Рыцарь моих снов

Глава 1

Я обхаживала Матвея, долго. Строила глазки, случайно прижималась по поводу и без, при встречах улыбалась. Пересмотрела десятки эротических снов с его участием. Набивалась в каждую компанию, где он должен был появиться. Обошла трёх подруг в битве за этого красавчика, потеряла двух, и не приобрела ни одной.

Три долгих месяца я вела эту игру. Каждая встреча с ним становилась маленьким триумфом — я ловила его взгляды, чувствовала, как учащается пульс при виде его улыбки.

Стратегия была продумана до мелочей:

Случайные прикосновения в компаниях. Заигрывающие улыбки, от которых сводило скулы. Тщательно подобранные наряды. И вот, вчера это случилось на дне рождения моей давней знакомой - Ирочки Лазаревой. Она, даже аниматора пригласила. Эти одинокие бабы такие странные. Я, собственно говоря, к ним тоже отношусь. В моей голове пока некому припугнуть весёлых и бесшабашных тараканов.

Конкуренток было трое — настоящие амазонки на тропе войны за мужское внимание. Марина с её томными взглядами, Анька с модельной внешностью, Светка с влиятельными связями. Я победила их всех, хотя цена оказалась высока — потеря двух подруг. Подготовка к решающему дню заняла недели. Выбор идеального наряда. Изучение его вкусов и предпочтений. Проработка каждой детали образа. Создание атмосферы соблазна

И вот настал тот самый вечер — день рождения моей подружки - Ирочки, ставшей невольным катализатором моей победы. Красный наряд, идеальные локоны, аромат его любимых духов — всё работало на меня.

План был безупречен: Первое появление — эффектное и неожиданное. Тактика обольщения — от нежных прикосновений до откровенных намёков. Создание интимной атмосферы. Финальное наступление

Триумфальный момент наступил, когда он наконец-то обратил на меня всё своё внимание. Все жертвы, все усилия — всё было не зря. Я чувствовала, как бьётся его сердце, видела желание в его глазах, ловила каждое слово.

Победа была полной — он был мой. Пусть всего на один вечер, пусть с оговорками, но я доказала себе, что способна на многое ради любви. И пусть в моей душе пока гуляет ветер, а тараканы веселятся без присмотра — главное, что сегодня я победительница.

Цена победы оказалась не такой высокой, как казалось вначале. Да, потеряны подруги, да, потрачены нервы и время — но разве не этого стоит настоящая победа в любовной войне? Теперь я знаю: я способна на многое, когда дело касается сердца.

Вечер начинался как в романе о любви — с томного предвкушения и трепета в груди. Трёхкомнатная сталинская квартира наполнилась ароматом цветов и приглушённым светом свечей. Двадцать гостей, словно актёры спектакля, заняли свои места на сцене моей судьбы.

Я стояла перед зеркалом, любуясь своим отражением. Красное вечернее платье струилось по телу, словно жидкое пламя. Ярко-красные губы, минимум макияжа — всё, как он любил. Капельки духов с восточными нотками витали вокруг меня невидимым облаком соблазна. Глубокое декольте, словно магнит, притягивало взгляды.

Сердце билось чаще с каждой секундой ожидания. И вот он появился — мой герой, моя мечта. Наши глаза встретились, и время словно остановилось. В его взгляде я прочитала всё: удивление, восхищение, желание. Он был поражён, очарован, пленён.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Походка стала плавной, кошачьей. Каждый шаг был продуман, каждое движение наполнено смыслом. Дрожь предвкушения пробегала по телу. Я знала — этот вечер изменит всё. Каждая клеточка моего существа трепетала от волнения и радости. Он был так близко, и в то же время так далёк. Но я была готова на всё, чтобы завоевать его сердце, доказать, что достойна его внимания.

В душе бушевал настоящий ураган эмоций: радость встречи, трепет первого взгляда, волнение от осознания собственной привлекательности. Я чувствовала себя настоящей королевой, повелительницей его мыслей и желаний. На ногах, под платьем Иркины тапочки. Они конечно, портили всю картину, но разве это имело значение, когда в глазах Матвея читалось такое явное восхищение?

Моё дыхание участилось, когда он подошёл ближе, сердце билось в предвкушении. Каждый шаг навстречу Матвею был наполнен особым смыслом. Я чувствовала, как кровь пульсирует в висках, а внутри разливается сладкое волнение.

