Петербургская мозаика: истории из жизни императорской столицы. Часть 1
Загадочный Архип Куинджи
Впервые имя Куинджи стало появляться в городской прессе в 1870-х гг. К этому времени он же имел звание классного художника и регулярно выставлял свои работы на выставках Товарищества передвижников, Общества поощрения художников и на международных выставках. Косвенно о его большой популярности свидетельствовало то обстоятельство, что на художественно-музыкальных вечерах, в которых (согласно рекламе) принимали участие лучшие силы русой оперы, крупнейшие музыканты и литераторы, ставились так называемые живые картины на сюжеты трёх художников – Репина, Семирадского и Куинджи. композиции, представляемые позирующими людьми в подражание известным художественным произведениям
В январе 1881 г. Куинджи, как известно, устроил выставку своей новой картины «Берёзовая роща», имевшую большой успех, который, однако, не смог оставить равнодушными и фельетонистов. Вот как описывал выставку один из них.
По лестнице всходят: наверх, сюртуки – штатские, короткие и длиннополые, военные, вицмундиры, дамские платья, светлые, кокетливые и тёмные неуклюжие, подле родителей держатся дети, одетые соответственно родителям.
– Три нумерочка нам выдай, господин! – обращается длиннополый сюртук к кассиру.
– Послушайте, г. кассир, на одну минуточку! – отзывает дама в черном платье с красной отделкой с пенсне на носу, держа за руки мальчика и девочку.
– Что прикажете? – любезно отзывается кассир.
– Скажите, что в этом лесу нет ничего такого, что для детей неудобно?..
– Нет, сударыня, ничего такого.
– Мерси!! Позвольте три билета!
– Ах, маман, лучше бы брали по рублю за вход, но чтобы он сам был, Куинджи!
– Да я сама такого мнения: конечно, интересно посмотреть, какой он: шантрет (шатен – Т.П.), блондин или брюнет!
– Однако пойдемте, а то будет тесно!
К кассе подходит еще купеческое семейство.
– Билеты нам прикажите!
– Трифон Савич, ты бумажник подале засунь.
– Чего подале? Не в кабак пришли, не бойся!
– Направо пожалуйте, вон в ту дверь.
– По прошлогоднему значит?
– Неужто и нынче такая темень, как опомнясь ходили?
– Зачем темень? Тогда была ночь на Днепре, ну, и темно, а теперь роща при солнце, как следовает быть.
Семейство входит в комнату.
– Ой, какая темень, ничего не видать!
– И точно, что темно; стало так нужно, а тебе что видеть, гляди на картину – вишь вон картина.
– Светится!
– Ну, как на ваш вкус, Митродора Карповна?
– Занятно, только прошлым летом в Ливадии не в пример удивительные было; там по картине люди и корабли разные ходили.
– Это из другого сорта там; там с машиной, а здесь с электричеством.
– Позвольте, что вы тащите, это мой платок!
– Виноват, я карманом ошибся.
– Жена! Митродора Карповна! пойдёмте-ка к свету, у меня что-то в кармане полегчало!
Купеческое семейство выходит из темной комнаты.
– А ведь и точно, что слимонили, вот-те и картина!
Выходят два военных сюртука.
– Ну, как вам понравилось?
– Ах, ты чёрт возьми, ведь поди в бумажнике около двух четвертных было?
– Одно могу сказать: верх художества! – слышится голос военного.
Купеческое семейство спускается вниз.
Авторы биографических книг о Куинжди и экскурсоводы на выставках его картин пишут и говорят, что после 1882 г. в жизни художника наступил длительный период «затворчничества». Может создаться впечатление, что он не только не выставлял своих работ, но и вовсе не показывался на публике. Однако это совсем не так.
На деле Куинджи был в самой гуще жизни: заседал в суде присяжных, отбирал вместе с Репиным и Лемохом картины для Всемирной выставки в Чикаго, руководил мастерской в Академии художеств и принимал вступительные экзамены в Высшее художественное училище, являлся членом жюри различных конкурсов, путешествовал по Италии с учениками, чтобы показать им лучшие галереи Европы, посещал светские рауты, юбилеи, похороны и т.д.
