Чат поддержки
Глава1
Я сижу на жёсткой пластиковой скамье в коридоре ЗАГСа и разглядываю свои руки. Свежий маникюр – нежно–розовый, аккуратный. Платье – то самое, синее, которое Максим когда–то назвал «слишком ярким для тебя». Я надела его специально. Пусть видит, что я могу носить всё, что захочу. Пусть подавится. «Важный повод», – усмехаюсь я про себя. Развод – это, видимо, теперь событие, ради которого нужно выглядеть на все сто. Как на свадьбу. Только наоборот.
Месяц назад мы сидели здесь же и заполняли заявление. Тогда Максим опоздал на двадцать минут и даже не извинился. Сказал только: «Пробки». Я промолчала. Зачем спорить с человеком, с которым через тридцать дней ты перестанешь быть близок?
И вот он, этот тридцать первый день. 12:05. Он опаздывает. Снова. За пять лет брака он так и не научился меня уважать, с чего бы ему начинать сейчас?
Я достаю телефон, открываю камеру и смотрю на свое отражение. Тушь не потекла. Хорошо. Я не доставлю ему удовольствия увидеть меня растрепанной и жалкой. Пусть думает, что мне все равно. Пусть думает, что я справляюсь.
Хотя я не справляюсь. Я просто хорошо притворяюсь. 12:15. Скрип двери. Я даже не поднимаю голову – знаю, что это он. Знакомые шаги, немного шаркающие. Максим никогда не умел ходить уверенно.
– София, привет, – голос ровный, деловой. Будто мы встретились, чтобы обсудить квартальный отчет, а не поставить точку в пятилетней истории.
Я поднимаю взгляд. Он в джинсах и куртке. Даже не удосужился надеть что–то приличное. Рядом с ним женщина лет пятидесяти, с папкой в руках. Работник ЗАГСа. Она смотрит на нас с профессиональным сочувствием, которое, наверное, испытала на сотнях таких же пар.
– Здравствуйте, – говорю я, вставая. Голос не дрогнул. Отлично.
– Проходите, пожалуйста, – женщина кивает в сторону кабинета. – Это ненадолго. «Ненадолго». Пять лет – в пятнадцать минут бумажной волокиты. Максим идёт первым, даже дверь не придержал. Я усмехаюсь. Ну конечно. Захожу следом, сажусь на стул напротив него. Между нами – стол, документы и пропасть, которую мы вырыли сами, по камешку, по обидам, по недосказанностям.
– Итак, – начинает женщина, открывая папку, – прошел месяц со дня подачи заявления. Вы оба по–прежнему настаиваете на расторжении брака?
Я смотрю на Максима. Он смотрит в окно. «Конечно, – думаю я. – Ты даже сейчас не можешь посмотреть мне в глаза».
– Подтверждаю, – говорю я первой.
Он кивает, не поворачивая головы.
– Подтверждаю.
– Хорошо. Тогда распишитесь здесь… и здесь, – женщина разворачивает бланки. Сначала ко мне, потом к нему.
Я беру ручку. Рука не дрожит. Вывожу своё имя – красиво, чётко, как учили в школе. «София Андреевна Коршунова». Скоро я снова стану просто Соколовой. Вернусь к девичьей фамилии, как будто этих пяти лет и не было. Максим расписывается быстро, небрежно. Ему не терпится закончить.
– Паспорта, пожалуйста, – женщина протягивает руку.
Я отдаю свой. Темно–бордовая обложка, потертая по углам. Внутри – штамп о браке. «18 марта 2020 года». Тогда я была счастлива. Тогда я верила, что он – тот самый. Женщина открывает паспорт на нужной странице, ставит штамп.
Хлопок.
Звук резкий, окончательный. Как удар. Как крышка гроба. Как дверь, которую захлопнули перед носом. Я вздрагиваю. Сжимаю пальцы на коленях, чтобы не съежиться от страха.
Штамп о разводе. Чёрные буквы поверх прежнего счастья: «Брак расторгнут. 15 февраля 2025 года».
Женщина протягивает мне паспорт обратно. Я беру его, стараясь не смотреть на страницу. Но все равно краем глаза вижу. Два штампа рядом. Начало и конец. Максим молча получает свой паспорт и сразу убирает его в карман.
– Свидетельство о расторжении брака получите в окошке номер три, – говорит женщина. – Вот ваши копии документов. Всего доброго. «Всего доброго». Как будто мы справку купили, а не разрушили семью.
Я встаю, киваю. Выхожу из кабинета первой, не оборачиваясь. Максим идет следом, я слышу его шаги. Мы подходим к окошку номер три, стоим рядом, но не вместе. Как два незнакомца в очереди.
Мне протягивают бумагу в ламинированной обложке. Свидетельство о разводе. Я убираю его в сумку. Руки все еще не дрожат. Максим получает свое и прячет в карман куртки.
– Ну… все, – говорит он. – Пока, София.
– Пока, – отвечаю я.
Он уходит. Быстро, не оглядываясь. Как будто боится, что я позову его обратно. Я стою посреди коридора ЗАГСа в слишком ярком синем платье и слушаю тишину.
Всё. Конец. А я даже не заплакала.
Не заплакала, пока не переступила порог квартиры.
Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком. Дверь открывается. Я вхожу, закрываю ее за собой и прислоняюсь спиной к холодному металлу. Тишина. Пустая, звенящая тишина.
Эту квартиру подарили мои родители. Нам. «Молодым». Помню, как мама плакала от счастья, вручая ключи. «Живите долго и счастливо, дети». Папа похлопал Максима по плечу: «Береги ее, сынок». А он кивнул в ответ и пообещал. Он не претендовал на квартиру. Даже не пытался. Сказал: «Забирай. Она мне не нужна».
Да он вообще ни на что не претендовал, как оказалось. Ни на меня, ни на наш брак, ни на попытки что–то исправить. Просто, молча, собрал вещи и ушёл три месяца назад. Оставил мне квартиру, холодильник, посуду и годы воспоминаний, от которых никуда не деться.
Я смотрю в прихожую. Вот крючок, на котором висела его куртка. Вот полка для обуви – его кроссовок там больше нет, но остался след – тёмное пятно на светлом дереве. Вот зеркало, в котором мы фотографировались в день новоселья – счастливые, обнимающиеся, с ключами в руках. А вот и я. Одна. В синем платье и с размазанной тушью. Я смотрю на свое отражение и вдруг вспоминаю, как все начиналось эти три месяца без него.
Первую неделю после его ухода я не могла спать. Просто лежала с открытыми глазами и слушала тишину. Максим храпел. Тихо, почти незаметно. Но без этого звука квартира казалась вымершей. Я включала телевизор на ночь, просто чтобы слышать хоть какие–то голоса.
Вторую неделю я перестала готовить. Смысл? Варить суп на один раз, чтобы половина прокисла в холодильнике? Я питалась бутербродами, йогуртами, иногда заказывала еду на дом и растягивала на три дня. В холодильнике поселилась унылая пустота: пара банок йогурта, засохший сыр и бутылка воды.
Третья неделя стала временем уборки. Я перебрала его вещи, которые он не забрал сразу. Старые футболки, кроссовки, которые он обещал выкинуть еще год назад, книги по бизнесу, которые он так и не дочитал. Я сложила все в пакеты и задвинула в угол прихожей. Не выкинула. Просто убрала с глаз. На всякий случай. Мало ли, вернется? Глупо, да?
Месяц спустя я поймала себя на том, что разговариваю вслух. С чайником. С цветком на подоконнике. С собственным отражением в зеркале. "Ну что, как прошел день?" – спрашивала я фикус. Фикус молчал. Но его молчание было лучше, чем то, что стало между нами в последние месяцы брака.
