Как довести соседку

1. Моя бедная фуксия

POV Катя

Первое утро отпуска. Какое оно?

Не предвещающее неприятностей. Прохладное одеяло укрывает босые ноги. Через плотные шторы старается пробиться свет. Кондиционер тихо работает, а я – нет. Рядом досыпает любимый парень. Я потягиваюсь на мягком матрасе, чувствуя, как приятно поднывают связки, и ещё более сладостно зарываюсь в подушку. Этот высокосортный кайф может продолжаться сколь угодно долго, пока я не поверну голову влево… Фобос – китайский хохлатый говнюк – как обычно роняет слюни на пододеяльник у моего лица.

При виде едва ли приоткрывшихся век он душераздирающе тявкнул. Я вздрогнула. К его голодному митингу пулей присоединился Седрик, с грохотом прыгающий с подоконника и мяукающий на каждый свой шаг.

Через секунду оба двое столпились возле меня, громко требуя кормёжки.

Чёрный маленький пёс с седой бородкой и чубом. Светло-рыжий, практически белый кот, требовательно щурящийся «змеиными» зрачками. Два злодеёныша проснулись раньше, но ещё немного, так и быть, позволили полежать в кровати своим кожаным рабам.

Я кисло улыбнулась и потёрла глаза:

– Доброе утро, мальчики! Сейчас вас покормит Артём.

Я пошарила рукой по противоположной части кровати, но на ней оказалось неожиданно пусто.

А это уже интересно! Пора вставать!

В доме царил идеальный порядок. Клининг постарался на славу. По пути из спальни на втором этаже к столовой внизу не приходилось подбирать разбросанные вещи. Каменные ступеньки приятно морозили ступни. Ладони гладили перила лестницы. Впереди, чтобы я не заблудилась, меня вёл Седрик, позади цокал когтями Фобос. Как под конвоем вели жрать.

Артёма не было и здесь. Я раздвинула шторы, запуская солнечный свет на первый этаж. Почёсывая отлёжанную щёку, обнаружила на барной стойке записку.

"Шоколадка, доброе утро! Не хотел тебя будить. Срочно пригласили на пробы. Яичница в сковородке. Позвоню тебе сам в обед, всё расскажу. Целую. Не скучай!"

Ну что ж. Будем надеяться, это тот самый проект, в титрах которого Артёма Королькова запишут, наконец, как актёра главной роли.

Я свернула записку и положила на кухонный остров.

– Мы с вами снова завтракаем в одиночестве.

К чему эти пояснения? Хвостатым злодеям, пасущим дверцу тумбы, за которой скрывался корм, было всё равно.

В отъезды Артёма я, хоть и скучала по нему, но тоже не грустила.

Я наполнила миски, чуть рассыпав коричневые зёрнышки. Хохлатый чавкающий пылесос быстро навёл чистоту.

Мы с Артёмом оба самодостаточные ребята. Так часто бывает в творческих парах, которым мало одних романтических отношений для счастья. Нам подавай самореализацию. Жизнь без графика с восьми до пяти, но всецело посвящённую работе. Даже не знаю, когда бы мы успели устроить личную жизнь, если бы не пересеклись в ВУЗе на актёрском мастерстве. Только для Тёмы это была важнейшая дисциплина, а для меня так, проходная. Зачем танцору актёрство, если он способен обнажиться на сцене до самой души?

В общем-то, я настолько морально обнажилась в последнем проекте, что сейчас безумно радовалась быту.

– Доедай, Фобос, и пойдём проверять клумбу.

Во мне проснулась хозяйка. Гонорар от рекламы и выигрыша в Танцах на телеканале ТМТ позволил нам выкупить половину дома. Наконец, мы закончили его перепланировку, вызвали клининг и озеленителя, чтобы устроить маленький сад на веранде.

Прекрасная точечная застройка в центре города недалеко от третьего транспортного кольца. Элитный район, где проживали только люди искусства. Так повелось. Два десятка двухэтажных домов, паркинг, аллея, ведущая в сквер, где Фобос пометил каждый кустик.

Лето. Я поселилась в оазисе с возлюбленным. Занимаюсь любимым делом, выиграла танцевальный проект. Нянчу своих пушистых злодеев. Это настоящее нерушимое счастье! Ничто не сможет его пошатнуть. Я намерена взять от отпуска максимум.

Кот придержал лапой дверь и зашёл в гардеробную. Наверняка, чтобы спрятаться в коробке из-под найков. Он частенько здесь сыпал своей светлой шерстью. Я, нарядившись в лёгкое платье к выходу, не стала захлопывать его изнутри. Только выключила свет:

– Не скучайте, лорд Седрик! Мы скоро вернёмся. Фобосу нужно сделать ка-ка.

Пёс нетерпеливо ныл и шкрябал дверь в гостиной. Я поправляла у зеркала ещё влажное после душа светлое волнистое каре. Подкрасила губы блеском, взяла с тумбы звенящую связку ключей и поводок с пакетиками для грязных делишек.

Доброе утро, мир. Доброе утро, солнце. Мы идём к вам.

– Как насчёт загара, Фобос?

Он, облачённый в шлейку, замотал хвостом, звонко шлёпая самого себя. Посмеиваясь, я провернула ключ, сняла цепочку. Холодная ручка под давлением ладони опустилась и приятно щёлкнула. От недавно установленной двери ещё исходил запах краски, новых материалов. Пёс выскочил на веранду вперёд меня и затявкал, видимо, от того самого нестерпимого счастья.

– Тихо! – шикнула я, закрывая дом и не глядя на Фобоса. – Вдруг кто-то ещё спит!

На икры из-за крыши легло пригревающее тепло, исходящее от солнца. Настолько приятное, что в моей интонации не хватило угрозы. Фобос продолжил истошно разрываться. Воинственный как тёзка, дрожащий как телефон на вибро. И вдруг неожиданно резко замолк. Раздалось странное журчание…

Я выдернула ключ из замочной скважины и обернулась. Собиралась отругать прудящую под себя собаку.

Но вместо представленной картины обнаружила, как Фобос смотрит на высокого загорелого незнакомца. Он был одет только в цепочку, серые спортивные штаны и сланцы. По его сверкающей от утреннего света голове струились короткие тёмно-русые волосы. Крупный локон покачивался у виска вместе с рельефной фигурой, точно недавно нежившейся на пляже. Над растянувшимися в улыбке губами умилительная родинка ждала, когда я обращу на неё внимание… Не сразу удалось на ней сосредоточиться.

Незнакомец мочился на мою фуксию!

– Что вы делаете? – спросила я, отказываясь верить собственным глазам.

– Поливаю ваши цветы, – ответил он так, будто это само собой разумеющееся.

Я поперхнулась.

– Не нужно! Мы сами их поливаем… Фобос! Ко мне!

Подальше, пожалуйста, от этого сумасшедшего!

Пёс, которому настрого было запрещено портить мою новую клумбу, глянул на меня словно с укором.

– Да мне не сложно! – весело бросил незнакомец.

Журчание стихло. Краем смущённого глаза мне стало заметно, как он стряхнул своё хозяйство и спрятал за резинку спортивок. В следующую секунду он оказался рядом, протягивая ладонь.

По выражению моего лица точно стало ясно, что рукопожатия здесь излишни. Я не то что не планировала ни с кем ругаться в первый день отпуска – я вообще так никогда не поступаю! Я не конфликтный человек! За что мне это послано именно сегодня?!

В его хитро-карих глазах, внимательно изучающих мой ступор, не просвечивалось и капельки на совесть. Я откашлялась и пригнулась к Фобосу, пристёгивая его на поводок.

Сверху, накрывая нас тенью, незнакомец, облизал губы и усмехнулся. Опустил проигнорированную мною руку, издевательски произнеся:

– Давно живёте здесь?

Вот пристал!

– Достаточно, – я распрямилась. – Мне пора, простите.

– Не прощаю.

У меня воздух выбило из лёгких.

Что за неадекват?! Он пьяный? Впервые вижу и, надеюсь, в последний раз!

Избегая провоцировать его на новые свершения, мы с Фобосом оба молча спустились со ступеней. Натянутый поводок быстро уводил меня в направлении сквера, но я ещё какое-то время озиралась на полуголого придурка, оставшегося на моей веранде. Он стоял с руками по бокам и провожал нас бронебойным взглядом. А напоследок развалился на скамье под нашим окном, нахально в него заглядывая.

– Фобос, прогулка отменяется! Тужься быстрее и бегом сторожить дом!

2. Принципы

POV Эмиль. Днём ранее

Напыщенный хостес провожал до столика в глубине зала троих новых гостей. Я сразу заприметил красный пакетик Cartier в руках девушки, и расстегнул на воротнике пуговицу. Подцепил меню на стэйшене, расправил плечи. Направился навстречу хорошим чаевым с ослепительной улыбкой.

– Эмиль?! – Чем ближе я становился к гостям, тем отчётливее в одном из них признавал своё взрослое отражение. То есть отца. Он ошеломлённо уставился, когда я, подрастеряв в пути уверенность, остановился у края их стола: – Сынок, что ты тут делаешь?

Я чуть слышно сглотнул. Раздал меню папе, сидящей напротив него девушке с губами, норовящими вот-вот взорваться от инъекций, и подозрительному амбалу между ними, не сводящему с меня глаз. Пренебрегая приветствиями, я застегнул пуговицу обратно и неубедительно ответил:

– Соскучился. Решил погостить.

Хостес уже вернулся ко входу, а к нему присоединился администратор. Он тоже коршуном наблюдал за тем, как я справляюсь с обслуживанием после четырёхлетнего перерыва.

– Так а… чего не предупредил, что вернёшься? – опустил отец стеклянный взгляд в меню.

Риторический вопрос. Вместо того, чтобы держать руки за спиной, я убрал одну в карман, нащупывая штопор – всё, что могло иметься у официанта в качестве самозащиты. Амбал цокал языком, поглаживая собственные зубы. Ненароком высунул из нагрудной сумки, валяющейся на столе, рукоять, и в мой обзор попал даже спусковой крючок, что огибал его толстый палец.

Пистолет был направлен на папу, а камера видеонаблюдения на мою спину.

– Я прилетел буквально сегодня утром. Остановился у знакомого и согласился подменить его по старой памяти. Ещё не успел тебе позвонить… Думал сделать сюрприз.

– Ты у меня такой добряк, сы-нок, – с издёвкой процедил папа. Он даже не представлял насколько… – А я уж подумал, что у тебя какие-то проблемы с деньгами.

Мы все напряглись под приглушённую фоновую музыку. Амбал с тремя угрюмыми полосками на лбу не моргал. Теперь я заметил, что у девушки дрожали губы.

– Да что мы всё обо мне, да обо мне… Расскажи о своей компании, пап. По какому поводу собрались?

– У нас с Настей помолвка, – непринуждённо выдохнул отец. – Познакомьтесь. Настя – моя будущая жена. Эмиль – мой олух.

По сравнению с тем, что теперь папе угрожала смертельная опасность, женитьба на очередной мачехе, на вид годящейся мне в ровесницы, звучала как сущая мелочь.

– Вы самая красивая Настя из всех, что были у отца! – съязвил я, но тут же спохватился: – Могу посоветовать стейки из форели, Шато де Мелан Поммар и нарезку сыров для жениха и невесты. А кем вам приходится…

Я кивнул на амбала, не найдясь, как его обозвать. Конечно, помимо тамады с весёлыми конкурсами.

– А я, – заговорил он вдруг хабальной интонацией, – теперь друг вашей счастливой семьи! Ты мне, Эмиль Данилович Панкратов двухтысячного года рождения, как младший брат. А за младшими братьями я очень хорошо присматриваю. И не смей играть со мной в прятки! Иначе…

Амбал двинул ладонью, наполовину спрятанной в сумке с оружием, ближе к слегка напрягшемуся отцу. Его выдавали только пальцы, до побеления сжавшие меню.

– …мне придётся присматривать за твоим папой. Ты же этого не хочешь? – У моей новой мачехи в глазах проступили прозрачные слёзы. – Привет от Миши. И не забудь про платёж!

Holly fucking shit! Кто бы знал, что Микаэль оплатит мне коллектора в России! Сколько будет стоить его работа за десять лет? Больше штрафа?! Я поражаюсь этому уроду!

Чтоб твой чёртов курс доллара обвалился!

– Приятного ужина, – попрощался амбал.

Он вышел из-за стола, придержав спинку стула едва живой Насти. И всё-таки отец справился с угрозами молодцом. Я вытер пот со лба и поймал на себе недовольный взгляд администратора, лично провожающего драгоценного «гостя» на выход.

– Что ты натворил, Эмиль? – Если скажу «ничего», он не поверит? – Ты же говорил, что дела идут в гору. Группа процветает.

– Так и было, клянусь! Меня подставили.

Сто пятьдесят тысяч долларов за нарушение авторских прав Микаэля. Это при том, что мелодию сочинил я, сидя у него на студии без свидетелей – поэтому все демки оказались на его компе. У меня, лоха без гражданства, ни доказательств, ни письменного соглашения. Кто же его берёт с друга, с которым вы совместно пишете альбом, в тот же вечер, что набухались на радостях? Он быстренько зафиксировал авторство через NFT и подал на меня в суд. Все накопления арестовали в счёт первого взноса, стало нечем платить за жильё. Меня обязали выплачивать штраф.