Регулярно бывал Куинджи и на знаменитых «пятницах» акварелистов, вокруг его стола всегда собиралась молодежь, его ученики и последователи – куинжисты.
В начале ноября 1901 г. в газетах появились сообщения, что маститый художник после долгого перерыва пригласил в свою мастерскую целую группу молодых художников, своих учеников, чтобы показать им свои новые работы. Репортеры описывали это действо так:
«Более пятнадцати лет прошло с тех пор, как Архип Иванович выступил пред публикой со своими известными картинами «Берёзовая роща», «Украинская ночь», «Ночь в Малороссии» и др. После того никто не видел новых работ талантливого художника.
И вот теперь, после долгого периода художественного отшельничества, маститый пейзажист выступает со своими новыми картинами.
Подобно юному поэту, впервые выступающему пред судом публики, он был, по-видимому, взволнован и, сдвинув открытую картину, молча отошел в сторону…
Пред глазами присутствовавших представлялась прозрачная, чистая лунная ночь юга, окружившая стройные кипарисы и масличные деревья в Гефсиманском саду. Фигура Спасителя, освещенная мягким лунным светом, ярко вырисовывается в глубине картины…
Он приближается к толпе людей, скрывающихся под тенью дерев… Лучи лунного света, пробиваясь сквозь густую листву столетних дубов, освещают пёструю одежду фарисеев и блестит на оружии воинов…
Высоко в глубоком небе над Спасителем горит золотистая звезда.
Картина полна художественной красоты и правды и проникнута идеей истинного благоговения к воспроизведенному сюжету.
Восхищений и восторгов не было слышно.
Молодые художники стояли пред картиной в немом оцепенении, любуясь красотой и силой замечательного произведения.
Затем Архип Иванович показал ещё три картины.
Большая картина «Днепр» представляет песчаный берег, покрытый сухой травой и чертополохами, видны степи и леса, окаймляющие серебрившуюся реку. Воздух неба, покрытого летними облачками, нежно сливается и уходит в воздушную даль картины.
«Вечер в Малороссии» переносит зрителей к утопающим в кудрявой зелени хатам, окружённым цветущими мальвами и подсолнечниками. Золотистые лучи заходящего солнца освещают розовым светом выбеленные стены хат.
«Берёзовая роща» – повторение мотива, воспроизведенного Архипом Ивановичем много лет назад. Картина произвела переворот среди пейзажистов, направив молодые силы на новый путь, указав новый способ смотреть на природу. Художники долго не могли оторвать взгляды от находившихся средь них картин.
Можно надеяться, что картины эти появятся на очередной «Весенней выставке» в академии художеств, хотя сам маститый пейзажист утверждает противное.
Появление картин А. И. Куинджи в настоящее время, когда в воздухе носятся неясные очертания «новых форм», новые идеи творчества, когда художники не знают, во что верить, – может благотворно повлиять на наши молодые силы, возбудить в них истинную любовь к искусству и поднять в них энергию к творчеству».
Через полтора месяца на одном из собраний у Куинджи произошла ссора с молодым художником Иваном Порфировым, суть которой нам не очень ясна – возможно, какие-то творческие разногласия. Они чуть было не подрались – импульсивный Архип Иванович даже схватился за стул. Эта история привела в расстройство нервы 60-летнего Куинджи, и он заболел от огорчения.
В 1902 г. его избрали в члены комитета Общества поощрения художеств; ходили слухи, что на одной из выставок в залах Академии наук будут представлены знаменитые «невидимые» картины профессора Куинджи, но они не оправдались.
В 1903 г. Куинджи был председателем комитета весенней выставки в Академии художеств, в марте того же года его ученики, в том числе Рерих, объявили о создании нового кружка имени Архипа Ивановича. Однако вскоре выяснилось, что он не согласился дать свое имя для названия кружка, а только обещал поддерживать нравственно и материально.