Два месяца и я научилась занимать всю кровать. Раскидывать руки, ноги, лежать звездочкой. Максим всегда ворчал, что я занимаю слишком много места. Теперь места было хоть отбавляй. Только почему–то, спать удобнее не стало.
Я привыкла к тишине. Привыкла к пустому холодильнику. Привыкла не ждать звонков с вопросом "что на ужин?". Я даже почти перестала вздрагивать, когда в подъезде хлопала дверь, сначала думала, что это он вернулся, потом перестала.
К третьему месяцу я почти поверила, что справилась.
Что развод – это просто формальность. Бумажка. Штамп. Мы уже полгода как чужие люди, просто живущие под одной крышей. Последние полгода до его ухода мы спали в разных комнатах, ели в разное время, общались как соседи по коммуналке. "Ты не забудешь заплатить за свет?" – "Нет". – "Я сегодня задержусь". – "Хорошо".
Настоящий развод случился не сегодня. Не три месяца назад, когда он собрал чемодан. Он случился гораздо раньше. В тот день, когда я перестала ждать его с работы. Когда перестала обижаться на его молчание. Когда он впервые спросил "как дела?", а я ответила "нормально" и это была правда. Не потому что всё было нормально. А потому что мне стало всё равно.
Я думала, что готова.
Думала, что эти три месяца одиночества закалили меня, сделали неуязвимой.
Но когда прозвучал этот проклятый хлопок штампа, я поняла, что врала себе.
Сумка сползает с плеча и с глухим стуком падает на пол. Свидетельство о разводе внутри тяжелое, будто отлитое из свинца. И вдруг я снова его слышу.
Хлопок.
Штамп. Тот самый звук. Он отдается у меня в груди, словно кто–то поставил печать прямо на сердце. «Брак расторгнут». «Ты больше никому не нужна». «Пять лет – впустую». Колени подгибаются. Я сползаю по двери и оседаю на пол прямо в прихожей, даже не дойдя до комнаты. И тут меня накрывает.
Я реву. Навзрыд, в голос, некрасиво. Слёзы текут по щекам, тушь размазывается, я всхлипываю и задыхаюсь, пытаясь вдохнуть. Платье мнётся, волосы прилипают к мокрому лицу, но мне всё равно. Некому смотреть. Некого стыдиться.
Я плачу о пяти годах, которые, как мне казалось, я посвятила семье, а оказалось, что я просто жила с соседом по квартире. Плачу о том, что не заметила, как мы перестали быть «мы» и стали просто «я и он».
Плачу о том, что даже сегодня он не смог посмотреть мне в глаза. Плачу о том, что я свободна. И это совсем не похоже на счастье.
Не знаю, сколько я так сижу. Может, минут десять. Может, час. Время перестало иметь значение.
Когда слезы наконец заканчиваются, я поднимаю голову. Смотрю на свою квартиру. На стены, которые помнят наш смех. На диван, где мы смотрели фильмы по пятницам. На кухню, где он варил мне кофе по утрам. Все это осталось. А нас нет.
Я вытираю лицо рукой, еще сильнее размазывая остатки туши, и медленно встаю. Ноги ватные, в голове гудит. Надо умыться. Переодеться. Снять это дурацкое синее платье и спрятать его подальше, чтобы больше никогда его не видеть. Надо жить дальше.
Вот только я понятия не имею, как это сделать.
Глава 2
Утро понедельника начинается с того, что я проспала будильник. Открываю глаза – 8:27. Планерка в 9:00. Черт.
Вскакиваю с кровати, натыкаюсь на угол тумбочки, ругаюсь вполголоса. Умываться некогда, только почистить зубы и замазать тональным кремом синяки под глазами. Вчера я проплакала весь вечер, сегодня лицо опухшее, глаза красные. Отлично. Именно так я и хотела выглядеть в свой первый рабочий день после развода.
Джинсы, свитер, волосы собраны в хвост. Косметичка, телефон, ключи – все в сумку. Выбегаю из квартиры, забыв позавтракать.
В метро давка. Я стою, прижавшись к двери вагона, и пытаюсь дышать ровно. Не думать о том, что вчера я рыдала, сидя на полу в прихожей. Не думать о штампе в паспорте. Вообще ни о чем не думать. Просто доехать до работы. Улыбнуться коллегам. Сделать вид, что все в порядке.
Офис встречает привычным гулом голосов, шумом кофемашины и запахом свежей выпечки из соседней пекарни. Я работаю маркетологом в небольшом digital–агентстве – мы проводим рекламные кампании для брендов, ведем соцсети, придумываем креативы. Обычно мне нравится моя работа. Обычно. Сегодня хочется забиться под стол и не вылезать.
– Софа! – Лена, арт–директор и единственная, кто знает о моем разводе, машет мне рукой. – Как дела?
– Нормально, – машинально отвечаю я, проходя к своему столу. Она смотрит на меня с сомнением, но не настаивает. Спасибо ей за это.
Сажусь, включаю компьютер. Открываю почту – сорок три непрочитанных письма за выходные. Клиенты, задачи, правки, согласования. Хорошо. Работа – это то, что отвлекает.
– Всем доброе утро, – раздается голос из переговорной. Это Руслан, наш креативный директор. – Планерка через пять минут, не опаздывайте. Я хватаю ноутбук и иду вслед за коллегами.
Переговорная небольшая – длинный стол, белая доска, окна в пол с видом на серый февральский город. Сажусь на своё обычное место у окна. Лена садится рядом и ставит передо мной стаканчик с кофе.
– Латте, две порции сиропа, – шепчет она. – Не спорь.
Я благодарно киваю. У меня, правда, лучшая подруга на свете.
– Итак, – Руслан открывает ноутбук и выводит на экран список проектов. – Сегодня обсуждаем кампанию для нового клиента – сети фитнес–клубов. Софа, ты ведущая. Презентацию готова показать?
Я киваю и открываю файл. Над этой презентацией я работала всю прошлую неделю. Она хорошая. Я знаю, что она хорошая. Начинаю говорить уверенно, четко, профессионально. Показываю концепцию, таргетинг, креативы, медиаплан. Все логично, все обосновано.
– Стоп, – раздается голос из дальнего угла стола.
Я поднимаю глаза. Илья Крылов, аккаунт–менеджер. Сидит, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Смотрит на экран с таким видом, будто я показываю ему кашу из детского сада. Илья Крылов. Тридцать пять лет. Серые глаза, которые вечно щурятся, будто он разглядывает что-то под микроскопом. Темные волосы, вечно чуть растрепанные, словно он только что встал с постели, хотя приходит в офис раньше всех. Высокий, худощавый, с той особенной мужской небрежностью, которая у одних выглядит как «творческий беспорядок», а у других как «я вообще не парюсь, как выгляжу». У Ильи второй вариант. И это бесит отдельно.
Илья работает в агентстве года два, может, три. Я помню день, когда он появился. Руслан привел его в переговорную, представил как «сильного менеджера с опытом в крупных проектах». Илья тогда окинул взглядом стол, за которым сидела наша команда, и сказал: «Надеюсь, вы не против, если я буду задавать много вопросов. Я люблю во всем разбираться досконально». Лена потом шепнула мне: «Еще один зануда». Я тогда усмехнулась и подумала: «Ну, посмотрим».
Посмотрела.
Первая стычка случилась через неделю. Я показывала стратегию для нового клиента, сеть кофеен. Илья поднял руку еще на третьем слайде. «Почему вы выбрали эту нишу? – спросил он. – Вы провели анализ конкурентов?» Я ответила, что да, провела. Он попросил показать данные. Я показала. Он изучил их минуту, потом поднял взгляд и сказал: «Здесь не учтены три крупных игрока. Ваш анализ неполный». Я готова была провалиться сквозь землю. Потому что он был прав. Потому что я действительно их упустила. И вместо того чтобы поблагодарить, я разозлилась. На него за то, что выставил меня дурой перед всеми. На себя за то, что дала повод.
