Дневник одного класса
Глава 1
Они пришли
Сегодня ко мне пришли двадцать три человека ростом примерно метр с кепкой.
С бантиками, галстуками, огромными букетами и портфелями, которые весили почти столько же, сколько их владельцы.
Некоторые смотрели на меня с доверием.
Некоторые — с подозрением.
Один мальчик смотрел так, будто уже понял, что назад дороги нет.
— Здравствуйте, дети! — бодро сказала я.
— А вы наша учительница? — уточнила девочка с двумя белыми бантами.
— Да.
— А навсегда?
Это был сложный вопрос для девяти утра.
В первом классе дети ещё не умеют притворяться.
Если им страшно — они плачут.
Если им интересно — они спрашивают.
Если им что-то не нравится — об этом знает весь класс.
Один мальчик сразу предупредил:
— Я читать умею, но не люблю.
Другой честно сообщил:
— Я писать буду медленно. Очень. Чтобы красиво.
А девочка на первой парте подняла руку и серьёзно спросила:
— А если я захочу домой, вы меня отпустите?
Пока я вдохновенно рассказывала, что такое школа, зачем нужен дневник и почему нельзя есть пластилин, в классе вдруг стало подозрительно тихо.
Я осторожно прошла между рядами. На третьей парте лежал Искандер. Не сидел.
Не задумался.
А именно лежал. Щёчкой на тетради. Ресницы — на полстраницы.
— Искандер… — тихо позвала я.
Ноль реакции.
Сосед по парте шёпотом доложил:
— Он в садике тоже иногда засыпал.
Класс оживился.
— Он устал от знаний!
— Ему тяжело быть самым маленьким!
— Он, наверное, встал в пять утра!
Я осторожно коснулась его плеча.
Искандер открыл глаза, посмотрел на меня совершенно ясным взглядом и спросил:
— Уже каникулы?
Класс взорвался смехом.
— Нет, — ответила я. — Это только начало.
Он подумал, кивнул и честно сказал:
— Тогда можно я ещё чуть-чуть полежу?
И вот в этот момент я поняла: этот учебный год будет долгим.
Очень долгим.
Потому что если в первый день у нас уже есть человек, который пытается ускорить каникулы — значит, скучно точно не будет. А Искандер с того дня стал главным специалистом по внезапному «режиму энергосбережения».
И самым маленьким, но совсем не самым тихим учеником нашего первого класса.
Глава 2
Искандер
Иногда дети приходят в школу не с портфелем, а с целым характером.
С таким — что сначала не знаешь, где у него кнопка «выключить», а потом понимаешь — её просто нет.
Когда-то давно я учила его отца.
Того самого — вихрастого, непоседливого мальчишку с последней парты.
И вот однажды он сам встал у меня на пороге — уже взрослый, серьёзный, с морщинками у глаз. Рядом — маленький сын, насупленный, с огромным рюкзаком за спиной.
— Людмила Николаевна, — сказал папа сразу, — он непростой ребёнок. Он с характером.
Я улыбнулась:
— Ладно. Разберёмся.
Сколько раз я это говорила в жизни…
Каждый раз уверенно.
И каждый раз — как в первый.
Трудовые будни начались буквально с первых дней.
И характер проявился сразу.
Искандер был своевольный. Не злой — нет. Просто… привыкший, что мир крутится вокруг него.
Видно было — единственный внук. Любимчик.
Бабушка с дедушкой его обожали, баловали, исполняли любое «хочу».
Никаких «нельзя». Никаких «подожди». А тут — школа. Двадцать три человека.
Один учитель. И правила.
Подними руку.
Сиди тихо.
Подожди очередь.
Нельзя бегать.
Нельзя кричать.
Для него это была чужая планета. Ему было всего шесть. Остальным — по семь.
Эта разница вроде бы смешная, а на самом деле — целая пропасть.
Он уставал быстрее всех.
К третьему уроку глаза стекленели, плечи опускались, карандаш выпадал из рук.
А потом… слёзы. Сначала тихо. Потом навзрыд.