Поскольку его картины выставлялись редко и стоили дорого, их начали подделывать. Так, в газете Петербургский листок в 1903 г. была напечатана следующая история.
«Истинные знатоки и ценители охотно платят громадные деньги за оригиналы того или другого «редкого» художника.
На это «дело» обратили внимание художественные маклаки, торгующие оригиналами по случаю:
– А нет-ли у вас в Куинджи? – спрашивает маклака некто, желавший составить «серьёзную и ценную коллекцию».
– Сейчас нет, ведь это большая радость. Но у меня есть на виду небольшая картина Куинджи и я могу для вас похлопотать, – вкрадчиво заявляет маклак.
– Пожалуйста, будьте добры!
– Но я вас должен предупредить, – поясняет торговец, – что картины профессора Куинджи очень дороги.
Через несколько дней покупатель извещается коротеньким письмом:
«Куинджи есть, приезжайте».
Небольшая картинка с каким-то почерневшим морем и восходящим солнцем подписана «Куинджи». Меценат в восторге уплачивает три тысячи рублей и вешает картину на почётное место в своей галерее.
Проходят годы. Картинная галерея попадает в аукционную камеру, которая объявляет в газетах «жирным шрифтом» о продаже картины профессора Куинджи.
Узнав об аукционе, маститый художник направляется в камеру посмотреть на свою работу.
Аукционист любезно показал картину, которую А. И. Куинджи не признал за свою работу.
– Я никогда не писал ничего подобного. Это грубая подделка! Это возмутительный обман! – объявил он.
Картина, оценённая в три тысячи рублей, оказывается подделкой.
Теперь спрашивается, кто виноват в этом обмане?
Виноват, бесспорно, маклак, продавший любителю «настоящий оригинал», сфабрикованный подручным художничком и подписанный «Куинджи»; но виноват и «любитель-знаток», платящий по три тысячи за картинку маклаку, и не желающий обратиться непосредственно к художнику».
В ноябре того же 1903 года Куинджи оказался в центре ещё одного скандала. Малоизвестный художник М.В. Печаткин вызвал его в суд за оскорбление. Обида эта заключалась, по заявлению г. Печаткина, в том, что во время чрезвычайно шумного собрания экспонентов «Весенней выставки», 5-го февраля, г. А. И. Куинджи, выражаясь чрезвычайно грубо, лишив его, Печаткина, слова, и в пылу негодования схватив стул, хотел побить его. На разбор дела г. Печаткин явился лично, со стороны А. И. Куинджи выступил присяжный поверенный М. Б. Величко.
Для выяснения подробностей дела были вызваны одиннадцать свидетелей—художников, присутствовавших на собрании.
Художник А. В. Скалон, явившись как свидетель со стороны г. Печаткина, подтвердил обиду, нанесенную профессором Куинджи, при чём в весьма непривлекательных формах обрисовал отношение председателя собрания (А. И. Куинджи) ко всему собранию художников.
Художники Ткаченко и С. М. Дудин тоже подтвердили, что А. И. Куинджи, действительно, обращался крайне резко к г. Печаткину и даже позволил себе взяться за стул.
Профессор скульптуры, бывший ректором Академии художеств В. А. Беклемишев сообщил суду совершенно новые данные, о которых предшествовавшие свидетели не были спрошены.
По словам В. А. Беклемишева, г. Печаткин систематически, на нескольких собраниях вызывал своим дерзким и рьяным разговором смуту и шум между товарищами, и большинство художников неоднократно просило председателя собрания А. И. Куинджи лишить г. Печаткина права слова, что он и сделал, но г. Печаткин на это позволил себе кричать на председателя и стучать кулаком по столу.
А. И. Куинджи, сидевший за столом в эту минуту, встал, опираясь на спинку стула.
– Я его сейчас же усадил опять и начал успокаивать, так как А. И. по своему нездоровью подвергал себя опасности апоплексического удара от волнения… – закончил свое показание В. А. Беклемишев.