С тех пор так и пошло. Я готовилась к каждой встрече с ним как к битве. Перепроверяла цифры по три раза, искала слабые места в его аргументах, училась парировать. Но он всегда находил то, что я упустила. Всегда. И это бесило до зубного скрежета.
Однажды, полтора года назад, я случайно услышала его разговор с Русланом. Думали, что я уже ушла, а я задержалась в переговорной, собирая бумаги. «София – сильный стратег, – говорил Илья. – У неё чутье. Но она слишком торопится. Хочет всё и сразу. Из-за этого страдают детали. Если бы она научилась замедляться, то цены бы ей не было».
Я тогда замерла. Он говорил обо мне. Не ругал, не критиковал (хотя, по сути, это была критика). Он говорил так, будто я ему небезразлична. Как наставник, который хочет, чтобы ученик стал лучше. Но я тогда подумала: «Кто ты такой, чтобы меня оценивать?» И выкинула этот разговор из головы. А сейчас, глядя на него, я вдруг вспоминаю те слова. И злость смешивается с чем–то еще. С тихой агрессией. Наверное.
Короче, мы друг друга терпеть не можем.
– Что не так? – спрашиваю я ровным тоном.
– Таргетинг, – он качает головой. – Ты предлагаешь ориентироваться на аудиторию 25–35 лет со средним доходом, интересующуюся здоровым образом жизни. Это слишком широко. Мы потратим бюджет впустую.
– Это стандартная практика для фитнес-клубов, – отвечаю я, стараясь не сорваться. – На старте охватываем широкую аудиторию, а затем сужаем ее по результатам.
– Стандартная не значит правильная, – парирует он
. – Нужно сразу сегментировать: отдельно для молодых мам, отдельно для офисных работников, отдельно для спортсменов. Разные креативы, разные посылы.
Я сжимаю зубы. Он прав. Технически он прав, но это усложнит всю кампанию и сорвет сроки.
– У нас две недели на запуск, – говорю я. – Твой вариант потребует минимум месяца работы.
– Тогда, может, стоило начать раньше? – он поднимает бровь. Вот сейчас мне хочется швырнуть в него ноутбуком.
– Илья, Софа, – вмешивается Руслан, – давайте без перепалок. Илья, если у тебя есть конкретные предложения, изложи их письменно после планерки. Софа, учтешь его замечания?
– Конечно, – цежу я сквозь зубы.
Илья кивает и снова откидывается на стуле, довольный собой. Планерка заканчивается. Все расходятся. Я собираю вещи, стараясь не смотреть в сторону Ильи.
– Не бери в голову, – шепчет Лена. – Он всегда такой зануда.
– Знаю, – выдыхаю я.
Возвращаюсь за свой стол, открываю почту. Уже ждет письмо от Ильи «Замечания по презентации фитнес-клубов». Открываю. Пять пунктов, каждый разбит на абзацы. Придраться не к чему, все по делу, но изложено так, будто я вообще не умею работать. Я закрываю письмо и опускаю голову на руки.
Вчера я развелась. Сегодня меня бесит коллега. Завтра, наверное, упадет метеорит. Телефон вибрирует. Сообщение в мессенджере от Лены: «Не грусти. После работы идем в бар. Без вариантов». Я усмехаюсь. Лена – лучшее, что есть в моей жизни прямо сейчас.
Печатаю в ответ: «Хорошо. Но только если будет вино». «Будет все, что захочешь. Держись, Софк. Ты молодец».
Я откладываю телефон и смотрю в окно. Серое небо, серый город, серый понедельник. Надо просто дожить до вечера. До вечера я еще пару раз пыталась заплакать.
Первый раз когда открыла таблицу с медиапланом и поняла, что Илья действительно прав и мне придется все переделывать. Второй раз когда увидела в ВК пост Максима: фотография кофе, подпись «Новый день – новые возможности». Лайкнули уже сотню раз. Я со злостью заблокировала его аккаунт. Надо было сделать это три месяца назад.
Но заплакать не получилось. Офис, люди вокруг, телефонные звонки – сквозь этот шум не пробиться слезам. Да и незачем. Я уже выплакала все вчера.
В шесть вечера Лена материализуется у моего стола, как фея-крестная в спортивной куртке. Лена – это явление природы. Её невозможно не заметить, даже если очень стараться. Ярко-рыжие волосы (натуральные, чем она гордится), рассыпаются по плечам, зеленые глаза вечно прищурены, будто она высматривает новую цель. Высокая, худая, с той особенной спортивной подтянутостью, которая бывает у людей, которые не пропускают тренировки даже в дедлайн. Сегодня на ней оверсайз-свитер цвета фуксии и джинсы с дырками на коленях. На ногах грубые ботинки, в которых она ходит круглый год. "Мне всё равно, что там за окном, – говорит она. – Я хожу в том, в чём мне удобно".
Мы дружим восемь лет. Познакомились на тренинге по маркетингу, куда я пришла убитая после очередного разноса от начальника, а она чтобы "прокачать скиллы и заодно найти мужика". Мужика она не нашла (на тренинге были только женщины и один мужчина – тренер, который оказался женат), а вот подругу, да. С тех пор мы пережили вместе всё: мою свадьбу (Лена была свидетельницей и украла букет невесты специально для меня, чтобы я кинула его ей), мои попытки забеременеть (неудачные), мои ссоры с Максимом, её бесконечные романы (у неё талант выбирать "интересных, но сложных"), её повышения, увольнения и возвращения.
Лена – арт–директор. Это значит, что она рисует лучше, чем говорит, но говорит при этом так, что её слышат даже в соседнем здании. У неё нет фильтра между мозгом и ртом. Если она думает, что твоя новая стрижка – уродство, она скажет это сразу. И добавит: "Но тебе идёт, потому что ты можешь носить даже уродство". Это бесит. Это спасает. Это Лена.
Она единственная знала о моём разводе. Не потому что я рассказала, потому что она увидела. Просто однажды утром посмотрела на меня и сказала: "Он съехал. Я права?" Я кивнула. Она обняла меня прямо посреди офиса, при всех, и прошептала: "Ну, наконец–то, дура. Я уж думала, ты будешь мучиться с ним до пенсии".
– Все, закругляемся, – объявляет она, захлопывая мой ноутбук.
– Лен, у меня еще презентация…
– Презентация подождет. А вот твое психическое здоровье – нет. Одевайся.
Она буквально хватает меня в охапку, тащит к вешалке, запихивает в куртку и выпроваживает из офиса. Я сдаюсь. Спорить с Леной бесполезно, она все равно победит. Мы идём по вечерней Москве. Февраль, холодно, темнеет рано. Уже горят фонари, витрины магазинов светятся тёплым светом. Люди спешат домой, кутаются в шарфы, разговаривают по телефону.
А я иду рядом с Леной и думаю: вот они все куда–то торопятся, к кому–то возвращаются. А меня дома никто не ждёт. Пустая квартира, холодильник с йогуртом и остатками сыра, тишина.
– Ты опять грустишь, – констатирует Лена, косясь на меня. – Я вижу по твоему лицу.
– Я не грущу.
– Врешь.
Я вздыхаю.
– Ладно, грущу. Имею право?
– Имеешь, – она обнимает меня за плечи. – Но сегодня мы не будем грустить. Сегодня мы будем пить вино, есть пасту и обсуждать, какой Максим мудак.
– Он не мудак, – автоматически говорю я.
– Софа.
– Ладно, мудак.
Лена усмехается.
– Вот и отлично. Прогресс.
