Бегущая по лезвию 9 Сезон охоты

Глава первая

Солнце клонилось к горизонту, и средиземноморский вечер наливал небо густым сиропом от золотистого у горизонта до глубокого индиго над головой. Отель «Лагуна» жил своей медленной, ленивой жизнью: где-то в глубине сада шуршала поливальная установка, из ресторана доносился звон посуды, а воздух, прогретый за день, пах кипарисами, солью и едва уловимым ароматом апельсиновых деревьев. У бассейна было тихо. Гости разбрелись по номерам готовиться к ужину, и только два шезлонга у самой воды оставались заняты. Ника лежала с закрытыми глазами, закинув руки за голову. Тонкие полоски солнцезащитных очков утопали в темных волосах. На животе покоилась раскрытая книга, закладка так и осталась на третьей странице. Рядом, в таком же шезлонге, устроилась Кристина, ее волосы небрежно собраны в пучок, в руке бокал с сангрией, украшенный долькой апельсина.

– Я тут подумала, – лениво протянула Кристина, глядя, как солнце медленно лижет горизонт. – Нам нужен йога-ретрит на крыше.

– М-м-м, – отозвалась Ника, не открывая глаз.

– Серьезно. Пригласим инструктора из Барселоны, сделаем рассветные практики. Вайб, завтраки, белые одежды. Гости будут в очереди стоять.

– Угу, – Ника чуть повернула голову. – А ты будешь стоять в первой.

Кристина фыркнула и ткнула подругу локтем.

– Я, между прочим, вчера салат с киноа ела. Между прочим, добровольно.

– Мы теряем Кристину, – пробормотала Ника в потолок. – Она была хорошей девочкой.

Они рассмеялись. Тишина снова упала на них мягким одеялом. Но долго она не продержалась. Со стороны служебного входа показалась грузная фигура, двигавшаяся с неожиданной для таких габаритов стремительностью. Луис, шеф-повар, нес своё тело и своё возмущение к бассейну, как знамя.

– Сеньора Ника! – Его голос, привыкший перекрикивать шум плит и пара, здесь, у воды, звучал почти кощунственно громко.

Ника не шевельнулась.

– Сеньора Ника, я извиняюсь, я знаю, вы отдыхаете, но это невозможно.

Кристина приподнялась на локте, с интересом наблюдая за развитием событий. Луис подошёл вплотную к бортику бассейна и замер, тяжело дыша. Его белый китель был расстегнут, на лбу блестела испарина.

– О Николь, наша новая повар Марита – выдохнул он, будто само это имя обжигало рот. – Она не умеет готовить.

– Луис, – мягко начала Кристина, – Может, не при гостьях?

– Какие гости?! – Повар обвёл рукой пустующие шезлонги. – Пустыня! Сахара! Здесь только вы, две прекрасные женщины, которые должны знать правду! Она кладёт розмарин в паэлью! Розмарин!

Ника чуть приоткрыла один глаз.

– Это преступление?

– Это трагедия! – Луис прижал руку к сердцу. – Сеньора, я старый человек, у меня давление, я не могу каждый день видеть это насилие над едой.

– Луис, – голос Ники звучал ровно, но в нём уже прорезались нотки усталости, – мы взяли Мариту на испытательный срок. Она старается.

– Она старается меня убить.

Кристина тихо хмыкнула в бокал. Не успел Луис развить тему кулинарного апокалипсиса, как из-за живой изгороди показался ещё один персонаж. Роман, ,человек-кремень, который, казалось, даже улыбался через раз, и то по великим праздникам. Сейчас он не улыбался вовсе.

– Ника.

Ника вздохнула. Она чувствовала, как вечер утекает сквозь пальцы.

– Роман, только не говори, что там труп.

– Хуже. Гость из. Просит переселить его в другой люкс.

– В отеле шесть люксов, – Ника наконец села, сняла очки и посмотрела на охранника усталым, но внимательным взглядом. – Чем ему не угодил его собственный?

– Соседи. У них… – Роман сделал паузу, подбирая слово. – Собака.

– В отеле разрешены животные.

– Собака, – повторил Роман с нажимом, – Которая смотрит.

Кристина поперхнулась сангрией.

– В смысле смотрит?

– Целенаправленно. Гость утверждает, что пёс садится напротив двери и просто смотрит. Уже три часа. Он чувствует себя некомфортно.

Луис, забыв про Мариту, слушал раскрыв рот. Ника медленно потёрла переносицу.

– Роман. У нас есть свободный люкс в.

– Там ремонт кондиционера.

– В 105?

– Там вид на парковку.

– Гость хочет вид на море.

– Гость, – веско сказала Ника, – Хочет, чтобы на него не смотрела собака. Я всё правильно понимаю?

Роман кивнул. Лицо его оставалось непроницаемым. Ника опустила ноги на тёплый кафель, на секунду замерла, глядя на розовеющее небо. Потом медленно, с чувством собственного достоинства, надела солнечные очки обратно и откинулась на шезлонг.

– Мальчики, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – У меня сегодня выходной. Я сегодня недвижимость. Лежу и не двигаюсь.

Она сложила руки на животе поверх книги и закрыла глаза.

– Все вопросы к Марианне.

Луис и Роман переглянулись. Марианна, старшая администратор, была женщиной компетентной, но они оба знали: без Ники отель работал ровно до первого серьёзного кризиса. А проблема с собакой-созерцателем тянула как минимум на кризис средней руки.

– Сеньора… – начал Луис.

– Вопросы, – повторила Ника, не размыкая век, – к Марианне.

Повисла пауза. Где-то вдалеке крикнула чайка. Луис вздохнул так тяжело, словно его приговорили к пожизненному соседству с розмариновой паэльей. Роман молча развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. Когда шаги стихли, Ника чуть повернула голову в сторону Кристины. Очки сползли на кончик носа.

– Господи боже мой, – сказала она тихо, почти растерянно. – Что же решится в отеле без меня? Что-нибудь решится вообще? Или мне всегда придётся решать все проблемы?

Кристина посмотрела на неё поверх бокала. Рыжие прядки выбились из пучка, падали на лицо, и в вечернем свете подруга казалась такой спокойной, такой домашней.

– Ты просто очень хорошо делаешь свою работу, – сказала Кристина просто. – Люди привыкли.

Ника помолчала. Взгляд её ушёл куда-то в глубину бассейна, где подсветка уже начинала зажигаться мягким голубым светом.

– Дело не в работе, – ответила она наконец. – Просто когда ты единственная, кто может принять решение, это не суперсила. Это ловушка.

Кристина ничего не ответила. Она протянула руку и сжала пальцы Ники. Они сидели молча, пока небо окончательно не налилось темнотой, а в бассейне не зажглись все огни. Где-то в отеле Марианна решала судьбу люкса и собаки, Луис, ворча, возвращался на кухню. Но здесь, у воды, было тихо. Идиллия в «Лагуне» продолжалась. Хотя, если честно, она уже начинала трещать по швам. Просто никто об этом ещё не знал. Ника снова закрыла глаза. Вдох. Выдох. Средиземноморский бриз касался лица, где-то вдали шумели пальмы, и вообще она недвижимость. Недвижимость не реагирует на звуки шагов. Но шаги были узнаваемыми. Цок-цок-цок. Быстро, нервно, каблуки врезаются в плитку с интонацией человека, который несёт важную новость и не потерпит задержки.

– Кристин, – пробормотала Ника, не размыкая век. – Кто там идет?

