Мёртвый король

1

Наверное, у Беленуса и раньше, ещё до войны в Элизиуме, был на меня зуб, ну а после того, как меня дискредитировал собственный сын, он ясно дал понять, что готов в ложке меня утопить и терпит лишь потому, что я выиграл. Такое поведение, неподобающее королю, бесило меня, но сделать я ничего не мог. Когда-то он хотел стать мне другом, но я постоянно отталкивал его, убеждая себя в том, что друг у меня на все времена останется лишь один. Эллакис… Его имя нечасто срывается с моих уст. Может, он давно выдумал себе новое. Может, стал совсем другим, изменился до неузнаваемости. Но я точно знаю, что он присматривает за мной – ведь он – мой Ангел-Хранитель. Это придаёт мне сил. Это помогает мне не забыть о том, каким я должен быть.

– О чём задумался? – Это голос моего неизменного начальника – Четвёртого Всадника. Он беспокоится. По крайней мере, ему не всё равно на меня, как большинству элохимов. И я благодарен ему за это.

– Да так, ни о чём… – Вру я, и эхо от моего голоса разносится по галерее.

Новое здание Отдела оказалось гораздо просторнее. Я удивился, что после всего произошедшего меня не только не сняли с должности, но и наоборот, повысили!

Сын за отца не в ответе. А вот отец за сына… По крайней мере, после того, что натворил Валера, я думал, что могу больше не рассчитывать на работу в Элизиуме. К счастью, у элохимов оказалось иное мнение на мой счёт. Я остался в Отделе. Не скажу, что моя работа мне очень нравилась, но чем-то ведь надо было себя занимать.

Я давно забросил программирование. Оно мне нравилось, но оказалось просто не по плечу: видимо, я имел иной склад ума, совсем не аналитический, который требуется для данной профессии.

Особый Отдел Всадников занимался вопросами безопасности Элизиума. В обязанности сотрудников входила разработка методов борьбы как с внешними врагами, так и с внутренними: то есть, иначе говоря, с диссидентами. Даже среди Элохимов они не были редкостью. За время моей службы были осуществлены два теракта. Виновных нашли и наказали. Я сам участвовал в их поимке и последовавших допросах. Ими оказались последователи моего сына. И я с горечью почувствовал тогда, что могу дописать ещё один пункт к списку причин для угрызения совести.

– Как твой сын? Чем сейчас занимается? – Вопрос явно не был подколом. Всаднику, и правда, стало интересно.

– По моим сведениям, ничем существенным. – Ответил я, вспоминая, как каждый вечер вижу его согнутую спину за компьютером. Он почти не выходит из своей комнаты. Зарабатываю на жизнь, конечно же, я. Нет, я непротив, что вы! Наоборот, мне всегда было приятно о нём заботиться. Но он по-прежнему от меня закрыт. И о чём он думает, мечтает, беспокоится – остаётся для меня загадкой. Что он делает за своим компьютером? Ну не играет же, в самом деле! Пару раз, когда я подходил близко, чтобы принести ему ужин на тарелке, он немедленно захлопывал крышку. Я списал эту выходку на его обычную вредность и не придал значения. Может, он так ревностно относился к подарку моего отца, что даже не хотел, чтоб я на него смотрел? Этот новый ноут с квантовым процессором подарил Валерию мой отец. Разумеется, он сам его сделал. Таких технологий люди ещё не придумали. Да и не стал бы он дарить внуку на столетие какую-нибудь человеческую безделушку. Сам он по-прежнему жил на Фарерских островах, а я – в Лос-Анджелесе. Виделись мы нечасто. Больше всего времени я проводил, опять же, с ненавистным мне Беленусом, Четвёртым Всадником, Томом, и ещё парой коллег-элохимов, с которыми у меня сложились приятельские отношения.

Однажды вечером я не выдержал.

– Я устал каждый раз видеть твою спину! Повернись хотя бы, когда я с тобой здороваюсь!

Мой сын медленно обернулся, не ожидав, что я выйду из себя. Его лицо не выглядело виноватым. Он вообще не понимал, как следует себя вести, и не желал учиться. Он давно наплевал на мораль, этику, нормы приличия и прочие несущественные для него вещи.

– Я жду тебя внизу.

После войны я позволял себе разговаривать с ним грубо, когда он был не прав.

За ужином находить темы для разговора, опять же, пришлось мне.

– Чем ты сейчас занимаешься?

– Я… Программированием.

– Ясно. Ну а конкретно, что ты делаешь?

– Ну… Выполняю заказы для разных компаний. В Сети работаю. Ничего существенного. – Отмахнулся он.

– А на личном как? Девушка у тебя есть?

Он посмотрел на меня, будто я спросил невесть что.

– Нет… А у тебя?

– Нет.

Поговорили. В тот вечер я много выпил, хотя обычно не пил в одиночестве, а делал это со всё теми же вышеназванными элохимами. Но именно в тот вечер на меня вдруг нахлынули воспоминания. И… Стало слишком больно. Я достал фотографию, спрятанную в ящик, и доставаемую оттуда лишь в исключительных случаях. Мой Друг по-прежнему улыбался мне с неё. А вот улыбку сына мне видеть не доводилось. Неужели за столько лет я не искупил свою вину? Неужели годы, проведённые вместе, не перевесили тех лет, что он провёл без меня? Я не знал, простит ли он меня когда-нибудь. Дело в том, что я, по сути, и не был виноват. Это Валера изо всех сил пытался внушить мне чувство вины, чтоб легче было мною манипулировать. А я и так позволял ему слишком много. И поплатился за это. Вернее, поплатились за мою беспечность элохимы, а я нажил себе их косые взгляды и кучу проблем. После войны, устроенной моим сыном в Элизиуме, я не рассчитывал, что когда-нибудь они окончательно простят меня и примут, как своего. Всадники относились ко мне нормально, Том… Беленус терпел только потому, что я – Великий Сын, а члены Совета зачастую разговаривали со мною сквозь зубы. Вне стен Отдела я почти ни с кем не общался. По-прежнему жил в Лос-Анджелесе. А до работы каждый день добирался через портал. Такое положение дел меня вполне устраивало. Что ещё могло пойти не так? Я искренне верил, что самое худшее позади. Что хуже, чем было во время войны в Элизиуме, просто быть не может. Если хуже – то это верное Небытие – конец всего. А он никогда не наступит. Беленус, да и мой отец тоже, просто не допустят наступление апокалипсиса. Себя я сбросил со счетов давно. Я считал, что мало на что годен, а уж после войны и долгих разбирательств с сыном вообще лишился последних сил. Видно, был у меня запас прочности. Я чувствовал себя выжатым до последней капли. Чувств будто вовсе не осталось. Либо они стали настолько слабыми, что я даже не мог их идентифицировать. «А ведь это хорошо» – Подумалось мне. – «Зато они не смогут взять верх над разумом». Но я всегда плохо себя знал.

