собственных ударов. Эта невыносимая боль – самая болезненная и неприятная. Та боль, которую не залечишь, которую не спрячешь, и с которой нельзя тягаться. Ее можно сравнить с болью матери, только потерявшей ребенка. Сердце Крис сжималось и скорбно ныло, тело бросило в жар, а сама девушка поддавливалась в собственном кашле.
– Кристина, доченька, смотри на меня. Посмотри!: мама схватила щеки дочери и направила ее голову на себя. Крис кашляла, но, приложив немало сил, открыла меньше, чем наполовину слипшиеся теплыми и солеными слезами глаза. – Я здесь. Я рядом, ты меня видишь.: искренне улыбалась мама со слезами на щеках. Эта фраза много для них значила – в день похорон отца Кристина пришла на его могилу, и дочь, взяв маму за руку, сказала: «Я рядом, мам, ты меня видишь? Если видишь, давай всегда друг на друга смотреть и не оборачиваться на прошлое!». Еще тогда мама думала, как такому крохотному человечку придёт такая мудрая и сильная мысль. – Если видишь… : мама глотала ком, что стоял в ее горле, но, не переставая улыбаться, продолжала.: Давай всегда друг на друга смотреть и не оборачиваться на прошлое. Я знаю, дочка, знаю. Но не смей! Слышишь! Не смей себя в чем-то винить. Нельзя долго грустить, ты же помнишь.
– Но! Подавившись слезами, крикнула Крис.
– Это настоящая трагедия! Да! Мне тоже больно, и друзьям, и одноклассникам, и родственникам тоже больно.: Олеся думала, что лучше показать дочери, что вместе с ней и другие разделяют эту потерю и ноющую боль. – Он не ушел, дорогая. Ты помнишь, и я помню, он живет, пока о нем вспоминают… пока в него верят. Уходит оболочка, но не светлая душа, тем более душа музыканта. Будешь слышать звуки гитары с теплыми воспоминаниями о прекрасном человеке.
– Прошу, мне и так больно! Крис опустила голову и, прикрывая лицо, качала головой.
– Думаешь, он бы хотел, чтобы ты портила свое здоровье, горевала с ночи на пролет?
– А лучше, как ты? Закрывать на все глаза, да? Как можно себя так вести? Ты вчера как ни в чем не бывало обсуждала со мной свой магазинчик и учебу. Какое же… : Кристина, опрокинув голову назад и взяв ее руками обратно, опустила кипящую голову вниз. – Притворство! Какой пофигизм! : девушка с криком набросилась на свою стоявшую на коленях возле дочери мать. – Мне мерзко: уже с тихим тоном осуждала Кристина. – Мне мерзко от тебя! Ты так быстро отходишь от проблем. Даже после смерти папы… Ты сразу занялась магазином? Серьезно? Ничего лучше не нашла? Ты эгоистка! Самая настоящая. Мне противно от тебя. Ты не умеешь любить и горевать! Криком, разрывая связки, орала девушка на мать.
– Я хотела как лучше… : кашляя от слез и кома в горле, с болью в сердце отвечала виновно мама. Она прикрывала рот и нос своей смуглой слабенькой ручкой. – Хотела, чтобы ты не видела моих страданий. И сейчас я… Я хотела, чтобы ты отвлекалась… Прости: поднимая красные, горячие от соленых слез глаза на свою Кристину. – Прости меня…
Медленно приходило осознание смысла сказанных слов в адрес матери. Ее гордость не позволяло ей извиниться или подойти обнять или успокоить свою мать. Собственная боль оглушала девушку. Она думала, но совершенно не о матери, совершенно не о своих словах.
– Он… : заикаясь произносила Кристина. – Он хотел бы… чтобы я улыбалась и слушала рок. : Крис глубоко в душе улыбалась, и это отразилось на лице. Миша просил ее слушать этот жанр, когда грустно, уверяя, что агрессивный ритм забирает сильные эмоции слушателей. Когда проходил пробный экзамен, Кристина его провалила и неделю не выходила из дома, постоянно делая работу над ошибками, но Миша думал, что девушка в глубокой печали и ей нужна как никогда помощь рыцаря на электрической, а точнее, с электрической гитарой. Кристину до глубины души трогали подобные его действия и внимание, поэтому несмотря на отказы и ссоры он все равно останется у нее в сердце. И это неизменно.