Кристина приподнялась, всмотрелась в сторону главного корпуса и тихо охнула.

– Ой. Ника, не поверишь. Марианна.

– Марианна? – Ника всё ещё не открывала глаза, но голос её неуловимо изменился.

– Идёт сюда, – доложила Кристина. – Быстро идёт.

– Бежать?

– Поздно.

Марианна возникла у бортика бассейна как видение, идеальный пучок, идеальный пиджак, идеально накрашенные губы, сложенные в идеально-паническую улыбку.

– Ника. – выдохнула она.

Ника молчала. Недвижимость не разговаривает.

– Ника, я понимаю, у вас выходной, я помню про недвижимость, но гость из люкса… – Марианна перевела дыхание. – Он требует переселить его сию же минуту. Говорит, что собака не просто смотрит. Она теперь вздыхает. У двери. Он слышит вздохи через дверь.

Кристина прикрыла рот ладонью. Ника медленно, с чувством глубокого внутреннего сопротивления, сняла очки. Она посмотрела на Марианну. Спокойно. Долго. Так смотрят на красивый, но бесполезный предмет интерьера, который вдруг заговорил.

– Марианна, – сказала Ника очень ровным голосом. – Ты администратор.

– Да, но я подумала…

– Ты администратор, – повторила Ника. – Реши эту проблему. Или я найду другого администратора.

Марианна сглотнула. Её идеальный пучок, кажется, чуть съехал набок.

– Я поняла. Решу. Сейчас.

Она развернулась и ушла так быстро, что каблуки цокали уже не нервно, а панически. Ника надела очки обратно.

– Жестко, – заметила Кристина.

– Недвижимость не может быть мягкой, – отозвалась Ника. – Это противоречит строительным нормам.

Они помолчали. Минута. Две. Небо темнело, зажглись фонари вдоль дорожек, и жизнь в «Лагуне» снова казалась прекрасной и упорядоченной. А потом началось. Сначала лай. Не просто лай, а лай с подвыванием, лай с историей. Собака нашла цель и теперь преследовала её с религиозным рвением.

– Ника, – сказала Кристина, приподнимаясь.

– Недвижимость, – напомнила Ника.

Затем крики. Женский голос на испанском, мужской на английском.

– Это Луис кричит, – определила Кристина.

Ника молчала. Недвижимость терпелива. И тут звон. Не просто звон, а звон падающей посуды. Много посуды. Вероятно, очень дорогой посуды. Посуды, которую Ника лично выбирала в прошлом месяце в маленькой мастерской под Валенсией. Ника сняла очки. Медленно, как в замедленной съемке, она села. Повернула голову к Кристине. Лицо её выражало ту особенную смесь обреченности и любопытства, которая бывает у человека, наблюдающего за падением своего идеально выстроенного мира.

– Крис, – сказала Ника. – Что происходит?

Кристина выглядела искренне удивленной. Это было редкое выражение на её обычно ироничном лице.

– Я не знаю, – призналась она. – Но звучит масштабно.

– Пойдем посмотрим, – сказала Ника.

Они встали синхронно. Ника бросила книгу на шезлонг, Кристина поставила бокал на столик. Две женщины в идеальных купальниках, с идеальным загаром и очень неидеальным предчувствием двинулись в сторону основного корпуса. То, что они увидели в холле, превзошло все ожидания. По мраморному полу, только что натертому до зеркального блеска, нёсся золотистый ретривер. В зубах у него болталось нечто, отдаленно напоминающее кошку, но кошка отчаянно сопротивлялась и периодически вцеплялась собаке в нос.

– Это кошка, – выдохнула Кристина. – Это Марианна нашла кошку?

– Это не кошка, – ледяным тоном произнесла Ника. – Это мой шарф из кашемира. Который кошка одела.

Вокруг носились гости. Кто-то снимал на телефон, кто-то пытался поймать собаку, кто-то спасти посуду. Луис стоял в дверях кухни с половником в руке и кричал на испанском так быстро, что даже носители языка вряд ли его понимали. А в центре этого хаоса стояла Марианна. Её пучок окончательно развалился, пиджак был расстегнут, а на лице застыло выражение человека, который только что запустил цепную реакцию и теперь наблюдает за ядерным грибом. Ника подошла к ней. Тишина, возникшая вокруг, была оглушительнее любого звона посуды.

– Марианна, – сказала Ника. – Ты решила проблему?

Марианна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Я да. То есть, гость хотел, чтобы собака перестала смотреть на дверь. И я подумала: собаке нужно отвлечение. И я нашла кошку. У горничной. Временно.

– Временно, – эхом повторила Ника.

– Да. Чтобы собака побегала за кошкой и устала. А потом мы бы их развели. Технически, – голос Марианны сорвался в фальцет, – собака больше не смотрит на дверь!

В этот момент ретривер, наконец, загнал шарф-кошку под рояль и замер, тяжело дыша. Кошка, оказавшаяся обычным полосатым котом в намотанном на шею кашемировом шарфе, шипела из-под инструмента. Ника посмотрела на разбитую вазу. На разбросанные журналы. На перепуганных гостей. На Луиса, который всё ещё держал половник как копьё. Потом снова на Марианну.

– Ты креативная, – сказала Ника. – Это хорошо.

Марианна робко улыбнулась.

– Креативность важное качество для администратора, – продолжила Ника всё тем же ровным тоном. – Но ещё важнее вовремя остановиться.

Она развернулась и пошла к выходу.

– Ника, а как же… – донеслось вслед.

– Разберись, – бросила Ника, не оборачиваясь. – Ты же администратор.

Она вышла на террасу, где уже окончательно стемнело. Кристина догнала её у бассейна.

– Жестко, – снова сказала Кристина.

– Недвижимость, – ответила Ника, падая в шезлонг. – Недвижимость устала.

Она закрыла глаза. Где-то в отеле продолжали кричать, бегать и звенеть, но здесь, у воды, наступала тишина. Идиллия в «Лагуне» восстанавливалась. По крайней мере, до следующего звонка. Шум в отеле постепенно стихал, где-то там, за стенами, Марианна, вероятно, раздавала указания, гости успокаивались, а посуду, наверное, уже заметали в совок. Кристина сидела рядом, и Ника чувствовала, как подругу буквально распирает.

– Крис, – сказала Ника не открывая глаз. – Ты трясешься.

– Я не трясусь.

– Ты вибрируешь. Я чувствую вибрацию через шезлонг. Крис, ты смеешься?

Кристина сдалась.

– Это идеально, – выдохнула она, давясь смехом. – Ника, это просто идеально. Она решила проблему. С помощью кошки.

Ника приоткрыла один глаз.

– Собака перестала смотреть на гостя, – продолжала Кристина, уже откровенно хихикая. – Она теперь гоняет кошку по отелю, у гостя инфаркт, у нас разбита ваза, а Луис орет на испанском так, что в Барселоне слышно. Но технически проблема решена!

– Технически, – мрачно согласилась Ника.

– Я горжусь Марианной. Она мыслит нестандартно.

– Она мыслит катастрофически.

– Но креативно!

Ника вздохнула. Где-то глубоко внутри, под слоями усталости и административной ответственности, ей тоже хотелось смеяться. Но она держалась. Недвижимость не смеется. Недвижимость фундаментальна.

– Знаешь, – сказала Кристина, успокаиваясь и промокая глаза уголком полотенца, – Если мы когда-нибудь продадим «Лагуну» и напишем книгу, эта глава будет называться «Кошка Марианны».