***

Весной мне выпала честь отправиться в командировку вместе с Королём и своим начальником к Гробницам Хели. Элохимы засекли выплеск энергии оттуда. Вернее, от тех, кто там спит. А кто именно – я никогда не интересовался и не спрашивал, особенно у Беленуса, иначе он бы разразился негодованием на мой счёт. Его выводил из себя каждый мой вопрос, будто я был виновен во всех на свете бедах. И я понимал, что дело тут вовсе не в войне, которую устроил мой сын в его городе. Дело во мне самом. Элохимы, как и люди, были робки в вопросах взаимоотношений. Если человек, например, хочет наладить контакт и подружиться, он сделает одну-две попытки, и если не получит положительного ответа, то начинает отдаляться. Отдаляться с затаённой обидой, которая может довести вплоть до вражды. Так и Беленус безуспешно пытался стать мне другом. А я бы и рад былпойти ему навстречу, но что-то в глубине души отчаянно сопротивлялось. Я вбил себе в голову, что если в будущем у меня появится друг, то это непременно станет предательством Эллакиса. Поэтому я никого к себе не подпускал. Не подпускал вот уже сто с лишним лет, и таким образом слыл вечным изгоем. Эллакис был давно мёртв, но я не обращал на это внимания, продолжая считать, что у меня по-прежнему есть друг и новый мне не нужен. Дружба с мёртвым поначалу тревожила меня, я понимал, что это иллюзия, причём противоестественная, а затем привык и перестал считать нашу дружбу чем-то особенным. Такая же, как и у всех. Эллакис не говорил со мной со времён поединка с моим сыном, когда он спас меня. Но посылал мне знаки, либо я хотел, чтоб повторяющиеся везде цифры даты его рождения были знаками. На самом деле, никаких числовых совпадений не было, и из потока окружающих меня цифр я просто выхватывал особенное для меня сочетание, отметая все другие. Даю гарантию, то же происходило и с другими мнительными людьми, а они списывали этот психологический эффект на знаки судьбы.

Но если так разобраться, то, действительно, номер моего дома в Лос-Анджелесе совпадал с днём и месяцем его рождения, а номер рабочего кабинета с номером его машины, на которой он ездил при жизни. Как всё-таки было объяснить эти совпадения? Или, будь на месте Эллакиса другой человек, то тогда бы я и поселился в другом месте, либо не придал значения номеру дома и цифрам на двери рабочего кабинета? Конечно, Том и мой начальник меня бы точно засмеяли, расскажи я им о своих наблюдениях. Поэтому со временем я перестал удивляться, встречая знакомую числовую последовательность. Меня, вообще, мало что могло ещё удивить в этой жизни. И когда я всё же задал вопрос Беленусу о том, кто находится в Гробницах Хели, то получил ожидаемый на него ответ.

– Разные неугодные обществу элементы… вроде тебя. Но ты – Великий Сын, поэтому ты здесь. Кто же тебя тронет.

Хамить королю – гиблое дело, обречённое на провал, поэтому я промолчал.

Гробницы были спрятаны глубоко под землёй, а сверху их местонахождение обозначали огромные чёрные монолиты, метров сто в высоту. Их насчитывалось восемь, и они образовывали круг диаметром не меньше километра, внутри которого находился вход – арка наподобие квантового портала, только гораздо больше и массивнее. Это грандиозное зрелище поражало воображение не хуже самого великого Элизиума.

– Элохимы делятся на Старших и Младших. – Нехотя начал рассказывать Король. – Старшие – это те, которые появились задолго до сотворения Вселенной. Первым был я. Я – самый древний.

– А второй?

– Второй? – И тут Беленус тяжело вздохнул. – Второй спит здесь… Вернее, вторая.

Я ничего не понял.

– Моранна. – Подсказал Всадник. – Она была опасна, и пришлось заточить её в Гробницах. – А затем наклонился ко мне и тихо проговорил, чтоб Беленус не услышал. – Ему не нравится о ней вспоминать. Когда-то давным-давно они любили друг друга.

– Он заточил в темнице свою возлюбленную? – Ошеломлённо воскликнул я, благо Король к тому времени отошёл от нас на приличное расстояние.

– Тише! – шикнул Всадник. – У него имелись веские причины это сделать. Она была безумна, пыталась захватить власть в Элизиуме. Это произошло давно, на заре творения Вселенной. Нечего об этом вспоминать – ворошить прошлое…

– А ещё? Кто ещё там спит?

– Пожиратели галактик.

– Кто?

– Мы их так называем. Это… Эти существа – генераторы и хранители энергии. Мы создавали их своими помощниками, ну и… всё до банальности просто: однажды они вышли из-под контроля, и пришлось их усыпить.

– И сколько их?

– Двенадцать.

– Поразительно! И весь Элизиум стоит на этой пороховой бочке! А если Гробницы не выдержат?

– Выдержат. Они вечные. Во время войны твой сын не смог их сокрушить.

– Он просто не пытался.

– Андроник, всё в порядке. – Заверил меня начальник.

Ну, раз начальник сказал, как говорится…

Мы подошли к монолитам вплотную, и когда я не удержался и протянул руку, чтобы прикоснуться к чёрной матовой поверхности, Всадник предостерёг меня:

– Не вздумай этого делать! Тут напряжение, как в ядре квазара: миллионы ампер.

– Из чего они тогда сделаны?

– Из нейтронных звёзд.

Я мог лишь восхищаться творениями элохимов. И мне по-прежнему было стыдно, что мой сын чуть не угробил и не разобщил эту великую расу.

Мы прошли между двумя монолитами и вышли к арке. Беленус уже что-то набирал на панели управления. Когда пространство внутри портала засветилось, мы вошли внутрь и оказались в тесном, слабо освещённом неоном помещении. По всей видимости, это был лифт. Беленус приложил руку к небольшому экрану. Зелёный луч света прошёлся по его коже, просвечивая её насквозь. Через несколько минут под потолком зажглись дополнительные светильники, разгоняя нависший полумрак. Лифт начал плавное движение вниз. Спустя несколько минут он разогнался до такой степени, что мне пришлось держаться за поручни. На какой сумасшедшей глубине находятся Гробницы, я понял по времени, понадобившемуся нам на спуск: мы вышли из лифта лишь спустя час. Вышли и оказались в просторном тёмном зале. Абсолютно пустом, если не считать чёрных экранов с сенсорными панелями, размещёнными на стенах. От прикосновения Короля один из них засветился, показывая какие-то данные. Я не мыслил в них ничего и слабо понимал, зачем мои спутники взяли меня с собой. Мне казалось, я был абсолютно бесполезен в этой, так сказать, командировке.

Затем мы долго шли по длинному узкому коридору, а потом спускались ещё, но уже по лестнице. По длинной винтовой лестнице, сделавшей, по моим подсчётам, не менее сотни витков. Далее снова был безликий тёмный коридор. И вот, наконец, мы подошли к массивной двери, светившейся по краям красным. Беленус снова приложил руку к небольшому экрану. Его ладонь считал зелёный луч неведомого мне света. Раздался щелчок. Дверь автоматически открылась, отъехав в сторону. Король шагнул в липкий мрак гробницы. Лишь тогда датчики движения сработали, и зажглось освещение. До этого тот, кто в ней покоился, миллионы, а может и миллиарды лет, пребывал в кромешной темноте. Хотя, какая разница, если он всё равно спал? Я не знал, к кому именно мы пришли или ко всем сразу. Мне не было страшно. После общения с мёртвым Другом меня в этой жизни уже вряд ли что-то могло напугать или удивить.