– Сколько тебе нужно денег?

– Нисколько! – слишком грубо фыркнул я, морщась от безысходности. – Сам разберусь!

Меня и так надули, как глупца. Решать свои вопросы за счёт папы стало бы последним ударом по самолюбию! Он это ещё и в присутствии девушки предложил!

Настя молчала, как оглушённая.

– Ты уверен, что это тот случай, чтобы играть в принципы?

Отец нахмурился и убедился, что бледная невеста потихоньку начинает обретать здоровый цвет кожи.

– Па, я клянусь, что сам решу этот вопрос! Ни копейки не возьму! Ты здесь ни при чём!

– У моего сына появился вооружённый «брат» с ножками Буша вместо мышц! И ты считаешь, что мне может быть всё равно?

Это начинает действовать на нервы!

– У меня есть план.

– Я правильно понимаю, что он заключался в том, чтобы просто уехать из страны?

– План изменился!

Значит, найду способ! Заработаю, выплачу со временем долг, и мне снова откроют въезд в Америку. Наверное.

– Тебе есть хоть, где жить? – продолжал будить меня к реальности отец, присматриваясь пренебрежительно к тому, во что я одет. – Или ты бомжевать собрался?

Работа официантом куда ещё не шло. Ему лучше не догадываться, как я перебивался в Лос-Анджелесе…

– Слышишь? Да возьми ты уже! – он успел достать из кармана до боли знакомую связку ключей, и протягивал, отвергая возражения. – Бери! Там ещё за три месяца оплачены коммунальные услуги. Мы выехали с Настей пораньше, теперь живём в Москва-Сити…

Я, по ощущениям, побледнел, и отпустил ребро столешницы, которое, оказывается, сжимал. Принял ключи. Он уже догадался, что я вернулся сюда жить надолго? Три проплаченных месяца – cool, но как потом я смогу содержать эту махину самостоятельно с учётом уплаты взносов по штрафу?

Отец продолжил в кон моей ужасной догадке холодным тоном:

– Хочешь – продай, если покроет долг.

Моя ладонь, сжимающая связку, превратилась в кулак.

– Я не верю, что ты это сказал! Это фамильный дом, что значит «продай»?!

Настя вдруг подала признаки жизни и громко откашлялась.

– Это значит, что у тебя есть план «Б». Надеюсь, коснись чего, ты выберешь мою жизнь, а не жилплощадь!

– Да пап! Перестань! Всё под контролем! Дом продавать не придётся.

– Хорошо. Значит, живи в нём, – отмахнулся он, лишь бы я принял его помощь. К нам уже выдвинулся администратор. Я слишком долго принимал заказ, но перебивать папу не решился. Он снова завёлся, пытаясь приструнить своё удивление на вытянувшемся лице. Будто вспомнил о чём-то в последний момент, глядя на подмигивающую невесту: – Сын, я верю, что ты со всем разберёшься. Только…

Его рот остался приоткрытым.

– Что такое? – насторожился я, убирая в фартук ключи.

– Да ну… нет, ничего. Нужно прийти в себя после случившегося. Повтори-ка, что ты там рекомендовал. И замени вино на водку!

3. Наследие

POV Эмиль

Отправившись после смены по адресу, знакомому с детства до ломоты в сердце, я узнал один крохотный нюанс. Под «только…», вырвавшемся у отца, скрывалась, мать твою, катастрофа!

Половина девятого вечера. Смеркалось. Я остолбенел у ступеней перед верандой бабушкиного дома – заслуженной артистки РСФСР – Панкратовой Раисы Альбертовны. Она жила в этих стенах последние тридцать два года, с тех пор как закончила карьеру. Прививала мне любовь к музыке, тренировала слух и интонирование за фортепьяно, которое ей подарил тайный воздыхатель. Здесь прошло моё детство. Становление как музыканта.

Только гитара за моей спиной и осталась. Я выронил сумку и пакет с пивом на асфальт, потому что двумя руками заткнул рот.

Два разных входа разнесены по левую и правую сторону. Одна из них – нетронутый жильцами мрак, заключённый в светлый фасад здания. Так и должно быть. Но слева, как мираж в моих расширившихся глазах, кто-то возился. Ужасного вида чубака неожиданно вжалась передними лапами в стекло и оскалилась. Я дёрнулся с неожиданности. Пришёл вне себя… На веранде горящие фонари, скамья с навесом от дождя из IKEA, какие-то вшивые цветы торчат из фигурной клумбы. Здесь типа кто-то живёт и строит свои новые семейные порядки! В нашем доме кто-то поселился! Не отец с очередной Настей, не кто-либо из покинувших нас немногочисленных родственников! Может быть, передо мной развернулась картина «Возвращение блудной матери»?

Чтобы я не сомневался в увиденном, женская фигура прогуливалась по второму этажу при включенном свете… Слишком молодая. Пританцовывала в трусах. Волосы светлые, стриженные под каре.

Не могу поверить! Это больше не тот бабушкин дом. Это… это архитектурный котопёс в элитном районе Москвы! Trash! И отец ещё спрашивал у меня, что я натворил? Серьёзно?!

Рваный тревожный выдох вырвался из самых недр лёгких. Я громко сдул со лба прядь и, не собираясь больше оставаться в неведении, решил ворваться в свой по праву и роду доставшийся дом. Не только в отведённую мне половину!

– Юноша, вы обронили, – раздалось за спиной.

Я застопорился. От потребности учинить разборки клокотало в груди, но голос показался знакомым, и поэтому пришлось отсрочить взлом.

Меня окликнул старичок в клетчатых штанах и, на удивление, современной худи. На поводке он держал овчарку, следящую за разворошённым пакетом. Дед культурно подошёл поближе и протянул мне укатившуюся банку пива.

– Дядя Егор!

Это был друг бабушки. Мы вместе проводили время на каникулах, пока мои родители строили своё личное счастье по отдельности друг от друга. Классный мужик, живёт в трёх домах отсюда. В детстве играл со мной в дартс и дурака на мелочь. А когда я уезжал учиться в Америку, единственный отговаривал: «сдались тебе эти янки».

Надо было его послушать!

– Не узнаёшь меня? А так?

Он растерянно прищурился из-под козырька кепки и в итоге стянул её с окончательно поседевшей головы. Я достал из-за спины зачехлённую гитару, и сделал вид, что играю соло The Scorpions.

Не один концерт устраивал им с бабушкой, прыгая на матрасе и тряся волосами так, что чуть не отрывалась башка.

– Вернулся! Эмиль! – воскликнул он.

– Я!

Мы крепко пожали руки, и я настойчиво впихнул поднятую банку пива в карман его худи. Наверное, внуки подарили шмот. Неужели общаются? Со мной у него отношения даже сейчас теплее:

– Возмужал-то как!

– На рок-звезду похож?

– Так ты она и есть, – улыбнулся дядя Егор, дотянувшись до моей щеки и потрепав её. – С детства!

– Ошибаешься. Ничего у меня с «янки» не вышло. Индустрия меня прожевала и выплюнула.

– Долго она тебя пережёвывала. Сразу надо было на родине начинать!

Да куда уж мне теперь… Но я расстраивать его не стал. Поджал губы и нагнулся к псу, чтобы погладить по голове. Тот позволил.

– Сам как?

– Потихоньку. В департамент культуры больше не вхожу. Дорогу молодым. Пьесу пишу в своё удовольствие, а когда закончу не знаю. Геморрой болит. Чтобы отвлекаться, завёл Марусю.

– Колонку?

– И её тоже. Когда зову, и собака, и техника откликается. Так и живём, – рассмеялся дядя Егор до ямочек на щеках.

Одиноко ему здесь без моей бабули. Она бы ему мозги вправила, заставила бы вгрызться в место в департаменте.

– Пиво пить со мной будешь? – выдал я, намереваясь поднять пакет и вещи.

– О, нет. Не сегодня. Тебе, наверное, обжиться нужно, осмотреть… дом, – осторожно прибавил дядя Егор, глядя на мою единственную сумку и оттяпанную половину здания, в которой горел свет теперь и на первом этаже.

Мне удалось немного взять себя в руки благодаря приятной встрече. Агрессия притупилась, но вот я снова натолкнулся взглядом на наше «распиленное» фамильное гнездо и, по ощущениям, побагровел. Вопрос всё ещё оставался открытым!

– Дядь Егор, а вы не в курсах, что произошло с домом? Не хочу звонить отцу, боюсь спустить на него собак.

Маруся посмотрела на меня по-доброму и медленно моргнула.

– Правильно, не звони. Он с Миланой когда разводился, отдал ей полдома по брачному контракту.

Рехнуться можно! Милана – это какая из его семерых? Чем заслужила такой кэшбек?!

Я снял с плеча гитару и аккуратно уложил на сумку, валяющуюся в ногах. Сжал кулаки в очередном неудержимом приступе негодования, отошёл в сторону.

Отцу меня спрашивать, конечно же, было бесполезно. Я бы не согласился! Почитание традиций, тёплые воспоминания – это ведь занудство? Другое дело, каждые полгода щедро делить имущество, к которому эти посторонние женщины никакого отношения не имели.

Вид на аллею, ведущую в сквер, плохо отвлекал. Хотелось разбежаться до самого водоёма, спрыгнуть и уйти камнем на дно.

Но дядя Егор ещё не договорил. Положил ладонь мне на плечо, а его Маруся уткнулась мокрым носом в мою правую руку.

– Миланка соседствовать с Данилом не захотела, бывшие всё-таки. Продала свою долю. Год назад ремонт затеяли, а месяца три как въехала молодёжь. Девушка такая хорошая, Катя. Спортом занимается, всё время на тренировки ходит с сумкой. Вечером с собакой гуляет. У неё китайская хохлатая, кстати. Мы иногда в сквере видимся. Но непростая она… В принципе, как и все в этом районе. За ней папарацци похаживают.

Да пошла она! Как мне обратно вернуть половину? Мало того, что выплачивать сто пятьдесят тысяч баксов, так ещё и разгребать за бурную личную жизнь отца?

Мы предали твоё наследие, бабушка. Прости! В музыкальных топах кальянный рэп, всё, что я написал за рубежом, присвоено чужим людям, а твой сын раздаривает фамильный дом по кусочкам…

– Эмиль, ты думаешь о чём-то. Как в детстве прямо. На лбу у тебя написано, что пакость задумал.

– Ничего такого, дядь Егор. Просто собираюсь познакомиться с соседями!

4. В нашем доме поселился замечательный сосед

POV Катя. После непрошенного полива клумбы

Вообще-то сегодня во второй половине дня обещали дождь! Дорогие синоптики, где он? Когда он смоет этого сумасшедшего с моей веранды?!

Пока мы с Фобосом спешили сделать свои грязные делишки, запирались дома на все засовы, незнакомец откуда-то достал гитару. Она визжала и дребезжала в его руках, как моя вилка скрипела по тарелке с остатками яичницы. Седрик вылез из коробки в гардеробной и принялся шипеть. С каждой минутой эта симфония становилась всё менее выносимой. Я пыталась отвлекаться на домашние дела, бездумно перекладывала вещи с полок на полки, протирая рукавом несуществующую пыль и поджидая спасение в лице Артёма.

Полуголый незнакомец расслаблялся прямо у нас под окном. Было сложно, но я проползла по гостиной и подкралась к нему «со спины» изнутри дома. Высунулась из-за узкого подоконника, чтобы рассмотреть. Мужская волосатая нога, закинутая на колено, в сланце и задравшейся штанине болталась в такт страшным звукам. На плитке стояла жестяная банка из-под пива, а на ней балансировала дымящаяся сигарета. Мерзкий табачный запах проникал на первый этаж. Мимоходом в мой обзор попала правая татуированная ручища, нещадно дёргающая струны. Напротив сумасшедшего стояла колонка. Она была направлена на это самое окно, которое дребезжало из последних сил. Мои перепонки молили о пощаде. Тело вибрировало вместе со стенами. Сумасшедший кивал от наслаждения, и его тёмно-русые рассыпчатые волосы колыхались, норовя соприкоснуться с внешним подоконником. Так проходил мой второй час пробуждения в отпуске.

Так проходил мой третий час пробуждения в отпуске! Не передать ни словами, ни танцем, как я выживала в конкуренции на проекте, в нещадном рабочем режиме, мечтая о бытовухе!.. Мне этот мир стал абсолютно понятен, и я искала здесь только покой… Может, ещё реально его обрести?

Мелькали мысли вызвать полицию. Наверняка за целое утро бойкотирования меня, сумасшедший достал и всех проживающих на этой улице. Думает, притащился в элитный район, и его не тронут? Может вытворять всё, что ему захочется? Да. Десять на настенных часах давно имелось. В очередной раз устроив разведку на веранде через окно, я обнаружила: провод колонки тянется за открытую соседскую дверь. И это могло значить только одно…

Сумасшедший въехал в опустевшую половину дома. Обоссал мою клумбу и устроил концерт в лучших традициях знакомства с соседями! Ну надо же, так рьяно мечтать об административке! Я, хоть и терпеливый, но свидетель! За что мне такие муки?! Я уверена, его присутствие здесь – недоразумение, и вскоре ему надоест. Когда козлы долго не получают ответ на провокации, их берёт скука. Нужно просто ещё немного подождать!