– Эта глава будет называться «Как мы чуть не лишились звезды Мишлен», – поправила Ника.

– У нас нет звезды Мишлен.

– Вот именно.

Новый взрыв смеха Кристины оборвался на полуслове, потому что со стороны служебного входа донесся тяжелый топот. Луис бежал. Для человека его комплекции это было впечатляющее зрелище – повар несся к бассейну с такой скоростью, словно за ним гналась свора собак (или, возможно, одна конкретная свора уже нагнала его где-то в коридоре). В руках он что-то держал. Что-то полосатое и явно недовольное жизнью.

– СЕНЬОРА! – заорал Луис еще на подходе. – Я ЕЕ ПОЙМАЛ!

Он влетел на территорию бассейна, запыханный, красный, с выбившейся из-под колпака прядью седых волос. В вытянутых руках он торжественно, как поднос с фирменным блюдом, держал ту самую кошку. Кошка висела в его руках с выражением глубочайшего презрения к роду человеческому. Шарф – тот самый, кашемировый, Никин любимый – всё еще был намотан на её шею, теперь уже окончательно превратившись в тряпку.

– Я её поймал! – повторил Луис, тяжело дыша. – Что мне с ней делать?!

Ника медленно села. Посмотрела на кошку. Кошка посмотрела на Нику. В кошачьих глазах читалось: «Ну и бардак вы тут организовали, люди». Ника перевела взгляд на Луиса. Потом на Кристину. Потом снова на кошку.

– Сделай из нее паэлью, Луис, – сказала она ровно.

Луис замер. Его лицо, и без того красное от бега, приобрело новый оттенок – смесь священного ужаса и глубочайшего недоумения.

– Паэлью? – переспросил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. – Сеньора, из кошек не делают паэлью.

Он посмотрел на кошку. Кошка посмотрела на него.

– Будет другой вкус, – добавил Луис растерянно.

Кристина, наблюдавшая за этой сценой, издала звук, похожий на всхлип утопающего. Она зажала рот обеими руками, плечи её тряслись, а из-под ладоней вырывалось что-то среднее между кашлем и истерическим смехом.

– Луис, – сказала Кристина, с трудом выговаривая слова, – это русский юмор. Испанцы его не понимают.

– Я не понимаю, – честно признался Луис. – Паэлья – это святое. Розмарин в паэлье уже грех. А кошка… – он снова посмотрел на животное в своих руках. – Кошка в паэлье – это как? Это вообще законно?

Ника молчала ровно пять секунд. Потом уголки её губ дрогнули.

– Луис, – сказала она, и в голосе её наконец проступила та теплота, которую повар знал за ней в обычные, нерабочие дни, – Отпусти ее.

Луис выдохнул с таким облегчением, словно его самого только что помиловали.

– Куда отпустить?

– Туда, где взял. К горничной. И скажи Марианне, что шарф она мне купит новый. Три шарфа.

– Четыре, – вставила Кристина, всё ещё утирая слезы. – С учётом морального ущерба.

– Четыре, – согласилась Ника. – И кошке премию. Рыбы дай или что она там ест.

Луис осторожно, почти благоговейно прижал кошку к груди. Та, почувствовав смену тона, снизошла до того, чтобы перестать шипеть и даже слегка прищурилась.

– Сеньора, – сказал Луис уже спокойнее, – Вы хороший человек. Ненормальный, но хороший.

– Иди уже, – махнула рукой Ника.

Повар развернулся и потопал обратно, неся кошку перед собой как драгоценную реликвию. На полпути он остановился и крикнул через плечо:

– Завтра будет фирменная паэлья! Без розмарина! И без кошки!

– Обещает, – прокомментировала Кристина.

– Посмотрим, – отозвалась Ника.

Она снова легла, водрузила очки на нос и скрестила руки на груди. Тишина опустилась на бассейн, на этот раз окончательная и бесповоротная.

– Знаешь, – сказала Кристина тихо, – А ведь это только начало вечера.

– Не каркай.

– Я не каркаю, я констатирую. У нас была собака, которая смотрит, кошка, которая бегает, повар, который ловит кошку, и администратор, который… ну, Марианна. А дальше может быть что угодно

– Дальше, веско произнесла Ника, – Будет тишина. Я приказываю.

– Ты недвижимость. Недвижимость не отдает приказы.

– Недвижимость молчит и создает атмосферу. Создаю.

Кристина улыбнулась и откинулась в шезлонге. Где-то в отеле, в глубине коридоров, стихали последние отголоски хаоса. Кошку несли на кухню за обещанной рыбой. Собаку, вероятно, уже успокоили и вернули владельцу, который теперь, возможно, чувствовал себя неуютно уже без пристального взгляда. Марианна, надо думать, пила валерьянку в подсобке.

Глава вторая.

Ночь опустилась на «Лагуну» окончательно и бесповоротно. Бассейн светился изнутри мягким бирюзовым светом, пальмы шелестели где-то в темноте, а с кухни больше не доносилось криков – значит, Луис либо успокоился, либо всё-таки кормил кошку обещанной рыбой. Гости разбрелись по номерам, Марианна, судя по рапорту, успешно урегулировала конфликт с собакой (кошку вернули владелице, шарф списали, люкс оставили за гостем с дополнительной скидкой за «психологический дискомфорт»). Ника лежала в шезлонге, всё ещё в купальнике, накрывшись лёгким пледом, который принесла Кристина. Телефон валялся на столике экраном вниз – Ника намеренно отключила уведомления рабочих чатов. Выходной. Недвижимость. Никаких проблем. Кристина ушла в номер переодеться и пообещала вернуться с бутылкой альбариньо и чем-нибудь съедобным, «не имеющим отношения к паэлье». Ника осталась одна. Тишина. Только цикады и далёкий шум прибоя. Она почти уснула. А потом телефон зазвонил. Ника открыла глаза.

На экране высветилось имя: Полина. Полина не звонила просто так. Полина вообще почти не звонила – они переписывались раз в месяц, коротко, сухо: «Как ты?», «Нормально, ты?», «Работаю», «Приезжай», «Когда-нибудь». Открытки на Новый год. Смайлик на день рождения. Полина никогда не звонила в одиннадцать вечера по испанскому времени. Ника взяла трубку.

– Полина, привет.

Голос звучал ровно, но пальцы уже вцепились в край пледа.

– Ты когда ко мне приедешь в гости? – добавила Ника с нарочитой лёгкостью. – У нас тут пальмы, бассейн, Луис готовит паэлью. Правда, сегодня без кошки, но это долгая история.

Слишком длинная пауза.

– Ника, – сказала Полина.

И по одному этому голосу, глухому, сдавленному, совсем не похожему на обычную Полинину деловитую скороговорку Ника всё поняла.

– Что случилось? – спросила она. Легкость исчезла. Осталась сталь.

– У меня для тебя плохие новости.

Ника молчала. Сердце теперь билось где-то в горле.

– Сбежал, – выдохнула Полина. – Хмурый.

Воздух вокруг Ники стал плотным, почти осязаемым. Бассейн продолжал светиться бирюзовым, пальмы шелестели, но всё это вдруг оказалось за стеклом – далеко, неважно, не здесь.

– Когда? – спросила Ника.

– Три дня назад. Этапировали в другой регион, колонна попала в аварию. Двое конвоиров погибли. Он ушёл.

– Его ищут?