Маленькая фигура, стоящая на красных от старого жесткого ковра коленях возле кровати, захлёбывающаяся в собственных слезах и не успевающая вытирать их со своих опухлых розовых век, очень сложно для нее самой выдержала невыносимую боль, не от слез или внутренних переживаний. Нет! Ее задевала и ужасала та подача и тот человек, произнесший те жуткие и жестокие слова.
– Вспоминай о нем только с улыбкой, ведь слезами не залечишь рану. Миша жив у каждого в воспоминаниях. : найдя в себе силы встать, напоследок сказала мама.
*
Стоя под леденящей обжигающей струей душа, девушка осмысливала свои последующие действия. Что скажут люди? Что будет делать она сама? Как дальше справляться одной и есть ли в этом смысл. Кристина не могла представить дальнейшую жизнь, все было обречено, все ее планы и желания. Как один выпускной мог перечеркнуть всю ее жизнь…
Эхом по всему двухэтажному дому раздался звук домофона.
– Это следователь? Широко раскрыв опухшие глаза, Кристина быстро выключила напор воды и прислушивалась к голосу и ко всем возможным звукам. : – Неужели приехал следователь. Нет! Это просто невозможно. : Лихорадочно быстро одеваясь, прокручивала она в голове. : Он что-то узнал и приехал за мной? Я соврала? Но где? Я не могу вспомнить! Девушка, медленно, точно прислушиваясь к посторонним звукам, прокрадывалась вниз по лестнице.
Некоторым лекарством для Кристины являлся Андрей – выпускник из параллельного класса, добивающийся Кристину последние годы учебы. И это было не напрасно, потому как дорогие подарки и ухаживания покорили сердце девушки. Кристина, как и все в округе, понимали, что девушка предпочитала богатого мальчика, несмотря на романтику и личные качества. И ее это устраивало, она как можно была с собою честна и видела в своем успешном будущем подобного же ею успешного человека. Конечно же, под стандарты подходил в ее окружении только лишь он, и девушке это поначалу нравилось, ведь она уже несколько лет находила себя одурманенной красивой карьерой актрисы. Она не искала большую любовь или высокие чувства, ей просто не просто это было не нужно, она «птица другого полета», как уверяла сама себя.
Андрей же в свою очередь выглядел как самодовольный богатый нарцисс и вел себя подобающе статусу эгоистичного паренька. Правда, он настолько был самовлюбленный, что все порядочные и уважающие себя девушки даже не смотрели на него. Его гордыня и самообожание выражалось в хвастовстве и эгоистичном отношении к другим. Он знал, что как бы себя ни вел, за него всегда решат родительские деньги. Но друзья – это единственное неприкосновенное сокровище, которым он трепетно дорожил. Андрей беспокоился о них и помогал своей поддержкой, выраженной в бойнях или финансовых составляющих. Правда, Кристина не до конца понимала, что сама значит для него. Любит ли? Переживает, беспокоится о ней так же, как и о друзьях? Хотя не то чтобы это ее сильно беспокоило, ведь с течением времени ей это становилось ненужным. Она думала и продолжает считать, что в семейном счастье не важна любовь, абсолютно не важна, главное – ее свобода и финансовая поддержка, однако это помимо совместных светских вечеров, отдыхов за границей и остальных ее мечт.
Только вот с таким внутренним миром совершенно не сочеталась внешность Андрея. Да, он был пловцом и обладал спортивной высокой фигурой с широченными плечами и всегда очень горячей температурой тела, однако лицо у Андрея носило смазливый характер – пухлые ровненькие губки, сжимающиеся в ехидной улыбке, зеленые блестящие глаза, так наивно переводящие взгляд на окружающий мир, тоненькие темные брови с широкой посадкой, узкий лоб и пухлые щеки. Это лицо так не подходило ему. Мимика всегда говорила об одном, а его глаза – о другом…
Андрей учился в классе вместе с Аней, Сашей и остальными ребятами с выпускного. По немного он с Сашей сходился в общих интересах, по издевкам над Мишкой и другими, по их мнению, «отсталыми общества». В школе он получил прозвище богатенького мальчика – и это было оправданно. У Андрея раньше всех появилась машина, естественно, еще не получив права, и он, наплевав на законы, разъезжал на ней целыми сутками, катая таких же бестолочей своих друзей, как и он сам, пока не попал в аварию, к счастью, без серьезных последствий для обеих сторон. Правда, вот родители отмазали его, и им было не привыкать, однако вот сам мальчик обошелся без наказаний. Поэтому через месяц ему купили новый автомобиль, но за награду на соревнованиях.