Мимо дома ходили люди. Я следила за ними из-за тюля.

Хоть бы кто сделал замечание, вышел из себя! Но местные придерживались нейтралитета. Наверное, думали, что сумасшедший имеет какое-то отношение к выехавшему Панкратову. Прошлого соседа здесь уважали. Десять минут, и я увидела, как Егор Дмитриевич, выгуливающий Марусю, радостно салютует сумасшедшему.

Так кто из нас сошёл с ума? Он здесь уже знакомствами обзавёлся! Перетянул на свою сторону лучших! Я заткнула уши подушками и рухнула со сдавленным стоном на диван. Адский скрежет долетал сквозь наволочки и набивку.

У меня в жизни не было удачного опыта переговоров с такой борзотой! Пожалуйста, пусть Артём поскорее вернётся! Хотя бы позвонит! Мне нужно ему пожаловаться.

Последняя капля! Фобос запрыгнул на подоконник и принялся царапать стекло. Дарование неожиданно стихло. Я еле сдержалась от того, чтобы не потерять бдительность. Напряжённо привстала, открыла уши, прислушиваясь к повиснувшей в доме тишине, и вдруг стала свидетелем того, как мужская ладонь резко появляется за стеклом, пугая мою собаку.

Сумасшедший рассмеялся снаружи, а Фобос вскрикнул и пустил по ковру ручеёк.

– Малы-ы-ыш!

Тот, кто обижает животных, наречёт на себя мой праведный гнев!

Лужа подождёт! Я решительно встала с дивана, спустила писающегося пса с подоконника и без всякого оружия кинулась открывать все замки на двери.

С каждым проворотом ключа смелости быстро убавлялось, но тот уже явно услышал, что я собираюсь выйти. Поэтому:

– З-зачем вы испугали мою собаку?! – вырвалось у меня надрывно и отчаянно из-за приоткрытой створки, призванной меня защитить.

Я высунулась наружу, не переступая порог, и напоролась на заинтересованный смешливый взгляд карих глаз. Парень замер с грифом гитары в ладони, приподняв бровь. Он буквально превратился в живой манекен, демонстрирующий изящную родинку над губой. Я сглотнула.

Он мучал меня всё утро! У него нет совести! Лучше было не лезть на рожон!

– Извините, – пожал вдруг сумасшедший до неприличия красивыми оголёнными плечами. – Я больше не буду пугать вашу собаку. Я думал, это крыса.

Очень смешно! Да она воспитаннее тебя, придурок!.. И всё-таки он ответил таким вежливым тоном, что я засомневалась в наличии сарказма.

– Надеюсь. Так вы… скоро закончите играть? Мне бы тоже хотелось уделить время делам. В тишине.

– А! Да, конечно. Уже ухожу, – непринуждённо хмыкнул он.

Так легко? В чём подвох?!

Он сполз с нашей скамейки. Отложил инструмент, подтянул штаны, из-под которых выглянула резинка чёрных трусов, прикрывающих тазобедренные косточки, и лени-и-иво потянулся.

Я невольно скользнула взглядом по его смугловатому телу и насупилась:

– Вы здесь снимаете полдома, так?

– Ага, – бросил сумасшедший из-за спины, укладывая гитару в чехол.

Отступил левее и, будто нарочно, задел ногой вскрытую банку пива. Она оказалась наполовину полной, ещё и с пеплом. Пиво заструилось по мытым ступенькам.

– Ой!

Мой маленький рай, вычищенный накануне, быстро превращался в свинарник.

Я не знаю, в чём состоял его умысел, а может, он просто человек-катастрофа, но пускай быстрее убирается на свою половину и гадит там!

– Ничего страшного! Дождём смоет, – решила я не показывать своего расстройства. – Кстати! А вот и тучи! Давайте я вам помогу собраться, пока ничего не залило!

Я вышла из-за двери к миниатюрной, но мощной колонке, из-за которой ещё пару минут назад была готова лезть на стены. Взялась за её ручку. Дёрнула, мечтая поднять и случайно «отпустить». Но от неожиданности лишь выпучила глаза. Такой страшный хруст раздался в спине.

– Пожалуй, я сам, – издевательски хохотнул мой новый сосед и приблизился, поглядывая сверху. – Спасибо за помощь. Катя.

Специально выждал, когда я надорвусь над техникой, не предупредив, насколько она тяжёлая… Говнюк!

Это не помешало мне принюхаться к его подозрительно притягательному запаху тела. Естественный, словно даже съедобный. Мышцы на его руке очертились ярче, когда он уцепил с пола колонку, и ухмыльнулся. Откуда-то знает моё имя.

Подружился с другими соседями! Строит козни!

– А как вас зовут? – просипела я, разгибаясь.

– Эмиль, – ответил он что-то сладкое, нежащее мои уши, особенно после трёхчасового прослушивания хардкора.

Я не сразу осознала, что это и есть его имя.

– Эмиль… Вы здесь на выходные, так ведь? На пару недель, пока отпуск? – пришлось спросить уже соседу вслед.

– Хах! Не мечтайте… Я здесь навсегда.

5. Особый случай

POV Катя

«Я здесь навсегда, – громыхало в моей голове, – НАВСЕГДА»!

За окном резко стемнело, закрапало. Затем на город сорвался ливень. Артём в обед так и не позвонил… Иголочки дождя врезались в подоконник, разбивались о стекло. Запах табака улетучился вместе с соседом, и в дом хлынула спасительная свежесть. Первым делом я набрала тазик в ванной. Опустилась с тряпкой перед впитавшим лужу ковром. Пёс скулил поблизости, потому что чувствовал вину.

– Носи своё злодейское имя гордо, Фобос!

А стыдится пускай тот зоофоб за стенкой, что посмеялся над невинным животным!

Я отчистила с пола свежие неприятности и заодно разодрала кожу на коленках. Вслед Фобосу решил обделаться Седрик, очень долго закапывающий горшок наверху. Пришлось убирать и за ним.

Ничего трудного. Но я так устала за утро от всех этих продуктов жизнедеятельности – особенно в клумбе – что захотела постоять неопределённое время под душем, а потом рухнуть на прохладную кровать.

Замотавшись в полотенце, я, мокрая, вышла из ванной и направилась в спальню. Но так до неё и не дошла.

В арке, ведущей в мастерскую, стало видно сверкающее на свете окно. Из-за фасада соседнего дома виднелся сквер вдалеке, ещё дальше – отголоски дорожной развязки и новый жилой квартал. А над ним небо делилось на две части: там, где нависли кучные, медленно отступающие тучи, и стеной наступающая приглушённая синева. Пока я отмокала, дождь превратился в лёгкий июньский бриз. Вышло солнце.

Я застыла в проходе, в кои-то веки остановившись и изучив обстановку в собственном доме.

«Мастерская» – громко сказано. Но как иначе назвать эту комнату, мы не придумали. Здесь вписался диван на случай, если останутся гости. Узкий стеллаж с книгами, лампы, треноги для моего блога. Пол устилал ковролин с мягким ворсом. Из мебели вдобавок только стол, где Артём хранил сценарии. На стену он повесил зеркало. Мы оба им пользовались, когда репетировали дома. А в углу располагалось нечто удивительное и нам двоим никогда не принадлежавшее. Я наотрез отказалась его выбрасывать, даже с учётом того, что в мастерской не удастся поставить кондиционер… Чёрное лакированное фортепьяно с клавишами цвета жемчужин.

Уже слишком давно я собиралась заснять видео в кадре с ним. У меня завалялись в гардеробной широкие чёрные штаны и роза, которая крепилась заколкой к распущенным волосам… Внезапно появившийся по соседству Эмиль, конечно, испортил мне планы, да и настроение. Но обновившись в душе, я почувствовала, что несмотря на неэстетичное начало отпуска, я всё ещё могу позволить себе эту съёмку прямо сейчас.

Не ради контента и напоминания о себе, не для подогрева интереса к проекту, а, наконец-то, в своё удовольствие. У меня об этом попросила душа.

Дольше всего у меня заняли не сборы и глажка наряда. Странно, но я никак не могла расслабиться перед камерой, когда как всего лишь неделю назад взяла первое место в длительном проекте. Каждую неделю приходилось выходить на широкую публику, там не до стеснений. А потом я без устали давала интервью и даже заскочила на судейство на местные батлы… Так в чём дело?

Ногу на бедро. Полукруг корпусом. Я выгнулась и облокотилась о холодную боковину фортепиано. В груди распалился страх. А что дальше? Куда ведёт меня моё тело?.. Не имею понятия! Но это же так просто – отключить голову, позволить себе не казаться, а быть в танце.

Я вскочила со стула и бросилась в очередной раз выключать запись видео. Удалила его сразу, даже если там запечатлелся удачный кусок. Не хочу видеть себя со стороны в таком состоянии! Попробую ещё раз…

– А вот и моя шоколадка, – игриво донеслось в проёме.

Я испытала одновременно и дикое расстройство от того, что не успела расправиться с крохотным кусочком импровизации в одиночестве, и непомерную радость от интонации Артёма. Обернулась к нему и увидела, что он, в полурасстёгнутой рубашке, держит в одной руке два бокала, а во второй – вино для «особого случая» с воткнутым в пробку штопором.

У нас хранилась под барной стойкой бутылочка красного крымского Пино.

– Ты сногсшибательна! Почему на страничке «КитКат» до сих пор ни одного обновления?

Мне всегда казалось забавным, что Артём дразнит меня «шоколадкой». Но сейчас от одного упоминания моего сценического псевдонима стиснулись зубы.

– Кать?

Я окончательно сдалась на этот день. Выдохнула и расправила руки, чтобы заключить его в объятия:

– Ты ушёл без предупреждения и не позвонил в обед! – наигранно обидчиво подытожила я. – Из-за этого у меня нет вдохновения!

– Милая! Сейчас я тебе его верну.

Мы обняли друг друга с жаром, едва ли не до хруста костей и быстро перешли к глубокому поцелую языками, от которого было невозможно устоять на ногах. Нас мягко встретил ковёр, погружая спину и ступни в ворс. Мягкая щетина Артёма, нависнувшего надо мной, покалывала кожу.

Я и думать забывала о проблемах, когда он вдруг заканчивал с работой и внезапно налетал на меня с ласками. Артём – моя отдушина. Только сегодня во вкусе его шаловливого рта я ощутила посторонние горькие нотки.

– Ты что, курил? – заподозрила я, слегка отстранившись.

Терпеть не могу эти никотиновые жжёные опилки с бумагой! Иначе запах не назвать! А особенно отвратительно, когда их употребляли полуголые гитаристы!

– Извини, это ради роли, – сознался Артём и заговорщически улыбнулся. – Я сегодня…

– …прошёл пробы?

В его голубых выразительных глазах замаячил огонёк.

– Ага. – Он облизал мои губы. – На главную роль.

Из меня буквально вырвался неподдельно искренний визг! Артём уселся сверху, поморщился.

– Поздравляю! Боже!.. Это потрясающая новость!

Он долго шёл к своей цели! Отснялся в уйме рекламных роликов, соглашался на роли в сериалах, которые мы считали комедийными, а их сценаристы и режиссёры – жуткой мистикой для ТВ3. Артём брался за любую пыльную для актёра работу и на фоне его естественной игры было видно, насколько фальшивы его коллеги. Я верила, что Артёма заметят, просто нужно уметь ждать!

– Расскажи мне всё, пожалуйста! О чём фильм? Когда начало съёмок? Можно я буду присутствовать на репетициях?

Мне кажется, я об этом мечтала! Иметь чуточку свободного времени, чтобы попасть к Артёму на съёмочную площадку и поглазеть на то, как он работает!

– Расскажу. Держи бокал.

Медленно, но с нажимом Артём вытащил пробку из бутылки при помощи вкрученного штопора. Я хотела было вскрикнуть, что сейчас на ковёр упадёт капля, но он шустро слизал её со стеклянного горлышка, счастливо улыбнулся и наполнил наши бокалы.

Вдруг где-то на соседней половине дома зарычала электрогитара. Завибрировали стены. Я едва не расплескала красное вино, дошедшее до края стенок, и шумно выдохнула, чтобы выпустить вновь заполонившее мои лёгкие негодование.

– У нас что, появились соседи? – хохотнул Артём.

– Неприятный тип. Просила его сегодня больше не играть на гитаре. Мог бы хотя бы сделать потише… Надеюсь, что ты с ним поговоришь.

– Обязательно.

Я привстала с локтей, и мы чокнулись. В мастерской, впустившей через окно, вечернее солнце, раздался праздничный звон.

Но слышно его было плохо.

Во рту ощутилась виноградная, практически конфетная сладость. Затем кислинка и на корень языка попала терпкая, но приятная капля горечи. Я отпила один глоток, растирая языком нёбо.

Артём осушил бокал залпом, мгновенно опьянев. Возможно, так воздействовала на него грядущая слава:

– Нехило, но очень кстати! Возможно, мне понадобятся уроки нашего нового соседа… Потому что я пробовался на роль рокера в романтическую мелодраму.

Вот это новости… Я приложила усилия, чтобы задержать на лице улыбку. Но по телу прошёлся неприятный холодок и забрался в сжавшееся сердце.