– Всем, чем можно. Но ты же знаешь его, Ника. Он не прячется. Он идёт по цели.

– Он что-нибудь сказал? – спросила Ника.

Полина помедлила.

– Мы нашли записку. В его камере. Спрятана в матрасе.

– Что там?

– Три слова. «Я её найду». И твоя фамилия.

Ника закрыла глаза. Она снова видела его. Хмурый – не имя, не фамилия, прозвище, прилипшее намертво. Короткая стрижка, тяжёлый подбородок, глаза, в которых никогда не было ни отражения, ни тепла. И улыбка, когда его уводили в клетку. Он не сказал тогда ни слова. Только посмотрел на Нику сквозь решётку, сквозь охрану, сквозь годы, которые ему дали, и улыбнулся. «Я ещё вернусь» – вот что означала эта улыбка. Он ничего не сказал вслух. Ему и не нужно было.

– Ника, – голос Полины выдернул её из прошлого. – Ты меня слышишь?

– Слышу.

– У него теперь нет ничего. Ни срока, ни перспективы, ни причин себя ограничивать. Только одна цель. Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Я не знаю, есть ли у него выход на Испанию, но…

– Есть, – перебила Ника. – У него везде есть выход.

Новая пауза. Тяжёлая, как свинцовое одеяло.

– Что мне делать? – спросила Полина. И в этом «что мне делать» было не служебное, а человеческое. Подруга спрашивала подругу, которой могла грозить смерть.

Ника открыла глаза. Бирюзовая вода бассейна. Пальмы. Тёплый испанский воздух, пахнущий солью и апельсинами. Её рай. Её убежище. Её тюрьма.

– Ты ничего не делай, – сказала Ника. – Ты работай. Ищи его.

– А ты?

– А я подумаю.

– Ника, не делай глупостей. Не вздумай…

– Я сказала – подумаю, – отрезала Ника. Потом смягчилась. – Полин. Спасибо, что позвонила.

– Ты бы мне не простила, если бы я скрыла.

– Да.

Ещё мгновение тишины. Потом Полина сказала:

– Береги себя.

– Ты тоже.

Ника нажала отбой. Телефон выскользнул из пальцев, упал на шезлонг. Ника смотрела на бассейн, но не видела его. Она видела другие огни – холодные, жёлтые, уличные фонари питерского двора-колодца. Слышала другие звуки – не цикады, а шум дождя по жестяным подоконникам. Чувствовала другой запах не соль и апельсины, а сырость и гнилые листья. Прошлое догнало её. И оно было в хорошей физической форме.

– Ника?

Голос Кристины вырвал её из оцепенения. Подруга стояла у шезлонга с бутылкой вина в одной руке и тарелкой с хамоном в другой. Улыбка на её лице растаяла, как только она увидела выражение Никиных глаз.

– Что случилось? – Кристина опустила вино на столик, села на край шезлонга. – Кто звонил?

Ника посмотрела на неё. Сказать? Не сказать? Втягивать Кристину в это – обрекать её на ту же тень, которая только что накрыла саму Нику. Но врать невозможно. Кристина видела её насквозь. Всегда видела.

– Полина, – сказала Ника. – Следователь. Подруга.

– Я помню. Что-то с ней?

– С ней всё в порядке. А вот с остальным…

Ника замолчала. Слова застревали в горле, как кости.

– Помнишь, я рассказывала тебе про дело Хмурого? – спросила она наконец.

Кристина побледнела. Она помнила. Ника рассказывала только раз, под утро, после третьего бокала, но этого раза хватило, чтобы Кристина больше никогда не спрашивала о прошлом.

– Он сбежал, сказала Ника. -Три дня назад.

– Господи…

– И он ищет меня.

В темноте зашуршали пальмы. Бассейн переливался бирюзой. Где-то в отеле смеялись гости, звенели бокалы. А здесь, у воды, наступила зима. Кристина взяла её за руку. Пальцы у Ники были ледяными.

– Что ты будешь делать? – спросила Кристина.

Ника долго молчала. Смотрела на воду, на отражение звёзд, на своё лицо, расплывающееся в тёмной глади.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Но он не отстанет.

Она перевела взгляд на Кристину.

– И он не остановится, пока не найдёт меня.

Кристина смотрела на неё и не узнавала. Только что, каких-то пять минут назад, здесь лежала её подруга – уставшая, ворчливая, но счастливая. Женщина, которая наконец-то построила свою идеальную жизнь в идеальном месте и имела полное право просто лежать недвижимостью у бассейна и ни о чём не думать. Сейчас перед Кристиной сидел совсем другой человек. Ника подобралась, как сжатая пружина. Глаза не карие, а стальные. Лицо не расслабленное, а высеченное из гранита. Даже плечи развернулись по-другому, словно она сбросила не плед, а тяжёлую шкуру, которую носила три года и уже почти забыла, что она есть.

–Ника, – Кристина накрыла её руку своей. Пальцы у подруги были ледяными. – Слышишь? Мы в Испании. Это другая страна, другая юрисдикция, другой мир. У него нет доступа сюда. Он не найдёт нас.

Ника смотрела сквозь неё. На бассейн? На прошлое? На то, что Кристина не могла увидеть?

– Найдёт, – сказала она тихо. Не зло, не испуганно. Просто констатируя факт. – У него везде есть выход. Я же говорила.

– Но…

– Крис. – Ника перевела взгляд на подругу, и Кристина осеклась. – Ты не понимаешь. Хмурый – это не просто сбежавший зэк. У него память на лица и на обиды, как у слона. Он ждал три года. Он не потратит это время зря.

Ника резко встала. Плед упал на шезлонг, телефон скользнул по ткани и чуть не свалился на плитку. Кристина поймала его в последний момент.

– Ты куда? – Кристина тоже вскочила, забыв про вино и хамон. – Ника, ты куда?

Ника уже шла к корпусу. Босая, в купальнике, с мокрыми после душа волосами – абсолютно нелепая фигура для того, что она собиралась делать. Но походка у неё была такая, будто на ней бронежилет и кобура.

– Собирать вещи, – бросила она через плечо.

– Зачем?!

– Я еду в Россию.

Кристина замерла. Секунду она переваривала эту фразу, пытаясь найти в ней логику, подвох, шутку – хоть что-то, что превратило бы происходящее в ещё один эпизод сумасшедшего дня с кошками и собаками.

– Зачем?! – выдохнула она снова, догоняя Нику у входа в корпус. – Ты три года строила эту жизнь! Ты клялась, что ноги твоей не будет в той стране! Ты говорила, что скорее Луис начнёт готовить без соли, чем ты вернёшься! Ника остановилась. Не оборачиваясь.

– Крис, – сказала она глухо. – Там мой отец.

Кристина открыла рот. Закрыла. Отец. Пожилой человек в пригороде. Ника редко говорила о нём, но Кристина знала – это единственная ниточка, которая у неё осталась с той жизнью. Не рвут такие ниточки. Даже когда сжигают все мосты.

– Он может выйти на него, – продолжала Ника, всё ещё не оборачиваясь. Голос её звучал ровно, но Кристина слышала, как он дрожит на краях. – Хмурый знает про отца. Он собирал досье на всех, кто мне дорог. Это было в материалах дела. Я не допущу, чтобы из-за меня пострадал ещё один человек.

Кристина шагнула вперёд. Встала рядом, заглянула в лицо.

– Тогда мы едем вместе.

Ника резко обернулась.

– Нет.