— Я хочу домой…
— Отпусти меня домой…
Так по-детски, так отчаянно, что сердце сжималось.
Иногда он просто клал голову на парту и плакал.
Не капризно. А от усталости.
Будто мир оказался слишком большим.
Я гладила его по спине, уговаривала, поила водой, выводила в коридор «подышать».
Но были дни, когда ему становилось особенно обидно.
Тогда он поднимал на меня мокрые глаза и вдруг спрашивал:
— Ты меня любишь?
Я сначала даже терялась.
— Искандер, к учителю надо обращаться на «вы»…
Но он не слышал.
Слёзы размазывал кулаками по щекам и почти кричал:
— Люби меня! Люби меня!
И в этот момент он был не ученик.
Не «трудный ребёнок».
А просто маленький испуганный мальчик.
Я вдруг поняла.
Наверное, дома, когда он плакал, бабушка обнимала его и говорила:
«Люблю тебя. Не плачь».
Вот он и ждал тех же слов.
Тех же волшебных.
И мне приходилось говорить.
Тихо, почти шёпотом:
— Люблю тебя, люблю… Не плачь. Всё хорошо.
Он подходил вплотную, утыкался лбом мне в плечо.
Я вытирала ему слёзы платком. И только тогда он успокаивался.
Возвращался за парту. Садился. Будто ничего и не было.
Иногда я смотрела на него и думала: сколько же в детях хрупкости.
Мы, взрослые, видим «характер», «упрямство», «невоспитанность».
А там — просто усталость. Страх. И отчаянная потребность, чтобы кто-то сказал:
«Я рядом. Я тебя люблю».
Глава 3
Первый урок физкультуры
Первый урок физкультуры в первом классе — это не спорт.
Это серьёзное испытание на выносливость учителя.
По расписанию физкультура была вторым уроком. На перемене дети достали из пакетов спортивную форму. Она блистала новизной.
— У меня костюм из торгового центра! — гордо сообщил Мирон, расправляя плечи.
— А у меня с тремя полосками! — перебил его Ерасыл. — Настоящими!
— А у меня кроссовки светятся! — София демонстративно топнула ногой, и подошва радостно замигала, как новогодняя гирлянда.
Искандер молча стоял в стороне. На нём был костюм, в котором он слегка утопал. Рукава начинались где-то у локтей, а заканчивались примерно на уровне ладони.
— Мне на вырост, — спокойно пояснил он. — До одиннадцатого класса.
Переодевание началось бодро. Закончилось… не сразу.
— А у меня шнурок убежал!
— А у меня молния зажевала кофту!
— А у меня левый кроссовок не хочет быть левым!
Через пять минут стало понятно: половина класса умеет бегать, но не умеет завязывать шнурки.
Я пока была ещё спокойна.
— Ногу сюда. Нет, не так. Это не бантик, это морской узел.
Я методично завязывала шнурки каждому по очереди. Потом застёгивала замочки. Потом искала потерянные носки.
Наконец, все одеты.
— Встали парами!
Дети начали выбирать друзей.
— Я с ним не буду, он толкается!
— А я хочу с Софией, у неё кроссовки светятся!
Через десять минут пары были сформированы. Примерно.
Пошли в спортзал. Шли гордо, как олимпийская сборная.
В спортзале началось новое испытание.
— Строимся по росту!
Это задание оказалось философским. Каждый считал себя средним.
— Я не маленький!
— Я не большой!
— А почему Искандер опять последний?
Искандер стоял в конце строя и выглядел так, будто его туда поставили специально для симметрии.
— Рассчитайтесь по порядку!
— Первый!
— Второй!
— Пятый!
Счёт продвигался медленно, но уверенно. Дети путались, начинали заново.
Наконец очередь дошла до Искандера.
Он расправил плечи, глубоко вдохнул и торжественно произнёс:
— Расчёт окончен!
И в этот момент прозвенел звонок.
Звонок прозвенел так бодро, будто всё это было спланировано.
В зале повисла тишина.
— В смысле?.. — первым очнулся Мирон.