Мы сворачиваем в переулок и заходим в маленький бар – наше любимое место. Уютный, тихий, с мягким освещением и винной картой на два десятка позиций. Мы приходим сюда каждый раз, когда у кого–то из нас случается кризис. Последний раз мы были здесь полгода назад, когда Лена рассталась с очередным бойфрендом.
Теперь моя очередь. Официантка – девушка с розовыми волосами и татуировкой на запястье – узнаёт нас и улыбается.
– Привет, девочки. Как обычно?
– Как обычно, – кивает Лена. – Только вина сегодня побольше.
Мы садимся за столик у окна. Лена снимает куртку, я следую её примеру. Она заказывает бутылку красного, я не возражаю. Вино приносят быстро. Лена разливает по бокалам и поднимает свой.
– За что пьём? – спрашиваю я.
– За свободу, – отвечает она. – За то, что ты наконец–то вышла из токсичных отношений.
Я хмурюсь.
– Они не были токсичными.
– Софа. Он игнорировал тебя последние два года. Говорил, что ты слишком холодная. Не интересовался твоей работой. На твой день рождения подарил пылесос.
– Пылесос был хороший, – бормочу я.
– Он подарил тебе пылесос на тридцатилетие, – повторяет Лена медленно, по слогам. – Пы–ле–сос.
Лена закатывает глаза и делает большой глоток вина. Я знаю этот жест. Это значит: "Я сейчас взорвусь, но сдерживаюсь, потому что люблю тебя".
Мы сидим в этом баре уже сотню раз. Наш столик у окна, справа от входа, с видом на фонарь, который мигает, когда ветер. Лена называет это место "наша приёмная комната". "Потому что мы здесь принимаем решения, – объясняла она когда–то. – Расстаться или нет. Уволиться или нет. Жить или не жить".
Сегодня мы принимаем решение, что я буду жить.
Лена наполняет бокалы. На её левом запястье – тонкая татуировка: "Memento vivere" (помни о жизни – лат.). Она набила её после того, как её парень, с которым они встречались два года, ушёл к её лучшей подруге. Тогда она проплакала неделю, а потом пошла и сделала эту татуировку. "Чтобы помнить, что жизнь – это не только про боль", – сказала она.
Я смотрю на эту татуировку и думаю: как же мне повезло, что она есть. Что кто-то напоминает мне жить.
– Ладно, – выдыхаю я. – Может, ты и права. Может, это и правда был не мой человек.
– Не «может», а точно, – Лена делает глоток из своего бокала. – Просто ты держалась за него, потому что боялась остаться одна.
В точку. Я отвожу взгляд.
– И что теперь? – тихо спрашиваю я. – Мне тридцать два. Я разведена. Живу одна. Что дальше?
– Будешь жить дальше, – пожимает плечами Лена. – Будешь работать, встречаться с подругами, ходить в кино, может, заведешь кота. Потом, когда будешь готова, встретишь кого-то нового. Кого-то, кто не будет дарить тебе пылесосы.
Она улыбается. У неё ямочки на щеках. В тридцать два года у неё ямочки, как у девчонки. И это почему-то вселяет надежду.
Я усмехаюсь. Чуть-чуть, но все же.
– А если не встречу?
– Встретишь. У тебя все впереди, Софк.
Мы пьём вино, заказываем пасту. Лена рассказывает о работе, о новом проекте, о том, что Руслан опять всех достал своими «гениальными идеями в три часа ночи». Я слушаю, киваю, иногда вставляю комментарии.
И где–то к середине второго бокала мне становится легче. Не хорошо. Но легче. Лена достает телефон, что-то листает.
– Кстати, – говорит она, – я тут наткнулась на один чат… Ну, группу поддержки для тех, кто пережил развод. Думаю, может, тебе пригодится? Там люди делятся опытом, поддерживают друг друга. Что–то вроде терапии, только бесплатно.
Я морщусь.
– Лен, ты серьезно? Чат в Телеграме? Для меня это слишком, э, публично.
– Там анонимно. Никто не знает, кто ты. Можешь даже ник придумать. Просто почитай, вдруг станет легче. Писать необязательно. Она показывает мне экран. Название группы: «Жизнь после. Поддержка после расставания». 487 участников.
Я смотрю на нее скептически.
– Не знаю…
– Ну попробуй. Если не зайдет – выйдешь. Вот ссылка, я тебе скину.
Мой телефон вибрирует. Сообщение от Лены с приглашением в группу. Я смотрю на экран, потом на нее.
– Ты настойчивая.
– Я забочусь, – поправляет она. – Разница есть.
Я вздыхаю и убираю телефон в карман.
– Хорошо. Я подумаю.
– Вот и отлично.
Сидим около 2–х часов. Допиваем вино, делим счет и выходим в холодную февральскую ночь. Ведь завтра на работу. Лена ловит такси, обнимает меня на прощание. За что её люблю, никогда не бывает не тактичной, всегда вовремя.
– Держись, Софк. Все будет хорошо.
– Спасибо, Лен. За все.
Она садится в машину и уезжает. Я стою на тротуаре, кутаюсь в шарф и смотрю ей вслед. Потом достаю телефон, открываю сообщение от Лены. На экране светится ссылка на чат.
Я долго смотрю на нее. Потом, не давая себе времени передумать, нажимаю. «Вы присоединились к группе "Жизнь после". Поддержка после расставания». Телефон в руке вибрирует. Не уведомление из чата – входящий звонок: Мама.
Я смотрю на экран и колеблюсь. Мама звонит каждый вечер в одно и то же время – около девяти. Раньше я часто сбрасывала, думала: «Перезвоню позже». А потом забывала. Она не обижалась, просто говорила на следующий день: «Ты занята, я понимаю».
Сегодня я почему-то отвечаю.
– Привет, мам.
– Софьюшка, – её голос тёплый, чуть усталый. – Ты как? Я волнуюсь. День тяжёлый был? Чувство какое-то тревожное за тебя.
– Нормально, – автоматически отвечаю я. И вдруг понимаю, что не хочу врать. Не сегодня. – Мам, я развелась сегодня.
Тишина в трубке. Секунда. Вторая.
– Официально? – тихо спрашивает мама.
– Да. Штамп поставили. Свидетельство в сумке лежит.
Я сжимаю телефон сильнее, готовясь к вопросам. «Как ты?», «Почему не сказала раньше?», «Может, ещё можно было…»
Но мама молчит. А потом говорит то, от чего у меня сжимается горло:
– Помнишь, когда ты маленькая была и падала с велосипеда, ты никогда не плакала сразу. Ты вставала, отряхивалась, делала вид, что ничего не случилось. А через час приходила ко мне на кухню, садилась на колени и ревела в голос. Я тогда поняла: ты моя. Такая же. Всё в себе носишь, пока терпеть можно, а потом прорывает.
Я молчу. Слёзы уже текут по щекам.
– Ты не обязана быть сильной всегда, дочка, – продолжает мама. – Иногда можно просто… быть. Плакать. Злиться. Жалеть себя. А завтра встать и жить дальше. Это нормально.
– Мам, я боюсь, – шепчу я в трубку. – Боюсь, что одна. Что никому не нужна. Что пять лет – впустую.
– Пять лет не впустую, – голос мамы становится твёрже. – Пять лет – это ты. Твой опыт. Твоя жизнь. Ты не стала хуже из-за того, что развелась. Ты просто стала другой. И это нормально. И ты всегда нужна нам с папой!
Она вздыхает.
– Я твоего Максима никогда не любила, если честно. Но молчала. Думала, сглажу, если скажу. А теперь скажу: он тебя не стоил. Не потому что плохой. А потому что не видел. Ты для него была… как мебель. Удобная, привычная, но не главная.
Я всхлипываю.