– Что значит «нет»? Ты не поедешь одна в эту…

– Крис. – Ника взяла её за плечи. Слишком сильно, слишком отчаянно. – Ты будешь первой в его списке.

Кристина моргнула.

– Что?

– Ты моя лучшая подруга. Ты живёшь со мной, работаешь со мной, ты часть моей жизни. Хмурый не дурак. Он поймёт, что через тебя можно достать меня. Если ты поедешь со мной, ты станешь мишенью.

– Я не боюсь…

– А я боюсь! – голос Ники сорвался. – Я боюсь, Крис! Я боюсь, что из-за меня кто-то пострадает. Я боюсь, что не успею, не смогу, не защищу. Я боюсь, что приеду туда и увижу отца в морге, потому что какой-то псих решил поиграть со мной в кошки-мышки!

Она отпустила плечи Кристины, сделала шаг назад. Провела рукой по лицу, пытаясь собраться.

– Я не переживу, если с тобой что-то случится. Ты понимаешь?

Кристина молчала. Она смотрела на Нику, на эту женщину, которая пять часов назад валялась в шезлонге и ныла, что никто не может решить проблему без неё, а сейчас стояла перед ней с таким лицом, будто уже похоронила всех, кого любила.

– Нет, Ника, – сказала Кристина тихо, но твёрдо.

Ника подняла глаза.

– Что?

– Я сказала – нет.

Кристина сложила руки на груди. Рыжие волосы растрепались, в глазах горел тот самый упрямый огонь, который Ника знала уже десять лет и который обычно означал: спор бесполезен, я уже всё решила.

– Нет, Ника. Я не останусь здесь, лёжа недвижимостью у бассейна, пока ты там будешь играть в героя. Я не буду ждать новостей по телефону и гадать, жива ты или нет. И я не позволю тебе уехать одной.

– Крис, это не обсуждается.

– А я и не обсуждаю. Я ставлю перед фактом.

Ника смотрела на нею. Взбешённо. Отчаянно. С той особенной смесью любви и бессилия, которая бывает только у людей, которые знают друг друга слишком хорошо.

– Ты не понимаешь, – выдохнула Ника.

– Это ты не понимаешь, – отрезала Кристина. – Я еду с тобой. Точка.

Ника молчала. Где-то в отеле снова залаяла собака. Где-то Луис крикнул на испанском что-то про розмарин. Где-то Марианна, вероятно, пила уже вторую валерьянку. А здесь, у входа в корпус, две женщины стояли друг напротив друга и вели безмолвный бой. Бой, в котором не могло быть победителей.

– Ты дура, – сказала наконец Ника.

– Знаю, – кивнула Кристина. – Твоя школа.

Ника сдалась. Не потому, что проиграла спор. А потому, что в глубине души – в той самой глубине, которую она тщательно оберегала от самой себя, – ей отчаянно не хотелось ехать одной.

– Ладно, – выдохнула она. – Ладно. Но ты делаешь всё, что я скажу. Без вопросов.

– Без вопросов.

– Если я скажу «беги», ты бежишь. Не оглядываясь.

– Бегу.

– Если я скажу «не высовывайся», ты сидишь в номере и не дышишь.

– Сижу.

– Если я скажу…

– Ника. – Кристина сжала её пальцы. – Я всё сделаю. Только не оставляй меня здесь.

Ника посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнула.

– Собирай вещи. Рейс завтра утром.

Кристина кивнула и развернулась к выходу. Но на полпути остановилась.

– Ника.

– Что?

– Ты только не умирай там, ладно? А то я сама тебя убью.

Ника усмехнулась. Впервые за последние полчаса.

– Постараюсь.

Она вошла в номер, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. В телефоне мигало непрочитанное сообщение от Полины. Ника открыла его. «Отец в порядке. Я поставила охрану. Но он спрашивает о тебе. Приезжай быстрее». Три года она строила рай. Три года убеждала себя, что прошлое осталось там, за горизонтом, и никогда не доплывёт до этих берегов. Она ошиблась. Хмурый уже плыл. И он не успокоится, пока не утащит её на дно. Ника открыла глаза, бросила телефон на кровать и начала собирать вещи. Не для отпуска. Для войны. Ника стояла посреди номера, пытаясь сообразить, что из вещей ей понадобится в той жизни, куда она собиралась вернуться. Купальник? Нет. Летние платья? Нет. Босоножки? Абсолютно нет. Она выдвинула нижний ящик комода и вытащила то, что не надевала три года: чёрные джинсы, водолазку, кроссовки. Удобно, тепло, неброско.

– Марианну вызови, – бросила она Кристине, которая уже рылась в своём чемодане в соседней комнате. – И Романа.

– Что сказать?

– Правду. Частично.

Кристина поняла без объяснений. Через пять минут в дверь постучали – робко, но настойчиво. Марианна вошла первой. Её идеальный пучок за прошедший час успел восстановиться, макияж был безупречен, и только лёгкий тик левого глаза выдавал, что сегодняшний вечер оставил в её психике неизгладимый след.

– Ника. – начала она с порога. – Я хотела извиниться за ситуацию с кошкой. Я понимаю, что превысила полномочия, и готова возместить стоимость разбитой вазы, шарфа и морального ущерба, если вы сочтёте…

Марианна.

Администратор замолчала. Ника стояла у окна, спиной к комнате. В чёрной водолазке, которую она только что натянула, и джинсах, она выглядела так, будто никогда и не уезжала из России.

– Мне нужно срочно улететь в Россию, – сказала она, не оборачиваясь. – Крис летит со мной.

Марианна моргнула.

– В Россию? Но сезон только начинается, у нас заезд через три дня, бронирования…

– Я очень надеюсь, что вы справитесь без нас.

Ника повернулась. Марианна смотрела на неё, как кролик на удава. До неё медленно доходило, что это не шутка, не проверка и не очередной эксцентричный выходной.

– Я… – Марианна сглотнула. – То есть… на сколько?

– Не знаю.

– А как же…

– Марианна. – Ника сделала шаг вперёд. – Я тебя оставляю за главную.

Тишина. Кристина, наблюдавшая за этим со стороны, закусила губу. Выражение лица Марианны менялось с катастрофической быстротой: ужас, неверие, паника, и где-то глубоко-глубоко – проблеск безумной гордости.

– За главную? – переспросила Марианна осипшим голосом.

– За главную, – подтвердила Ника. – Отель, персонал, гости, Луис с его розмарином всё на тебе.

– Но я… я же только три месяца…

– И за три месяца ты ни разу не устроила пожар, не отравила гостей и не разорила нас в ноль. – Ника позволила себе тень улыбки. – Учитывая, что случилось сегодня, это железобетонная рекомендация.

Марианна не знала, плакать ей или смеяться.

– А если что-то пойдёт не так? – выдавила она. – Звонишь мне. Только по-настоящему важное.

– А что считать важным?

Ника задумалась на секунду.

– Пожар, наводнение, смерть. Всё остальное решаешь сама.

– А кошка? – вырвалось у Марианны.

– Кошку оставляешь. Луис к ней привык.

Марианна судорожно вздохнула, пытаясь переварить объём ответственности, который только что свалился на её идеально выпрямленные плечи.

– Я постараюсь не подвести.

– Я знаю. – Ника взяла со стола ключ-карту и протянула ей. – Это от моего кабинета. Там все документы, контакты поставщиков и резервный фонд. Пароль от сейфа – день рождения Кристины, перевёрнутый.