Мы оказались в просторном помещении с высокими, метров десять, потолками, в центре которого возвышался каменный выступ. Я увидел девушку, лежащую на нём, и понял, что это была Моранна. Она спала, прикованная светящимися цепями к основанию ложа. Её веки были плотно закрыты и даже не подрагивали. На бледной молочной коже не прослеживалось и намёка на румянец. Длинные платиновые волосы разметались по пространству выступа и свисали с него. В голубоватом освещении они ярко блестели и, казалось, состояли не из кератина, а из тончайших серебряных нитей. Тонкая чёрная ткань костюма плотно облегала стройную фигуру девушки, однако она не выглядела хрупкой. Наоборот, в ней чувствовалась сила. Огромное таинственное могущество, с помощью которого она могла повелевать другими даже силоймысли. Её бы слушались без слов. Она была бы полной противоположностью правильного до тошноты Беленуса. Я не удержался и из любопытства подошёл к ней поближе, пока Король и Всадник возились с панелью управления на стене. Заглянул в её бесстрастное лицо и прикоснулся ладонью к щеке. Моранна была холодна, как лёд. Я отдёрнул руку, будто обжёгся. И вдруг произошло нечто непредсказуемое. Спящая элохим в мгновенье ока схватила меня за запястье, широко распахнув веки. Но глаза её по-прежнему оставались закатанными, поэтому я увидел лишь белые светящиеся неземным светом белки вместо зрачков. Она приподнялась, насколько позволяли цепи, над ложем, и дико закричала, вцепившись мне в руку: «Король Мёртвых – Мёртвый Король грядёт!» И забилась в конвульсиях. Меня пробило дрожью от её страшного голоса, голоса, нечеловеческого, лишённого интонаций и всякого понятия о высоте, голоса, будто состоящего из тысяч голосов, вмещающего в себя все известные частоты. Холодный пот выступил у меня на лбу. Я попытался оторвать её руку от своей, но она вцепилась в меня мёртвой хваткой. Лишь подоспевший ко мне Беленус смог разжать её пальцы. Я осел на пол. А он с силой сжал её виски, успокаивая. Его ладони светились голубоватой энергией. Моранну трясло еще несколько минут, прежде чем её тело не обмякло, и она вновь не погрузилась в сон.

Весь обратный путь до лифта я шёл на ватных ногах. После всего пережитого мною в жизни мою психику вряд ли можно было назвать слабой, однако то, что я увидел в Гробницах, шокировало меня и надолго выбило из душевного равновесия.

Когда мы выбрались наверх, я вдохнул чистый свежий воздух и только тогда смог перевести дух.

– Что это было?

Беленус не ответил.

– Моранна прорицательница в каком-то смысле. – Сказал Всадник.

– Не неси чушь! – Вспылил Король. – Его хоть не накручивай!

– Нет, я хочу знать! – Настаивал я. – Танатос, расскажи мне, пожалуйста!

Танатос… Так Четвёртого Всадника называли крайне редко, лишь в исключительных случаях. Он еле заметно вздрогнул, когда я назвал его по имени.

– Моранна почти пробудилась. Из-за этого произошёл тот всплеск энергии, который мы зафиксировали накануне. Но я не думаю, что она проснулась потому, что ей нужно было что-то сказать. Просто… В программе, погружающей её в сон, случился небольшой сбой… Но мы всё исправили. Она снова спит.

– А раньше такое происходило?

Всадник медлил с ответом, видно, не очень хотел мне рассказывать.

– Да. – Сухо ответил за него Беленус. – Она пробуждалась лишь однажды… Перед твоим восстанием.

От услышанного всё похолодело у меня внутри.

– И… Она что-то говорила?

– Тогда тоже был всплеск энергии. Мы пошли проверить. Она сказала: «Великий Сын падёт». Тогда мы ещё не называли тебя так. Тогда, вообще, мало кто знал о тебе. Если я не ошибаюсь, на тот момент тебе исполнилось всего десять. Мы посчитали её слова бредом. Всё это, действительно, бред. Будущее предвидеть невозможно. Как можно знать то, что ещё не наступило! В общем, не бери в голову, что ты там услышал. И вообще, давайте уже выбираться отсюда!

Но слова о Короле Мёртвых не выходили у меня из головы. Если в прошлый раз пророчество Моранны оказалось правдивым, что мешало ему сбыться на этот раз? Как зачарованный, я снова прошёл между монолитами, даже не заметив их устрашающего вида. Отойдя на приличное расстояние, мы решили сделать привал.

Элизиум, по сути, являл собою каменные джунгли. Прекрасные, роскошные, но всё-таки каменные. И после его перестройки ситуация не изменилась. Видно, элохимы совсем не любили растительность. Гробницы Хели находились на самой окраине города, вернее, той его части, где располагались обжитые территории с заново отстроенными зданиями. Сам же Элизиум, по словам своих строителей, был бесконечен. И за Гробницами также находилось множество незаселённых домов. Транспортом жители, конечно же, не пользовались, его заменяли городские квантовые порталы, работавшие на небольшие расстояния. Но к Гробницам, будто умышленно, не вёл ни один из них, поэтому нам пришлось добираться до них пешком. Обратный путь должен был занять полтора дня, поэтому мы решили заночевать, а утром, со свежими силами, отправляться в дорогу. Мы зашли в какое-то здание, на первом этаже которого находился пустой бар. В той части города, что практически вплотную примыкала к Гробницам Хели, никто не жил. Так необычно было идти по пустому, будто пережившему апокалипсис, городу, что мне стало не по себе.

В баре оказалось темновато, но мы не стали добавлять света. Немного выпили. Есть никому не хотелось. А я, тем более, всегда жаловался на отсутствие аппетита. Мог не есть несколько дней, особенно в моменты сильного эмоционального напряжения.

– А какие ещё пророчества делала Моранна? – Спросил я, не опасаясь Беленуса. Пьяным он становился гораздо добрее, а весь его королевский пафос рассеивался.

– Да какая разница? Они всё равно никогда не сбывались. Но она мнила себя великой провидицей… Однажды она сказала, что видела во сне нашего с ней ребёнка. Она считала, что у нас родится сын. Даже имя его назвала. Ну и где? – Сорвался на крик Беленус, опрокинув в себя стакан виски.

Он выглядел раздражённым и злым, но я всё равно не удержался:

– Так ты же сам её в темницу упрятал. Вот и не сбылось.

Тут же он вскочил с места, багровея от гнева, но Танатос, явно трезвее всех нас, усадил его на место.

– Андроник, просто заткнись. – Шепнул мне на ухо начальник. – Ты не видишь: ему тяжело о ней вспоминать.

Когда Беленус, напившись, уснул на диване, мы с Всадником ещё сидели. На улице раскинулась долгая элизиумская ночь, лишённая звёзд.

– И всё-таки… Что за Король Мёртвых?

– Не забивай себе голову чушью. – Отмахнулся он.

– Это не ты?

– Я – Повелитель Смерти. Но я живой. Принадлежу миру живых. А Король Мёртвых, если он и существует, не может быть живым.

Затем Танатос расхохотался, видя моё озадаченное лицо.

– Андроник, никакого короля нет. Мы бы о нём знали. Ложись спать уже.

Но ту ночь я прободрствовал, как и Всадник. Он рассказал мне ещё кое-что о прошлом Элизиума. Оказывается, среди элохимов тоже были те, кто встали на сторону Моранны. Их стали называть тёмными элохимами асурами, а оставшихся верными Королю – дэвами. Они наравне с Пожирателями сражались с армией Беленуса и после своего поражения были отправлены в Гробницы Хели. Проведя в заключении по пять тысяч лет, после освобождения они пожизненно лишились права избираться в Совет Элохимов и занимать должности в Отделе Всадников. Одного такого тёмного асура мне однажды удалось встретить в Элизиуме. Им оказался Индра. Внешне он ничем не отличался от «светлых» и именовался асуром лишь из-за своих диссидентских убеждений.

Я вспомнил, что во время моего Мятежа в Небесном Городе тоже произошло подобное разделение: Хранителей Кодов, выступивших на стороне Михаила и моего отца, со временем стали называть ангелами, а поддержавших меня – демонами. Сами они себя именовали просто Повстанцами. Ангелы и демоны абсолютно ничем друг от друга не отличались. Их единственное различие состояло лишь в том, что последние являлись диссидентами, и после моего свержения в Великую Пустоту покинули Небесный Город и ушли на Астрею.