– А кто меня увидит, мам? Кому я нужна такая? Со своим характером, со своей работой, со своей холодностью, как он говорил?
– Во-первых, ты не холодная, – строго говорит мама. – Ты просто не умеешь открываться сразу. Это другое. А во-вторых… знаешь, я в твоём возрасте тоже думала, что жизнь кончена. Мне было тридцать три, когда я развелась с мужем. Первым. Думала, всё, никому не нужна, с двумя детьми. А потом встретила твоего папу. И поняла: всё, что было до, просто дорога. Которая привела к нему.
Я замираю. Мама редко говорит о прошлом.
– Ты веришь, что у меня будет что-то хорошее? – тихо спрашиваю я.
– Верю, – отвечает она просто. – Потому что ты моя дочь. А мы, бабы, живучие. Нам главное – не замыкаться. Не сидеть в четырёх стенах. Искать людей. Говорить. Даже если больно. Даже если страшно. Открываться страшно, но без этого никак.
Я смотрю на экран телефона, где всё ещё открыт чат. «Жизнь после». 487 участников.
– Мам, мне тут подруга ссылку скинула. Группа поддержки. В Телеграме. Люди, которые тоже через развод прошли. Думаешь, стоит?
– А почему нет? – она почти смеётся. – В моё время таких групп не было. Сидели на кухнях, плакали в подружкины жилетки. А сейчас пожалуйста, целый мир. Пиши, общайся, ищи своих. Только не закрывайся, дочка. Обещаешь?
– Обещаю, – шепчу я.
– Вот и умница, девочка моя. А теперь иди спать. Завтра новый день. И не смей реветь всю ночь. Поплачь немного и хватит. А то глаза опухнут, на работу идти не сможешь.
Я усмехаюсь сквозь слёзы.
– Спасибо, мам.
– За что, глупая? Я ж тебя родила. Это мой пожизненный абонемент тебя поддерживать. Целую. Спокойной ночи.
– Спокойной.
Она отключается. Я стою, прижимая телефон к груди, и слёзы всё ещё текут, но уже легче. Намного легче.
Смотрю на экран. Чат. Поле для первого сообщения.
И вдруг понимаю, что хочу написать. Не просто читать. А сказать. Кому–то. Тем, кто поймёт.
Глава 3
Домой я добираюсь к одиннадцати вечера.
Ключи в замке, дверь, тишина. Я скидываю ботинки, вешаю куртку и стою в прихожей, прислушиваясь. Пусто. Тихо. Только гудение холодильника на кухне да шум машин за окном.
Иду в ванную, смываю остатки макияжа. Лицо в зеркале выглядит уставшим – круги под глазами, бледная кожа. Вино немного расслабило, но голова всё равно тяжёлая. От мыслей, от дня, от всего.
Переодеваюсь в пижаму – старую футболку и штаны, мягкие, удобные. Иду на кухню, ставлю чайник. Может, ромашковый чай поможет уснуть.
Пока закипает вода, открываю ноутбук на кухонном столе. Презентация. Дурацкая презентация с дурацкими замечаниями Ильи. Сама она не сделается, а завтра Руслан будет ждать обновленную версию.
Открываю файл, смотрю на письмо Ильи. Пять пунктов. Каждый – удар по моей самооценке, завернутый в профессиональную обертку. «Таргетинг слишком широкий». «Креативы не цепляют». «Заголовки шаблонные». Я сжимаю зубы. Он прав. Опять прав. И это бесит больше всего.
Чайник щелкает. Я завариваю чай, возвращаюсь за стол. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли разбегаются. Максим. Развод. Штамп. Пустая квартира. Илья со своими замечаниями. Я закрываю ноутбук. Не сегодня. Сегодня у меня просто нет сил.
Беру кружку с чаем, иду в комнату. Ложусь на кровать, укрываюсь одеялом. Телефон кладу рядом на подушку. Я беру его, открываю экран.
Уведомление от Телеграма. «Жизнь после. Поддержка после расставания»: 12 новых сообщений.
Я смотрю на него, колеблюсь. Может, не надо? Может, это глупо – лезть в чужие проблемы, когда со своими не разобралась? Но любопытство побеждает. Или одиночество. Не знаю.
Открываю чат. По экрану бегут сообщения – люди пишут о своих разводах, расставаниях, изменах. Кто-то делится болью, кто-то даёт советы, кто-то просто благодарит за поддержку.
Я молча читаю, прокручивая ленту вверх. Здесь никто никого не знает. Все под никами. Аноним_247, Саншайн, БывшаяЖена, Феникс. Здесь безопасно. Можно быть честной, не боясь осуждения.
Один ник привлекает внимание: NightOwl. «Ночная сова». Он пишет нечасто, но метко. Короткие сообщения, без лишних слов. Прокручиваю дальше и вижу его последнее сообщение. Написал десять минут назад.
NightOwl: Кто-нибудь еще не может уснуть, потому что прокручивает в голове разговоры, которых уже не будет?
У меня сжимается сердце. Потому что это про меня. Один в один. Я смотрю на экран, на мигающий курсор в поле для ответа. Не надо писать. Я просто читаю. Просто посмотреть. Но пальцы сами набирают текст.
Я: Да. И еще прокручиваю те, которые должны были быть, но так и не случились.
Отправляю. Сердце бьется чаще. Глупо. Это же просто сообщение в интернете. Незнакомому человеку. Который, скорее всего, даже не ответит.
Проходит минута. Две. Экран подсвечивается. Уведомление.
NightOwl: Это хуже всего. Несказанные слова тяжелее сказанных.
Я смотрю на экран и чувствую, как внутри что-то откликается. Не просто согласие, почти физический толчок под рёбра. Будто он залез ко мне в голову и прочитал мои мысли. Те самые, которые я сама себе боюсь признать. Сердце бьётся быстрее. Глупо. Это же просто сообщение в Интернете. От незнакомого человека. Но почему-то хочется ответить. Сразу. Не думая. Я выдыхаю.
Хочу написать снова, но замираю. В чате все под никами. Аноним_247, Sunshine, БывшаяЖена. А я – просто «Вы». Серое, безликое.
Надо придумать что-то. Что-то, что не выдаст меня, но и не будет выглядеть нелепо. Думаю. Перебираю варианты. «Одинокая»? Слишком драматично. «Свободная»? Вру сама себе. «Солнышко»? Боже, нет.
Смотрю в окно. За стеклом темнота, редкие огни в окнах соседних домов. Тихо. Пусто.
Тишина.
Да. Это про меня. Про то, что осталось после. Открываю настройки профиля, меняю имя. Тишина. Теперь можно писать.
Тишина: Особенно когда понимаешь, что сказать их уже некому.
NightOwl: Или не хочется. Потому что человек, которому ты хотел их сказать, больше не тот, кем был.
Точно. Прямо в точку. Я печатаю быстрее.
Тишина: Да. Или ты сам не тот. Не знаю, что хуже.
NightOwl: Наверное, хуже, когда оба изменились, но никто не заметил. Пока не стало слишком поздно.
Я тихо киваю, хотя он не видит. Кто-то понимает. Кто-то там, на другом конце провода, чувствует то же самое.
Переписка продолжается.
Тишина: У тебя тоже был развод?
NightOwl: Не совсем. Расставание. Долгие отношения. Думал, что навсегда. Ошибся.
Тишина: Я развелась вчера. Официально.
NightOwl: Мне очень жаль. Как ты?
Тишина: Не знаю. Вроде держусь. Вроде справляюсь. А потом смотрю на пустую квартиру и понимаю, что вообще не справляюсь.
NightOwl: Это нормально. Не справляться – это тоже нормально.
Я смотрю на его слова, и что-то внутри меня отпускает. Чуть-чуть. Но отпускает.
Тишина: Спасибо.