Художник Н. Н. Белькович, (инспектор классов Академии), вполне подтвердил показание предыдущего свидетеля и добавил, что г. Печаткин на каждое слово А. И. Куинджи выкрикивал «из пушек по воробьям» и т. п.
Художник В. И. Зарубин показал, что действительно г. Печаткин вел себя крайне вызывающе и оскорбил не только председателя собрания А. И. Куинджи угрозой кулаками, дерзкими словами, но даже назвал все собрание стадом баранов.
Из показаний следующих свидетелей—художников Ю. И. Шпажинского, К. Д. Свищевского и П. Д. Шмарова—выяснилось, что, действительно, г. Печаткин вёл себя крайне непристойно и неоднократно наносил обиду всеми уважаемому профессору А. И. Куинджи.
Вызванный в качестве свидетеля художник И. А. Владимиров показал, что на шумном собрании 5-го февраля г. Печаткин подошел близко к столу, за которым сидел А. И. Куинджи, и позволил себе стучать и грозить кулаком в лицо последнего.
– Чем был вызван поступок г. Печаткина? Что ему сделал А. И. Куинджи?—спросил судья.
– Председатель, по настоянию товарищей, лишил г. Печаткина слова, а товарищи даже требовали удаления его из собрания, —заявил Владимиров.
– Заметили ли вы, что А. И. Куинджи схватился за стул?
– Председатель, видя через стол неистовые движения кулаком и стук по столу, порывисто встал, отстраняя правой рукой стул, но жеста, выражающего желание замахнуться или поднять стул, я не заметил.
Последний свидетель, художник Шатков, вполне подтвердил выяснившийся факт обиды, нанесенной г. Печаткиным А. И. Куинджи.
На предложение судьи г. Печаткину помириться он отказался и в небольшой речи поддерживал обвинение.
Присяжный поверенный М. В. Величко, ссылаясь на свидетельские показания, находил обиду взаимной, даже более того, обиженным являлся всеми уважаемый А. И. Куинджи, который мог бы привлечь к суду г. Печаткина за обиду, но он этого не делал по своей доброте.
Печаткин же, по-видимому, желал просто прославиться в громком скандальном деле с профессором Куинджи и таким образом составить себе известность.
После перерыва г. мировой судья А. В. Кобылин, выслушав обе стороны, на основании 119 ст. Устава уголовного суда и руководствуясь статьей 138 пункт I Устава о наказаниях, объявил, что А. И. Куинджи не подвергается никакому наказанию.
Однако Печаткин не унимался и дело было перенесено на съезд мировых судей, состоявшийся в феврале 1904 г. Зал был переполнен. Кто-то явился в качестве свидетеля, кто-то послушать этот редкий среди художников процесс. После обсуждения судьи постановили за отсутствием состава преступления дело прекратить.
В феврале 1904 г. в залах Таврического дворца состоялся бал художников, все средства от которого пошли в пользу недостаточных учеников Высшего художественного училища при Академии художеств. Среди почетных гостей был и Куинджи. Сам он в силу возраста вряд ли отплясывал на балу, но мог лицезреть дам в костюмах боярынь, малороссиянок, полек, черкесов, индусов в белых чалмах, громадное чудовище, за которым следовала группа жрецов культа змей и других ряженых.
Будучи человеком состоятельным, Куинджи щедро раздавал деньги на поддержку юных талантов. Например в 1904 г. он выделил огромную сумму – 100 тысяч рублей на премии за лучшие произведения участников весенней академической выставки (религиозная живопись, пейзаж, историческая, жанровая живопись и скульптура), а в 1909 г. – подарил учреждённому художественному обществу его имени трехмиллионное имение в Крыму.
Всю первую половину 1910 г. в газетах появлялись сведения о болезни Куинджи. Ему ставили диагноз «склероз сердца». 12 июля вышло сообщение, что художник скончался в своей квартире-мастерской на Васильевском острове. Говорилось, что незадолго до смерти он пересматривал свои картины и якобы часть из которых совершенно замазал краской, а часть – наполовину, будучи, видимо, недоволен результатами своей работы. Всех картин и этюдов насчитывалось около 500.