Долго мы разговаривали с Всадником о прошлом. Ему не о чем было сокрушаться, в отличие от меня. он был правильным во всех смыслах, как и беленус, и никогда не совершал ошибок.

Вот так закончилась та загадочная командировка. Но тогда я ещё не знал, что всё могло бы сложиться по-другому, послушаймы Моранну. А если б элохимы, и, в первую очередь, мой отец, послушали её и в первый раз, моя судьба, вероятно, была бы другой, и я не писалбы сейчас эти строки. Но тогда, по словам Танатоса, у моего отца был «сложный период», он много пил и отмахнулся от слов прорицательницы, погружаясь в свои бесконечные коды. Я же отмахнуться от них так и не смог. С того самого дня они стали преследовать меня.

2

Перед самой важной миссией в истории человечества – полётом к ближайшей звезде, вдруг произошло нечто странное. Однажды утром весь ответственный за подготовку состав работников не вышел на работу. Притом все они находились в добром здравии и никак не смогли объяснить причины своего массового прогула. Они все как один утверждали, что просто не смогли сдвинуться с места в то утро, будто что-то приказало им остаться дома. Естественно, это происшествие вызвало глубокий резонанс во всём мире. СМИ только и твердили о срыве полёта. Сроки были перенесены. Компании, которые занимались подготовкой, понесли большие убытки. Что это могло быть? Какое-то психотропное оружие, которым тайно напичкали всех сотрудников, вынудив их саботировать запуск корабля? И кто мог такое провернуть? Конкуренты? Террористы? Боюсь, что даже у Министерства Обороны не хватило бы ресурсов. Короче, я не хотел вникать в человеческие дрязги, но ситуация в мире всё больше и больше тревожила меня. Дело в том, что такие массовые «помрачения» начали случаться всё чаще. Врачи ничего не могли выявить при анализах. Все люди были здоровы и не употребляли никаких наркотиков, но таинственным образом в какой-то конкретный момент, будто кто-то управлял их сознанием.

Я ночевал дома, в Лос-Анджелесе. А также проводил в нём два выходных в неделю. В Элизиуме только работал. Так что весь мой быт был связан с Землёй, и то, что там происходило, начало меня настораживать.

Всегда поражались определённые группы людей, которых что-то связывало: либо сотрудники конкретной компании, либо студенты одного курса, либо люди определённой возрастной категории или жители многоквартирного дома. И хоть жертв пока не наблюдалось, а случались просто необъяснимые массовые инциденты вроде прогула работы или учёбы либо коллективного собрания в каком-либо месте без видимых на то целей и причин, всё-таки то, что происходило, было очень странно. Однажды в маленьком городке на юге Швейцарии все пассажиры, будто сговорившись, вышли из поезда на одной станции и перегородили железную дорогу. Когда спустя два часа они пришли в себя, никто, ожидаемо, не смог объяснить, зачем это сделал. Подобные случаи стали происходить в любой точке мира, но весь масштаб проблемы стал ясен лишь после пары несчастных случаев, когда вследствие массового психоза погибли люди.

Я решил поговорить о происходящем со своим начальником.

– Мы не вмешиваемся в дела людей. Кроме того, ещё непонятно, существует ли реальная проблема либо это просто баловство.

– Баловство? Да, сейчас это выглядит, как баловство. Кто-то явно пробует силу оружия, учится управлять людьми. Пока это безобидные шутки, но что остановит его от того, чтоб начать приказывать людям убивать друг друга? Мы не знаем, чего он хочет и какие у него цели. Не знаем, кто это вообще: один он или нет.

– Не знаем, и знать не хотим. По крайней мере, мы, элохимы.

– Танатос!

– Слушай, какая разница? Ну, живут, пусть живут. Перебьют друг друга – пополнят ряды умрунов. Будут жить дальше – каждый в своей персональной вселенной. Что опять тебе не нравится? Ты уже узнал, что такое смерть и куда она ведёт. Так чего ты за них переживаешь?

– Умруны… – Я на минуту задумался, копаясь в своей памяти. – А помнишь, три года назад мы были в Гробницах…

– И?

– Пророчество Моранны…

– Господи, не начинай! Не желаю этот бред слушать!

– Нет, ну правда! Она говорила о Короле Мёртвых. Вдруг то, что происходит сейчас в мире, как-то связано с ним?

– А ты его видел? Этого мифического Короля Мёртвых? Или ты думаешь, что знаешь больше меня или Беленуса?

– Нет…

– Андроник. Настал долгожданный мир. Тебе напомнить, через что мы все прошли, чтобы обрести его? Через что ты сам прошёл. Тебе же досталось больше всех! И ты снова начинаешь искать проблемы на свою голову. Успокойся, наконец. Выдохни. Всё. Война давно окончена. Ну а люди… Побалуются и перестанут. В первый раз, что ли?

Надо признаться, тогда слова начальника подействовали на меня ободряюще, я успокоился и снова перестал обращать внимание на то, что творится в мире.

Я сохранял спокойствие, даже когда в самом Лос-Анджелесе, в паре десятков километров от моего дома, произошёл подобный инцидент. К счастью, обошлось без жертв. В тот единственный раз, очевидцем которого мне довелось стать, полсотни автомобилей полностью перекрыли въезд на мост, парализовав движение в обе стороны. Несколько часов люди, находящиеся в машинах, не могли не только сдвинуться с места, но даже выйти наружу. Полиция оцепила место происшествия, с невменяемыми людьми беседовали психологи – но всё без толку. Они пришли в себя спустя три часа так же резко, как и подверглись массовому помутнению рассудка. В тот день я сам застрял в той пробке и своими глазами видел, как ни один из них не реагировал на призывы полиции освободить дорогу. Они сидели в автомобилях, как роботы, ни на что не обращая внимания и действуя только согласно заложенной в них программе. Я попытался сам заговорить с одним из несчастных – он даже не посмотрел на меня. Я и не знал, что думать обо всём происходящем на Земле. То, что это не просто чья-то шутка, а злой умысел, мне стало понятно с самого начала. Вот только кто мог обладать такой поистинеошеломляющей силой, что повелевал людьми, как марионетками, на расстоянии?

Слова Моранны по-прежнему не давали мне покоя. Но у меня не было ни одного факта, говорящего о связи Мёртвого Короля и событий, происходящих в мире людей, а также, что сам Король Мёртвых вообще существует.

***

Примерно спустя месяц, во время обеденного перерыва, воздух над Элизиумом вдруг сотрясла мощная сирена. Она означала, что случилось нечто поистине серьёзное. По крайней мере, в первый и последний на тот момент раз её включали во время нападения моего сына. Чудовищный визг наполнил улицы, заглушая всё на свете. Он отражался от металлобетонных стен, взмывая ввысь и усиливаясь стократно. Я в тот момент спокойно обедал со своим начальником в кафе, ничто не предвещало беды, и вдруг раздался этот ужасный визг. Все повскакивали со своих мест. Мы с Всадником помчались в Дом Правительства. Там уже присутствовали все члены Совета. Непонятный галдёж раздавался из каждого кабинета.

– Где Беленус? – Крикнул Танатос кому-то.

– Он в центре управления Системой Безопасности.

Мы побежали по лестнице на пятый этаж. Лифт не работал. Лифты не работали нигде во всём городе, равно как и связь и подача энергии.

Ворвавшись в зал СБ, мы обнаружили Короля, застывшего у больших экранов. Он что-то переключал, просматривал данные и пытался докричаться до своих помощников.

