Геометрия крыла

Глава

Мой ангел в драных джинсах, встрепан, немного нелеп,

любит с сахаром колу, слушает фьюжн и рок,

носит на шее пацифик, а на коленке синяк,

лихо гоняет на скейте, ну а еще,

чтобы успеть за мною, на жизненных виражах,

ему остро необходима

изменяемая

геометрия

ангельского крыла.

Он меняет континуум мира и чхать хотел

на субординацию в царстве

великих пресветлых сил,

а все потому, что этот хранитель

из горних сфер

выбрал стезей своею

тех беречь, кто не просит

именно их спасти.

Адептка Лунного Игрока

– Доброе утро, шеф!

Стоящий у высокого стрельчатого окна мужчина чуть старше средних лет с ухоженной окладистой седой бородой обернулся на скрип открывшейся двери, и сразу стало понятно – он не в духе.

– Вы чем-то расстроены? – вошедший, молодой человек со светлыми до прозрачности глазами, но при этом жгучий брюнет, раскрыл большую, полную бумаг кожаную папку с тиснением «На подпись».

– А, – бородатый махнул рукой и подошел к простому письменному столу, одиноко стоящему посреди просторной комнаты, сел, поднял с подставочки ученическую старомодную ручку со стальным перышком, покрытым бронзово блестящими высохшими чернилами.

– Давайте, что там у нас?

Молодой человек ловко подавал бумаги, умело промакивал свежие чернила маленьким тяжелым пресс-папье, переворачивал страницы, а сам внимательно наблюдал за шефом. Старик был явно чем-то огорчен. И молодой человек огорчился тоже. Шефа он любил. Бумаги в папке меж тем подходили к концу.

– Вы сменили фасон, шеф? – спросил молодой человек вроде бы между делом.

Невинный вопрос, но вполне достойный повод завести неформальный разговор.

– Да, – ответил шеф, выводя на последнем поданном листе затейливую закорючку. –Это все Рафаэль. Он так долго убеждал меня, что надо идти в ногу со временем, что проще было согласиться. И теперь вот, – и он огладил бороду привычным жестом, который ему, однако, пришлось оборвать раньше, чем того хотела привыкшая к большей длине рука, – фасон Бандхольц. Но что-то я не уверен, что это именно то, что мне надо!

– И из-за этого вы расстроены? – тихо спросил молодой человек.

– Да нет, что ты, Михаэль, – шеф откинулся в кресле. – Ты садись, небось, с самого утра все на ногах да не присевши.

Молодой человек Михаэль оглянулся – посреди пустого помещения возник круглый кухонный табурет с вырезанной сердечком дырочкой посередине. Михаэль уселся, примостив ноги на высоковатую проножку, положил на колени пухлую папку. Помолчали.

Наконец шеф вздохнул глубоко:

– Расстраивает меня молодежь… Не понимаю я, что им нужно.

Михаэль кивнул, но не сказал ничего. Он ждал. Шеф сложил ладони домиком, склонил голову, разглядывая чернильное пятно на столешнице.

– Не понимаю, – повторил он. – Все летают как летают – уж сколько лет летают, и не сосчитать – и ничего! И всех перья устраивают. Желательно, конечно, белые, но тут уж как получится. А этому, видишь ли, не подходит! А этому – геометрию подавай! Изменяемую! А где я ему возьму эту изменяемую геометрию? А? Где, я спрашиваю?

Михаэль усмехнулся:

– Кажется, я знаю, о ком вы.

– Да кто про него не знает-то? – шеф снова вздохнул и разгладил и без того безупречную бороду. – Он же всех достал со своей геометрией. И ведь не скажешь, что бестолковый, только не тем голова занята. Ох, не тем! А ведь лишние мысли – это вещь такая… – шеф неопределенно повертел в воздухе рукой. – До добра редко доводят. Помнишь, небось?

Михаэль молча кивнул: «Помню!», и светлые глаза его потемнели и полыхнули пламенем.

– Вот! И я помню. Боюсь за него, мальчишка-то вроде неплохой. А что с ним делать – ума не приложу…

В комнате повисла гулкая тишина. Мимо окна то и дело проносились безмолвные летучие силуэты, рассекая прохладный утренний воздух тяжелыми крыльями из перьев, по большей части – снежно-белых и на кончиках завитых.

– Ну и что вы решили? – спросил Михаэль, осторожно спуская на пол онемевшую левую ногу и легонько вращая стопой – отвык сидеть на табуретках, что ж поделать?

– Что я решил… Ничего я не решил. Если ему так уж приспичило, пусть сам и думает над этой…геометрией! А я ему не Архимед!

– И где он? Все думает?

– Да вот, надумал там что-то. Сейчас как раз должен подойти и рассказать, что он там придумал. А там посмотрим. Вот он, уже подходит.

Шеф встал, с шумом отодвинув кресло. Встал и Михаэль. Круглая табуретка с легким поскрипыванием растворилась в воздухе.

Молодой человек поклонился и шагнул было к дверям, но шеф его остановил:

– Ты вот что. Очень занят? А то остался бы. Может, я чего-то не понимаю. Как там сейчас говорят: не догоняю? Может, подскажешь чего?

– Хорошо, шеф, – тут же согласился Михаэль.

Бросать шефа одного в расстроенных чувствах не хотелось. Да и самому было любопытно, что это там за геометрия.

***

По-бабьи подперев поросшую бородой щеку ладошкой, сидел шеф за столом и рассматривал субъекта, вот уже минут пять как стоявшего в центре комнаты.