Иду, улыбаясь так искренне, что, кажется, даже звёзды в моих глазах загораются ярче. Моё платье — алое пламя, скользящее по телу, — притягивает взгляды всех мужчин в комнате. Но для меня существует только он — тот единственный, чьи глаза сейчас полны восхищения.

Его взгляд… О, этот взгляд говорит больше любых слов. В нём — всё: удивление, восхищение, желание. Мои острые коготки нежно скользят по его рукаву, словно паутинка по коже.

— Привет, Матвей, — шепчу я, чувствуя, как голос дрожит от волнения. Аромат его парфюма смешался с запахом моих духов, создавая неповторимую ауру желания. В этот момент я поняла — победа близка, и все усилия были не напрасны.

Обнимаю его, прижимаюсь всем телом, ощущая, как учащается его дыхание. Легонько целую в щёку, окутывая ароматом любимых духов. Отстраняюсь, беру за руки, и в каждом движении — вся моя страсть, вся моя нежность.

— Я так рада, что ты пришёл! — произношу с придыханием, глядя ему в глаза.

Он втягивает воздух, словно пытаясь уловить аромат моих духов.

— Это от тебя так вкусно пахнет? — спрашивает, и в его голосе слышится искреннее восхищение.

Вместо ответа снова прижимаюсь к нему, позволяя почувствовать всю силу своего притяжения.

— Мне нравится, — шепчет он, и я вижу в его глазах отражение собственных чувств.

Оборачиваюсь на Ирку — в её взгляде читается всё: и понимание, и признание моего триумфа. Да, сегодня этот мужчина принадлежит только мне. И пусть весь мир видит — я добилась своего, я завоевала его внимание, я стала той единственной, кто смог зажечь огонь в его глазах.

В этот момент я чувствую себя настоящей королевой — прекрасной, желанной, неотразимой. И пусть на ногах чужие тапки — разве это важно, когда в сердце горит такой яркий огонь страсти?

Он берёт меня под руку, и мы идём к имениннице. Каждый шаг рядом с ним наполнен особым смыслом. Я чувствую, как наши пальцы переплетаются, как его рука согревает мою ладонь.

Поздравляшки-обнимашки закончились, сажаю Матвея за стол рядом с собой. Выбрала самое укромное место, у стены, подальше от танцующих и основной массы гостей. Накрашенные пираньи в коротких юбках из числа бывших подружек хищно облизываются глядя на него. Смотрите и завидуйте, он - мой! Но, несмотря на мой грозный вид, попытки отбить его сегодня будут, этим дамам палец в рот не клади.

Вон, Маринка, смотрит на него, как на новую сумочку от Коко Шанель. Ещё пару недель назад, сама мне рассказывала, что одинокими вечерами, представляет его руки в своих трусиках.

Мужчины пьют вискарь, мы с девочками вино. Матвей практически не употребляет. Ещё один его огромный плюс в моём виртуальном дневнике его достоинств. Слежу, чтобы в его тарелке всегда была самая лучшая закуска. Он должен понять, что рядом с ним сидит не просто красивая девушка, а ещё и хорошая хозяйка. Мой красавчик знает не всех собравшихся, иногда спрашивает у меня, кто есть кто. Чтобы не смущать людей излишним к ним вниманием, приходится говорить всё на ушко.

Сегодня отличный вечер. Рядом со мной любимый человек, судя по всему, я ему не безразлична. Моё сердечко радостно бьётся, в животе приятное волнение от предчувствия интимной близости с моим мужчиной. Это будет наш первый раз, и я сделаю всё возможное, чтобы он его не забыл.

— Ангелок, а вот парень, в синей майке, он кто такой? — спрашивает меня Матвей.

Я его, конечно же знаю, это Анькин сосед, его жена помогала готовить на стол.

Наклоняюсь к его уху, поражаясь собственной смелости, и кладу руку ему на ширинку. Чуть сжимаю пальцы и шепчу:

— Проводишь меня в ванную? Мне губки надо подкрасить.

Говорю — и чувствую, как кровь приливает к низу живота. От таких бесстыдных слов наливается грудь, соски твердеют, касаясь ткани платья. Если до этого было легкое возбуждение, то сейчас меня охватывает дикое, почти неконтролируемое желание. Хочу чувствовать его в себе. Хочу, чтобы это случилось здесь и сейчас.