Сирена буквально выедала уши.

– Да выруби её, наконец! – Крикнул Танатос какому-то парню, находившемуся ближе всех, но тот что-то замешкался, и Всадник, грубо оттолкнув его, сам сел за компьютер, вошёл в Систему, отсканировав ладонь, и, наконец, настала долгожданная тишина. Беленус обернулся. В его лице читалась досада.

– Поздно. – Коротко сказал он.

– Да что случилось? Кто-нибудь объяснит? – Воскликнул я.

Король Беленус оставался невозмутимым в любой ситуации, даже при апокалипсисе. Вот и тогда он со спокойным видом сообщил нам, что Моранна сбежала. Сказал так, будто ничего существенного не произошло, и он просто забыл выключить дома утюг, либо что там заменяло элохимам эту вещь.

– Как? Как это возможно? – Воскликнул я.

– Кто-то распечатал Гробницы дистанционно, используя мои биометрические данные, и разбудил её. Она, пользуясь случаем, сбежала. Её уже нет в Элизиуме. Она ушла куда-то через портал. Мы не можем её отследить.

– Но кому под силу такое провернуть?

– Кроме меня? Программисту, такому же, как Создатель. Но, кроме того, мало подделать биометрические данные. Они нужны лишь для входа в Гробницу, а чтобы пробудить спящего элохима, нужна ещё… божественная сила.

При этих словах Беленус уставился на меня. В первое мгновение я подумал, что это какой-то глупый розыгрыш. Я смотрел на Короля в ответ, ничего не понимая.

– Я? Беленус, ты что, правда, считаешь…

– Ну, конечно, не ты. – Оборвал он меня. – У тебя есть сила, но нет необходимых знаний. У твоего отца есть и сила, и знания, но ему выпускать Моранну на фиг не надо. Он спокойно живёт на своих островах и ни о чём не парится. Остаётся третий член… вашей божественной семейки, у которого есть и сила, и знания.

– Что? Мой сын? А ему это зачем?

– Вот давай у него и спросим!

Я ничего не понимал. Всё происходящее выглядело сплошным абсурдом. Я попытался объяснить Беленусу, что мой сын ни при чём. Что он спокойно живёт на Земле, да и вообще, больше не вникает ни в дела Элизиума, ни в дела людей. Но Король остался непреклонен.

– Если это так, мы в этом убедимся. Чего ты разволновался?

Препятствовать Королю Элохимов я не мог. Может, внутреннее чутьё сразу подсказало ему, где следовало искать? Беленус был невероятно древним. С ума сойти, какой громадный опыт лежал за его плечами. Он пережил столько, сколько ни один из живущих в этой вселенной. Что значили мои жалкие двадцать тысяч лет по сравнению с его, фактически, бесконечным возрастом? Наверное, он имел железную психику. Его ничто не могло вывести из себя. Однако при этом он не был безэмоциональным роботом. Он мог чувствовать. Его часто обуревали эмоции. Взять хотя бы его частые придирки ко мне, либо любовь к Моранне. И я подумал тогда, что, может, это и хорошо, что люди не живут вечно? Они бы не смогли вынести столько бед и лишений, сколько уготовано тернистыми путями этой жизни. Если за каких-то несчастных шестьдесят-семьдесят лет многие из них не выдерживают и под конец сходят с ума, то что тогда говорить о более длительном сроке? Чуть больше полувека – и потолок. На большее просто не рассчитана человеческая психика. И если люди планируют изобрести лекарство от смерти, то тогда, в первую очередь, им придётся позаботиться о глобальной перестройке всех психических процессов. Но останутся ли они после этого людьми?

Я не представлял, как сам терплю вот уже двадцать тысяч лет все несчастья, свалившиеся мне на голову, но моё сознание как-то самоисцелялось после каждого нового удара. А прожитых лет я не замечал. В моём времяощущении прошло не более двадцати лет, а не двадцать тысяч. Самое интересное заключалось в том, что детство и юность, действительно, пронеслись очень быстро, а вот после них я будто застыл во времени. Оно остановилось на отметке «тридцатилетия» и не двигалось с места вот уже два десятка тысяч лет. Это было похоже на некий горизонт событий, существующий, опоясывающий чёрные дыры в космосе, место, до которого время воспринимается в привычном своём понимании, а после его пересечения полностью исчезает. Таким образом, тот, кто пересёк горизонт событий, оказывается навечно застывшим в неизменности, в том едином начале и конце, к которому стремится всё живое. Время отныне не властно над ним. Как не властна сама жизнь и смерть.

Это – единственное сравнение, которое приходило мне на ум при анализировании моей жизни. Иначе объяснить своё восприятие окружающей действительности я не мог. Нет, я, конечно, чувствовал, что время не стоит на месте, что оно движется, и события сменяют друг друга, но вот моё личное время, внутри моего собственного «я», будто замерло. Притом я помнил всё. Я ничего не забывал. Я помнил свои мысли и чувства, посещавшие меня в конкретный момент. Наверное, именно по этой причине я до сих пор не мог отпустить погибшего Друга. Потому что по своим ощущениям общался с ним будто вчера. Будто ещё вчера он был полон сил и энергии. Будто ещё вчера смеялся, рассказывая мне очередную шутку, закрывал меня собою от пуль и мечтал потанцевать на моей свадьбе, которая так и не произошла. А сегодня… Сегодня его уже нет рядом более ста лет… Как и его сестры, в которую я был влюблён. И буду влюблён, наверное, еще вечность, ведь для меня не существует времени…

Я много раз разговаривал с Танатосом на тему времени, и убедился в том, что все бессмертные воспринимают его одинаково: то есть, проще говоря, никак не воспринимают, живя вне его. Танатос, также, как и я, ощущал, что все события, которые ему довелось пережить в своей жизни, произошли вчера. И тогда я понял, что для бессмертных существовала лишь одна мера измерения времени: вчера и сегодня. Это было удивительно с одной стороны, но также и печально: ведь они не могли ничего забывать. Все чувства, испытанные мною, не блекли со временем, а оставались такими же яркими спустя тысячи лет. Я ощущал боль, любовь, ненависть, гнев, отчаяние и прочие чувства и эмоции в полной мере. Я никак не мог испить их до дна и утолить свою жажду познания. Порою я и хотел бы покоя, но моя нечеловеческая психика просто не знала его. Мне оставалось лишь смириться со своей природой и не пытаться её изменить.

***

Мы вошли в портал, ведущий на Землю, втроём: я, Всадник и Беленус. И уже через пару мгновений стояли около моего дома в Лос-Анджелесе. За недолгое время, прошедшее с момента побега Моранны, Беленус почти убедил меня, что мой сын как-то к нему причастен. Хотя я не представлял, для чего ему могло понадобиться освобождать Второго Элохима. Во мне начали вскипать ярость и досада.

Я открыл дверь в комнату Валерия с ноги, а он даже не обернулся. Точно так же сидел за ноутом, согнувшись в три погибели и нахлобучив на себя серую толстовку с капюшоном. Я схватил его за шиворот, разворачивая и ставя на ноги. Валерий сделал вид, будто не понимает, что происходит.

– Ну и? Расскажешь нам, ЧТО именно ты натворил? – Скомандовал я.

– Что? Я не понимаю! Отпусти! Мне больно! – Он попытался вырваться. Я отвесил ему оплеуху. Меня больше не смущал ни его возраст, ни статус, ни происхождение, ни мои личные чувства к нему.

– Кто Моранну выпустил? Ты? Ты! Зачем? Говори быстро! – Закричал я.

– Я никого не выпускал!

– Не ври!