– Значит, будешь целоваться на съёмочной площадке с какой-то… сучкой? – догадалась я.

– Брось, шоколадка! Зачем ты так о себе?

Артём обмакнул губы и приблизился ко мне, растерявшейся, вплотную:

– Это ещё одна крутая новость. Сюрприз… Ты тоже будешь играть главную роль! Ты рада?

6. Ниндзя

POV Эмиль. Уйдя с веранды

Американский суд с подачки Микаэля постановил, что наказания в виде денежного штрафа недостаточно. У меня отняли собственное имя – больше я не имею права выпускать под ним песни… Эмиль Панкратов, внук заслуженной артистки РСФСР, и без именного родового наследия! I’m fucking ghost! Я думал, этот вопрос разрешить будет легче, чем уклониться от штрафа. Но как раз-таки нет. Я у U.S. Copyright Office на жирном карандашике. И ни языковые барьеры, ни русское гражданство не дадут мне фору на мировых музыкальных сервисах. Все старые работы «с корнями» повырубали, а спорные присудили Микаэлю. Отчислений ровно ноль! Вся моя карьера, выстраиваемая восемь лет, начиная с муз. колледжа, бесячему коту бесячей соседки под яйца!

Белобрысый уродец нализывал их, сидя на МОЁМ балконе. Стремительно мок под дождём, морщился, тщетно рассчитывая, что я его впущу.

Нет, мне некогда. Я не понимал: это жёсткое пивное похмелье так действовало на меня или нежелание смириться с увиденным. Хотя, ожидаемо.

Проходы во вторую половину дома на первом и втором этажах заложили кирпичом. Причём, судя по косметическому ремонту, уже достаточно давно. На месте кладовки, где я мелкий частенько находил припрятанные кошерные игрушки, устроили туалет и душ. Гостиная наверху превратилась в спальню. Видимо, здесь отец развлекался с новой Настей. Фу.

Внизу сохранился кухонный гарнитур из Венгрии и сверху – выход на балкон. В остальном дом не узнать. А где же ещё три комнаты на втором этаже? Я здесь играл в прятки с дядей Егором, носился. Где стеллаж с нотами? А бабушкина «галерея фотографий» с концертов? И самое главное…

…стало тесно дышать…

Папа заехал ко мне буквально на минуту и передал ноутбук для работы. Негоже мне светиться среди прислуги. Спрашивать, куда подевалось бабушкино фортепиано, я не стал. Побоялся узнать, что его выбросили. Может, какому-то московскому эстету сейчас везёт мягко опускать клавиши сквозь шипение дождя? Хотелось, чтобы я не напрасно лишился лучшего куска ностальгии!

Когда я вернулся в дом, чуть промокший и с кейсом, котяра всё ещё жался под карнизом, покрывающим выход на балкон. Я сжал челюсти, представив, как вышвыриваю эту шерстяную мочалку на дорогу. Но усмирить сожаление это не помогло.

Гигантский штраф сам себя не выплатит! Займусь лучше делом. Пиво кончилось, приближалась дата платежа. Чаевые и единовременная оплата одного дня в ресторане обеспечили меня лишь курицей гриль и пенным отчаянием.

Я слушал ливень и заводил аккаунт на Профи.ру. Ни себе – хоть людям писать аранжировки. Псевдоним взял PANK123. Частичка от Панкратовых… Всё, что я могу себе позволить. Ущербно. Но первый заказ прилетел быстрее, чем я взял в руки гитарный тюнер.

«Хай! Я хожу на экстрим вокал студию, и мне послезавтра предложили поучаствовать в записи вертикального видео. Демок и своей группы у меня нет. Реально можешь песню написать за вечер? Хотя бы куплет-припев.»

«Только мне с правами нужно. Договор на отчуждение составишь?»

– Да без б, чувак! Мне же не впервой расставаться с гениальными идеями, – закатил я с издёвкой глаза и принялся открывать на компе программу. – Я ваш раб на ближайшие десять лет.

Обидно до желчи в глотке!

Открылось чёрное, как мои мысли, меню. Дождь залупил по стёклам с усиленной настырностью. Я недовольно свёл брови к переносице, обратив на себя внимание в отражение на телефоне. Напялил наушники и подрасслабился только когда закончил с басовой партией.

Всего лишь минут двадцать потребовалось, чтобы извлечь из головы на миди-клавиатуру годный кусочек и зациклить его в дорожку. Под умеренный, призванный оттенить будущую мелодию бас, лёг Лэд Зэппелинский бит: хайхэт-бочка-хайхэт-хайхэт с малым барабаном. А теперь самое интересное…

Могло показаться, что я запамятовал, в ком заключается причина моего нынешнего хренового положения. Отнюдь!

Не так много вещей я привёз из Америки, но прихватить дисторшн было верным решением. Я подключил электруху и выставил режим «бензопилы» на случай если соседка успела расслабиться.

Там, на веранде, я, кажется, маловато размялся перед записью. Нужно ещё раз прошерстить все известные пентатоники. И энкодер выкрутить на максимум, погромче. Чтобы не мясо, а сразу фарш, на!

Подушечки пальцев принялись врезаться в струны. Я крутанулся на стуле, запутываясь в проводах и с каждой секундой улыбаясь всё шире, коварнее. В ушах резало, а по организму растеклось живительное удовлетворение. Раз уж у нас целых два подъезда, чур я вызываюсь быть старшим по дому! Мне решать, во сколько назначен отход ко сну! До тех пор, пока эта выскочка не съедет отсюда вместе со своим зверинцем!

А судя по тому, как у неё задрожали коленки от одной лишь попытки заставить меня убраться, терпеть осталось совсем недолго. Она хилая. Имею в виду морально. Внешне, правда, атлетичная – могла бы вдарить, но думаю, что за этим последует обморок вследствие пацифизма головного мозга. «Моя собака, моя собака…»! По размерам как кожаный чехол для шестого айфона.

Мысленно насмехаясь над соседкой, я переподключил гитару к пульту и не заметил, как записал черновой вариант. Даже подумал, что можно не заморачиваться, так и оставить. Но в наушниках присутствовали посторонние шумы… И это не прекратившийся дождь.

Я спустился на кухню. Наскрёб из морозилки льда, налил себе воду с лимоном – кстати, ею хорошо похмеляться. В ящике отыскал завалявшуюся трубочку для коктейля. А затем с неподдельным на лице сиянием, какого добиться можно только от счастья, вышел на балкон второго этажа.

Из-за фасада соседнего дома виднелся сквер вдалеке, ещё дальше – отголоски дорожной развязки и новый жилой квартал. А над ним небо делилось на две части: там, где нависли кучные, медленно отступающие тучи, и стеной наступающая приглушённая синева. Пока я сочинял музыку, дождь превратился в лёгкий июньский бриз. Вышло солнце.

Дверь на балконе соседки была открыта в положении проветривания, и из-за неё доносилась ругань. Я ухмыльнулся и затянулся через трубочку освежающим напитком.

– …единственный, блин, раз! Единственный! Я же говорила, что устала! Мне нужен этот отпуск!

– Я понимаю! Но что я сделаю, если они поставили меня перед фактом?

– И ты решил поставить перед фактом меня? Почему ты даже не спросил?!

– Но я думал, ты поддержишь меня без вопросов!

– Артё-ё-ём! – рьяно вылетело на улицу. Я с кайфом облокотился на перила, мечтая видеть сквозь задёрнутые шторы на их окне. – Я была счастлива узнать, что тебя утвердили! Но какого фига ты это делаешь за счёт меня? Какое отношение я имею к…

Их крысо-пёс надрывно залаял, не давав дослушать. Я недовольно вздохнул и перегрыз трубочку. Оказалось, что высосал весь стакан. Собрался закурить в охотку, морщась от неразборчивых криков вперемешку с лаем. Но вдруг обнаружил, как белый кошара спрыгнул с карниза. Он в мгновение ока стартанул в мою комнату через открытую дверь.

– Стой, засранец!

7. Ночное рандеву

POV Катя. Той же ночью

Зябко. Далеко-далеко раздавался шум дороги, настолько, что громче стрекотали сверчки. По ногам струилась прохлада. В жёлтом свете фонаря кружились мошки. Я завернулась в шёлковый халат, упорно перетягивая его потуже при виде мужской фигуры, трясущей передо мной парой обуви.

– Что это? – зашептала я спросонья и потёрла глаза.

Взлохмаченный Эмиль резко схватился за мою дверь и открыл шире, чуть не заваливаясь в гостиную. Взгляд упал на выдающиеся мышцы его рук, а ноздри пробило знакомым прошибающим ароматом.

– Твой кошак обоссал мои найки!

– Уф!.. Действительно! Ну и вонь! П… п-пробуждает!.. С-сочувствую, – помахала я перед носом ладонью. – Ну… здесь нужна химчистка!

– Он их пометил! – доходчиво-угрожающим тоном пояснил Эмиль.

Я глубоко вздохнула внутрь дома и окончательно очухалась ото сна, проговорив на выдохе:

– А новые взять не вариант?

– Это фирменные, из США! Здесь не продают такие модели!

Он упёрся в дверь локтём и освободившейся рукой заткнул свой надменный нос.

С каждой встречей Эмиль становился всё менее одетым. Теперь он предстал передо мной в фонарном освещении и одних трусах с неразборчиво мелким рисунком. Я приложила руку к горячему, вероятно, после сна лбу, и бездумно ляпнула:

– Ну не правда. На Садоводе есть всё.

– Ты нормальная?

– Возможно не в данную минуту. – А давно ли мы перешли «на ты»? Хм. – Неужели мы не можем разобраться с твоими кроссовками с утра?

– Я не усну сейчас! И ты тоже! – убедительно прибавил Эмиль последнюю фразу.

Его испытующе-чёрные в ночи глаза уставились на меня, как две жаждущие жертв бездны.

Ну и ну. Просто нет слов, какой, бывает, вредный характер лелеют у себя мужчины. Остаётся только радоваться, что такой, как он – не муж и не родственник мне, и даже не сожитель. Чтобы быть уверенным в том, что он осядет в этом доме, мало стоять звездой в моём проходе!

Я вздохнула, уже представляя, как буду наказывать Седрика за очередную неприятную встречу:

– Сколько стоят твои кроссовки?

– Триста тысяч!

С моих губ едва не сорвался мат.

– Дорогой получился лоток…

Я прикрыла глаза ладонью и помялась в дверях под тяжестью сомнений. Запах наш, отрицать нечего. Прежде Седрик так поступал только под депрессией из-за переезда, облюбовал гардеробную. Сейчас, видимо, решил отомстить за клумбу.

Я понимаю, сосед начал первый! Но уже вторые сутки идут под эгидой мочи! Когда же они все уже проссутся и отстанут от меня?

– Ну… жди тогда здесь, – разродилась я на ответ. – Сейчас схожу за телефоном, чтобы сделать перевод.

Глаза Эмиля округлились. Я не поняла: от радости, словно американские центы, или от непонятного мне разочарования. Разве он пришёл не за компенсацией?

Сосед отправил испорченную пару найков в мусорное ведро на веранде одним точным броском – я даже проверила, придержала расползающуюся ткань халата, перегнувшись за порог, – и, к сожалению, процедил:

– Ок.

Ещё не подозревая, как объясню Артёму отсутствие на счету нехилой суммы, я развернулась и неуверенно направилась по гостиной к лестнице. Он точно склонит меня к участию в съемках, потому что ещё вчера вечером давил на бешеный гонорар. «Мы заработаем столько, что выкупим вторую половину дома, и тебе не придётся терпеть сумасшедших соседей»!

Как никогда соблазнительно. Но всех денег не заработаешь! Я не помню, когда последний раз останавливалась. Три года по ощущениям пролетели как три месяца. Все вокруг меня опаздывают отхватить как можно больше, не упустить свой шанс. И я вместе с ними в изматывающей гонке, до невозможности уставшая от этого темпа. Стресс уже не чувствуется в теле, потому что стал его частью! А тем временем я хочу всего лишь жалкий месяц гулять с собакой, наслаждаться ремонтом, который даже не видела толком, и нюхать цветы! Нет… Пожалуй, обойдусь без их нюханья… Я что, многого прошу? Пауза! Нет сил начинать новые проекты!

Ноги заныли от того, как приземлялись на каменные ступеньки, и я поняла, что завелась с полтычка последней нашей темой разговора. Артём обиделся и отвернулся, быстро засопев, а я задремала не сразу. Ещё долго подбирала неоспоримые слова для отказа. Не помнила, как заснула.

«Спасибо» соседу за то, что разбудил!

Я прошла мимо мастерской и застопорилась на пороге спальни. У меня снова расползся халатик, впуская к телу приятную прохладу. Взбудораженная неприятностями голова тоже заработала лучше.

Секундочку. А что если Эмиль меня надувает? Стоило хотя бы проверить ценник в интернет-магазине. Какая там модель кроссовок у него была? Где сертификат на обувь, ценной как подержанное авто? Похоже на мошенничество: напасть с требованиями на человека посреди ночи! Мало ли, на что я соглашусь спросонья?

Я резко развернулась, собираясь для начала подтвердить подлинность его драгоценного средства передвижения, как буквально напоролась взглядом на обнажённые мужские плечи в паре сантиметров от себя.