— Мы даже не побегали!
— А в кошки-мышки?!
— Я только разогрелся! — возмутился Нурсултан, который всё это время стоял.
Искандер философски заметил:
— Я же говорил, можно было ещё чуть-чуть полежать.
Деваться было некуда. Строй распался, и процесс пошёл в обратную сторону.
Снова раздевалка.
— Где мой второй носок?
— Это не моя кофта!
— А кто надел мою футболку задом наперёд?
Переодевание заняло ровно столько же времени, сколько и первый этап.
Когда дети наконец вернулись в класс, урок физкультуры официально закончился.
— Это была разминка, — серьёзно подвёл итог Мирон.
— Разминка чего? — спросила София.
— Терпения, — ответил Искандер.
И вот тогда я поняла:
в первом классе даже физкультура — это тренировка.
Правда, не мышц.
А организованности.
И она у нас ещё в стадии формирования.
Глава 4
Ни одного скучного дня
Это мой последний выпуск.
Десятый по счёту.
Иногда я сижу за учительским столом, смотрю на журнал и считаю, как бухгалтер.
Десять выпусков…
Десять на четыре — сорок.
Ровно такой стаж будет у меня через два года, когда я торжественно уйду на пенсию. Если, конечно, доживу.
И дело даже не в возрасте.
Хотя колени уже намекают.
Просто подбор детей… получился особенно «удачный».
Все как по заказу: подвижные, шумные, крикливые, энергичные.
Если их выпустить в поле — они, наверное, за час смогут вспахать гектар без техники.
Тишина в классе для них — подозрительное явление.
Если тихо, значит, точно что-то ломают.
Вот и сегодня.
Возвращаемся из столовой. Я мечтаю только об одном — пять минут тишины.
Открываю дверь класса…
И замираю.
Картина маслом.
На последних партах все стулья лежат на полу.
Не один. Не два.
Все.
Как будто здесь прошёл маленький ураган по фамилии «1 Г».
— Та-а-ак… — говорю я тем самым голосом, от которого у нормальных детей начинается совесть.
— Кто это сделал?
Мальчики дружно показывают пальцем друг на друга.
— Это он!
— Нет, это он!
— Я вообще не трогал!
— Это случайно!
Правду искать — всё равно что расследовать детектив.
Наконец выяснилось: Мишка.
Оказывается, он таким образом решил… отомстить Марку.
За что?
Никто не знает.
Даже сам Мишка толком не объяснил.
— Просто… — говорит, — я разозлился.
— А стулья-то в чём виноваты?
Молчит.
Стулья, бедные, лежат, как павшие бойцы.
Только мы начали поднимать мебель и восстанавливать порядок, как с задней парты раздаётся крик.
Причём такой, будто началась как минимум эвакуация школы.
— БЛИИИН!!!
Это Искандер.
Я подлетаю:
— Что случилось?!
А он скачет по классу на одной ноге и орёт:
— Она на меня напала! НАПАЛА!
— Кто?!
— МЫШКА!!!
Дети уже начинают хохотать.
Оказалось, уборщица, тётя Света, устала воевать с местными мышами и подсунула под батарею липучку-мышеловку.
Потому что мыши у нас действительно обнаглели — ходят по классу пешком, как хозяева.
Искандер каким-то образом влез прямо в эту липучку.
Причём вместе с добычей.
К ботинку намертво приклеилась ловушка…
с дохлой мышкой.
Искандер носится по классу, как ракета:
— Снимите! Снимите её! Она за мной бежит!
— Искандер, это ты за ней бежишь! — кричат дети, уже рыдая от смеха.
Он трясёт ногой, мышеловка болтается, мышка описывает круги — зрелище, честно говоря, незабываемое.
Я пытаюсь сохранять педагогическое лицо.
Но внутри всё: «только не смейся, только не смейся… ты же учитель…»
В итоге мы втроём держали его ботинок, отдирали эту липучку, как пластырь.
Искандер чуть не плакал.
Дети лежали на партах.
Я тоже сдалась.
Смеялись уже все.