NightOwl: За что?
Тишина: За то, что не пытаешься меня утешить. Не говоришь, что всё будет хорошо. Просто… понимаешь.
Я жду его ответа и ловлю себя на том, что задержала дыхание. Разжимаю пальцы, они оставили вмятины на одеяле. Расслабляюсь. Что со мной? Я же не школьница, чтобы так реагировать на сообщения в чате. Но мне это нужно.
Но когда приходит уведомление, сердце снова подпрыгивает.
NightOwl: Я и сам не знаю, будет ли хорошо. Но мне кажется, важнее не врать себе. Сейчас больно. Завтра тоже будет больно. Но, может, послезавтра будет чуть легче.
Чуть легче. Не говорит дежурных фраз. Просто признаёт, что больно – это нормально. И от этого признания почему-то, правда, становится чуть легче. Прямо сейчас. Пока я читаю эти строки.
Тишина: Чуть легче – это уже что-то.
NightOwl: Именно.
Пауза. Я смотрю на экран, на наши сообщения. Не знаю, кто этот NightOwl. Не знаю, как он выглядит, сколько ему лет, чем занимается. Но в этот момент он – единственный человек, который меня понимает.
Я перечитываю переписку с самого начала. Всего несколько сообщений, а кажется, будто мы говорили часами. Странное чувство, близость с незнакомцем. Но оно тёплое. Уютное. Как плед, в который заворачиваешься холодным вечером.
NightOwl: Ты должна спать. Уже почти полночь.
Смотрю на часы. 23:47.
Тишина: У меня завтра презентация. Надо доделать. Но не могу заставить себя.
NightOwl: Знакомо. У меня проект горит. Сижу, смотрю в экран, а в голове всё что угодно, кроме работы.
Тишина: Мы оба молодцы.
NightOwl: Лучшие.
Я тихо киваю. Понимание.
NightOwl: Слушай, не знаю, как тебя зовут. И не спрашиваю. Но если захочешь поговорить, то я часто здесь. Особенно по ночам. Когда не спится.
Тишина: Спасибо. Мне… помогло. Правда.
NightOwl: И мне. Спокойной ночи.
Тишина: Спокойной.
Я откладываю телефон на тумбочку, выключаю свет. Ложусь, закрываю глаза. Внутри лёгкое волнение. Странное, непонятное. Я не одна такая. Где-то там, на другом конце города (или страны, или мира, не важно), кто-то тоже не спит. Кто-то тоже прокручивает в голове то, что уже не вернуть. Это так работает, да?
Глупо, конечно. Всё, что мы сейчас писали- это банальные фразы. Дурацкие утешения от диванных психологов, которые сами не знают, как жить дальше. «Завтра будет легче». «Это нормально». Пустые слова.
Но почему-то нужные. Такие дурацкие и нужные. Я закрываю глаза и, кажется, впервые за два дня засыпаю без слёз.
Утро начинается с того, что я проспала будильник. Снова. Открываю глаза – 8:22. До начала рабочего дня тридцать восемь минут. До планёрки тридцать восемь минут.Чёрт.
Вскакиваю, натягиваю первое, что попадается под руку – чёрные джинсы, серый свитер. Волосы в пучок, никакого макияжа, только консилер под глаза. Хватаю сумку, телефон, выбегаю из квартиры.
В метро я стою, прижатая к поручню, и пытаюсь проснуться. В голове туман. Спала хорошо, впервые за неделю, но проснуться всё равно тяжело. Открываю телефон. Уведомление от Телеграма. «Жизнь после»: 24 новых сообщения.
Я открываю чат, бегло прокручиваю ленту. Люди пишут с утра, кто-то жалуется на бессонницу, кто-то делится маленькими победами («сегодня не плакала в душе»).
Ищу глазами ник NightOwl. Нет. Он не писал с нашего вчерашнего разговора. Почему-то становится чуть-чуть грустно. Глупо. Я его даже не знаю. Убираю телефон, выхожу на нужной станции.
В офис врываюсь ровно в девять. Лена машет мне рукой, показывает на переговорную, планёрка уже началась. Я быстро иду туда, стараясь не привлекать внимания.
Сажусь на своё место. Руслан что-то говорит про новые задачи, я киваю, делаю вид, что слушаю. На самом деле пытаюсь незаметно открыть ноутбук и проверить, успела ли хоть что-то сделать с презентацией вчера.
Не успела. Презентация лежит в том же виде, в каком я её оставила позавчера. С замечаниями Ильи, которые так и не исправила.
– София, – голос Руслана выдёргивает меня из мыслей. – Презентация готова?
Я поднимаю глаза. Все смотрят на меня.
– Почти – говорю я. – Ещё пара правок. (Хотя сама в это не верю)
– Покажи, что есть – просит он.
Внутри всё сжимается. Я открываю файл, вывожу на экран. Та же презентация. Те же слайды, которые Илья раскритиковал вчера. Руслан листает, хмурится.
– Софа, ты учла замечания Ильи?
– Я… ещё работаю над этим – бормочу я.
– То есть, нет – констатирует Илья. Он сидит напротив, смотрит на меня с каким-то непонятным выражением. Не злорадным. Скорее… разочарованным?
– У меня не было времени, – отвечаю я резче, чем хотела.
– Софа, у нас встреча с клиентом послезавтра, – Руслан массирует переносицу. – Мне нужна готовая презентация. Сегодня. К концу дня.
– Будет, – говорю я, хотя не уверена.
– Хорошо, – он закрывает ноутбук. – Давайте дальше.
Планёрка заканчивается. Все расходятся. Я собираю вещи, стараясь не смотреть на Илью. Но он окликает меня у двери.
– София, можно на минуту?
Я оборачиваюсь. Он стоит, засунув руки в карманы джинсов. Лицо серьёзное.
– Что? – спрашиваю я устало.
– Если нужна помощь с презентацией, я могу…
– Не нужна, – обрываю я его. – Я справлюсь.
– Я не пытаюсь подставить тебя, – говорит он тихо. – Просто хочу, чтобы проект был сделан хорошо.
– Ты всегда хочешь, чтобы всё было сделано хорошо, – бросаю я. – Только вот твоё «хорошо» и моё – разные вещи.
Он молчит секунду, смотрит на меня.
– Ты в порядке? – спрашивает он вдруг.
Вопрос застаёт врасплох.
– Что?
– Ты какая–то… не такая. Последние дни. Бледная, рассеянная. Случилось что–то?
Я смотрю на него. На его серые глаза, нахмуренные брови, на это его вечное выражение лица, будто он всё время о чём-то думает. И мне вдруг хочется сказать правду. «Да, случилось. Я развелась позавчера. Я сплю по четыре часа в сутки. Я общаюсь с незнакомцами в интернете, чтобы не сойти с ума от одиночества».
Но вместо этого я говорю:
– Всё нормально. Просто устала.
Он не верит. Вижу по глазам. Но кивает.
– Ладно. Если что – дай знать.
– Угу.
Я ухожу, не оглядываясь. Возвращаюсь за свой стол, открываю презентацию. Смотрю на слайды, на замечания Ильи, на пустое поле, где должны быть новые креативы. У меня нет сил. Совсем.
Телефон вибрирует. Сообщение от Лены: «Кофе? Ты выглядишь так, будто тебе нужен кофе. Или что покрепче». Я усмехаюсь. «Кофе. Двойной. Пожалуйста».
Через пять минут Лена ставит передо мной стакан латте.
– Спасибо, – говорю я.
– Что с презентацией? – спрашивает она, садясь на край моего стола.
– Катастрофа, – честно отвечаю я. – Илья прав. Всё надо переделывать. А я не могу заставить себя даже начать.
– Хочешь, помогу?
– Лен, у тебя своих задач куча.