Ухо Матвея вспыхивает алым. Я и сама чувствую, как горят щеки — такого финта я от себя не ожидала. Но отступать некуда. Тем более что моя рука под столом продолжает скользить по его плоти, чувствуя, как она наливается силой, растет под тканью джинсов, становится твёрдой и горячей.

Матвей медленно поворачивается ко мне. На его лице улыбка, но глаза уже не просто смотрят — они пожирают мою грудь, скользят по вырезу платья, обещают что-то запретное. Он кладёт руку мне на колено, наклоняется и целует в губы.

Я теряю голову. Его поцелуй глубокий, требовательный, язык проникает в мой рот, дразнит, сводит с ума. А рука на колене начинает медленное путешествие вверх, задирая подол платья. Касается нежной кожи бедра, и меня словно током прошибает. Ноги сами раздвигаются, приглашая, умоляя не останавливаться.

Горячая ладонь скользит выше, к внутренней поверхности бедра. Пальцы касаются трусиков, гладят через тонкое кружево. Я перестаю слышать шум вокруг — музыку, голоса, смех гостей. Весь мир сужается до нас двоих, до его руки, творящей со мной что-то невообразимое.

Его пальцы сдвигают ткань в сторону и касаются меня. Самого сокровенного. Мои губки горячие, влажные — тело давно готово, ждёт, изнывает.

Я тихо стону, прикусывая губу, чтобы не выдать себя. Но, кажется, мне уже всё равно.

Он что-то шепчет мне на ухо, но слова тонут в гуле крови, бьющей в висках. Я не разбираю смысла — только чувствую вибрацию его голоса, горячее дыхание, касающееся кожи. Я вся во власти его руки, только что ласкавшей меня под столом, и когда его пальцы покидают мою промежность, меня пронзает паника.

«Что случилось? Почему он остановился?»

Наконец смысл пробивается сквозь пелену желания.

— Ангелина, пойдём в ванную, — шепчет он мне на ухо.

Этот шёпот обжигает, обещает, лишает последних крупиц рассудка.

— Да! — выдыхаю я. — Пойдём. Быстрее.

Я иду через зал, и ноги будто не мои — ватные, подкашивающиеся, едва держат. Ирка смотрит на нас, и в её глазах читается всё: понимание, одобрение, искренняя радость за меня. Она улыбается, и я на секунду ловлю эту улыбку, но тут же теряю в тумане желания.

Я боюсь, что не дойду. Три месяца без мужской ласки дают о себе знать — тело ноет, требует, каждым нервом умоляет о близости. Кажется, ещё немного, и я просто растворюсь в этом томительном ожидании.

Я готова отдаться ему прямо здесь, не таясь, на глазах у всех. Теряю по дороге тапки и даже не замечаю этого. Вижу только его спину, его подтянутую фигуру, и взгляд сам собой прикипает к его ягодицам. Они такие совершенные, что я не выдерживаю и на ходу слегка сжимаю одну пальцами, проверяя упругость. Матвей ускоряет шаг — до ванной буквально пара метров.

Едва за нами закрывается дверь, он прижимает меня к себе и впивается в губы жадным, глубоким поцелуем. Его руки ложатся на мою попку, сжимают, гладят, и я окончательно теряю голову.

У меня нет сил больше терпеть. Каждая клеточка тела горит, низ живота пульсирует в томительном ожидании. Мне кажется, ещё мгновение — и я вспыхну, сгорю дотла от этого всепоглощающего желания.

— Возьми меня, — шепчу ему в губы, разворачиваюсь спиной, наклоняюсь и упираюсь руками в прохладный бортик ванны. — Пожалуйста, сейчас.

Да, я такая. Бесстыжая. Откровенная. Готовая предлагать себя мужчине без игр и предисловий. Потому что между ног уже всё пылает, и каждая секунда ожидания превращается в пытку.

— Матвей, войди в меня.

Слышу, как за спиной шуршит ткань — он задирает подол моего платья. Мгновение — и я чувствую, как его пальцы сдвигают кружево трусиков, стягивают их вниз. Они падают к моим щиколоткам, и я переступаю через них, избавляясь от последней преграды.

Волшебный звук расстёгиваемого ремня. Звук молнии. Тяжёлая пряжка звонко ударяется о кафель — джинсы падают на пол.

Его руки ложатся на мои бёдра, и я замираю в предвкушении. Ему не нужно искать дорогу — моё тело открыто, готово, ждёт только его. Я подаюсь назад, навстречу, приглашая, умоляя без слов.

