Фармацевтическая революция
«Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью.»
Булгаков М.А.
***
Ты сидишь на краю кровати, держа в руке белую капсулу. Ты не знаешь, сколько времени прошло, мгновение или целое столетие, но отчетливо слышишь, как люди из века в век впускают эти маленькие таблетки внутрь себя, доверяя им самое хрупкое, что есть в организме – жизнь. В этот миг мрачной тишины и бессилия в твоем теле отчетливо ощущается желание заполучить то ощущение, что таится в одной пилюле. Ты веришь или надеешься, что вскоре боль утихнет и подносишь лекарство к свету лампы, пытаясь просветить его. Если бы ты мог заглянуть в прошлое, то увидел бы, как генетическая память древних врачевателей шепчет о первом, случайно съеденном листе коки, и как 20-й век сделал тысячу, нет, сотни тысяч ее вариаций. Начиная с плесени на хлебе заканчивая таблетками с бактериофагами внутри, *все* вело вас к «фармакологической революции». Ты опираешься локтем о стол и задумываешься: сколько людей перед тобой пережили это? Кто-то в еще более темной палате ветреной войны, кто-то от скуки в поселке городского типа, окруженный тишиной и пустотой, а кто-то страдая от боли на больничной койке. Наверное, никто из врачевателей и цирюльников прошлого не знал, что молотые семена мака приведут к эпидемии ВИЧ, десяткам гениальных людей и героиновому шику.
ФАРМАЦЕВТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
ОЧЕРК
Ты – Машковский, был одним из тех, кто наблюдал изнутри это чудо. Подумай, в каждой капле антисептика, в каждой серебристой таблетке есть опыт вековой работы сотен химиков и врачей. Ведь более 70% всех лекарств, появившихся в XX веке, создали в лабораториях того самого института, где трудишься ты. Ты представляешь заводские корпуса с дымящими трубами и белыми халатами, где ученые дни и ночи кропотливо смешивали реактивы. Многие привычные лекарства тоже их заслуга. И сегодняшнее утро, когда после тяжелого сна тебе легче дышать благодаря стимулятору дыхания «Беклометазон». Боже, что же люди делали без всех этих волшебных веществ раньше! Ведь до 1804 года не было *ничего* кроме жалкого пенициллина и ртути, а в этот год Сертюрнер вывел самый важный алкалоид, дженерик которого ты держишь сейчас в руках. Именно после его открытия люди поняли, что на них действовала не магия, а вещество и им стало любопытно выделить его и из других трав. Вспоминая лекции из института, ты знаешь, что сначала в 1819 году из листьев чайного дерева вывели кофеин, в 1833 из корня белладонны вывели атропин. 1846 – хлороформ. Ты перебираешь в памяти другие лекарства: антигистаминные, когда весной от твоих чихов трещали все окна и несколько сильнодействующих снотворных для длинных бессонных ночей.
Но ни одно лекарство не рождается невинным. Оно всегда выходит в мир с двойным паспортом, давно известна родственность понятий «Pharmacon» и «Toxicon». Не исключено, что, взвешивая соотношение между пользой и риском, следует изменить режим применения препарата, заменить его другим и даже временно или полностью *запретить* данную фармакотерапию.
Ты сглатываешь режущий в горле ком и ловишь себя на том, что смотришь на капсулу уже иначе, но не давая мысли развиться прячешь таблетку в кулак. Ровные три стука по двери. Ты сильнее сжимаешь руку, чувствуя, как гладкая оболочка капсулы скользит по влажной коже ладони, кажется, что крошечный предмет в центр притяжения всей комнаты.