– И что? Ты – моя подруга. Задачи подождут.
Я смотрю на неё и чувствую, как к горлу подступает ком.
– Я не справляюсь, – шепчу я. – С работой, с жизнью, со всем. Не справляюсь.
– Эй, – она кладёт руку мне на плечо. – Ты справляешься. Ты пришла сегодня на работу, хотя могла бы остаться дома и рыдать в подушку. Это уже победа.
– Сомнительная победа.
– Но всё же.
Я выдыхаю, беру кофе, делаю глоток. Горячий, сладкий, бодрящий.
– Ладно, – говорю я. – Давай попробуем. Вместе.
Лена улыбается.
– Вот это правильный настрой.
Мы работаем весь день. Лена помогает с креативами, я переделываю таргетинг, мы вместе пишем новые заголовки. К шести вечера презентация выглядит… лучше. Не идеально, но лучше.
Я отправляю её Руслану. Копию – Илье.
Через десять минут приходит ответ от Ильи: «Намного лучше. Хорошая работа». Я смотрю на сообщение и не знаю, что чувствовать. Облегчение? Раздражение? Благодарность? Всё вместе, наверное. Закрываю ноутбук, собираю вещи. Лена уже ушла – у неё свидание. Офис пустеет. Я одна из последних.
Выхожу на улицу. Темно, холодно, идёт мелкий снег. Я иду к метро, кутаюсь в шарф, достаю телефон. Открываю чат.
NightOwl всё ещё не писал.
Я смотрю на экран, колеблюсь. Потом набираю:
Тишина: Сегодня был тяжёлый день. Но я справилась. Вроде.
Отправляю. Убираю телефон в карман. Не знаю, ответит ли он. Но почему–то хочется, чтобы ответил.
Глава 4
Домой я прихожу выжатая как лимон. Скидываю куртку, ботинки и плюхаюсь на диван прямо в джинсах. Сил дойти до кровати – нет. Закрываю глаза и лежу в темноте. В квартире тихо. Так тихо, что слышно, как тикают часы на кухне. Как за стеной у соседей включают телевизор. Как где-то вдалеке воет сирена.
Я лежу и смотрю в потолок. Трещина в углу – та самая, которую я обещала себе замазать еще год назад. Пятно от протечки, тоже старое, с прошлой весны. Все знакомое. Все привычное. И все напоминает о том, что я здесь одна.
Три месяца назад на этом диване сидел Максим. Смотрел футбол, жевал чипсы, разбрасывал крошки. Я тогда злилась, ворчала: «Опять все засыпал!» А он отмахивался: «Потом соберу». Сейчас диван идеально чистый. Подушки лежат ровно. Крошек нет. И вдруг я понимаю, что скучаю даже по этим чертовым крошкам.
Не по нему. По его присутствию. По ощущению, что ты не один. Что кто-то дышит рядом, даже если этот кто-то тебя бесит. В кармане вибрирует телефон.
Я вздрагиваю, достаю его, открываю экран.
Уведомление из «Телеграма». Но не из общего чата.
Личное сообщение от NightOwl. Сердце подпрыгивает. Глупо. Это просто сообщение. От человека, которого я не знаю. Которого, может быть, вообще не существует, может, это бот, алгоритм, придуманный программистами, чтобы люди не чувствовали себя одинокими. Но я все равно открываю.
NightOwl: Прочитал твое сообщение в общем чате. «Справилась. Вроде бы». Звучит как победа со звездочкой.
Я усмехаюсь. Он прав. Победа со звездочкой – это когда ты что-то сделал, но не испытываешь радости. Только усталость. Печатаю ответ, и пальцы дрожат. От усталости? От волнения? Не знаю.
Тишина: Именно. Победа, но такая, после которой хочется упасть и не вставать.
NightOwl: Знакомое чувство. А что случилось?
Я смотрю на экран и думаю: рассказать? Не рассказывать? Он же незнакомец. Ему плевать на мои проблемы. Он просто вежливо спрашивает. Но ведь и я ему чужая. И мне не все равно, когда он пишет.
Тишина: Работа. Презентация, которую я тянула до последнего. Коллега, который вечно знает все лучше меня. День, когда все пошло наперекосяк, но в итоге как-то наладилось.
Отправляю и тут же жалею. Слишком много. Слишком откровенно. Он подумает, что я нытик. Но он отвечает почти сразу.
NightOwl: Презентация готова?
Тишина: Да. Сдала. Даже похвалили. Но почему-то от этого не легче.
NightOwl: Потому что ты устала не только от работы.
Я смотрю на эти слова и чувствую, как сжимается горло. Точно. В самую точку. Он меня не знает. Не видел. Не слышал мой голос. Но он понимает.
Тишина: Да. Наверное.
Пауза. Я смотрю на экран и жду. Три точки, он печатает. Исчезают. Появляются снова. Интересно, он тоже колеблется? Тоже не знает, что сказать?
NightOwl: Можно задать странный вопрос?
Тишина: Давай.
NightOwl: Что помогает тебе отвлечься? Когда все слишком тяжело. Когда кажется, что не справишься.
Я задумываюсь. Что помогает? Раньше помогал Максим. Нет, не он сам, а иллюзия, что я не одна. Что, если станет совсем плохо, он будет рядом. Обнимет. Скажет что-нибудь успокаивающее. Но в последний год он меня не обнимал. И успокаивающих слов не говорил. Только «ты слишком холодная» и «опять ты со своей работой». А что помогает сейчас?
Музыка.Тишина: Я включаю что-нибудь громкое, чтобы заглушить мысли. Или, наоборот, что-нибудь тихое, грустное, чтобы выплакаться до конца и отпустить.
NightOwl: Что слушаешь?
Тишина: Зависит от настроения. Сейчас Лану Дель Рей. Много Ланы Дель Рей. Наверное, это диагноз.
Я отправляю и тут же думаю: а вдруг он не знает, кто это? А вдруг ему шестьдесят и он слушает только классику? Но он быстро отвечает.
NightOwl: Хороший диагноз. У меня сейчас на повторе Arctic Monkeys. Тоже, наверное, диагноз.
Я улыбаюсь. Впервые за весь день. Arctic Monkeys. Значит, он не старик. Значит, у него есть вкус. Значит, мы хоть немного похожи.
Тишина: Точно диагноз.
Я откидываюсь на подушки дивана, прижимаю телефон к груди. На моих губах все еще улыбка. Странно. Час назад я была вымотана до предела, хотела только одного – упасть и не вставать. А сейчас сижу на диване с дурацкой улыбкой и жду, что он напишет дальше. Телефон вибрирует.
NightOwl: Что-то ещё? Кроме музыки.
Я думаю. Что ещё? Что помогает, когда музыка не помогает?
Тишина: Кино. Старое, уютное. То, что я смотрела сто раз и знаю наизусть. Типа «Реальной любви» или «Гордости и предубеждения». Что-нибудь, где все заканчивается хорошо.
NightOwl: Чтобы поверить, что и в жизни может быть хорошо?
У меня внутри все сжимается. Да. Именно поэтому.
Тишина: Да. Наверное, глупо.
NightOwl: Не глупо. Совсем нет.
Пауза. Я смотрю на экран и понимаю, что это первый разговор за три месяца, в котором меня не пытаются «подлечить». Не говорят «соберись», «забудь», «найдёшь нового». Просто слушают. И понимают.
Тишина: А у тебя? Что помогает?
NightOwl: Работа, как ни странно. Когда с головой погружаешься в проект, остального просто не существует. Еще – ночные прогулки. Иду куда глаза глядят по пустым улицам, слушаю город.
Тишина: Звучит одиноко.
Отправляю и тут же жалею. Может, это прозвучало как упрек? Как будто я осуждаю? Но он спокойно отвечает.