Я ударил снова. Из его губы потекла кровь.

Я не хотел, чтоб у моих разборок с собственным сыном были зрители, но просто выставить Беленуса и Всадника из своего дома я не мог. Пришлось выяснять отношения при них.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь! – Закричал он в ответ.

– Хватит отпираться! Это был ты! Ты не выйдешь из этой комнаты, пока всё мне не расскажешь. Побои будут длиться день, два, три, но пока я не выбью из тебя информацию, я не успокоюсь. Ты достал меня своей самодеятельностью!

– Хорошо! – Остервенело закричал он. – Это был я! Доволен?

– Какого чёрта ты это сделал? Ты хоть понимаешь что натворил?

Снова молчание. Удар. Я его не щадил. Как и он меня когда-то. Как он меня всё время. Валерий вдруг издевательски засмеялся.

– Она мне понравилась. Что, мне не может понравиться девушка?

– Хватит! Зачем ты её освободил? – Теряя последние остатки самообладания, закричал я.

– Я же уже ответил!

– Придумай более правдоподобную причину!

Я снова ударил его.

– Мне приказали.

– Кто?

Вновь молчание. Он впервые посмотрел на меня испуганно. Он был растерян, чему я очень удивился. Мой сын мог бесконечно злиться, радоваться и даже грустить, но он никогда не чувствовал себя растерянным и уязвимым. Потому что знал, что я стою у него за спиной и никогда его не предам. Он использовал мои отцовские чувства как угодно, даже не допуская мысли о том, что когда-нибудь я смогу сказать ему «нет». Однако в тот момент что-то в его взгляде поменялось. Он больше не выглядел таким самоуверенным. Страх, который он всячески пытался замаскировать, плескался в глубине его больших тёмных глаз. Кого ещё он мог бояться, если ни я, ни мой отец были ему не указ?

– Кто: я спрашиваю! – Снова повторил я.

Мой сын замялся. Я видел, что он боится говорить. Боится? Его поведение шокировало меня. Может, он блефовал? Решил таким образом потянуть время, надеясь, что мы от него отстанем?

– Ну… Он рассердится, если я скажу.

– Ты издеваешься? Здесь, перед тобой, Король Элохимов, Всадник Апокалипсиса и Великий Сын. Кто ещё может на тебя рассердиться так, что ты испугаешься? Валера, ты тянешь время. Кто?

– Дядя! – Наконец, выпалил он.

– Эллакис? – Я, мягко сказать, был ошеломлён, хотя в следующую минуту понял, что это очередное враньё.

– Ну, у меня есть ещё двое, но в данном случае именно Эллакис.

Конечно, я не поверил ни единому слову.

– Как тебе не стыдно оскорблять его память! – Вспылил я. За Эллакиса мне захотелось снова его ударить.

– Это правда, я клянусь! – Закричал он.

– И зачем же это ему? И главное, как он с тобой связался?

– Он пришёл во сне.

– Значит, отца мы не слушаем, и тут во сне к тебе пришёл дядя, который умер больше ста лет назад, и сказал: «Дорогой племянник, освободи-ка ты мне Моранну», и ты немедля послушался. Думаешь, я поверю в этот бред?

– Я говорю правду!

– Ты врёшь! И не смей приплетать сюда моего Друга! Ты просто хотел сделать какую-нибудь гадость. Всё никак не успокоишься. Не можешь пережить своё поражение. Вот и придумал, как усложнить нам жизнь… Пойдёмте, всё ясно! – Сказал я своим коллегам.

Мне в очередной раз было стыдно. Мой сын снова накосячил, причём умудрился это сделать прямо у меня под носом! Наверное, это я был плохим отцом, раз не замечал очевидных вещей.

Я не знал, как теперь смотреть в глаза элохимам, а главное, Беленусу. Он не сказал ни слова на обратном пути, но спиной я чувствовал его ледяной, прожигающий до костей взгляд.

«Как всё исправить?» – Билась у меня в голове единственная мысль. Я в очередной раз не знал ответа на этот вопрос.

***

– Твой друг. Твой сын. Твой отец. – Перечислял Беленус, устало покачиваясь в кресле, уже когда мы вернулись в Элизиум и обсуждали произошедшее. – Все ниточки всегда ведут к тебе. Весь мир вокруг тебя крутится.

Он обращался, конечно же, ко мне.

– Ты что, поверил в тот бред, который нёс мой сын?

– Не знаю. Но зачем ему такое придумывать, всё так усложнять? Сказал же сразу, что девушка понравилась…

В интонациях Короля явно послышался укол ревности.

– Господи…

– Мы, конечно, могли бы поинтересоваться у самого Эллакиса… Он же твой Ангел-Хранитель…

– Связь работает в одну сторону. Он со мной может связаться, а я с ним нет.

– Тогда можно попросить Харона или твоего отца посетить его. Больше никто не сможет проникнуть в его вселенную. Ну, до твоего отца пытаться достучаться бесполезно, а у Харона вы оба в печёнках сидите. Хотя, если я прикажу, он обязан будет выполнить приказ.

– Ничего не надо. – Отмахнулся я. – Это просто глупо и нелепо.

Беленус посмотрел на меня испытующе. Про себя он, наверное, уже катался со смеху, наблюдая за моей реакцией.

– Ну как скажешь, Великий Сын. – Вдруг согласился Король. – Смотри только, чтоб твоя беспечность нам потом боком не вышла.

– А что делать с Моранной? – Спросил Том.

– Да ничего. Земля для неё закрыта. Небесный Город тоже. Ни один портал её не пропустит. Ну, а если она вернётся сюда, то снова окажется в темнице.

– Тогда чего столько шума из-за её побега? – Спросил я и с вызовом посмотрел на Короля.

– Да тут сам факт побега и то, что его устроил твой сын, уже выходит за рамки и нарушает все правила и законы. Но я-то кто? Разве судья твоему сыну? Его судить нельзя! Он только пару раз кулачком по лицу получит и всё. Как у людей сын прокурора или сын депутата. Странно, даже тебя наказывать можно было, а его нет.

Беленус изо всех сил пытался меня зацепить, а мне было по барабану его мнение. Для меня по-прежнему являлось важным лишь то, как я выгляжу в глазах собственного сына и… Друга. Валера понимал только силу. Он не ценил хорошего отношения. Он вообще мало что ценил и ни к чему не был привязан. Меня слушал лишь потому, что я был сильнее. А мой Друг Эллакис? Почему Валерий подчинился ему? И тут же я себя одёрнул. Ведь я не верил в тот бред, что наплёл мне сын.

– Давай посадим его в Гробницы Хели вместо Моранны! Хоть на неделю! Хотя после того, что он сделал, для него и тысячи лет будет мало! – С досадой сказал мне Беленус.

Пусть Король и был могущественным и всё на свете знал, он не знал лишь одного: что значит быть отцом. Жаль, что пророчество его возлюбленной так и не сбылось. А ведь могло бы!

Он сказал это специально, чтоб меня позлить, ведь заранее знал, что я ни за что не позволю посадить своего сына в Гробницы, что бы он ни натворил. Тогда я ещё не знал, что мою отцовскую любовь снова ожидало испытание на прочность, и в этот раз от неё зависела судьба всего Мироздания.

***

Я, наверное, был слишком впечатлительным. В ночь после того насыщенного событиями дня мне приснилась Моранна: как она убегает из темницы, и безмолвные монолиты беспомощно следят за её побегом, не в силах её остановить. Весь сон был нечётким, расплывчатым, а образ девушки растекался в сюрреалистичной реальности, таял и бледнел на фоне чёрных обелисков и белого города вдалеке. Моранна на миг остановилась и посмотрела прямо мне в душу. У неё были ярко-голубые глаза – такие же, как у Беленуса. Бледные губы еле слышно повторили последнее пророчество, от которого у меня кровь стыла в жилах: «Король Мёртвых – Мёртвый Король грядёт! Стань на его сторону! Стань на его сторону! Стань на его сторону! Пока не поздно!»