— Да... — выдыхаю я, когда чувствую его прикосновение. — Наконец-то...

— Да-а-а...

Этот стон вырывается сам, из самой глубины. Каждое его движение отзывается во мне горячей волной, растекается по телу, плавит кости. Я чувствую каждый миллиметр его внутри себя — до мурашек, до дрожи, до помутнения рассудка.

Руки дрожат, ноги подкашиваются, кажется, ещё мгновение — и я просто упаду, не в силах выдержать этот шквал. Я искусала губы в попытке сдержать стоны, но это бесполезно. С каждым толчком, с каждым движением я теряю связь с реальностью, растворяюсь в нём, в нас, в этом всепоглощающем вихре.

Я кричу. Прошу не останавливаться. Сама подаюсь навстречу, помогая ему войти глубже, чувствуя, как при особенно резких движениях его тело касается моего самым сокровенным образом.

Это уже не он берёт меня. Это я беру его. Я сама управляю ритмом, сама ищу ту точку, от которой внутри всё взрывается фейерверком.

Мои крики, наверное, слышны даже сквозь музыку. В паузах между композициями они вырываются нарухцу, разносятся по квартире, и мне плевать. Пусть слышат. Пусть знают. Я счастлива.

— Да... да... ещё... — повторяю как заведённая, не в силах остановиться.

Матвей стонет — и этот звук для меня слаще любой музыки. Значит, ему хорошо. Значит, я всё делаю правильно. Он ускоряется, дыхание сбивается, мышцы напрягаются до предела.

— Кончай в меня, — шепчу я. — Хочу чувствовать тебя.

Ещё несколько движений — и мир взрывается. Горячая волна заполняет меня изнутри, и я чувствую, как он пульсирует, содрогается, прижимает меня к себе так сильно, будто боится отпустить.

Ноги не держат. Я медленно опускаюсь на колени, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается сладкая истома.

— Спасибо... — поднимаю на него глаза. — Это было волшебно.

— Ты была восхитительна, — отвечает он, помогая мне встать. — Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы.

Он обнимает меня, целует в губы, и я таю в этом поцелуе. Мы приводим себя в порядок, и я, глядя на его отражение в зеркале, тихо говорю:

— Дорогой, давай вернёмся сюда через полчасика.

Он улыбается, целует меня в щёку.

— Хорошо. С удовольствием.

— Нет, — я качаю головой и загадочно улыбаюсь. — В этот раз всё будет иначе.

Он удивлённо поднимает бровь. Касаюсь губами его уха и шепчу:

— Я встану перед тобой на колени. Ты расстегнёшь джинсы, и я сделаю такое, что ты никогда не забудешь.

Он замирает, слушая.

— Ты будешь смотреть, как мои губы ласкают тебя... А когда ты финишируешь — я не отвернусь. Я приму всё. Хочу чувствовать твой вкус.

— Говори, — просит он хрипло. — Говори ещё.

— Можешь сжать мои волосы в кулаке, — продолжаю я, чувствуя, как от собственных слов закипает кровь. — Можешь быть со мной так, как хочешь. Я выдержу. Я хочу этого.

Он смотрит на меня потемневшими глазами, и в них — восхищение, смешанное с чем-то первобытным.

— У меня было много женщин, — говорит он тихо. — Но ты... ты первая, кто может одновременно смутить меня до красноты и заставить желать тебя с такой силой. Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы...

Иду на своё место походкой королевы. Завидуйте подруги, сегодня я получила то, за чем мы все охотились последние три месяца. Вот он — мой приз — красивый, мускулистый самец. А как он умеет ублажать женщин, вы все слышали. Мои крики говорят об этом лучше всяких слов.

Сижу, витаю в облаках, строю планы на будущее, придумываю имена нашим детям и выбираю ресторан для свадьбы. Тело пребывает в состоянии лёгкой эйфории от дикого секса. Сегодня самый лучший день за последние пару лет. Возбуждение не отпускает, буквально через двадцать минут мы ещё раз пойдём в ванную. Красавчик получит самый лучший минет в своей жизни, уж я постараюсь.

Он будет стонать и рычать, плавится как воск в умелых руках. Мои губы и горячий язычок будут так ласкать его так, что он забудет навсегда о других бабах. Для него останусь только я.