Тёплый, снедающий сознание запах тела напротив, ослабил мои колени. Невыспавшийся мозг быстро сгенерировал кадры о том, как я угождаю в объятия парня, знакомого мне всего сутки… Но ответственность за тягучие мысли настигла меня быстрее, чем я увидела продолжение:

– Зачем ты вошёл?! Я же тебя не приглашала!

Эмиль заглянул в нашу с Артёмом спальню, словно в свою собственную. Мой любимый человек спал на половине, ближней к выходу. Почесал бородку и глубже зарылся в уютное белое одеяло.

Мрачные глаза соседа злобно заблестели, а скулы заострились от того, как он сжал зубы. Я не понимала, как такую реакцию можно объяснить, и ещё раз умоляюще зашептала:

– Спустись, пожалуйста, вниз! Телефон сейчас принесу.

Голый сосед пришёл ночью в гости – такой приметы к счастливому браку точно не существует! Надеюсь, Артём, в случае чего, войдёт в моё положение. Потому что я, похоже, не в состоянии выгнать обнаглевшего Эмиля!

Он осмотрелся кругом, деловито уложив руки на таз. На прямых мышцах его живота, скрывающихся за прилегающим бельём, соблазнительно лежала тень.

– Да клал я на твои деньги! Думаешь сам себе позволить не могу новые кроссы? – пренебрежительно оскалился он, приподняв вместе с капризной губой родинку. Слишком громко! – Я просто хотел посмотреть на ремонт!

Я растерялась, и Эмиль добавил:

– Дорого, наверное, обошёлся? В той половине всё иначе, от первого владельца.

– Ну… да, – оставалось лишь согласиться.

И тогда сопение Артёма подозрительно стихло…

8. Схватка

POV Эмиль

Соседка явно нервничала, без конца натягивала короткий халат. Бёдра у неё smacks. Но неужели есть, что прятать в районе декольте? Будь я на её жалком месте – вдарил бы мне между ног. А она боялась туда даже смотреть. Её округлившиеся глаза в ночи, нарушаемой фонарным и лунным светом, походили на полупрозрачные. Я не заметил днём, какого они цвета. Наверное, серые или около того. С блондинистым каре она выглядела словно призрак твоей бесячей бывшей.

– Ты, на хрен, кто такой? – произнёс отчётливо её проснувшийся хахаль.

И в труханах вскочил с кровати. С той самой, венгерской, которую мне выделила бабушка в этой самой комнате. Моей. Комнате. В сказке о трёх медведях я точно не на стороне паршивой девчонки, безнаказанно присвоившей себе чужое!

Соседка слилась с белым шкафом, на фоне которого безжизненно остолбенела в дверях. Я ткнул в неё пальцем:

– Я её любовник!

У этих двоих опустились челюсти.

– А-артём, я вижу его в-второй раз в жизни! – залепетала она, обернувшись. – Это тот сумасшедший! Он бредит!

Разъярённый хахаль принялся наступать. Отодвинул Катю с прохода в спальню, а сам пошёл на меня с кулаками. Медленно сдавая назад, мне оставалось лишь подлить масла на его полыхающую задницу:

– Я пришёл сказать, что это моя кровать! Катись отсюда, чухан!

У него налились кровью белки. Позади бородатого оленя донеслось дрожащим голосом:

– Да что ты врёшь?! Артём, я клянусь! Между нами ничего нет! Он стучал в дверь, чтобы требовать денег! Триста тысяч!

– Ты шантажируешь её за секс? – лихо додумал хахаль.

– Нет! – отчаянно завизжала соседка.

– Да, – подтвердил я.

Под душераздирающий визг Кати мы покатились по полу.

То ли перила лестницы, то ли объятия с озверевшим Артёмом оберегали меня от падения на каменные ступени с высоты этажа. Я зажал руки этого придурочного ревнивца, чтобы он не смог ими махать, и пытался затормозить о паркет голой спиной. Но подо мной собиралась в складки колючая к коже дорожка. Мы стремительно «ехали» в ванную. Соседка выскочила к нам и продолжила визжать, как полицейская сирена. Покруче электрогитары… Значит, предчувствовала, что сейчас её отважный полудохлый лев огребёт по морде. Именно ради этого я его и спровоцировал, потому что прошло больше суток с моего заселения, а никто так и не ответил по заслугам за располовиненный фамильный дом!

– Я разорву тебе глотку! – взревел Артём, когда я напоролся на порог и ослабил хватку.

Его кулак полетел к моей щеке. Отчасти я увернулся, отчасти схлопотал, но умудрился дотянуться до его солнечного сплетения. Артём закашлялся, а мне хоть бы хны. Боль ушла далеко за пределы овладевшего мною азарта.

– Хватит! – взмолилась девчонка.

Да куда? Мы только начали!

Я выбрался из-под дохлящей тушки Артёма. Помог подняться ему, но лишь для того, чтобы впечатать его в стену. Снова визги. В ванной зажёгся свет, а в раковине прищурился нахохлившийся кошак.

– Катя – моя! – прозвенело у меня в башке вместе с сотрясающимися мозгами. – Не смей больше приближаться к ней!

Не стоило отвлекаться на хвостатого ирода. Ничего не соображая от внезапно прилетевшего удара, я начал махать кулаками наотмашь. Стена, хрустнувший выключатель… А вот теперь, кажись, попал по адресу. Артём сдавленно хватанул воздух.

– Флаг тебе в руки, – оскалился я. – Сдалась мне твоя Катя!

– Зачем ты припёрся? – просипел он, пытаясь меня нагнуть.

Пол со ступенями поменялись местами.

– Чтобы напомнить, что кота нужно вовремя кастрировать!

Одним незамысловатым ударом я отправил Артёма досыпать. Он рухнул в мои объятия, а я бережно уложил его на коврик возле ванной и выключил за собой свет при помощи треснувшего выключателя. Кот шмыгнул к лестнице и скрылся. Точно подумал, что станет следующим. А судя по тому, как соседка забыла, наконец, про свой распахнувшийся халат и прикрыла рот двумя ладонями, она осознала, что мы с ней остались на этаже вдвоём.

Я утёр лицо. Проверил, на месте ли трусы – да, – зачесал пятернёй волосы и кивнул на её сожителя:

– Не находишь, что от твоего карликового пса пользы было бы больше?

Девушке я бы не стал причинять физического вреда. Думаю, соседке это было ясно, но кидаться к своему суженному и проверять его состояние она не стала.

– Ты ненормальный, – тут же отозвалась Катя и осуждающе помотала головой. – Это элитный культурный район. Ты понимаешь, что тебе не жить в этом доме?!

Я ухмыльнулся и двинулся в её сторону:

– Это мы посмотрим, кому здесь не жить.

– Стоп!.. Стоп, я сказала! Ещё шаг, и я вызову полицию! – смешно угрожала она.

– Вызывай. Что они мне сделают?

– Шутишь?! Ты вломился к нам в дом и избил моего парня!

– Ты сама мне открыла! И я всего лишь защищался.

У неё была небольшая грудь, но она так завораживающе вздымалась. По ложбинке бродила тень. Скользкий халат едва держался на её дрожащих плечах. Я подошёл вплотную, недоумевая, что забыл так близко перед соседкой, и замер, наблюдая сверху.

Широкие брови, редкая чёлка, уложенная к вискам, её сильно молодили. Пронзительный упрекающий взгляд не вязался со славным личиком. Ну вообще никак. А она не собирается вспоминать, что её кошак первый устроил конфликт ни свет ни заря? Я всего лишь пришёл поквитаться!

Меня чуть узлом не скрутило от бешеной тяги склониться к её безупречным строгим губам. Там, за моей спиной, вообще-то лежал её хахаль, но они приоткрылись навстречу, выпустили один тёплый вздох. А значит… соседка тоже этого хотела!

Ого. Лучше мне воздействовать на неё из-за стены.

– Скажи честно, что тебе от нас нужно? – осмелела Катя и отодвинулась.

Я не простак, чтобы признаваться в открытую. Это действительно чревато заявлением в полицию.

– Мира! Нам нужно дружить по-соседски. И не портить вещи друг друга. Хорошо?

Я слабо щёлкнул ей по носу, удовлетворяя так невинно свою потребность прикоснуться к ней, и направился на выход. Уже спускаясь вниз я увидел, как Катя провожала меня исполненным лютой ненависти взглядом. Благо, Артём начал издавать звуки пробуждения, а я, довольный взбучкой, ушёл достаточно далеко.

Что я мог сказать ей? Что приревновал её бородатого козла к своей детской кровати? Или что я не успокоюсь, пока они не съедут со второй половины бабушкиного дома? Вскоре это станет ясно и без слов.

До первой выплаты штрафа почти две недели. Пускай деньги не лежат без дела, а работают на будущее! Я знаю один верняковый способ потрепать соседские нервы!

Тебе хана, Катя. И всему твоему зоопарку.

Да начнётся настоящая схватка!

9. В твоей кровати

POV Катя

Артём проснулся ближе к девяти в отвратительном состоянии, а я – за мгновение до него. Он постанывал, когда шёл в ванную, и придерживал грудную клетку. На его лбу пристроилась синеватого оттенка шишка. Я бы предложила съездить в больницу, да только мы не разговаривали после вчерашнего. Как он вообще мог подумать, что я ему изменила?

Ароматный кофе, лишённый съестного завтрака и даже сахара, Артём сочетал с зубрёжкой. На барной стойке он разложил листы с текстом в пугающем количестве и шептал их содержание себе в кружку. Я присела напротив, тихо отхлёбывая вторую порцию, что сварила в кофемашине, и думала о том, что ни за что не соглашусь на подобные пытки. Я танцовщик, а не коробочка для экранных склок. Своих и дома хватает!

Уверена, что дурацкая прихоть режиссёра в виде моего присутствия быстро забудется, когда Артём продемонстрирует в полной мере, на что готов ради роли.

Накормленные Седрик и Фобос прогуливались по своим владениям. Кот в руки не давался. Артём всё также молча оделся в чёрные брюки, бледно-жёлтое поло и сделал хулиганистую укладку у зеркала на втором этаже. Я всюду подглядывала. Делала вид, что моя рутина совпадает с его маршрутом по дому. Уже на пороге, уходя, Артём задержался. Обернулся ко мне и подарил продолжительный расстроенный взгляд, смягчающийся с каждой секундой. Мы не умели ссориться долго. Затем он обезоруживающе улыбнулся, поморщившись от ушиба, и… первый меня поцеловал.

Лучший момент за всё утро!

– Никому не открывай, ладно?

Мы крепко обнялись, вдыхая родные запахи друг друга, и я согласно закивала.

– Удачи!

Всё не так уж и плохо, как казалось ночью. Я проводила Артёма, ещё какое-то время махая ему в окно, и отправилась наверх заказывать новый выключатель.

«Любовничек» не давал о себе знать целый день. Отсыпался, наверное. А я вот, к слову, чувствовала себя неплохо несмотря ни на что. Спокойно выгуляла Фобоса, даже мило поболтала в сквере с Егором Дмитриевичем, позабыв его спросить, как прошло его знакомство с новым жильцом на нашей улице. Дома, наконец, посмотрела свежий Juste Debout в номинациях хип-хоп, хаус и экспериментал. Нарезала себе тарелку свежих овощей, умяла их в кровати. А чуть позже переместилась с ноутбуком в мастерскую и с ходу попробовала поимпровизировать на степах, которые выцепила с понравившихся выступлений фестиваля. Так я и представляла себе идеальный отпуск…

– Да, Артём? – повезло мне ответить на звонок, который совсем не было слышно из-за музыки. Я поставила видео на паузу и перехватила телефон, зажатый между плечом и ухом, в ладонь. – Начинаю готовить ужин?

Я предполагала, что сегодняшним вечером нам обязательно нужно провести время наедине.

– Шоколадка… – ласково заговорил Артём. Я с досадой поняла, что он совсем уже не обижается, но и вовремя домой не придёт. Он зашептал, явно уединившись от посторонних возгласов на фоне: – Я не знаю, когда вернусь. Прости. Режиссёр устроил второй день проб. Я и ещё трое снимали отрывки, пробовали вживаться в роль, и я не уверен, что он окончательно определился за целый рабочий день…

Артём замялся, а я тут же испытала растекающийся в груди прилив стыда за то, что отдалила его от цели своим выбором:

– Да уж… Ещё и синяк некстати.

– А вот он как раз мне на руку для образа, – слышно улыбнулся Артём. – Жаль только, что я задерживаюсь…

«…а ведь мы могли провести время вместе на площадке», – явно хотел добавить Артём. И я вновь скукожилась от сожаления, вслушиваясь в то, что он говорит:

– Мы сейчас все остаёмся, чтобы обсудить видение режиссёра, и получить, может, какие-то подсказки. Думаю, это перерастёт в ночные посиделки и неофициальную репетицию.

– Хорошо, – безвыходно приняла я. – Постарайся много не пить. Пускай напиваются твои конкуренты.

– Договорились, шоколадка. Я не стану будить тебя, когда вернусь, – совсем нежно сказал Артём, хотя я предупредила его вовсе не из-за беспокойства за собственный сон. Но потом он прибавил: – Только не забывай, что я приду… неожиданно!