Её голос эхом отразился от монолитов, а затем исчезло всё. И мы вдвоём оказались в кромешной пустоте, в Ничто, лишённом пространства и места. Меня сдавило со всех сторон. Я начал задыхаться. А лицо Моранны, как лицо фарфоровой куклы, разбилось на тысячи осколков. Один из них вонзился мне в руку, и полилась кровь. Сначала она слабо капала на откуда-то взявшийся каменный пол, а затем я увидел Землю, полностью залитую ей. Она собиралась в реки и моря, и постепенно они поглотили последние островки суши, утопив их в тёмно-красной вязкой жидкости. Затем потоки крови хлынули вовне. Они погасили звёзды, добрались до Небесного города и Элизиума. Обавеликих города оказались погребены под потоками моей крови. Это жуткое зрелище я наблюдал со стороны, и ужас, охвативший меня, был сродни тому, который я испытал при изгнании в Великую Пустоту.

Я закричал и проснулся. Сердце бешено колотилось в груди. Я никак не мог восстановить дыхание. Было около трёх часов ночи. На улице расцветала жаркая Лос-Анджелесская ночь. Шумел океан. Я с трудом встал, накинул халат и, пытаясь прогнать осадок от неприятного сновидения, вышел на балкон. Вдохнул чистый воздух. Курить я давно бросил. Больше не брился налысо и свёл большую часть татуировок. Забыл, что значит сидеть на антидепрессантах и каждый вечер вертеть в руках лезвие. Я дал себе слово, что чтобы ни случилось, я буду держаться и не вернусь к тому прежнему разрушительному образу жизни. Но в ту ночь, после того дурацкого сна, что-то в моей новообретённой броне слегка треснуло. Я, впервые после встречи с мёртвым Другом, произошедшей больше ста лет назад, почувствовал страх, страх перед неизведанным, страх перед непредсказуемым и непознанным врагом, липкий, удушающий страх, который окутывает обычно в окопах, когда не знаешь, чего ожидать. В ту ночь я позвонил отцу. Трубку, как всегда, никто не взял. Я остался наедине с ужасом, зарождающимся в непознанных глубинах Мироздания.

***

Папа перезвонил через неделю, и когда я рассказал обо всём произошедшем, он скептически заметил:

– Будущее не дано знать никому. Не верь в этот бред.

– Но ведь в первый раз она оказалась права. Я пал.

– Ты не пал. Слова можно трактовать как угодно.

– Чего тогда все стали называть меня Великим Сыном?

– Потому что ты и есть Великий Сын… Слушай, это не значит ничего. Это просто слова. Моранна безумна… Тебе что, страшно?

Я а ж поперхнулся кофе от его вопроса. Мы разговаривали в обеденный перерыв. Как же хорошо отец меня знал. И не знал одновременно.

– Нет, с чего ты взял? Всё в порядке. – Соврал я.

– Ладно. Ну а этому маленькому засранцу передай от меня, что ещё одна такая выходка – и я заберу у него ноут.

Я засмеялся. С одной стороны эта ситуация выглядела так по-детски, а с другой… С другой я даже не желал её знать. Не желал знать, что ещё мой сын может выдумать, имея такие колоссальные возможности, совмещённые со злым умыслом и неутолимой жаждой власти. Зачем же мой отец, зная, на что способен Валерий, подарил ему вещь, которая могла воплотить в жизнь все его коварные замыслы? Они вдвоём, что, были заодно? Чего он сам добивался? Я понимал, что пытаться его понять бессмысленно, а расспрашивать тем более. Поэтому я просто промолчал.

– Запомни одно, Андроник: – Сказал мне тогда отец. И его слова намертво впечатались в мою память. – Этот мир принадлежит живым. И за ними всегда будет последнее слово.

***

С делами, происходящими в Элизиуме, я совсем замотался и даже не заметил, как мир на Земле всего за каких-то полгода изменился до неузнаваемости. Практически все люди попали под влияние невидимого Нечто, что контролировало их мысли и поступки, полностью подчинив волю. По сути, они стали марионетками, биороботами в чужих руках – руках неизвестного кукловода. Я упустил время и теперь не мог понять, как всё это произошло.

Когда я связался со своими бывшими единомышленниками Иллюминатами, то понял, что они тоже попали под это таинственное влияние и отныне себе не принадлежат. Равно как и правительства всех стран, и военные, и учёные – все как одинпревратились в легко управляемые винтики огромной системы, запущенной неизвестно кем и для чего. Все люди. Все восемь миллиардов. Отсюда я и понял, что воздействие шло извне. Тот, кто сотворил такое с миром, не мог быть человеком.

Кто тогда это был? Мой отец? Кто-то из элохимов? Они же положительные во всех смыслах существа! Хранители Кодов? Им это триста лет не нужно! Повстанцы на Астрее? Им закрыт путь на Землю. А больше не существовало в этой вселенной никого, способного изменить саму природу человека! Я пытался дозвониться до отца, чтобы поговорить с ним о происходящем. Но он не брал трубку. Да и что бы он сказал? Как всегда держал бы в неведении. Потом я пробовал поговорить с сыном, но он так обиделся после того инцидента с Моранной, что даже не здоровался со мной.

– Ты долго ещё будешь дуться? Ты сам виноват. И даже не извинился ни перед кем. Строишь из себя жертву. Ничего не выйдет. Не дави мне на жалость. – Не выдержал я.

Он подозрительно меньше стал сидеть за своим ноутом, каждый день куда-то отлучался, не объясняя причин своего отсутствия. Я не знал, что мне с ним делать. Какой найти к нему подход. Он же понимал только силу.

В конце концов, отчаявшись разобраться в происходящем, я решил лететь к отцу и получить у него ответы. Сыну сказал, что он отправляется со мной.

– Я остаюсь здесь. – Запротестовал он.

– Думаешь, я такой дурак, что оставлю тебя без присмотра? Быстро собирай вещи!

– Не буду! Мне не двенадцать лет.

Я планировал отлучиться на пару дней и успокоил себя тем, что уж за этот срок он ничего не натворит и никуда не влезет.

– Я буду тихо сидеть. Обещаю. – Заверил он.

И что мне твои обещания? – Подумал я. С самого первого взгляда, когда я увидел его ещё тогда, в цирке, он не внушал доверия. От него всегда исходила опасность. Но тогда я снова рискнул. Ведь я был «плохим» отцом.

Создателя оказалось непросто найти. Он жил в какой-то маленькой деревушке, затерявшейся среди зелёных лугов, обрывавшихся величественными скалами, омываемыми водами холодного моря. Я любил эти места. Их дикая необузданная природа, лишь едва тронутая человеческой цивилизацией, была близка мне по духу. Вечные штормы, вечные моросящие дожди, вечно хмурое небо и кружащие голову обрывы заставляли забыть о привычной бытовой суматохе и окунуться в полнейшую безмятежность. Отсюда не хотелось никуда уезжать. Хотелось поселиться здесь навечно и просто жить, ни о чём не думая.

Папа очень удивился моему приезду.

– А то, что происходит в мире, тебя не удивляет, значит?

– Не особо. Ты считаешь, что Бога может что-то удивить?

Да, это я удивился, когда застал его не за ноутом, а на прогулке.