Даже Искандер потом.
— Это что получается, — сказал Марк, — ставили мышеловку на мышку… а поймали Искандера.
И я вдруг поймала себя на мысли:
да, тяжёлые они.
Шумные.
Невыносимые.
Но как же без них будет тихо.
Слишком тихо.
Наверное, когда уйду на пенсию, буду скучать даже по летающим стульям…
и по Искандеру, который умудрился пойматься в мышеловку вместо мыши.
Потому что это и есть моя жизнь.
Сорок лет.
И ни одного скучного дня.
Глава 5
Жалко зиму
Шла Масленичная неделя — шумная, вкусная, с блинами, вареньем и обязательными разговорами о том, что весна уже на пороге.
На уроке рисования я вдохновенно рассказывала детям про старинный обряд — сжигание чучела зимы.
— В конце недели, — начала я таинственным голосом, — люди мастерят большое соломенное чучело. Надевают на него старую юбку, платок, иногда рисуют лицо. Ставят на площади или у реки. Вокруг водят хороводы, поют песни, угощаются блинами. А потом…
Дети замерли.
— А потом чучело поджигают!
Я живописала, как пламя поднимается вверх, как искры летят в небо, как все кричат: «Прощай, зима!», как вместе с огнём уходит холод, метели и тёмные вечера. Пепел иногда развеивают по полю — «на хороший урожай».
— Мы тоже были на речке! — закричал Мишка.
— И я видела! Оно горело большое-большое! — добавила Адели.
— А почему не сжигают весну? — деловито спросил Мирон.
— Или лето? — подхватила Мия.
Начался град вопросов.
— Потому что весну встречают, а не провожают, — объяснила я.
— А если весна будет холодная? — не унимался Хасан.
— Тогда мы её просто… попросим быть потеплее, — дипломатично ответила я.
Постепенно разговор стих. Класс погрузился в рабочую тишину.
Дети с усердием рисовали чучело. Кто-то выводил огромный костёр алыми и оранжевыми штрихами. Кто-то старательно прорисовывал соломинки. У некоторых чучело получалось весёлым, почти улыбающимся. У других — величественным, как настоящая королева зимы в сарафане.
Карандаши шуршали. Краски пахли гуашью.
И вдруг в этой тишине раздался тихий всхлип.
Я насторожилась.
— Что случилось? Кто плачет?
Дети обернулись.
— Это Мирослава…
Я подошла к её парте. На листе аккуратно было нарисовано чучело — с голубыми глазами и снежинками вокруг.
— Почему ты плачешь, Мирослава?
Девочка всхлипнула:
— Мне зиму жалко…
Кто-то тихонько хихикнул.
— Да это же неправда! Это понарошку! — уверенно сказала София.
— Это же чучело! — засмеялся Мирон.
— Всё равно жалко… — уже почти рыдала Мирослава. — Она же старалась… снег делала… Новый год…
В классе стало неловко тихо.
И тут вдруг Сабыржан поднял руку:
— А давайте не будем её сжигать.
— Как это? — удивились дети.
— Давайте нарисуем, что она не сгорела, а превратилась в облачко. И улетела отдыхать до следующего года.
Мирон задумался:
— Точно! Она просто уезжает в отпуск!
— В Антарктиду! — крикнул кто-то с последней парты.
Смех прокатился по классу. Даже Мирослава улыбнулась сквозь слёзы.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда сегодня у нас не сожжение, а… торжественные проводы зимы в отпуск.
И на рисунках вместо грустного огня появились облака, снежинки с чемоданами и даже самолёт с надписью «До декабря!».
А Мирослава аккуратно дорисовала своей зиме солнечные очки и маленький билет в один конец.
Так мы в тот день никого не сжигали.
Мы просто научились провожать — с благодарностью.
Глава 6
Летний цвет
По русскому языку задали, казалось бы, простое домашнее задание: распределить имена прилагательные по категориям — цвет, форма, время.
Милена с мамой уселись за стол. Тетрадь открыта, ручка готова, чай остывает.