Ко мне подсела одна из давних подруг, стала расспрашивать о платье. Она была им так восхищена, что просила подробнее рассказать о том, где я его купила. Я так увлеклась рассказом, что на слова Матвея, о том, что он идёт в ванную помыть руки, просто кивнула ему.

Пора бы и имениннице пару слов сказать. Похвалю её за отличный стол и хороший выбор вин. Взяла бокал с шампанским и отправилась на поиски Ирочки. Мы так и не поговорили толком за весь вечер, а ведь она моя подруга, неудобно как-то получается. Ирочки не было ни в одной из комнат. Может, на кухне? Я направилась туда, но дойти не успела.

Голос за дверью ванной заставил меня замереть.

— Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы...

Знакомые слова. Те самые, что он шептал мне меньше часа назад.

Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Я рванула дверь на себя. Замка на ней никогда не было — Ирке не от кого закрываться.

То, что я увидела, выжгло в сознании клеймо на всю жизнь.

Мой Матвей стоял, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову и закрыв глаза. На лице — выражение блаженства, которое я так хорошо запомнила совсем недавно. А перед ним на коленях сидела Марина.

Её губы ласкали его плоть с такой жадностью, будто она не знала мужской ласки много лет.

Глаза её были закрыты — она ушла в процесс с головой, наслаждалась каждой секундой. Одна грудь вывалилась из чашечки бюстгальтера и бесстыдно лежала поверх блузки. Короткая юбка задралась до пояса, открывая взгляду белые трусики с тёмным влажным пятном в самом центре.

Они так увлеклись, что не замечали ничего вокруг. Даже меня.

Губы Матвея шевелились, шепча в потолок:

— Да... да, детка... вот так...

Бокал с шампанским полетел на пол и разбился вдребезги. Я вцепилась одной рукой в волосы Марины, второй — в ремень Матвея, не давая ему отстраниться. Его плоть осталась глубоко в ней.

Марина распахнула глаза. В них плескался ужас. Глаза полезли на лоб, она пыталась дышать, но не могла — я держала её мёртвой хваткой. Она дёргалась, пыталась встать, но я была сильнее в своей ярости.

Матвей дёрнулся назад, пытаясь освободить её рот, но я потянула Марину за волосы вслед за ним, не позволяя выйти.

Марина на грани потери сознания. Вся борьба занимает секунд двадцать. Матвей отрывает мои руки от своего ремня и толкает меня в грудь. Падаю на спину и тащу её за собой.

Она не может отдышаться, с трудом заваливается на бок. Изо рта на пол вытекает мутная жидкость — слюна вперемешку с тем, что ещё недавно было доказательством чужого наслаждения.

Я встаю. Во мне не осталось ничего, кроме слепой, всепоглощающей ярости.

— Шлюха! — бью её по голове, по плечам, куда придётся. — Тварь! Да как ты посмела?!

Злость — горячая, обжигающая, выплескивается наружу с каждым движением.

Почему? Ну почему это случилось именно со мной? Почему я не могу получить свою маленькую толику женского счастья?

На шум сбегаются гости. Чьи-то руки хватают меня, оттаскивают в сторону. Кто-то помогает Марине подняться, прикрывает её халатом. Всё как в тумане — лица, голоса, шёпот за спиной.

Моё женское счастье, такое близкое, такое реальное, разбилось вдребезги в одну минуту. Матвей оказался не белым и пушистым принцем, а козлом в кроличьей шубке.

Слёзы душат. Я вырываюсь, бегу к выходу, хлопаю дверью и вылетаю на лестницу. Босиком. По бетонным ступеням. Вниз, на улицу, в ночь.

Хорошо, что я живу в пятнадцати минутах пешком — сил сидеть и реветь на глазах у всех в ожидании такси у меня бы не нашлось.

Мелкие камешки и битое стекло впиваются в ступни. Больно. От этого слёзы текут ещё сильнее. Я иду, не разбирая дороги, растрёпанная, с размазанной по лицу косметикой, и мне плевать, кто меня видит. Плевать на всё.

Сзади раздаются шаги. Кто-то бежит за мной. Не оборачиваюсь. Пусть кто угодно — грабители, маньяки, гопники. Жизнь всё равно кончена.

— Ангелина, стой!

Голос Матвея. Я резко разворачиваюсь, готовая вцепиться ему в лицо.

— Пошёл ты, козёл! — кричу сквозь рыдания. — Ты изменил мне через десять минут после того, как был со мной! Через десять минут, Матвей!