– Возвращайся, когда нужно. Ты ведь знаешь, что мне нечего скрывать.

– Да. Знаю, Кать. У тебя всё в порядке? Сумасшедший не появлялся больше?

– Нет. Не волнуйся. И я всё-таки пойду приготовлю ужин… Люблю тебя.

– Я тебя тоже. Если что – звони.

Мы закончили разговор поцелуйчиками, и я не стала включать видео с фестивалем. Отложила мобильник и направилась в ванную, чтобы умыться. Свет включать не рискнула. Потом спустилась вместе с Фобосом, приклеившимся ко мне хвостиком, на первый этаж. Нужно было поставить размораживаться мясо, но взгляд привлёк распечатанный сценарий, так и оставшийся лежать на барной стойке. Видимо, домашний экземпляр. Не для меня же Артём его оставил, надеюсь? Чтобы приступить к готовке, бумагу стоило убрать.

Я неловко приблизилась, будто меня могли уличить за любопытство. Нагнулась над текстом, вчитываясь в одну из бросившихся на глаза сцен, и ощутила, как сдавило в рёбрах.

Интерьер – номер отеля. Освещение от лампы в глубине. Лика лежит в кровати под одеялом. Распахивает веки и видит перед собой Артёма.

Крупный план.

– Разве сейчас не репетиция?

– Я закончил её раньше и решил узнать, почему ты не пришла.

– Взяла выходной от псевдо отношений с тобой.

Артём усмехается:

– Так тяжело даётся?

Пауза.

– Скорее слишком правдоподобно. Здесь нет камер, так что можешь идти.

– Я предпочту остаться в твоей кровати…

У меня чуть глаза на лоб не полезли от того, что сценарист описал дальше. И это он уготовил для моего парня и какой-то девушки? Все вот эти влажные поцелуи с кругового ракурса, элементы обнажения, постельные сцены? Артём не говорил, что всё настолько серьёзно! То есть передо мной стоит выбор сняться с ним в картине полуголой на всю страну или позволить ему обжиматься с незнакомкой? Имею ли я право ревновать его также, как он меня вчера ночью?! Настолько откровенные сцены не могут не волновать его, иначе бы Артём не настаивал на моём участии… Но почему я должна выбирать из меньших зол? Они оба отвратительные!

Я обнаружила, что держу злополучный листок вспотевшими ладонями и пытаюсь стереть его в труху. Пульс гулко стучал в глотке, стало больно глотать. И мне даже начало казаться, что кто-то застонал вслух, занимаясь сексом… Но потом, придя в окончательный ужас, я догадалась: наступило ошеломительное «если что»!

10. Бордо

POV Катя

Женский сладостный стон. Ещё один, протяжный. Монотонный стук боковины об стену, провоцирующий в голове тупую пустоту. Снова стон. И снова. Незнакомка скулила в экстазе. Я не могла предположить, что в этом доме такая акустика… Неужели, когда мы с Артёмом занимались любовью, нас слышали прошлые соседи?

Неприлично громко. Вчера Эмиль шутил над тем, что застолбил место в моей кровати, а сегодня вечером доводил свою гостью до… беспамятства. Я тут же мысленно причислила его к категории парней развязных, ненасытных сексуальными связями и с заточенным взглядом на девушек как на удачные или не очень объекты для утех. Поморщилась. Если за стенкой его девушка – соболезную её выбору.

Ночью он смотрел на меня оценивающе. Зрительно «нырял» в ложбинку за сорочкой, мучал глубокими расширившимися в темноте зрачками, как под увеличительным стеклом, а в завершение дотронулся татуированной рукой до моего похолодевшего носа. Будто температуру замерил.

Прямо сейчас меня бросило в озноб. Мне несложно признавать харизму других людей… Эмиль сексуальный и чужой. Вошёл в мой дом без приглашения, принёс свой запах тела и курева, претензии. Потребовал денег за кроссовки. Почему-то передумал, избил Артёма и предпринял бесчестную попытку пофлиртовать со мной. А теперь просто имел другую… Я мало, что понимала в происходящем, да и ревность, отравившая кровь, захлестнула беспокойную голову. Дело, конечно, заключалось в Артёме, решившим сняться в роли такой же постельной акулы, какой оказался наш сосед.

Последний омерзительно точно угадал со звуковым сопровождением на этот вечер.

Собирая бумаги с развратным сценарием по порядку, я достаточно долго «выслушивала», какой Эмиль талантливый в постели. Поняла, что не в состоянии готовить ужин и поднялась наверх, где в диком припадке носились собака с котом. Едва ли здесь было тише. Те двое будто обложились микрофонами и держали в курсе весь квартал.

Я не надеялась на скорое возвращение Артёма, но всё же поглядывала на телефон. «Ах, ах», – раздавалось ненавистно около получаса, «ах, Боже», и я не выдержала. Воткнула наушники с олдскул треками Bahamadia поглубже к перепонкам и в гордом одиночестве отправилась в магазин за готовой едой.

Вторые сутки на улице свежо. Стоял сочный травянистый запах, поднимающийся после дождей над районом. Над крышами медленно темнело небо. Загорались фонари и вывески в такт чёткому биту в моих ушах. Я купила последний прозрачный контейнер с малиной, пару нектаринов и два цезаря на случай, если Артём всё-таки нагрянет до полуночи. А чтобы вернуться заведомо в тишину, дала соседу дополнительное время – расположилась с ужином в сквере. Но не в нашем, а в ближайшем к магазину.

Не хотелось пачкать мыслями о ссорах любимое место прогулок Фобоса. Мне ещё не раз предстоит водить его туда, если не отважусь согласиться на роль. Тогда уж точно времени ни на что не останется. На ревность к Артёму тоже.

А пока я добровольно отпускала его на пробы. В ночь. Была бы я режиссёром – захотела бы оценить, как выглядят два ведущих актёра в паре. Поставила бы их вместе на сцену, заставила перекинуться репликами или… целоваться. Как вообще ведут себя актёры на своих сходках под алкоголем? Это первый большой проект Артёма. Но он и к проходным относился серьёзно, дома в разговоре хамелеоном вживался в своего персонажа. Образ прилипал к нему ещё на несколько месяцев, пока не находился новый проект. Так кого прямо сейчас вне дома играет мой парень?

«Я пробуюсь на роль рокера в романтическую мелодраму, – зазвучал счастливый голос Артёма в мозгах, и я откашлялась, пережёвывая курицу с листом айсберг. Поставила музыку на паузу. – Мне понадобятся уроки игры на гитаре от нашего нового соседа».

После вчерашнего – вряд ли. Но мой живот скрутило узлом от щекотливого ощущения состоявшегося предательства. От самой лишь озвученной фразы! Или прикосновений к чужой девушке… Не понимая, что хуже, я швырнула пластиковую ложку в контейнер и прочистила горло. Позади долетело:

– КитКат?!

– Это точно она! Давай подойдём!

Пришлось затолкать подальше свои смуты.

Я улыбнулась. Дала добро на фотографии, пообщалась с двумя девочками, как и я, в кепках, следившими за моей победой в проекте по телевизору, и узнала, что они тоже занимаются танцами. Милана и моя тёзка задали пару вопросов о том, как я тренировалась, чтобы выделиться на международных баттлах по хип-хопу. Я ответила как можно честнее и угостила их малиной. А затем попрощалась, представив, какой круг придётся дать перед тем, как вернусь домой.

Такие способы предостережения следовало использовать, чтобы хранить от большинства в секрете свой адрес.

Я брела в противоположную от дома сторону вдоль шумящей дороги, а Артём стабильно не звонил. У меня намечалась очень грустная ночь. Я подумала о том, что у моих злодеев были наполнены миски. Балкон, окна закрыты. Сосед наверняка закончил свой секс-марафон и теперь наслаждался в одной постели с любимой. А мне стоило наконец отойти от дома дальше, чем на километр, чтобы проветриться.

Когда двери вагона распахнулись, когда я вдоволь насладилась запахом пыли, сырости и пропитанных шпал метро, и вышла на улицу, обнаружила, что здесь окончательно стемнело. Фиолетовая синева укрыла Москву. Над Арбатом тянулись гирлянды огней. Сверкали вывески, приглашая множество прогуливающихся местных и приезжих заглянуть в магазины. Здесь имелись и театры, и рестораны с уличными зонами.

Глупо, наверное, желать уединения, но приехать в центр, будучи экранной звездой. Я остановилась возле компании музыкантов: девушка в шляпе звенела бубном с колокольчиками, вторая в чёрных брюках и топе управлялась с акустической гитарой. За вокальное сопровождение отвечал высокий парнишка в круглых очках. У него был приятные голос и улыбка.

Я вспомнила, как тоже приходила сюда выступать перед публикой. Хотелось привлечь внимание, заявить о себе. Для танцора нет лучше способа, чем выйти на улицу. Я ухмыльнулась и оставила музыкантам салат и нектарины с малиной в качестве вознаграждения за атмосферную песню, встречающую пассажиров с метро. Послушала только отрывок, чтобы не перетягивать внимание окруживших их слушателей, и двинулась к Арбату налегке.

Сразу начала разбирать в темноте заинтересованные блестящие взгляды, направленные к победительнице танцевального шоу. Слабо верилось, что на сегодняшний день это я. А может, я приехала на Арбат, чтобы как раз напомнить себе о том, кто я такая? И решиться на съёмки с Артёмом… Но нет. Я до сих пор искренне этого не хотела.

Со сколькими ещё фанатами мне предстоит пообщаться? Пока в мою сторону уже направлялась компания молодых людей с телефонами, я улыбнулась и бегло проверила свой наряд: короткие шорты и блузка с рукавами, похожими на фонарики. Хотя бы прилично. Мой оценивающий обстановку взгляд скользнул и по фасадам, чтобы проверить фон для фотографий, но случайно остановился на одном человеке… Вернее, не случайно. Он сразу показался мне знакомым и должен был находиться сейчас совсем в другом месте!

С аккуратно до безобразия уложенными волосами, одетый в брюки, белую рубашку и вишнёвый фартук, Эмиль устало нёс блюда на подносе двум девушкам в уличную зону. Он подошёл к их столику, выставил перед каждой по тарелке салата и, лишив ответной улыбки, поплёлся обратно в ресторан «Бордо».

«И кто же тогда отжаривал бедную девушку», – заинтересовалась почему-то воспрявшая я.

11. В засаде

POV Эмиль. Спустя четыре дня. Суббота.

– Да сделайте что-нибудь! Умоляю!

– Молодой человек! Мы не можем вернуть продавцу вибродинамик! Вы уже получили три отказа!

– Я имею право вернуть товар! Он бракованный! Он не работает!

– Это устройство относится к технически сложным товарам бытового назначения! Его невозможно вернуть, если в нём нет поломки! – У сотрудницы маркетплейса подозревающе сузились глаза. – И что вы от меня хотите, если уже отправляли видео, того как датчик на панели загорается! Тогда расскажите мне, что не так и для чего это устройство вообще нужно?! Я не понимаю, почему вы говорите, что он сломан!

Вибродинамик «антисосед» предназначен натягивать до визга нервы неугодным людям, с которыми у вас имелся общий водопроводный стояк! Эффект от него гарантировал словно бы присутствие в самом эпицентре событий. Закачиваешь в него любой понравившийся звук от перфоратора до шума турбин, а сам в относительной тишине наслаждаешься выселением соседей. Но чёртов динамик не справился со своей задачей! Катя оказалась настолько трусливой, что не набралась смелости высказаться вслух на протяжении всей рабочей недели! Она больная маньячка! Она помирилась со своим Тёмочкой, засунувшим язык в зад?! Думают, что способны меня перетерпеть? Это невыносимо даже в берушах! Но чем громче я устраивал им ночные марафоны, тем незаметнее и тише существовали соседи!

Мне начало казаться, что они свалили из дома под выходные! Я, как последний идиот, вхолостую спустил cash! Их кот ещё и найки мои обделал! Только когда они пришли в негодность, я додумался, что их следовало продать в пользу выплаты штрафа! Я потерял триста тысяч и ещё пять на хреновом вибраторе, который оказался не в состоянии довести эту «фригидную» дуру до истерики!

Да как она вообще держалась?! Я закачал со стоков порно репертуара на полгода вперёд и крутил их сутками! Почему не реагировал хотя бы её мужик? Я не прочь снова поколотить его, пускай только сунется!

– Будете снова оформлять заявку на возврат? – кисло спросила сотрудница и стянула с головы кепку. – Вообще-то, вы можете сделать это дома…

Секундой ранее я, рассвирепевший, собирался ей возразить. Но за стеклянной дверью прямо в метре отсюда мелькнула знакомая фигура. Я молниеносно рухнул на колени, подползая ближе ко входу, чтобы рассмотреть лучше.

– Э-э-э… С вами всё в по…

– Тихо! Я ухожу!

Могу поспорить, это не самая шокирующая ситуация, которая попадала в камеры наблюдения маркетплейсов. Поэтому сотрудница быстро адаптировалась:

– Отлично. Тогда забирайте отсюда товар!

Я поднялся как раз до того, как в помещение вошли другие покупатели, торопливо отряхнулся от пыли. Схватил со стола увесистую коробку и выскользнул на улицу «по стеночке», прячась в заросших вдоль дома кустах и деревьях.