– Эй! – возмутилась Кристина из соседней комнаты. – Почему мой день рождения?!

– Потому что свой я помню, а твой забываю постоянно.

Кристина высунулась в дверь с ворохом свитеров в руках.

– Это дискриминация по дате рождения!

– Это безопасность, – парировала Ника. – Тебя взломать невозможно, ты сама свой пароль не помнишь.

Марианна смотрела на эту перепалку с ужасом и восхищением одновременно. Ужас постепенно отступал, уступая место осознанию: ей действительно доверяют. Ей. После сегодняшнего цирка с кошкой.

– Я не подведу, – сказала она уже твёрже.

– Я знаю, – повторила Ника.

В дверь постучали. Коротко, сухо, по-военному. Роман вошёл, не дожидаясь приглашения.

– Уезжаете, – сказал он. Не вопрос констатация.

– Уезжаем, – кивнула Ника.

– Куда?

– В Россию.

Роман помолчал ровно три секунды. Перевёл взгляд с Ники на Кристину, с Кристины на чемоданы, с чемоданов обратно на Нику.

– Я с вами, – сказал он.

Ника открыла рот, но Роман её опередил:

– Я же ваша личная охрана. По документам, по договору и по факту. Если вы уезжаете, я обязан обеспечить вашу безопасность в пути и на месте.

– Рома, это не командировка на винный фестиваль, – устало сказала Ника. – Это не Испания. Там другие законы, другие правила…

– А то я как будто не знаю – перебил Роман всё тем же ровным голосом.

Ника посмотрела на него. Роман смотрел в ответ. Спокойно, упрямо, непробиваемо.

– Ника, – подала голос Кристина. – Он прав. Без охраны нам будет сложнее.

– Нам будет сложнее объяснить, почему с нами едет вооружённый охранник, – возразила Ника.

– Я не вооружён, – сказал Роман. – Пока.

– Рома, вздохнула Ника. – -Ты понимаешь, что в России у тебя не будет разрешения на оружие?

– Будет, – спокойно ответил он. – У меня есть связи.

Ника смотрела на него долго. Очень долго. Роман не отводил взгляда.

– Хорошо, – сдалась она наконец. – Собирайся.

Роман кивнул. Без улыбки, без лишних эмоций. Развернулся и вышел так же быстро, как вошёл. Марианна, всё это время стоявшая у стены с ключ-картой в руке, наконец обрела дар речи:

– А мне можно тоже спросить?

– Спрашивай.

– Это как-то связано с тем, что сегодня вечером вы так побледнели после звонка?

Ника и Кристина переглянулись.

– Связано, – коротко ответила Ника. – Но это не твоя забота. Твоя забота отель.

Марианна кивнула. Она была умной женщиной и понимала, когда вопросы перестают быть уместными.

– Я поняла. Возвращайтесь скорее.

– Постараемся.

Марианна вышла. В номере повисла тишина, нарушаемая только шорохом складываемых вещей.

– Знаешь, – сказала Кристина, застёгивая молнию на чемодане, – У нас очень странная команда.

– В смысле?

– Повар, который ловит кошек, администратор, которая решает проблемы с помощью этих кошек, охранник-молчун с посттравматическим синдромом и мы две женщины, которые собираются воевать с маньяком.

Ника усмехнулась.

– Ты забыла Луиса.

– Я его включила в повара.

– Нет, Луис отдельная категория. Луис – это национальное достояние.

Кристина улыбнулась, но улыбка быстро погасла.

– Ника.

– М?

– Мы ведь справимся, да?

Ника посмотрела на неё. На рыжие волосы, собранные в наспех закрученный пучок. На веснушки, которые всегда становились ярче, когда Кристина волновалась. На упрямо сжатые губы.

– Справимся, – сказала Ника. – Мы же команда.

Она взяла свой чемодан и направилась к двери.

– И потом, – добавила она уже в коридоре, – У нас есть секретное оружие.

– Какое?

– Марианна. Если она справилась с собакой-созерцателем, то Хмурый ей даже не противник.

Кристина фыркнула.

– Ты думаешь, она кошку и на него найдёт?

Думаю, она найдёт что-нибудь похуже.

Они вышли в тёплую испанскую ночь. Бассейн всё так же светился бирюзой, пальмы шелестели, цикады пели свою бесконечную песню. Отель «Лагуна» засыпал.

Глава третья

Частный самолет стоял на взлетной полосе, белый и стремительный, как хищная птица, сложившая крылья перед прыжком. Ночь уже окончательно вступила в свои права, но аэродром жил своей жизнью, где-то гудели двигатели, перекликались наземные службы, а далекие огни навигационных маячков пульсировали в такт чьему-то невидимому сердцу. Ника отошла в сторону от трапа, где Кристина и Роман уже загружали багаж. Телефон в руке казался тяжелее обычного. Она нашла номер в старом списке контактов Родриго. Она нажала вызов. Один гудок. Второй.

– Николь? – голос на том конце звучал удивленно, но тепло. С хрипотцой, как всегда после полуночи. – Привет, красавица. Ты знаешь, сколько времени?

– Привет, Родриго. – Ника прислонилась к ограждению, вглядываясь в темноту летного поля. – Рад тебя слышать? Или «какого черта ты звонишь в час ночи»?

– Рад, конечно. – в голосе прорезалась улыбка. – Тебе вообще можно звонить в любое время. Ты же Николь.

Николь. Не Ника. Для него она всегда была Николь, той девушкой, которая выжимала двести на прямой и не моргала на крутых поворотах. Той, с которой они пили текилу после гонок и спорили, кто первым разобьет машину в следующем сезоне. Той жизнью.

– Слушай, – сказала Ника, – По старой дружбе. Мне нужна твоя помощь.

Пауза. В динамике что-то зашуршало. Родриго, видимо, сел или переложил трубку к другому уху.

– Говори, – коротко ответил он. Без лишних вопросов, без торговли. Просто «говори». Как в старые времена.

Ника открыла рот. И тут же закрыла. Слишком много всего навалилось. Слишком длинный разговор предстоял. Слишком много объяснений – про Хмурого, про прошлое, про Россию, про то, что ей нужно и зачем. А сзади уже слышались шаги.

– Ника! – голос Кристины звенел на фоне аэродромного шума. – Ты идешь? Нам дали добро на вылет!

Ника обернулась. Кристина стояла у трапа, подсвеченная огнями салона, рыжие волосы развевались на ветру. За её спиной маячил Роман с каменным лицом и двумя бутылками воды в руках

– Сейчас, – бросила Ника.

Она снова поднесла трубку к уху.

– Родриго. Я не сейчас. Я тебе позже перезвоню.

– Николь, что случилось? – в его голосе впервые прорезалась тревога. – Ты куда?

– В Россию. Я улетаю.

– В Россию? Зачем? Ты же…

– Потом объясню. – Ника уже двинулась к трапу. – Если я не позвоню через три дня начни беспокоиться. Если через неделю бей во все колокола.

– Николь…

– Я перезвоню. Обещаю.

Она сбросила вызов и почти взбежала по трапу. В салоне было прохладно, пахло кожей и свежестью кондиционера. Кристина уже сидела в кресле, пристегнутая, с бокалом воды в руке – молодец, знает, что перед взлетом лучше не пить вино. Роман устроился у окна, положив на колени небольшую сумку, содержимое которой Ника предпочла не уточнять.

– Кому звонила? – спросила Кристина, когда Ника плюхнулась в соседнее кресло.