Так кем же был Архип Куинджи? Затворником? Нет – одной из важнейших фигур художественного сообщества (как написали в одном из его некрологов, «львиная голова Куинджи украшала все торжества художественного мира»). Спокойным мудрецом? Нет – страстным и импульсивным человеком. Состоятельным скрягой? Нет – щедрым покровителем художественной молодежи. И конечно, великим творцом, неповторимым художником, полотнами которого мы восхищаемся до сих пор.
Праздник Георгиевских кавалеров
Орден святого великомученика и победоносца Георгия был учреждён императрицей Екатериной II 26 ноября 1769 г. и сразу стал самой почетной воинской наградой. В дополнительных правилах к орденскому статуту (22 сентября 1782 г.) императрица распорядилась иметь ордену свой орденский дом при церкви св. Иоанна Крестителя в Чесменском путевом императорском дворце под Петербургом (в настоящее время это территория города – ул. Гастелло, 15). В нем был устроен круглый зал для собрания кавалеров, в котором находился императорский трон под балдахином.
Но так как ежегодно праздник георгиевских кавалеров торжественно отмечался в день основания ордена в Зимнем дворце, то императрица пожелала устроить в нём особый георгиевский зал, который должен был служить новым знаком её благоволения к кавалерам славного ордена. Для праздничного обеда Екатерина специально заказала фарфоровый сервиз со знаками ордена на 80 персон. В этот день чествовались не только высшие офицерские чины, но и рядовые императорской армии, имевшие награду. Устройство зала было окончено в 1795 г. В нём находился императорский трон, к которому вели шесть мраморных ступеней; на них возвышались боковые стены с арками и орнаментами; задняя стена была украшена богатым архитравом из белого и серого мрамора. По сторонам трона стояли две огромные вазы. В двух нишах, устроенных архитектором Стасовым, находились две превосходные статуи «Веры» и «Закона».
Георгиевский зал пострадал во время пожара дворца 17 декабря 1837 года; при возобновлении дворца в 1839 г. он также был восстановлен. К концу XIX века зала выглядела следующим образом: «Мраморная, в два света; весьма обширна и имеет в длину 20, в ширину более 7 саженей (сажень – два с небольшим метра). Колонны, поддерживающие хоры, сделаны из белого мрамора в дорическом стиле; базы и художественно исполненные капители покрыты позолотой; пол – узорчатый. У стены, с барельефным изображением св. Георгия Победоносца, находится на возвышении императорский трон, а поверх его устроен балдахин из малинового бархата, украшенный белыми страусовыми султанами».
В 1895 г. исполнилось 100 лет со дня основания Георгиевского зала, поэтому кавалерский праздник отмечался с особой торжественностью. Вот как описывали его газеты:
«По прибытии войск в Георгиевском зале построились: хор музыки лейб-гвардии Преображенского полка (без барабанщиков и горнистов), взвод из музыкантов от частей пехоты, пешей артиллерии и флота, имеющих георгиевские трубы, а именно: от лейб-гвардии Измайловского, Егерского, Гренадерского и Финляндского полков, Гвардейского экипажа, лейб-гвардии Саперного батальона морской учебно-стрелковой команды, 1-й, 2-й и 3-й роты четвёртого флотского экипажа, 85-го пехотного Выборгского полка, 95-го Красноярского полка, лейб-гвардии 1-й и лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригад. Всех труб было 28. Здесь же развернул свой строй взвод из 60 Георгиевских кавалеров от роты Дворцовых гренадер и сводный взвод из 21 кавалера знака отличия Военного ордена от пехоты, пешей артиллерии и флота.
Наибольшее число кавалеров принадлежало 95-му Красноярскому полку; их насчитывалось четыре человека.
Сводным взводом от пехоты, пешей артиллерии и флота командовал августейший командир лейб-гвардии Преображенского полка его императорское высочество великий князь Константин Константинович.