– Крис, солнце мое, ты уже обедала? : Где-то-то внизу со двора доносился уж больно знакомый и уже как давно совершенно нежданный ею голос. Раздвинув широко неплотные шторы, выглянула она с окна и увидела брюнета в серых джинсах и в белой рубашке, не застегнутой на первых двух пуговицах, державшего в руках пакет из ее любимой пекарни. Андрей отличался не столько своей интересной внешностью из-за смешанных европейских и русских корней, сколько манящей харизмой. Мальчик, показывая пакетик вытянутой рукой в сторону окна Кристины, точно дразнил ее. – Если мы не выходим, значит, у кого-то нет аппетита, и я могу съесть все сам… : С ехидной улыбкой прокричал Андрей, указывая глазами в сторону машины.
– Ну хватит уже, заходи быстрее: наконец прокричала мальчику она. Кристина отварила ручку двери и впустила свет солнца в уютную маленькую гостиную, заставленную всяким барахлишком и диковинками с цветами. Только его глаза не оставляли спокойной девушку своими светло-зелеными тайнами. В его глазах она видела магию и озорство и, смотря на них, как в роковой день, все больше погружалась в их манящий оттенок. Хоть частенько она и насмехалась над его болотным и непонятным зелено-желтым ей оттенком, Кристина понемногу даже любила эти глаза и не представляла, как глаза у одного человека могли быть настолько завораживающими и пленительными.
Со второго этажа слышались звуки спускающейся мамы. Она неплохо относилась к Андрею, но не могла заставить себя доверять ему. Материнское сердце что-то предчувствовало, и женщину это беспокоило.
Вместе с дочерью они оперативно постарались аккуратно накрыть на стол и спокойно поддержать беседу.
– Как ты себя чувствуешь? : Поинтересовавшись самочувствием, наконец спросил Андрей, явно обеспокоенный ее лицом.
– У меня все хорошо… : Не найдя подходящего ответа с набитым ртом, ответила Крис. – Потихоньку. Все-таки та ночь знатно нас потрясла: сказала она с едва выдавленной улыбкой, но явно не искренней. Ведь навряд ли можно было вспоминать о случившемся в бассейне с улыбкой на лице. Поэтому ее ответ и поведение были настолько притворными и лукавыми, насколько это было возможно, несмотря на то что девушка собирается стать чуть ли не самой известной актрисой.
Они сидели за столом до вечера, вспоминая о планах, запланированных на летние уже начавшиеся каникулы. В уютной домашней обстановке быстро забываешь про время, оно летит так мимолетно. Но режим мамы не может нарушить даже самая комфортная и дружеская беседа, и поэтому ближе к восьми она ушла готовится ко сну, оставив ребят наедине.
– А теперь честно скажи, как ты себя чувствуешь? Это не видно, но я смею предположить – тебя что-то беспокоит. : Очень проницательно заметил Андрей, глядя на Кристину с переживанием в глазах. Да, конечно же, он угадал, она и вправду вся внутри разрывалась на части, только вот слово «беспокоит» ну вот никак не сочеталось с ее настоящим состоянием.
Девушка была не в силах найти подходящие слова. Она не могла позволить себе открыть свои чувства. Не сейчас, а может быть, уже и никогда. Стало слишком поздно рассказывать ему и пытаться что-то исправить. Когда-нибудь правда все равно раскроется, однако в данный момент Кристина была готова обсудить другую тему, так же волнующую ее.
– Я боюсь, что узнают о твоем присутствие возле коттеджа во время того, как… как случилось все. : С комом в горле проговорила Крис, опустив глаза вниз.
– Ты им не сказала? : С удивленными глазами спросил он ее: – Вот почему меня не вызвали на дачу показаний! Андрей чуть было не срывался на крик.
– Я боялась, что тебя будут подозревать.