Он подходит ближе, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Ангелина, как я мог тебе изменить, если мы даже не встречаемся?

Я замираю. Что?

— Ты мне ничего не сказала, — продолжает он, и в его голосе звучит искреннее недоумение. — Я думал, тебе просто... ну, переспать хочется. А если бы ты предложила серьёзные отношения, я бы согласился. Конечно, согласился бы.

Его слова постепенно пробиваются сквозь пелену истерики. Я всхлипываю, вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

Он прав. Я попросила его трахнуть меня. Никаких разговоров о любви, об отношениях, о будущем. Самый обычный секс без обязательств. Конечно, это не то, о чём я мечтала, но это не измена любимого человека. Это просто случайная связь?

— А Маринка? — голос дрожит, но ярость поутихла. — Она же у тебя в рот брала! У меня на губах ещё твои поцелуи горели, а она уже твой член сосала!

— Ангелок, да я здесь вообще ни при чём! — он всплеснул руками. — Я руки зашёл помыть, а она за мной увязалась. Не успел глазом моргнуть — а мой член уже у неё во рту. Я хотел вытащить, честно! Но она вцепилась мёртвой хваткой, как клещ!

— Правда? — всхлипываю я, с надеждой глядя на него.

— Конечно, правда. Зачем мне врать?

Я задумываюсь. Пока я разглагольствовала с подругой о своём новом платье, у меня увели мужчину. Ну и дура! Кто меня за язык тянул трепаться с Ксюхой, когда рядом стоял он — такой красавчик, такой желанный?

Сама виновата. Надо было вцепиться в него мёртвой хваткой и не отпускать ни на секунду. Охранять от этих акул с вечно голодными ртами, которые кружили вокруг моего мужчины весь вечер.

— Матвей, давай попробуем всё начать сначала?

Я смотрю на него с надеждой, чувствуя, как внутри теплится что-то хрупкое, похожее на веру в чудо. Он открывает рот, чтобы ответить...

Но ответить не успевает.

Рядом с нами, взвизгнув тормозами, останавливается УАЗик с мигалкой. Из него выходят двое полицейских — уставшие, равнодушные, с лицами, которые видели всё и давно ничему не удивляются.

— Так, граждане, — лениво протягивает один, окидывая меня взглядом. — Что здесь происходит? Куда направляется эта пьяная растрёпанная дама? Документики предъявите. И вы, гражданин, тоже.

Матвей молча достаёт из заднего кармана джинсов паспорт. Протягивает.

— Это ваша жена? — полицейский кивает в мою сторону.

— Нет.

Одно слово. Сухое. Равнодушное. Без тени сомнения.

— А ваш, гражданочка, где? — теперь очередь меня.

— Мой... у Ирки остался. В сумочке. А сумочка в квартире, — мой голос дрожит, срывается на хрип.

Полицейский вздыхает, отдаёт паспорт Матвею и поворачивается ко мне:

— Так, дама, проедете с нами в отделение. Там разберёмся, кто вы такая и почему ваш паспорт в сумочке у некой «Ирки».

Он снова смотрит на Матвея:

— Молодой человек, если это ваша девушка, можете проехать с нами. Для составления протокола и установления личности гражданки.

Матвей переводит взгляд с полицейского на меня. На его лице — ни тени сомнения.

— Нет, — говорит он ровно. — Я с ней только сегодня познакомился. Это не моя девушка. Я никуда с ней не поеду.

Эти слова бьют сильнее, чем упавший с крыши кирпич.

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Мужчина, за которым я охотилась три месяца. Мужчина, который сорок минут назад был во мне, стонал от удовольствия, шептал, какая я восхитительная. Мужчина, которому я только что предложила начать серьёзные отношения... Он смотрит на меня как на чужую. Как на пустое место.

— До свидания, — кивает полицейским и разворачивается, чтобы уйти.

— Матвей... — мой голос звучит жалко, тонко, по-детски. — Не уходи... Мне страшно...

Он делает вид, что не слышит. Просто идёт вперёд, в темноту, не оборачиваясь. Его спина становится всё меньше, растворяется в ночи, оставляя меня одну.

Предательство накрывает чёрной волной. Пустота в голове звенит так, что закладывает уши. Он бросил меня. Мужчина, в которого я влюбилась, бросил меня в беде с полицейскими. Как можно быть таким? Как?

— Не бойся, — голос полицейского звучит почти доброжелательно. — Пару часиков посидишь в обезьяннике, установим личность — и свободна.