— «Летний», — читает мама. — Это время года. Значит, это прилагательное относится ко времени.
Милена нахмурилась. Очень серьёзно. Даже карандаш отложила.
— Нет, — уверенно сказала она. — Это цвет.
Мама удивилась: — Цвет? Милена, «летний» — это когда? Летом!
— Нет, — спокойно отвечает Милена. — Летний — это зелёный. И жёлтый. И немного голубой.
— Объясни, пожалуйста, — мама уже улыбается.
И тут началось.
Милена — девочка творческая. Она рисует так, что даже учительница говорит: «У неё краски разговаривают». Для неё мир — это палитра.
— Вот смотри, — говорит она и берёт альбом. — Лето — это ярко-зелёная трава. Это жёлтое солнце. Это голубое небо. Это розовые закаты. Когда я слышу «летний», я сразу вижу цвет. Он тёплый. Он светится. Он пахнет клубникой.
Мама слушает и уже не спорит.
— А зима — это белый и голубой, — продолжает Милена. — Осень — оранжевая и коричневая. Весна — нежно-зелёная. Значит, «летний» — это тоже цвет. Просто большой. Смешанный.
— Но в учебнике… — осторожно начинает мама.
— В учебнике написано правильно, — перебивает Милена. — Но у меня в голове по-другому. Я сначала вижу цвет, а потом уже думаю про время.
Мама посмотрела на дочку, на её яркие рисунки, где солнце всегда чуть теплее обычного, а трава чуть зеленее настоящей.
— Хорошо, — сказала она. — Запишем, что ко времени. Но в скобках можно написать: «цвет настроения — лето».
Милена довольно улыбнулась.
В тетради задание было выполнено правильно.
А в душе у Милены «летний» навсегда остался цветом — самым тёплым в её палитре.
Глава 7
Прокурор
В нашем классе есть одна очень серьёзная личность.
Зовут её София.
Она маленького роста, но с очень огромным голосом.
И с талантом быть в курсе абсолютно всего.
Иногда мне кажется, что если бы в классе вдруг упала скрепка, София бы первой подняла руку и доложила:
— Это произошло в 10:42. Скрепка принадлежала Адильхану. Упала случайно. Свидетели — три человека.
Голос у неё такой, что я часто шучу:
— София, подожди, я сейчас найду кнопку, которая уменьшает громкость твоего голоса!
Она смотрит на меня серьёзно и отвечает:
— У меня нет кнопки. Просто я так говорю.
И правда. Говорит она всегда уверенно. Громко. Чётко. Как настоящий прокурор.
Если я спрашиваю: — Кто шушукается?
София, не оборачиваясь, громогласно объявляет:
— Это Нурсултан и Алижан. Начали три минуты назад.
Причём мальчики сидят сзади.
Очень сзади.
Почти в другом часовом поясе.
У неё будто глаза на спине.
А может, ещё и по бокам.
Кто вошёл?
Кто вышел?
Кто упал?
Почему упал?
Кто не пришёл?
София знает всё.
— А почему сегодня нет Даши? — как-то спросила я.
— У неё, скорее всего, температура, — уверенно ответила София. — Вчера она чихнула два раза.
— Ты врач? — спрашиваю.
— Нет. Наблюдательная.
Если точно не знает — версия всё равно будет готова.
— Его нет, потому что он, наверное, уехал к бабушке. Или заболел. Или забыл, что сегодня школа.
Мы однажды всем классом тихонько обсудили и дали ей прозвище — Прокурор.
София не обиделась.
Она сказала:
— Это ответственная должность.
И с тех пор, когда в классе происходит что-то загадочное, дети шепчут:
— Сейчас София разберётся…
А я иногда думаю: если когда-нибудь в школе откроют должность «Главный по порядку и справедливости», конкурс можно не объявлять.
Прокурор у нас уже есть.
Глава 8
Пересадочный пункт
За этот учебный год Адели где только не сидела.
Если бы парты умели вести статистику, они бы давно написали заявление:
«Просим закрепить Адели за одним местом!»
Она посидела практически за каждой партой.