NightOwl: Звучит честно.
Я смотрю на его слова, и что-то внутри откликается. Честно. Да. Он не пытается приукрасить. Не говорит, что у него все отлично. Просто… такой, какой есть. Одинокий. Уставший. Потерянный. Как и я.
Тишина: Мне нравится, что ты не врешь. Не пытаешься делать вид, что все в порядке.
NightOwl: С тобой не хочется врать. Не знаю почему. Может, потому что ты тоже не врешь.
Тишина: Я просто устала врать. Устала притворяться.
NightOwl: Понимаю.
Снова пауза. Но она не неловкая. Наоборот, теплая, уютная. Как будто мы сидим в одной комнате, молчим, но это молчание не давит. Я встаю с дивана, иду на кухню. Ставлю чайник. Открываю холодильник – там йогурт, засохший сыр, бутылка воды. Закрываю. Значит, чай.
Телефон вибрирует.
NightOwl: Слушай, не хочу показаться навязчивым. Но если захочешь поговорить – не только когда плохо, а вообще, – пиши. Мне… правда приятно с тобой общаться.
Сердце бьется чаще. Я перечитываю сообщение. Раз. Два. Три. «Правда приятно». Не «нормально». Не «ничего». А «правда приятно».
Мне тоже. Мне тоже правда приятно. И страшно. Потому что я не должна привязываться к незнакомцу из интернета. Не должна ждать его сообщений. Не должна улыбаться, когда вибрирует телефон. Но я жду. И улыбаюсь. И не хочу, чтобы этот разговор заканчивался.
Тишина: Мне тоже. Приятно.
NightOwl: Тогда договорились.
Тишина: Договорились.
Чайник щелкает. Я завариваю ромашковый чай, возвращаюсь в комнату. Сажусь на диван, укрываюсь пледом, прижимаю кружку к груди. Телефон снова вибрирует.
NightOwl: Кстати, а твоя работа связана с презентациями? Маркетинг?
Тишина: Да. Маркетолог в digital-агентстве. Делаю рекламные кампании для брендов. Обычно люблю свою работу. Но в последние дни… сложно.
NightOwl: Представляю. У меня похожая история. Я своего рода архитектор таких кампаний. Сейчас горит проект, сроки поджимают, а в голове – всё что угодно, кроме работы.
Архитектор. Интересно. Пытаюсь его представить. Высокий? Низкий? В очках? С бородой? Глупо. Зачем мне это знать? Но я все равно представляю. Человека, который гуляет по ночам. Слушает Arctic Monkeys. Работает.. Устает от клиентов, которые сами не знают, чего хотят. Похож на меня. Слишком похож.
Тишина: Архитектор? Звучит круто.
NightOwl: Звучит лучше, чем есть на самом деле. Много бумажной работы, согласований, бесконечных правок от клиентов, которые сами не знают, чего хотят.
Тишина: Ох, знакомо.У меня то же самое. «Сделайте креатив ярким, но не слишком». «Хотим что-то новое, но как у конкурентов».
NightOwl: «Удивите нас, но не рискуйте».
Я фыркаю в чашку. Точно! Именно так они и говорят!
Тишина: Точно! Ты меня понимаешь.
NightOwl: Я тебя понимаю.
Я смотрю на экран и чувствую, как внутри разливается что-то теплое. Кто-то слышит. Кто-то понимает.
Не Лена, которая знает меня тысячу лет и поддерживает из чувства долга. Не коллеги, которым все равно. А кто-то… незнакомый. Но близкий. И это странно. И страшно. И хорошо.
Тишина: Ты откуда? Из Москвы?
NightOwl: Да. А ты?
Тишина: Тоже.
NightOwl: Забавно. Может, мы каждый день проходим мимо друг друга и даже не замечаем.
Я замираю. Москва. Он в Москве. Значит, где-то там, в этом огромном городе, среди миллионов людей, он есть. Реальный. Живой. Не просто ник на экране.
Тишина: Может быть. Странная мысль.
NightOwl: Очень.
Я представляю: иду по Тверской, мимо меня проходит мужчина. Я не обращаю на него внимания. А это он. NightOwl. Человек, который пишет мне по ночам. Который понимает. Который слушает Arctic Monkeys и гуляет по пустым улицам. И мы прошли мимо. Не узнали. Не увидели. От этой мысли сжимается сердце. Пауза.
NightOwl: Уже поздно. Тебе завтра на работу?
Смотрю на часы. Половина двенадцатого.
Тишина: Да. Надо спать.
NightOwl: Тогда иди. Спокойной ночи, Тишина.
Я смотрю на эти слова – «спокойной ночи, Тишина» – и понимаю, что не хочу заканчивать разговор. Хочу написать еще. Спросить о нем. Рассказать о себе. Узнать что-то новое. Но он прав. Уже поздно. Завтра на работу.
Тишина: Спокойной ночи, NightOwl.
Я откладываю телефон, допиваю остывший чай. Иду в ванную, чищу зубы, переодеваюсь. Ложусь в постель.
Закрываю глаза. И впервые за три месяца засыпаю не с мыслями о разводе, не с болью, не с пустотой. А с улыбкой. Потому что где-то там, в ночной Москве, кто-то тоже ложится спать. И, может быть, тоже улыбается. И думает обо мне.
Глава 5
Телефон лежит на столе экраном вниз. Я переворачиваю его. Пусто. Кладу обратно. Через пять минут переворачиваю снова. Пусто. Прошло два дня. Два дня, а NightOwl так и не написал.
Открываю Телеграм, смотрю на наш диалог. Последнее сообщение – моё. «Спокойной, NightOwl». Две синие галочки. Прочитано. Тишина.
Я ненавижу себя за это. За то, что жду. За то, что открываю телефон каждые пять минут, хотя знаю – уведомления нет. За то, что придумываю причины: может, занят, может, заболел, может, просто забыл. А внутри уже разрастается противное липкое чувство. Бросили. Опять. В последний раз я чувствовала это, когда Максим собирал вещи. Тогда я тоже ждала. Сидела на полу в прихожей и ждала, что он остановится, обернётся, скажет: «Это ошибка». Он не обернулся. Сейчас даже незнакомец в интернете не хочет со мной разговаривать.
Я захлопываю ноутбук. Иду на кухню, наливаю воду. Смотрю в окно. Мысленно приказываю себе: не думай о нём. Его нет. Был и нет. Как и всех. Но рука сама тянется к телефону. Проверить. Вдруг. Пусто. Я злюсь на себя. На него. На весь мир.
– Прекрати, – говорю вслух. – Ты взрослая женщина. У тебя развод, работа, куча проблем. А ты переживаешь из-за того, что какой-то мужик в интернете не написал.
Голос звучит неубедительно даже для меня самой. Может, ему надоело. Может, он нашёл кого-то поинтереснее в чате. Может, я слишком много написала о себе, и он решил, что я – очередная депрессивная разведёнка, которая вешается на первого, кто проявил сочувствие. Глупо. Это всё глупо.
Я даже не знаю его. Не видела ни одной фотографии, не слышала голоса. Он – просто ник на экране, набор букв и сообщений. NightOwl. Ночная сова. Может, ему вообще шестьдесят лет, и он живёт в Новосибирске с тремя котами. Но почему-то мне не всё равно.
Почему-то я хочу, чтобы он написал.
Четверг. Утро. Я сижу в офисе, делаю вид, что работаю. На самом деле смотрю в экран ноутбука и думаю о том, как же глупо, скучать по человеку, которого не знаешь.
– Софа, ты меня слышишь? – голос Лены возвращает меня в реальность.
– Что? – я моргаю.
– Я спрашиваю, ты пойдешь, сегодня на встречу с клиентом или мне одной?