Обезьянник.

У меня подкашиваются колени, живот сводит ледяным спазмом. Я видела в новостях эти клетки — там сидят бомжи, алкаши, опустившиеся женщины с мутными глазами. Я не хочу туда. Не хочу!

Подбородок предательски дрожит. Я пытаюсь сдержаться, но слёзы уже текут по щекам, смывая остатки косметики.

Со скрипом открывается дверь в отделение машины — туда, где уже сидят двое азиатов и пьяный мужик с мутным взглядом. Он сально улыбается, разглядывая меня, и я точно знаю, будет лапать. Азиаты смотрят с любопытством, как на диковинного зверя.

Меня легонько подталкивают в спину — к этой распахнутой двери, за которой начинается преисподняя.

Я закрываю глаза. Ноги не слушаются. Кажется, я сейчас упаду прямо здесь, на асфальт, и пусть будет что будет...

— Пожалуйста, отпустите меня. — шепчут мои губы. От страха, я даже разговаривать не могу. Хочется упасть на землю, свернуться калачиком, и умереть.

— Лезь давай, принцесса. — говорит полицейский и подталкивает меня к двери в нутро машины.

Алкаш услужливо протягивает руку.

Я благополучно теряю сознание.

Ещё не открыв глаза, понимаю, что я не в полицейской машине. Не может в казённой машине пахнуть кожей, мужским одеколоном и освежителем воздуха. Я должна была очнуться от запаха мочи, блевотины и перегара, с рукой алкаша шарящей в моих трусах. Лежу на боку, машина двигается почти бесшумно, лишь лёгкое покачивание говорит о том, что мы едем.

Наверное, лежу на заднем сиденье, догадываюсь я. В голове всё ещё туман, в глазах двоится. Руки мелко дрожат от перенесённого стресса. На душе гадкое чувство, как будто наступила в нечистоты. Матвей, конечно, оказался редкостной скотиной. И это человек, от которого я хотела детей! Тварь. Что бы ему очередная баба член откусила по самые яички!

Села, осмотрелась. Какая машина огромная, и как плавно едет. Лимузин? В перегородке сдвижное окошко в кабину водителя. Берусь за красивую ручку в виде головы льва и сдвигаю в сторону. От удивления открываю рот. Передо мной спина человека с кнутом в руках, и видно гривы двух белых лошадей. Это не машина, это — карета!

Я легонько постучала по стенке.

— Уважаемый, а куда мы едем? — негромко спросила у него.

Карета остановилась. По лёгкому покачиванию догадалась, что кучер слезает со своего места. С замиранием сердца жду момента открытия двери. Кого я за ней увижу? Золотая ручка медленно опустилась вниз, заставив моё сердечко пропустить один удар от волнения. В салон проник тёплый уличный воздух, смешался с благородными запахами кожи и тонким ароматом мужского парфюма.

В тишину кареты нагло ворвались уличные шумы и голоса прохожих. Судя по наступившим сумеркам, было часов десять вечера. А это значит, что пробыла я в карете примерно час после того, как полицейские пытались усадить меня в машину.

На меня с добротой смотрел пожилой мужчина в старинном камзоле, расшитом в сине-красном цвете.

— Слава богу, с вами всё в порядке, — сказал он, — как вы себя чувствуете?

На секунду прислушалась к своим ощущениям. Вроде всё нормально, голова только болит от выпитого, и стресса от предательства мужчины. Очень хочется в душ, и укутавшись в домашний халат выпить чашечку кофе.

— Спасибо, всё хорошо. А как я здесь оказалась, и кто вы?

— Разрешите, я присяду напротив, и всё вам расскажу? — спросил он.

— Конечно, присаживайтесь. — отвечаю, делая приглашающий жест рукой.

Странно конечно, я здесь всего лишь незваная гостья, а у меня спрашивают разрешения.

Я с мольбой посмотрела на кучера.

— Ах да, — сказал он, - сейчас расскажу.

Я отвозил Марека домой, и по дороге назад, заметил вас. И как догнал молодой человек, и вы с ним стали что-то обсуждать, я тоже видел. Потом подъехала милиция, и ваш, так сказать мужчина, вас бросил, позорно сбежав. Вы упали в обморок.

Они стояли и смотрели, не пытаясь даже помочь. Я остановился, подошёл и предложил им отвезти вас в больницу, оплатил на месте штраф.