Воняло непросохшими лужами и цветущими сорняками. В ненадёжной кружевной от листьев тени мне было не спрятаться не только от аллергии, но и от вездесущего солнца. Я прищурился, наблюдая спину коллектора. Он уверенно шагал в направлении улицы, на которой я жил. Shit!

Тот самый лысый амбал из ресторана с раздутыми руками, не опускающимися до конца вдоль тела, зашёл в продуктовый. Видимо, захотел подкрепиться перед тем, как выпустит из меня кишки. Я спешно перебежал дорогу, не тратя время на то, чтобы вернуться к светофору, и спрятался за дальним от амбала углом здания. Во дворе кричали дети. Я напрягся в засаде, кусая губы.

Меня который день жрало чувство неудовлетворения благодаря соседке. Я думал, хуже ситуации представить нельзя!

Он вышел, не проведя внутри магазина и двух минут. Осушил бутылку воды, смял и швырнул в урну. Я двинулся за ним нога в ногу, но метрами двадцатью позади. Его путь повторял мой, что вёл к дому. Shit! Shit! Shit! В один ряд с коллектором на тротуаре не помещались люди. Чтобы его обойти, они пристраивались боком и ускоряли шаг. А он всё шёл в своём неторопливом, но внушающем страх темпе, приближаясь к Ботаническому переулку. Когда он свернул направо, в наш район, стало ясно, что случайностью его визит никак не назвать.

Отпали всякие сомнения. Через неделю мой первый платёж из России в США. Амбал считал, что недостаточно запугал меня и мою семью? Он предугадывал трудности с переводом или с недостатком средств и собирался заведомо меня мучить! Получается, за мной всюду следят! Михаэль знает, где я живу!

Кожу жгло на солнце, но я холодел изнутри с каждым шагом. Растянутым «гуськом» мы пришли во главу Коттеджной улицы и оба остановились. Он – уже обогнув шлагбаум – отсчитывал пальцем нужный дом по правую сторону. Я твердил мысленно что-то в духе: «только не слизерин, только не слизерин»…

«Только не восьмой»!

Амбал целенаправленно двинулся к моему восьмому дому, а я, отяжелевший от безысходности, пошуршал за ним соседскими кустами. Вот-вот готов был рухнуть лицом в мокрую траву, чтобы случайно не попасться в обзор коллектора и редких встречных прохожих. Ещё и коробку тащил с собой.

Настал момент честно себе признаться. Мне не хватало для оплаты чуть меньше половины суммы. То есть почти целой половины! Возможно, в моём положении не стоило совершать импульсивные покупки… Но до недавних пор я считал вибродинамик лучшим приобретением за всю жизнь! Я узнал о нём и прямо не мог без него обойтись! Смаковал, представлял то, как соседка слушает стоны, как терпит, терпит, исходит рычащей яростью, гневом… чернушной завистью! Она вообще умеет такое испытывать? Её правильное лицо, украшенное прядями каре и недовольством, смятённые серые глаза – это теперь моя цель, мой отборный сорт утешения в неблагополучной жизненной ситуации. У неё так нелепо выходило беситься, так обессиленно и тупо она кружила взглядом из-под дрожащих ресниц, избегая смотреть на меня! Как ребёнок со слабым вестибулярным аппаратом, катающийся на карусели. А я просто жму на все подряд кнопки и ставлю скорость на максимум!

Катя и сейчас пряталась, потому что ей легче пережидать втихую через стенку. Вроде какая-то экранная звезда, как сказал дядя Егор. А разве она не должна быть черствее? У бедняги на лбу всё написано! А я так хотел это узреть…

После громкого бесконечно долгого секса, я уверен, что в глубине души Катя вот-вот готова была ворваться ко мне и высказать всё, что она себе напридумывала.

Я ждал этого больше, чем зарплаты из ресторана, которую приходилось выпрашивать досрочно, чтобы спасти свой зад.

И кстати о нём. Коллектор долго осматривался на веранде а-ля американская мечта, пока я снова упивался негодованием. В какой-то момент моё тело так налилось решимостью, что я собрался выйти из кустов и окликнуть амбала – ну побьёт он меня, зато я вмажу первым – но его почему-то совсем не заинтересовала моя дверь.

Он постучался к соседке.

Никуда не уехавшая на выходные Катя открыла так быстро, как я не успел ошалеть.

12. Чужой секрет

POV Эмиль

Коллектор властно взялся за ребро двери, открывая её пошире перед изумившейся Катей в коротеньких шортах. В моём теле произошёл сбой: я уже сделал шаг в их сторону, чтобы тот не вмешивал соседку в чужие дела, как вдруг обнаружил на лице Кати улыбку и поспешно рухнул ничком во влажную грязь. Коробка с колонкой затерялась в прошуршавших кустах. У меня заныли плечи, руки и нога, которой я смачно ударился. Но двое даже не обратили внимания.

Я наблюдал сквозь пушистые ветки, как амбал что-то спрашивал. Катя – кивала и охотно улыбалась. Я в очередной раз поразился, как это выходило у меня небрежно, совершенно не задумываться о будущем. Она же сейчас сдаст меня вместе с гитарой и колонками после недельного прослушивания порева! Что? Что она способна ему наговорить?

В рёбрах защекотало. Стоило предвидеть, что коллектор доберётся до моего дома и окружения. Вооружён ли он? Может, думает, что зарплата в ресторане единственный источник моего дохода, и я нуждаюсь в напоминании? Почему бы ему тогда не наведаться в «Бордо»? Зачем беспокоить непричастных?!

Катя что-то с удовольствием ему рассказывала. Моя одежда становилась всё тяжелее, впитывала маслянистую, нагретую на солнце грязь. Погрузившиеся в неё при падении пальцы я попытался обтереть об траву.

Когда я ощутил, что и на лице появилось ощущение стянутости, коллектор успел выслушать всё, недовольно уложил руки на бока, и на этом их встреча закончилась. Его выражение мне не удалось увидеть. Он, шире икеевской скамейки, спустился к дороге и отправился дальше по улице. Амбал, блистая лысиной, шёл в сторону сквера, а Катя продолжала невинно смотреть ему в спину из-за приоткрытой двери.

Что бы это ни значило – мне страшно! Больно сжалась грудина.

Я дождался, когда коллектор отдалится. Выскочил из кустов, сокращая путь по газону, и взбежал на веранду. Я был скользкий! Тащил за собой след, как улитка. Едва не полетел на ступенях, но умудрился удержаться на двух ногах, пропихнуть внутрь дома зазевавшуюся соседку и захлопнуть за нами дверь.

– Ты что вытворяешь?! – залепетала Катя, уперевшись в меня руками, и вляпалась в жирный слой грязи на футболке.

Мы споткнулись об край ковра и едва не упали на пол. Поймал! На её задравшихся плечах остались следы от моих перепачканных пальцев. Бёдра и колени от соприкосновения с брючинами испорченных треников окрасились в коричневый цвет. Досталось даже её идеально уложенному каре.

Ну прямо блондинка в шоколаде… Сжавшаяся соседка осмотрела себя и скуксилась брезгливо, а я в нетерпении тут же приступил к главному:

– Что этот человек спрашивал обо мне?

Я проследил за её возмущённым взглядом: по замаравшемуся полу и брызгам на белой барной стойке, отгораживающей кухню от зоны прихожей. По следам от моих кроссовок.

Катя шумно втянула воздух, но помедлила с ответом. Я уловил то, как невзначай приподнялись её брови и уголки губ. Её серые радужки заискрились, несмотря на всё свинство, что я учинил… Соседка почувствовала надо мной власть! Гордо взмахивая короткими волосами, убирая их этим жестом за плечи до следующего движения головы, она смело уставилась на меня:

– С чего ты решил, что он спрашивал о тебе? Мания величия?

– Не увиливай!

Они в сговоре! Как давно? Не с самого ли моего заселения?

– Не скажу! – шикнула Катя. – Я умею хранить чужие секреты!

– Ты уверена?

Я тут же принялся надвигаться всё ближе, вглубь вылизанной комнаты, и Катя попятилась, неловко скрестив ручонки.

– Не скажу я тебе ничего! Убирайся отсюда!

Конечно, ага. В конце концов я практически зажал её между собой и стенкой. Соседка вытянулась струной и отчаянно вскинула подбородком:

– У тебя ещё совести хватает вламываться и допрашивать меня!

– Что-то не так?

– Да. Устраивать вертепы – незаконно. Не подумал, что мы можем пригласить полицию? Всё-таки, свидетели!

Катя решила, что я сдаю дом на вечер? Пха-хах!

– А ты фантазёрка. Так сразу и не скажешь, – она подавилась, неуютно заёрзав в майке. – Так кем он тебе приходится?

– Он – мой молодой человек! – выпалила Катя снизу мне в лицо, и тут уже подавился я. – Мой любимый мужчина! Мы вместе шесть лет, и никто не встанет между нами! В голове не укладывается, как ты вообще посмел шутить над тем, что делишь со мной кровать! Тогда я растерялась и не смогла дать тебе отпор… Но я долго думала: ты настоящий вредитель! Не имею понятия, зачем ты провоцируешь нас, но ты ведь явно меня и Артёма не перевариваешь! Так и жил бы спокойно, не совался в эту часть дома! А мы бы не замечали тебя!

Я не сразу догнал, что Катя выбрала «лучший момент», чтобы оправдать передо мной своего отстойного хахаля. Словно бы саму себя убеждала, что он ещё ничего. Я унизил Артёма той ночью, которой мы подрались, а сейчас и думать об этом забыл, как и о его существовании. Лишь про амбала хотел узнать. Но, судя по тому, что маленький беспокойный мозг Кати волновали лишь её жалкие отношения, появление коллектора не угрожало её жизни и моей. Успев узнать, какая соседка трусиха, я подумал, что если бы мне собирались пересчитать рёбра, она бы, во-первых, не сумела приложить к этому руку, а во-вторых, и умолчать бы без дрожи не смогла.

Кажется, её будоражило только моё шутливое посягательство на её персону и даже больше, чем громкие звуки чужого секса. Я нехило от этого смутился, продолжая выслушивать.

– На самом деле Артём мог бы разобраться с тобой в два счёта!

«О! И где же он в этот прекрасный субботний день?» – подумал я. – «Как, собственно, и во все предыдущие?»

– Тебе просто повезло, что мы терпеливые люди! Поэтому я предлагаю прекратить этот балаган и сосуществовать мирно. Ты об этом и сам просил, только не придерживаешься договорённостей! Как настоящий… америкашка!

Это ей дядя Егор сказал? Она пискнула жалобно вдобавок:

– И ведь был уговор не портить друг другу вещи! Я вообще-то снимала видео!

Я промолчал и изучил эту селебрити с головы до ног. По сравнению со мной Катя была более-менее чистой. А по сравнению с моими испоганенными кроссами, её различимо розовые шорты и обтягивающая майка ещё подлежали стирке. Несправедливо.

Как и то, что я испытал ниже пояса, мельком представив соседку отмывающейся в ванной.

– Разве это не слабовато, чтобы расквитаться за найки?

Я указал на её полуголое перепачканное тело и замер. Катя обмакнула губы, слегка заблестевшие от слюны, опасливо уставилась. Насквозь просвечивал весь её мыслительный процесс… Я знал, что на отталкивающих парней не смотрят так увлечённо, как на стихийное бедствие, и понимание этого её изнуряло. Меня, признаться, тоже.

Так что прямо сейчас напрашивался ещё один невинный способ ей досадить…

13. Паранойя

POV Эмиль

Я схватил соседку и прижал посильнее. Она растерялась лишь на пол секунды, но ей и этого хватило, чтобы смешно впечататься лицом в мою грудь. Я не удержал улыбку, чувствуя, как Катя забрыкалась. От своих нелепых попыток высвободится она стала только более липкой, грязной и похожей на негритёнка. В её светлые пряди впутались брызги, на прохладной от кондиционера коже появились новые пятна, протянувшиеся на шее и руках. Ног я, к счастью, не видел. Это спасло меня от разоблачения в том, что я взволнован её внешним видом.

Объятия с Катей походили на прикосновения к хрупкой глиняной статуэтке, хоть я и осознавал, что девчонка она не хилая… Я не успел испугаться, позволил ей продохнуть, удерживая за плечи, за что поплатился. Получил под дых теперь не только морально.

От её внезапно удара кулаком выбило воздух из лёгких. Я так и не успел в полной мере насладиться новым Катиным «макияжем». Голову повело, а в дверь громко постучали.

Чумазая соседка кинулась открывать, будто там её ждало спасение в лице Артёма. Между прочим, ему не удалось меня размотать, в отличие от неё самой… Строит из себя миролюбивую ромашку. А, может, вернулся амбал, с которым она в сговоре? Я всё не мог совладать с головокружением и чуть не опустился на ковёр.

– Катя? У тебя всё нормально? – донеслось где-то снаружи зрительной «карусели». – На веранде какие-то странные следы, ведут к тебе! И… валялась коробка.