– Я приехал за ответами.

– Ты их не получишь.

– Папа! Ну что опять такое? Ты можешь нормально общаться? Почему ты никогда ничего не рассказываешь?

– А разве должен?

– Нет, не должен. Но если я прошу… Неужели так трудно выполнить мою единственную просьбу?

Мы подошли к обрыву. Внизу, метрах в двухстах, шумели волны. Море сизо-сапфирового оттенка казалось ледяным. Эти края не знали солнца. Оно было им ни к чему.

– Ты хочешь знать, что происходит с человечеством?

– Да.

– А разве не понятно? На людей воздействовали, лишив их свободы воли. Для чего? Конечно же, ради власти. Что, я должен объяснять тебе такие банальности?

Отец повернул домой. Я еле успевал за ним.

– Но как это сделали? И главное, кто?

– Нечто, что управляет людьми, это некая суперпрограмма, либо даже комплекс программ. Она, скорее всего, создавалась на квантовом языке программирования, и при соприкосновении с человеческим сознанием, которое также имеет квантовую природу, полностью изменила структуру мышления. Люди под воздействием этой программы постепенно меняются: они лишаются свободы воли, становятся послушными и спокойными, каждое индивидуальное «я» утрачивает самостоятельность и переходит под полный контроль Программы. Можно назвать её вирусом. Он заразил собою все файлы в Интернете и так распространился по всему миру. Таким образом, когда разум человека считывает информацию с заражённого файла, то и сам становится носителем вируса, а человек утрачивает контроль над собой. Я называю это квантовым психопрограммированием.

– Раньше вирус поражал определённые группы людей. Кто-то запускал его сначала в компьютерную сеть какой-либо конкретной организации и наблюдал, как менялось поведение сотрудников, а потом были студенты, пользующиеся одной и той же цифровой библиотекой, жильцы отдельных домов с автономной компьютерной системой управления, пассажиры поезда с электронными билетами и так далее. Создатель вируса, либо тот, кто с его помощью решил обрести власть над людьми, пробовал силу, тренировался, чтоб в конечном итоге заразить весь мир.

– Ну вот. Ты и сам всё знаешь, оказывается. Зачем тогда тебе ответы?

– Кто это сделал? Кто создал Программу?

– Я не знаю и знать не хочу! – Раздражённо ответил он.

Я усмехнулся:

– Ожидаемо. Ничего другого я и не предполагал услышать.

– Чего ты от меня хочешь?

– Ты не собираешься как-то повлиять на ситуацию, исправить…

– Нет!

– Ну, конечно! Можно было и не спрашивать!

– Тебе жалко людей? То, что они теперь безвольные? Как будто когда-то было по-другому, и они могли решать за себя! Какой смысл иметь собственное мнение, если оно ни на что не влияет?

– Зачем всё это нужно, если тебе всё равно?

Отец уже открывал дверь своего дома. Мы застыли на крыльце.

– Чтоб не сойти с ума от всемогущества или скуки?

– Нет. – Твёрдо ответил он. – Чтоб в твоей жизни не было пустоты, которая была в моей. Всё творение существует только ради тебя.

Такого ответа я не ожидал. Сначала подумал, что не так понял отца. Но он кивнул в подтверждение своих слов, пронзительно глядя мне в глаза.

– Но ведь я родился гораздо позже. Мне всего двадцать тысяч лет.

– Я всегда знал, что у меня будешь ты. Всё Творение я создавал ради тебя.

Я вернулся в Лос-Анджелес ни с чем, если не считать, конечно, неожиданного откровения отца, которое касалось уже лично наших с ним отношений, и увидел на столе записку: «Ушёл по делам. Надолго. Не ищи меня». Его вещи остались на местах. Он отправился куда-то налегке. Мой сын никогда не брал с собою много вещей. Если он куда-то отправлялся, хоть на противоположный край Земли, то все они могли уместиться в одном рюкзаке, и то, заполненном лишь наполовину. Свою главную вещь – ноутбук – он таскал всегда с собой. Но в тот раз подарок моего отца безжизненно покоился на его рабочем столе, что меня сразу же успокоило. Это значило, что мой сын никуда не ввяжется и не натворит глупостей.

3

Когда начальник рассказал мне об Имморталис-Сити, мне стало не по себе.

– Этот город построили первые умруны. Он находится на пересечении всех некровселенных. А так как их бесконечное число, выходит, что и его конкретное местоположение невозможно точно определить. Он существует будто везде и одновременно нигде.

– И… Как там?

– Ну… Архитектура необычная, конечно. Монументальная. Он похож на Элизиум. Только там постоянно темно.

– А зачем умрунам этот город, если у каждого из них есть целая вселенная?

– Вероятно, чтобы встречаться там.

– Так они всё-таки могут друг с другом контактировать?

– Лишь в этом городе. Но в нём может находиться только ограниченное количество гостей. Десять тысяч. И попасть туда непросто – только по приглашению Совета Мёртвых. И гости, скорее всего, постоянно меняются. Это люди, чьи достижения при жизни были весьма значительны: мудрецы, пророки, учителя, учёные, воины…

– Откуда ты всё это знаешь?

– Я был там лишь однажды, когда его только построили. Меня пригласили, так сказать, на новоселье, но лишь потому, что я – Всадник Смерти, мне была оказана такая честь. Больше никто из живых там не бывал. И не смог бы. Город пронизан некроэнергией, а она губительна для живых. Я и сам пробыл там всего пару часов, пока не почувствовал себя плохо.

– А что, если Король Мёртвых оттуда? – С опаской предположил я.

– Зачем мёртвым какой-то король? Каждый умрун сам для себя и бог, и судья, и хозяин в собственном мире. Думаешь, хоть один из них потерпит над собой ещё какого-нибудь короля?

– Ну, это в природе человека. Людям всегда нужен поводырь, даже на той стороне.

– Хм… Даже если так, какое нам до этого дело? Мир мёртвых нас не касается, и тем более, он не может никак повлиять на мир живых. Хоть сотню королей пусть себе выберут или построят ещё десяток городов – нас это не волнует.

– А Беленус знает об этом городе?

– Ну, естественно! Многие знают. Что с того?

После того разговора ночью мне приснился Имморталис-Сити. Хотя я не мог быть точно уверен, что это именно он, ведь я никогда в нём не бывал.

Я вдруг оказался посреди пустой улицы. Было темно и сыро. Сверху лился свет ярко-красных фонарей, отражавшийся в ливнёвках. Меня окружали громадные чёрные небоскрёбы. Некоторые из них имели форму конуса, другие – вид закрученной двойной спирали, третьи казались похожими на перевёрнутый узкий треугольник. Они тянулись ввысь на сотни метров и казались исполинскими, как горы. Все здания были слегка подсвечены, благодаря чему я и смог оценить весь масштаб постройки, в некоторых окнах даже горел свет. Я шёл вперёд, прекрасно осознавая, что всё это лишь сон. Дождь лил мне за шиворот. Вся одежда промокла, но я даже не думал зайти куда-нибудь, чтоб спрятаться от ливня. Меня влекло вперёд, в неизвестность, неутолимое любопытство, граничащее со страхом. Через пару кварталов я вышел к огромной площади, в центре которой возвышалось исполинское здание. Я понял, вернее, предположил, что это здание вполне может быть храмом. Храмом Смерти либо Храмом Мёртвых.

Я подошёл поближе и в полной мере смог оценить величие и вечную красоту этого неприступного монументального строения, расположившегося в самом центре Имморталис-Сити. Чёрной стрелой оно взмывало ввысь, на невообразимую высоту, оплетённое статуей Оперённого �