Я не знал, где вы живёте, поэтому мы катаемся вокруг места, где я вас подобрал. Вот и вся история.

Я с благодарностью посмотрела на мужчину. В душе поднялось щёмящее чувство от его доброты, за которую я никогда не смогу ему заплатить.

— Вы спасли меня от жуткой участи оказаться в клетке с ворами и пьяницами. Не думала что на земле ещё остались люди с такой доброй душой. Я обязательно верну вам деньги за штраф. — сказала ему. — Только скажите, как мне вас найти. И давайте, без “Вы”, я себя от этого перед вами неуютно чувствую. Вы меня спасли, вы меня старше, вам можно на “Ты”.

Кучер посмотрел на меня, сказал:

— Не надо мне ничего возвращать. Я сделал это потому, что мне не нравится, когда бросают женщин в беде. Становится стыдно за мужчин. Лучше, купи пару килограмм моркови, и приходи угощать моих лошадок: Генриетту, и Матильду. — ответил он. — Мы за городом, в доме-музее графа Юханссона, знаешь где это?

— Да, знаю. Завтра вечером приду, часиков в семь.

— Ну и хорошо. Будем ждать. Тебя куда отвезти? Далеко мы сейчас от твоего дома? — заботливо спросил кучер.

— Да нет, вон он, — я указала на высотку недалеко от нас. — Я пройдусь. Ещё раз спасибо вам, за моё спасение.

Вышла из кареты. Вздохнула полной грудью. и увидела на обочине пешеходной дорожки, котёнка.

Маленький, пушистый, такой беззащитный под фонарным столбом. Он жалобно мяукал, провожая взглядом проходящих мимо людей, но никто не останавливался. Его голосок был так похож на плач потерявшегося ребёнка — тонкий, отчаянный, полный надежды, которая таяла с каждой секундой.

Я замерла, глядя на него сквозь пелену слёз.

Босиком, растрёпанная, в разорванных мыслях и растоптанной душе — я смотрела на это маленькое существо, и вдруг поняла что-то очень важное. Мы были похожи. Оба потерянные. Оба брошенные. Оба не понимающие, почему мир вдруг стал таким холодным и чужим.

— И тебя бросили? — прошептала я, приседая перед ним на колени, прямо на холодный асфальт.

Котёнок посмотрел на меня. В его глазах — огромных, зелёных, мокрых — плескалась такая же боль, как в моём сердце. И надежда. Отчаянная, последняя надежда, что кто-то всё-таки остановится.

На нём был розовый ошейник — явно дорогой, с украшением в виде подвески, похожей на жемчужину. Но жемчужина была раздавлена, расколота пополам. Осталась только одна половинка.

Как и моё сердце.

Котёнок снова жалобно мяукнул и сделал шаг ко мне, прямо в мои ладони.

Я взяла его на руки — тёплый, дрожащий комочек, — прижала к груди и зарылась лицом в мягкую шёрстку. И мы заплакали вместе. Я — над своими разбитыми мечтами, над предательством, над тремя месяцам пустой охоты. Он — над своим одиночеством, над хозяевами, которые не пришли, над миром, который стал слишком большим и страшным.

Но теперь нас было двое.

И от этого почему-то стало чуть легче. Хотя бы самую капельку.

О боже! Наверное, ванну изобрели в раю! Я стояла под горячими струями, вдыхая пар, смешанный с ароматом пены, и чувствовала, как вода смывает не только грязь этого вечера, но и боль. Медленно, по капле. Горячая вода обжигала кожу, пена пахла лавандой и обещанием покоя, и я позволяла себе просто стоять и ни о чём не думать.

Котёнок — я назвала его Констанцией, потому что имя показалось красивым и благородным, — сидел на закрытом сиденье унитаза и внимательно наблюдал за мной. Иногда он мяукал, как бы спрашивая: «Ты в порядке?», и я улыбалась сквозь пар.

— Всё хорошо, малышка, — шептала я. — Всё хорошо. Теперь мы вместе.

Горячая вода и пена — это всё, что нужно измученной женщине, чтобы привести в порядок тело и душу. Напряжение последних часов уходило вместе с водой в слив. Мышцы расслаблялись, мысли перестали метаться истерзанными птицами. Снова захотелось жить.

Я вытерлась пушистым полотенцем, накормила Констанцию чем нашлось в холодильнике — немного варёной курицы, — постелила ей в коробке из-под обуви и рухнула в кровать.