Незнакомый мужской голос. Коллектора я слышал только единожды, в ресторане, но сразу распознал, что это не он. Я очухался, придерживая одной рукой голову, и увидел, что в арке между распахнутой настежь входной дверью и Катей, скрестившей руки за спиной, стоял мужчина лет сорока и в хлопковом костюме. Не из дешёвых, скорее из тех тканей, что позволяют себе арабские шейхи.

Он протянул моей соседке коробку с вибродинамиком, что я оставил где-то в районе кустов у тротуара. Та нерешительно взяла коричневыми, как шоколадные трубочки, пальцами, принялась рассматривать. Видимо, прочла надпись на обороте, потому что молниеносно обернулась и метнула в меня злобный взгляд.

– Сосед упал. Пришлось… вытаскивать! – впервые недобро процедила Катя.

– А… – хотел было что-то сказать гость, во все глаза уставившийся на меня, но Катя его тут же перебила:

– Он уже уходит!

Я не сориентировался, что ещё могу предпринять. Поэтому, придерживая пострадавшие грудную клетку и голову капитулировал в сторону выхода.

Надеюсь, химчистка ковра встанет ей в копеечку.

Цвет шевелюры и бороды этого мужика был неестественно седого цвета. Жертва московских барбер шопов. Ещё он выглядел так, словно подкрасил веки перед выходом и посетил маникюр. На нём были надеты бежевые мокасины на босую волосатую ногу. Когда я поднял взгляд к его глазам, обнаружил, что он тоже странным образом осматривал меня, словно на предмет изъянов. Наверное, думал, что трудно стать большей свиньёй, чем я, и дело не в грязи.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Эмиль, – и Катя толкнула меня в поясницу, чтобы я поторапливался.

Напоследок я задержался. Попытался выдернуть из цепких рук соседки свою коробку с динамиком, но в результате короткой нелепой битвы мне пришлось сдаться и покинуть помещение. Мужчина зашёл к ней в дом, и они закрылись.

Я обнаружил себя на веранде с руками, недовольно упёршимися в бока. Стоило быстрее залечь дома, если амбал решит вернуться.

Пригревающее солнце сменилось на нагретый застоявшийся воздух с запахом деревянного гарнитура. На ладони ещё осталось тепло от нагревшийся металлической ручки. Я заперся на ключ, стянул кроссовки и, взяв их с собой, поплёлся в ванную по каменным ступенькам.

«Хм. И сколько же к соседке ходит мужиков, пока Артёма нет дома? Да у неё там целый проходной двор, и я не в его главе… Может, рассказать её хахалю, повеселиться?» – с этими не лучшими мыслями я обнажился, скинув одежду в стиралку, и залез под щиплющие струи душа.

Вода смывала с кожи липкую грязь и проступивший на теле жар от возбуждения, но не могла смыть назойливый образ: вот стучится к ней этот шуга дэди, вот он заходит, справившись о её состоянии, вот дверь закрывается… Я вытерся наспех, натянул первые попавшиеся трусы, вывалившиеся из шкафа в спальне, и занял пост на балконе с сигаретой. Интересно, они всё ещё на первом этаже? Ну не в спальне же, да?

Улица, на удивление, пустая. Наверное, все разъехались по дачам и курортам, пока дождь взял паузу на выходные. Амбала не было, но я всё-таки изредка пугливо озирался сверху на аллею, ведущую к скверу в одну сторону и в другую – к шлагбауму. Паранойя.

Ну а если я ждал не коллектора? А, допустим…Артёма. Где он всё время шлялся?! Почему не присматривал за своей благоверной? Я не заметил, как высосал весь никотин из скрючившейся сигареты, и взялся за новую.

Спроси я у Кати, и она бы наверняка ответила, задрав нос, что Артём, вообще-то работает. Кем? Проституткой? Он громко хлопает дверьми по ночам, когда возвращается, а затем посещает душ – в идеальной тишине прекрасная слышимость. Особенно с моими музыкальными ушами. Хорошо, Тёмик занят по будням. Но разве сегодня не прекрасный день, чтобы выгулять свою засидевшуюся дома подружку?

Я натужно выдохнул остатки дыма в надежде, что побеспокою соседку неприятными ароматами, но реакции так и не дождался.

Даже белый, в отличие от хозяйки, кошак, балансирующий на тоненьком карнизе, не сунулся на мою половину. Он не дал мне повода вломиться к Кате. Спустился с крыши на её балкон и шмыгнул за приоткрытую створку, наградив меня попутно ехидным змеиным взглядом.

Спустя ещё пару минут у меня не осталось сигарет и выбора. А далее – хрен с ним, чистосердечное! Я отправился открывать все имеющиеся в доме окна. За соседской стенкой не было слышно буквально ничего, и это только сильнее подначивало.

Телекастер заждался в спальне. Не подружки, каких себе наверняка напредставляла Катя, пока не узнала про вибродинамик, но американская гитара Fender. Шнур больно ударил по ноге, но я даже не вздрогнул. Щелчок тумблером. Пальцы сами нашли силовое ми-минорное барэ, и я врезал по струнам что есть мочи. Гневный рифф рванул из усилителя, заполнив комнату, этаж, дом, улицу, надеюсь, все её мысли.

В этот раз никакой отсебятины, пошёл по базе: сначала Skid Row, а потом уже Mötley Crüe, Slipknot и все остальные. Лабал, пока не онемели пальцы. Про собственные перепонки вообще молчу! Я вошёл в такой музыкальный транс, что не отличал, слышу ли мелодию вживую или воспроизвожу её лишь в голове. Но, похоже, что я всё-таки отпускал её со струн в свет.

Реакция пришла быстро. Может даже быстрее, чем я услышал настырный стук в перерыве, выдернул провод и побежал на первый этаж с гитарой наперевес. Корпус телекастера прятал от посторонних взглядов мои трусы, поэтому Катя могла не краснеть от того, что снова увидит меня в белье. Пускай думает, что я полностью голый!

Я натянул улыбку, провернул ключ и пнул дверь, готовясь встретить гостью…

Гостя.

На пороге стоял тот самый седовласый мужчина, что пришёл к Кате. Он держался спокойно, без тени раздражения или смущения на лице, и с лёгким любопытством разглядывал меня.

Я едва заметно сжался под собственной кожей. Хотелось прикрыться.

– Эмиль? – обратился мужчина, и его голос, бархатный и уверенный, странным образом пробился сквозь остаточный звон в моих ушах.

Я, слабо понимая, кивнул. Наверное, сейчас вступится за Катю, пригрозит полицией. Да хоть кто бы её уже вызвал! Арестуйте меня, твою мать, признайте банкротом и оставьте в тюрьме – там безопаснее, чем в Москве, где меня разыскивает коллектор!

Мужчина ухмыльнулся будто моим мыслям и произнёс фразу, которую я меньше всего ожидал услышать:

– А не хотите ли сняться в кино?

14. Единственный сценарист

POV Катя

– Катюша, почему ты здесь? Я думал, твой отпуск ещё не закончился.

Вообще-то так оно и есть! Если можно назвать отпуском бесконечную уборку после визитов соседа! Но остаток субботы и воскресенья я, а потом и освободившийся Артём, потратили на доскональное перечитывание контракта. Он был составлен грамотно, я и при подписании это знала благодаря юристу, потому оставалась спокойна до нынешнего момента. Конкурентов Артёма распустили. Ни одного подводного камня! Но всё-таки никакие гарантии участия Артёма в картине в главной роли при моём согласии в съёмках прописаны не были. Наш уговор с режиссёром так и остался на словах.

Я прервала отпуск, с которым он согласился, лишь бы только я дала добро, и приехала на съемочную площадку, чтобы прояснить ситуацию.

– Сева, я… всё-таки не смогла усидеть дома. Я долго думала над предложением, которое ты сделал Эмилю, на какую роль ты его рассматриваешь. И поняла, что…

– Так ты уже и сценарий успела изучить? – догадался Всеволод, загадочно улыбаясь.

Он потёр белую бороду, предвкушая, чем я закончу прерванное им предложение. Мне было страшно озвучивать вслух свою догадку.

– Изучила… Так в роли кого ты пригласил Эмиля?

Этого высокого, загорелого в лучах калифорнийского солнца рокера с треклятой родинкой, имеющего все шансы стать мужской экранной версией Мэрилин Монро! В фильм о рок-музыканте… В роли, блин, кого?!

– Пока не знаю. Но он точно мне нужен, – уклончиво ответил Сева, пресекая любые дальнейшие расспросы. – Катюш, а раз ты приехала, проведай Артёма. Он что-то не в духе сегодня.

От этой информации я обледенела изнутри.

Артём нервничал, плохо спал две последние ночи. Напускная резкость от его персонажа перекочевала в жизнь. Здесь было только два варианта: либо он использует свои эмоции на благо фильму, либо они поглотят его, не дав исполнить главную роль… Мы оба это чувствовали.

– Хорошо.

– Его готовят в дальней гримёрке, – кивнул в его сторону Сева и взялся за шуршащий сценарий с парой тысяч цветных закладок.

Я помялась рядом ещё немного и сдалась под силой интереса:

– А… Эмиль уже подписал контракт?

– Угу.

Плохо! Очень плохо!

Всеволод искал нужную сцену, но взгляд его показался мне не вдумчивым, словно бы он таким образом всего лишь делал вид, что занят, чтобы я отстала.

– Он сегодня на съемочной площадке?

– Нет. Сегодня у него дела.

– Какие у него могут быть дела? – вырвалось у меня пренебрежительно.

Отлавливает мышей с тараканами? Вибродинамик на батарею ему уже не поможет!

– Что-то с банком. Я не вникал.

Да неужели у этого пранкера есть взрослые заботы! Притворюсь, что поверила. А по возвращению домой обязательно впереди себя кину ботинок, чтобы убедиться, что там безопасно. Слишком нагло он ведёт себя в моей половине, будто собственник! Осталось ему войти, воспользоваться холодильником, душем и можно прописываться! Я не дам ему забрать роль моего парня! Он ничего не сделал ради неё! Эмиль понятия не имеет, чего она стоила Артёму!

Воздух в этом цеху искусства был густым, кофейным. Пахло гримом, неизвестностью и творческим напряжением. В глубине не было естественного освещения, полное затемнение. Отдельные лампы и оконный свет справлялись только с «комнатой» без одной стены – иначе бы она помешала камерам. Я, сдерживая накатившее раздражение, улыбнулась и зашагала навстречу, на удивление, обожающим меня взглядам.

Лишь немногие сцены отснимут здесь, на площадке в стиле музыкального офиса, где заведовал персонаж-продюсер. Планировались кадры и в местных концертных залах, ресторанах, отелях, на фоне московских улочек, что оцепят ради фильма, а также и в загородном отеле, но его выбором до сих пор занимались менеджеры проекта.

Они, а ещё операторы, гримёры, актёры обращали восторженное внимание на меня, стремительно пробирающуюся прямо сейчас сквозь паутину проводов на полу.

– Какие люди в Голливуде!

– О-о-о, я за тебя болела, КитКат!

– Добро пожаловать на актёрское поприще! Надеюсь, тебе понравится!

Я культурно улыбалась и кивала этим женщинам и мужчинам, ещё не зная, как зовут будущих коллег. Честно говоря, я и в лица их не всматривалась, позже! Я торопилась к Артёму. Кажется, что утром он применил против меня свои актёрские способности и отыграл хорошее настроение, когда в душе у него царил полный раздрай.

Возле одной из огромных камер на треноге, что настраивал мужчина в чёрной шапке, мне преградила дорогу высокая красноволосая девушка.

– Безумно рада с вами познакомиться, Катя! – протянула она руку, чем вынудила остановиться и обратить на неё внимание.

Я растерялась на одно скоротечное мгновение. Заглянула в её лисьи глаза, находящиеся где-то на уровне моей макушки. От незнакомки исходила непомерная самоуверенность.

– Здравствуйте, – я приняла её рукопожатие и ощутила, что она так крепко сжала мою ладонь, что на ней должны были остаться следы от её ногтей.

Она улыбнулась. А потом и коротко посмеялась.

– Я автор идеи и единственный сценарист в этом проекте, – горделиво сообщила она, так и не представившись по имени. – Знаете, когда я писала эту историю, то вас и представляла на роль Лики.

– Оу… Спасибо, мне приятно, – соврала я, ещё не до конца понимая, почему не испытываю искреннего польщения. – Я тороплюсь…

– …к Артёму, конечно. Он за той дверью, – подмигнула она и тут же избавила меня от своего присутствия, откликнувшись на чей-то зов в глубине площадки.

Я прочистила горло, проводила взглядом её спину. И, не теряя больше ни секунды на странные ощущения, направилась туда, куда она указала.

От улыбки, ставшей бутафорской, у меня задёргались уголки губ. Вот и гримёрка. Я надавила на ручку входной двери и тревожно заглянула внутрь.

К удивлению, Артём сидел в одиночестве перед зеркалом, светящимся большими белыми фонариками, но не смотрел в него.

Он уставился в пустоту, сжимая в руках растрёпанный сценарий. Его ещё утром безупречно уложенные волосы оказались всклокочены. Мне пришлось пошуметь, чтобы уловить на себе его потухший взгляд.

– Привет, Тём.

Он кивнул, и я сочла это за разрешение войти. Робко приблизилась. Уложила руки на его плечи. Они были напряжены. Ткань рубашки натянулась, как канат.