– Старому знакомому.

– По работе?

– По гонкам.

Кристина подняла бровь.

– Родриго? Только он и остался.

– Да, совершенно верною.

– Узнать как у него дела.

– Ага, в час ночи.

Ника улыбнулась. Самолет вздрогнул, двигатели набрали обороты. За иллюминатором поплыли огни аэропорта, сначала медленно, потом быстрее, быстрее, быстрее. Ника смотрела, как удаляется земля. Огни Коста-дель-Соль мерцали внизу, рассыпаясь миллионами золотых искр. Где-то там остался «Лагуна» с его пальмами и бассейном, Луис с его паэльей, Марианна с её кошками, гости, которые никогда не узнают, что хозяйка отеля только что начала свой путь в прошлое.

– Высота семь тысяч метров, – объявил пилот по громкой связи. – Через три часа пересечем границу. Через пять посадка в Москве. Ника не была там три года. Она закрыла глаза.

– Боишься? – тихо спросила Кристина.

– Нет.

– Врешь.

– Немного, – призналась Ника. – Не самолета. Того, что там.

Кристина взяла её за руку.

– Мы справимся.

– Да, – сказала Ника. – Мы справимся.

Она не оборачивалась. Не смотрела в иллюминатор, хотя знала, что Испания уже осталась позади. Впереди была Россия. Впереди был Хмурый. А где-то между ними, в темноте ночного неба, летел самолет с тремя пассажирами и одним невысказанным вопросом: удастся ли им вернуться обратно? Ника не знала ответа. Но она знала, что будет драться.

Глава четвертая

Самолет коснулся полосы с почти неощутимой мягкостью. Ника всегда удивлялась этому контрасту, как машина весом в несколько десятков тонн может приземляться так бережно, словно чайка, садящаяся на воду. Пилоты в Европе умели это делать. Или ей просто везло. Она отстегнула ремень, встала, и ноги сами понесли её к выходу. Трап уже подали. Серая, неприветливая плитка аэродрома, серое небо, серый свет. Ника спустилась на бетон и замерла. Вдохнула. Воздух вошел в лёгкие – плотный, влажный, с привкусом перегара реактивного топлива, сырой земли и чего-то ещё, неуловимого, почти забытого. Родина. Она пахла именно так, как Ника помнила: не парфюмом, не цветами, а жизнью в её самом непричёсанном, неприглаженном виде.

– Какой запах, – сказала Ника вслух. Не риторически, а с какой-то странной, почти болезненной нежностью.

Кристина вытащила из багажного отсека свой чемодан, поставила на бетон и тоже принюхалась.

– Ага, – сказала она с абсолютно невозмутимым лицом. – Запах говна, выхлопных газов и… – она сделала паузу, принюхиваясь старательнее, – …чего-то еще. Кажется, жареных пирожков с картошкой.

Ника рассмеялась. Настоящим, открытым смехом, который вдруг вырвался из неё совершенно неожиданно – громкий, удивлённый, счастливый. Роман, спускавшийся следом с остатками багажа, замер на трапе с выражением лёгкого недоумения.

– Ой, да что ты, – выдохнула Ника, отсмеявшись. – Тоже мне неженка. Привыкла к Испании.

– Я не принцесса, – возразила Кристина, втаскивая чемодан на колёсики. – Я просто реалистка. И нос у меня обычный, не испорченный апельсиновыми рощами.

– Три года, – напомнила Ника. – Три года в апельсиновых рощах. У тебя уже не нос, а дегустатор тонких ароматов.

– Дегустатор тонких ароматов говорит тебе, что здесь пахнет говном, – упрямо повторила Кристина.

– Это не говном, – Ника снова втянула воздух. – Это земля. Мокрая земля после дождя. И бензин. И да, пирожки. Чёрт, я три года не ела нормальных пирожков с картошкой.

– Луис бы обиделся.

– Луис делает паэлью. А пирожки – это другое.

Роман молча катил чемоданы, держась на шаг позади, и его каменное лицо не выражало ровным счётом ничего. Но Ника готова была поклясться, что в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Они прошли в здание прилёта. И сразу увидели её. Полина стояла у ограждения, отделяющего зону паспортного контроля от зала ожидания. Не в форме – в тёмном пальто, с распущенными волосами, без обычного строгого пучка. Она выглядела усталой. Сильно усталой. И очень напряжённой. Их взгляды встретились. Полина не улыбнулась. Ника тоже. Контроль прошли быстро – Полина, видимо, договорилась. Через десять минут они уже стояли втроём (вчетвером, считая Романа, который держался чуть поодаль) в углу пустого коридора.

– Ты зачем прилетела? – спросила Полина без предисловий. Голос у неё был хриплый – то ли от недосыпа, то ли от курения. – Он тебя здесь найдёт быстрее. Ты понимаешь?

Ника посмотрела ей прямо в глаза.

– Если ты не забыла, у меня здесь отец.

Полина отвела взгляд первой.

– Я не забыла. Я поставила охрану. Я всё сделала.

– Я знаю. – Ника говорила тихо, но твёрдо. – Спасибо тебе. Но я не могу сидеть в Испании и ждать, когда он доберётся до папы. Или до кого-то ещё.

– До кого ещё?

Ника мотнула головой в сторону Кристины.

– До неё. До тебя. До любого, кого он посчитает достаточно близким, чтобы причинить мне боль.

Полина перевела взгляд на Кристину. Кристина смотрела в ответ спокойно, не отводя глаз. Две женщины оценивали друг друга – без агрессии, но с той особенной настороженностью, которая возникает, когда встречаются два мира, два прошлого, две части одной жизни.

– Это Кристина, – сказала Ника. – Я тебе рассказывала.

– Да. – Полина кивнула. – Помню.

– А это Роман. Наша охрана.

Роман шагнул вперёд, кивнул Полине коротко, по-военному. Полина окинула его быстрым профессиональным взглядом – оценила осанку, руки, положение корпуса.

– Бывший военный? – спросила она.

– Да.

– Где служил?

– Везде.

Полина хмыкнула. Больше вопросов не последовало.

– Ладно, – сказала она, снова поворачиваясь к Нике. – Где остановитесь?

– Пока не знаю. В гостинице? Надо найти что-то…

– Ника. – Полина понизила голос. – Ты не в Испании. Здесь нельзя просто заселиться в первый попавшийся отель и чувствовать себя в безопасности. У него везде глаза.

– Я помню, – тихо ответила Ника. – Я ничего не забыла.

– У меня есть вариант, – сказала Полина. – Квартира. Моя бывшая, я её сдавала, но сейчас жильцы съехали. Дом с консьержем, домофон, камеры, третий этаж. Не люкс, но чисто и безопасно.

– Сколько?

– Ника.

– Сколько, Полина?

– Бесплатно. Я не возьму с тебя деньги за то, чтобы ты не умерла.

Ника закрыла глаза. На секунду, всего на секунду ей захотелось сесть прямо здесь, на холодный пол аэропорта, и разреветься. От усталости, от страха, от благодарности, от всего сразу. Она не разревелась. Она открыла глаза.

– Спасибо.

– Потом скажешь, – отрезала Полина. – Идём, машина на парковке.

Она развернулась и пошла к выходу, цокая каблуками по кафелю. Ника двинулась следом. Кристина рядом. Роман на шаг позади.

– Она всегда такая? – шепнула Кристина.

– Какая?

– Колючая.

Ника усмехнулась.

– Она следователь. У них профессиональное.