– А ты думаешь, они глупые и заняли свои места для табличный невостребованности профессии. Они следователи, Крис! А если они узнают, что я там был… а они «узнают»: подчеркнув последнее слово настаивал Андрей: – и не от тебя… на нас обрушаться большие подозрения. Позвони и скажи, что я там был, ведь это правда, и ждал тебя в машине после тренировки. Но… но ты не выходила, и я помню… помню, как услышал звук сирен и уехал. : Совершенно не сомневаясь в сказанном объяснял он ей. – Ну а потом Саня все и рассказал.
– Ты уехал, зная, что едет полиция? : Возмущении Кристины не было придела. Как он мог уехать, зная, что она находится в здании и слыша, как приближается полиция, просто непросто свинтить оттуда? А если бы что-то с нею бы случилось? Или ему настолько все равно. Нет, конечно же, она знала, что ему все равно, но чтобы настолько!
– Кристина. : Протягивал он свои руки к ее коленям, на что девушка сразу встала и уставилась на того своим требовательным взглядом. – Ты же знаешь, что мне родители запретили попадать в передряги, а у меня сейчас права опять забрали, понимаешь? Я не мог остаться и отъехал, но недалеко. Я же ждал, что будет, и видел, как ты совершенно в порядке вышла с мамой к такси…
Кристина не хотела это продолжать, ведь давно уже сделала выводы о его отношении к ней. Она решила продолжить то, что начала ранее.
– Хорошо, но кто может подтвердить, что ты был на тренировке? : Спрашивала уже спокойным тоном Крис.
– Да хоть камеры. : И это понимали они вместе. Ведь кому еще будет дозволено плавать в середине ночи, как не ему – мальчику с влиятельной семьи. Андрей с 9 лет серьезно занимается плаванием, с надеждой на хорошее спортивное будущее, и поэтому только в самом крайнем случае он мог позволить себе не появиться на тренировке. – Ты боишься? : Подходил Андрей все ближе к девушке.
– А чего мне боятся? Если ты хочешь, я расскажу следователю о тебе: прямо отвечала она ему в ответ. Кристина была раздражена и не имела ни малейшего желания его продолжать видеть. Такое с ней бывает, и она не в силах была это контролировать.
– Ладно, оставим. : Наконец закрыл тему Андрей. – Как ты смотришь на предложение по поводу завтрашней прогулки? Подходя к входной двери, спрашивал он Кристину, демонстрируя чарующую свою улыбку – ту, что являлась его визитной карточкой, несмотря на очень уж поганый характер. Кристина же была не в восторге от подобной нелепой смены темы. Как это бывает – ей стало стыдно за другого человека, и она просто хотела по быстрей его спровадить, ссылаясь на запланированную занятость.
– Не думаю, что получится. : Подходила она все ближе. – Нам с мамой надо разобрать цветы, те, что стояли в пакетах у входа во двор.
– Жаль. Может быть, в следующий раз. : Говорил Андрей, выходя из дома. Пройдя несколько шагов до машины вместе с Кристиной, они попрощались. – До встречи, Крис, все наладиться! : Подмигнув, попрощался он с ней.
Навряд ли его слова как-то могли бы повлиять на ее состояние и личные переживания. Несмотря на все его усилия, насколько ему были свойственны, поддержка Андрея для нее теперь имела малую ценность.
Однако на этом день для Кристины не закончился, и она, мельком подглядев, что мама заснула, находясь в своем комнате, сбежала из дома на особую вечеринку, как сейчас модно у молодежи, особую – потому что славится особыми методами развлечений. Она сбегала уже не раз и потому знала, что ожидать от подобных вечеров, ее тело уже привыкло, все будто бы находилось под контролем, если она успевала вернуться до рассвета домой. И это пока всегда удавалось.
Глава 5
Уже утром следующего дня Крис с мамой вместе проводили время и собирали цветы в миловидные и аккуратные горшочки, составляя гармоничные композиции с фигурками. Когда дело было сделано, мама, доверив дочери занести цветы соседям, отправилась на работу. Крис обошла все дома, оставив напоследок дом Дениса и Алексея Геннадиевича.