Далее занял место взвод из трубачей частей кавалерии и конной артиллерии, а именно: лейб-гвардии Кавалергардского её величества государыни императрицы Марии Фёдоровны, лейб-гвардии Конного, лейб-гвардии Кирасирского его величества, лейб-гвардии Кирасирского её величества государыни императрицы Марии Фёдоровны, лейб-гвардии Конно-гренадерского, лейб-гвардии Уланского её величества государыни императрицы Александры Фёдоровны, лейб-гвардии Гусарского его величества полков, 1-ой его величества, 2-й, 4-й, 5-й, 6-й лейб-гвардии Донской его величества батарей. Всех труб было 19. Здесь же построился сводный взвод в количестве тридцати Георгиевских кавалеров от кавалерии и корпуса жандармов, корпуса пограничной стражи, а также нижних чинов этой стражи, имевших медали за храбрость. Наибольшее число Георгиевских кавалеров доставили: корпус пограничной стражи – 10, корпус жандармов и Собственный его величества конвой.
Здесь же построился сводный взвод кавалеров знака отличия военного ордена из нестроевых нижних чинов Главного штаба, канцелярии Военного министерства, лейб-гвардии Преображенского, лейб-гвардии Семёновского, Измайловского полков, 3-го стрелкового Финского батальона, Гусарского его величества полка, 1-й Санкт-Петербургской инженерной дистанции.
Всех георгиевских знамён было 49, георгиевских штандартов 11.
Всем парадом командовал августейший главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа великий князь Владимир Александрович.
В Гербовой зале и Портретной галерее заняли места отставные георгиевские кавалеры из нижних чинов. Их насчитывалось около 1000 человек.
Во дворец в двенадцатом часу прибыли их императорские высочества великий князь Владимир Александрович с августейшими сыновьями великими князьями Кириллом Владимировичем, Борисом Владимировичем и Андреем Владимировичем, а также их императорские высочества великие князья Алексей Александрович, Сергей Александрович, Павел Александрович, Константин Константинович, Дмитрий Константинович, Николай Николаевич, Михаил Николаевич, Николай Михайлович, Георгий Михайлович, Александр Михайлович, Сергей Михайлович, герцоги Михаил Георгиевич и Георгий Георгиевич Мекленбург-Стрелицкие.
В двенадцатом часу прибыли во дворец его императорское величество государь император в сопровождении его великогерцогского высочества великого герцога Гессенского. Его императорское величество был в мундире лейб-гвардии Преображенского полка с лентой ордена св. Андрея Первозванного и гессенской лентой. Великий герцог Гессенский был в русской общегенеральской форме с лентой и знаком ордена св. Андрея Первозванного.
Государь император, выйдя с великим герцогом Гессенским из внутренних покоев, принимал военную депутацию, прибывшую из Германии, в составе капитана Штрапса, фельдфебеля и трёх гренадер. Депутация представилась его величеству в особом походном обмундировании.
До высочайшего выхода все георгиевские кавалеры заняли свои места. Среди них находились также их императорские высочества августейший генерал-адмирал его императорское высочество великий князь Алексей Александрович, их императорские высочества великий князь Николай Николаевич, августейший генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич, великий князь Николай Михайлович, князь Евгений Максимилианович Романовский герцог Лейхтенбергский. Старшим георгиевским кавалером был августейший генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Николаевич.
Ровно в 12 часов из внутренних покоев открылось церемониальное шествие. С приближением первых пар процессии кавалеров к дверям Георгиевского зала, войска брали на караул. Музыка играла полковой марш.
Едва изволил показаться его императорское величество государь император, как своды зала огласились звуками народного гимна.
Его императорское величество из Георгиевского зала, в сопровождении августейших особ, в предшествии гоф- и камер-фурьеров, двух церемониймейстеров и обер-церемониймейстера изволил пройти до дверей придворного собора, где был встречен высокопреосвященнейшим Палладием, митрополитом Петербургским и Ладожским, членами Святейшего Синода и придворным духовенством.