– А по-моему, она просто за тебя боится.

Ника не ответила. Она смотрела на спину Полины, на её усталую, напряжённую спину, и думала о том, сколько всего они не сказали друг другу за эти три года. На улице моросил дождь. Мелкий, противный, тот самый, который не замечаешь первые пять минут, а потом вдруг понимаешь, что промок до нитки. Ника остановилась на крыльце, подставила лицо.

– Идиотка, – бросила Полина, открывая машину. – Заболеешь.

– Не заболею.

– Заболеешь. У нас не Испания.

Ника улыбнулась.

– Я заметила.

Она села в машину, захлопнула дверцу. В салоне пахло Полиной – её духами, её кофе, её сигаретами.

– К отцу поедем? – спросила Ника.

– Завтра, – ответила Полина, заводя двигатель. – Сегодня отдохнуть. Ты с дороги, у тебя глаза красные.

– У меня всегда глаза красные.

– Тем более.

Машина выехала с парковки, влилась в поток. Ника смотрела в окно и не узнавала город. Или не хотела узнавать.

– Ничего не изменилось, – сказала она тихо.

– Изменилось, – отозвалась Полина. – Стало хуже.

Кристина сзади тихо вздохнула. Роман молчал. А Ника смотрела на проплывающие мимо дома и думала о том, что Хмурый где-то здесь. В этом же городе. Под этим же дождём. Они дышали одним воздухом. И скоро очень скоро их дороги снова пересекутся. Машина мерно покачивалась на ухабах, дворники ритмично смахивали дождь с лобового стекла, а за окном проплывали бесконечные серые фасады. Ника смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает то самое холодное, расчетливое состояние, которое она всегда называла «режимом охоты».

– Полина, – сказала она, не оборачиваясь. – Давай расклад.

Полина бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида – проверила, слушает ли кто сзади. Кристина слушала, Роман слушал.

– Ну, значит, так. – Полина перестроилась в правый ряд, сбавила скорость. – Его перевозили в следственный изолятор. Плановый этап, стандартная процедура. Две машины, четыре конвоира, водитель.

– Сколько человек в машине с ним было?

– Я же сказала. Трое. Двое конвоиров и водитель. Вторая машина шла следом.

– И?

– И на трассе, на пятидесятом километре, грузовик выехал на встречку. Лобовое столкновение. Машина с Хмурым в кювет. Вторая в экстренном торможении, но успела уйти.

Ника молчала. Ждала продолжения.

– Двое конвоиров погибли на месте, – голос Полины стал совсем глухим. – Водитель в реанимации, до сих пор не пришел в себя. А Хмурый исчез.

– Исчез, – повторила Ника.

– Буквально. Когда подоспела вторая машина, его в салоне не было. Наручники расстегнуты, дверь открыта. Никто не видел, как он ушел.

– Грузовик?

– Угнанный. Найден через два километра, брошен. Водителя не нашли.

Ника закрыла глаза. В голове уже складывалась картина. Четкий план, профессиональное исполнение, никаких случайностей. Это не был спонтанный побег. Это была операция.

– А зачем его вообще куда-то повезли? – спросила Ника, открывая глаза. В голосе прорезалось раздражение. – Он сидел три года, и вдруг срочно понадобился в области?

Полина вздохнула.

– Новое дело образовалось. По его старым эпизодам. Восемь лет назад было убийство, нераскрытое. Нашли новые улики, ДНК совпало с его образцами. Везли на оперативные мероприятия – следственный эксперимент, проверка показаний на месте.

– Восемь лет, – медленно произнесла Ника. – Восемь лет лежало, и вдруг бац, прямо сейчас?

– Я знаю, что ты думаешь. – Полина сжала руль. – Мы тоже проверяем эту версию. Кто инициировал запрос, кто подписывал документы, кто назначал конвой. Но пока…

– Пока ничего, -закончила Ника. – Значит, он предупредил кого-то. И он не один.

Полина кивнула.

– Мы тоже так думаем. У него на воле сообщники. Кто-то организовал угон грузовика, кто-то отвлек первую машину, кто-то подстраховал маршрут. Это не работа одного человека.

– И ты считаешь, что он будет искать меня, имея на руках такую организацию?

– Ника. – Полина повернула голову, на секунду оторвав взгляд от дороги. – Он не просто будет искать. Он уже ищет. Мы нашли два трупа за последнюю неделю. Оба бывшие свидетели по его делу.

Тишина в салоне стала густой, почти осязаемой.

– И еще, – добавила Полина. – Он оставляет послания.

Ника открыла глаза.

– Какие?

– На первом месте преступления твое имя. На втором твоя старая фотография.

Ника молчала долго. Очень долго. Потом Кристина сзади тихо спросила:

– Зачем он это делает?

– Играет, – ответила Ника. Голос её звучал ровно, но пальцы вцепились в ремень безопасности так, что побелели костяшки. – Он всегда так играл. Сначала метка. Потом угроза. Потом действие. Он хочет, чтобы я знала: он близко. Он хочет, чтобы я боялась.

– Боишься? – спросила Полина.

Ника медленно повернула голову. Посмотрела на Полину долгим, тяжелым взглядом.

– Кто? – спросила она с нарочитой небрежностью. – Я? Нет, конечно, – Ника отвернулась к окну. – Что мне бояться?

Полина ничего не сказала. Только сильнее сжала руль. А Кристина, сидевшая сзади, смотрела на затылок подруги и видела то, что Ника старательно прятала от всех: напряженные плечи, неестественно прямую спину, пальцы, которые никак не могли найти покой.

– Ну как всегда, – сказала Полина, и в голосе её вдруг прорезалась усталая, почти ласковая усмешка. – Смелая и никого не боится.

– Заткнись, – беззлобно ответила Ника.

– Сама заткнись. Я тебя знаю. Ты боишься. Просто признавать не умеешь.

– Я умею признавать.

– Да? И когда ты в последний раз говорила я боюсь?

Ника открыла рот и закрыла. Потому что ответа не было.

– Вот именно, – сказала Полина. -Ты не умеешь. Ты всегда была такая.

– Я настойчивая.

– Это одно и то же.

Кристина сзади тихо фыркнула. Роман, кажется, едва заметно качнул головой. Ника посмотрела в окно. Дождь усилился, дворники едва успевали смахивать воду. Где-то там, в этом сером месиве, прятался Хмурый.

– Полин, – сказала она тихо.

– М?

– А ты боишься?

Полина помолчала.

– Боюсь, – ответила она наконец. – Я следователь. Я видела, что он делал с людьми. Я не хочу, чтобы он добрался до тебя.

– Не доберется.

– Откуда такая уверенность?

Ника усмехнулась.

– Потому что я злая.

Полина ничего не ответила. Только улыбнулась краешком губ, едва заметно. Машина свернула во двор и остановилась у неприметной девятиэтажки.

– Приехали, – сказала Полина. – Квартира на третьем этаже. Домофон работает, консьерж строгий, камеры починила на прошлой неделе.

Ника вышла под дождь, подняла голову. Третий этаж. Окна не горят.

– Папа знает, что я здесь? – спросила она.

– Нет. – Полина протянула ключи. – Я решила, что ты сама захочешь ему сказать.

– Завтра, – сказала она. – Завтра поеду.

– Я отвезу.

– Спасибо.

Она развернулась и вошла в подъезд. Кристина и Роман двинулись следом. Полина осталась стоять под дождем, глядя им вслед.