– Что может быть лучше занести самым любимым соседям цветы собственной сборки: утешала Кристина себя, подходя к двери их дома. Позвонив в звонок несколько раз, никто не отвечал, поэтому Крис начала стучать в дверь, и, слыша, как громко играла музыка на втором этаже, удары становились все громче и сильнее. – Эй, меломан, может ты сделаешь музыку потише и вылезешь, а? Это тебе вообще-то, неблагодарному, сделано.: уже начиная злиться, орала она в окно. Ведь она знала, что только Денис мог поместить в один плейлист и слушать по порядку песни, начиная с классики и заканчивая тяжёлым металом. Она почти выучила его плейлисты, и это было не сложно, живя в двух шагах от него. Утро у них начиналась с сонаты Людвиг Ван Бетховен «Аппассионата», на завтрак и обед с дома Дениса до кухни Кристины слышались песни группы «ssshhhiiitt t!». А под вечер Крис делала уроки с группой «Бутырка», напрягая слух при песни «Запахло весной», которая так нравилась девушке. А ночью обычно Денис, теряя счет времени, слушал «Три дня дождя», что позволяло часто слушать недовольство от Кристины и остальных соседей, предпочитавшим крепкий сон песням.
– Что, этот балбес оставил девушку одну при дверях? А я ведь так хотел, чтобы он вырос джентльменом: насмешливо издеваясь над своим сыном, проговорил отец Дениса.
– Доброго дня, дядь Леш, я вам цветы принесла, а тут только начинается «Танцы» (песня группы ssshhhiiitt t!): смеясь, отвечала Крис. Для нее и мамы отец Дениса был веселый сосед и друг, с которым можно отлично провести время, для коллег по работе дядя Леша становился требовательным и борцом за справедливость – Алексеем Геннадьевичем. Мама Дениса – Вероника была очень азартным человеком и, будучи частым гостем в преступном мире, однажды встретила Алексея Геннадиевича, который только проходил практику, и он, заметив опасную игривую натуру, старался ее избегать. Но Вероника была не промах в любовных делах, и она, воспринимая любовь как игру, старалась аккуратно и безвозмездно ее завоевать. Что у нее и получилось, только это сработало и в обратную сторону: Вероника стала неравнодушна к парню, и спустя долгие и взаимные ухаживания они, решив создать семью, переехали в другой город, где по соседству уже жила Олеся со своим супругом. Все четверо стали хорошими друзьями, но у этой истории печальный конец. В обеих семьях родились дети, и все были рады пополнениям, но преступное прошлое Вероники не оставляло ее в покое. В дом молодых родителей – Алексея и Вероники стали частенько нахаживаться бандиты, преступники и прочие друзья прошлого, они требовали вернуть им должок с внушительными и даже нереальными суммами, но у семьи не было столько денег, и потому визиты становились все чаще и жестче. В один день мама Дениса просто пропала, и Алексей поднял на уши все отделение, все правоохранительные органы и весь город. Он обыскивал дома, просматривал водоемы, надеялся, что с каждой новой поступившей информации его супруга где-то рядом и непременно жива и здорова, но жизнь жестока в криминальной среде – Веронику нашли убитой в машине другого города. Отец Дениса искал тех бандитов, пробивал машину, почти подходил к истине, но вновь ошибался. Три года длились его страдания и попытки найти убийцу, но вспомнив и осознав, что осталось маленькое, хрупкое и беззащитное создание и единственное, что оставила после себя Вероника, наконец отпустил прошлое и учился вновь радоваться, ощущать прелести жизни и просто любить и оберегать сына. С тех пор он сменил свою специальность и стал экспертом – криминалистом, чтобы погружаться в уголовные дела и тем самым помочь хоть кому-то добыть правду о непонятных смертях близких.
– Здравствуй, малышка Крис: отвечал он на приветствие Кристины. – А сейчас будет урок общения с девушками: уже не с издевкой, а с полной уверенностью в словах продолжал Алексей Геннадьевич, подходя к двери своего дома. Он всегда говорил подобным образом, когда хотел научить сына уму-разуму, чего сегодня, как видимо, было не избежать. Он, отворив дверь и предложив Кристине зайти в прихожую, отвлекся на звонок мобильного телефона. – Ай… даже дома не оставляют в спокойствие.: сморщив лицо, проговорил Алексей Геннадьевич. – Крис, положи тяжелый горшок здесь, а те два отнеси этому балбесу в комнату, я скоро поднимусь.