Выглядел субъект ну совершенно несерьезно. На вид ему было по человеческим меркам года двадцать два-двадцать три, и полу он был по традиции мужского, чуть повыше среднего роста, худой, чтобы не сказать щуплый, то есть внешне – сущий мальчишка. Он спокойно глядел прямо на шефа, и в его ясных голубых глазах не читалось даже намека на обычное почтение, которое невольно испытывал каждый, когда-либо входивший в эту комнату.

Михаэль наблюдал за мальчишкой с любопытством. Какая там геометрия крыла? Такому бы теленка от козленка отличить, и то дело. Неужели он в состоянии продержаться в воздухе хотя бы полминуты?

Мальчишка же постоял-постоял, потом хмыкнул и подтянул сползший рукав неопределенно-бурого заношенного свитера, который к тому же был ему явно велик. Он, видно, вообще не переживал о том, какое производит впечатление, иначе бы постарался хоть как-то привести себя в порядок. Ну хотя бы причесаться – рыжеватые волосы, опять-таки по традиции длинные, находились в возмутительном беспорядке, а когда мальчишка отвел одну из прядей за ухо, стала видна и подживающая, но все еще хорошо заметная ссадина на левой скуле.

«Тоже мне, Ангел Златые Власы!» – усмехнулся Михаэль и понял, что, как это ни странно, мальчишка ему скорее нравится.

Шеф вздохнул и спросил:

– Ну что?

Рыжий дернул плечом:

– Ничего. Все нормально.

– Со щекой что? – шеф нагнулся вперед, приглядываясь. – Иди сюда, не бойся.

– А я и не боюсь, – пробурчал рыжий, – вот еще!

Шлепая босыми ногами по черно-белым плиткам пола, он подошел к столу и повернулся левой щекой прямо к шефу: на, гляди, если хочется!

Шеф поморщился: ссадина была глубокая и наверняка болезненная.

– Надо было миром смазать!

– А, само пройдет, – рыжий беспечно махнул рукой.

– Ошибка в расчетах? – спросил Михаэль. Нет, ему определенно нравился этот юный нахал, который, видно, вообще не знал, что такое священный трепет и когда его полагается испытывать.

– Вираж не дотянул, – ответил рыжий.

– Опять вираж? – недовольно поморщился шеф. – Сколько можно говорить – летать следует плавно и степенно, крыльями махать с достоинством. И главное – аккуратно! Не рассчитаны они на виражи, понимаешь ты это, чадо?

– Да они вообще ни на что особо не рассчитаны! – рыжий отступил пару шагов назад.

Крылья, до сих пор невидимые и неощутимые, зримо раскинулись у него за спиной, довольно большие для такого тощего ангела, такие же, как и он сам, взъерошенные, и цветом тоже ангелу в масть – рыжевато-коричневые, немного напоминающие воробьиные.

Ангел взмахнул крыльями – не в полную силу, и воспарил примерно в полуметре над полом, поджав одну ногу, словно играющая в классики школьница. Слегка подрагивающие перья устроили в комнате весьма ощутимый сквозняк.

– Ну? – шеф пригладил растрепанную сквозняком бороду. – Красота же? – он оглянулся на Михаэля, и тот кивнул, соглашаясь. – Красота и благолепие! Лучше бы, конечно, белые, но… Что тебе не нравится?

– Вот благолепие и не нравится! – огрызнулся рыжий ангел. – Подъемная сила – курам на смех. Профиль ни к черту! Про аэродинамику я вообще молчу! Они же на честном слове держатся!

Мальчишка нарывался. Михаэль почувствовал, как сгустился и завибрировал воздух – как всегда, когда шеф выходил из терпения, а он всегда выходил из терпения, когда поминали черта, а уж тем более – когда черта поминал кто-то из небесного воинства. Хотя, кажется, такого на памяти Михаэля еще не случалось.

Пришла пора вмешаться.

– Не на честном слове, – сказал Михаэль и подошел к парящему наглецу почти вплотную. – а на Божием! А что ты, собственно, предлагаешь?

Рыжий сложил крылья – они тут же исчезли, снова переходя в незримое – и невесомо спрыгнул на пол.

– Вы видели, как стрекоза летает?

Шеф и Михаэль переглянулись:

– Ну, видели. Так у нее четыре крыла.

– Вот! Вот где скорость, манёвр, вот где – настоящая красота! А мы? Телепаемся, как… как… – рыжий замялся, подбирая слова. – В общем, смотрите!

Он, не чинясь, схватил у шефа со стола ручку, взмахнул ею – из старого стального перышка излился тонкий светлый луч.

Ангел сел на корточки, а потом – на коленки и начал быстро-быстро чертить прямо на полу, золотом по белому и черному:

– Вот, тут так… А это – сюда. Тогда вектор меняется! Правда, тут лобовое сопротивление увеличивается. Вот если бы менять стреловидность. Тогда и подъемная сила становится – ого-го! Тут надо еще подумать как следует. Управляемость опять же…

Он уже не обращал внимания на стоящих за спиной шефа и Михаэля и ползал по плиткам, покрывая их золотистыми штрихами чертежей и короткими царапинами букв и цифр.

– Вот скажи, Михаэль, – тихо сказал шеф, – вот как так можно? Его начальство на ковер вызывает, и в каком виде он к начальству является? Ну ладно, обязательное ношение хитонов я отменил. Но неужели он поприличнее одеться не мог? Опять эти синие парусиновые штаны! Да еще и драные. Или хоть причесаться? Ну это ладно, это пустяки. А что с ним делать-то, с таким умным? Да еще и дерзок не по чину, можно сказать – бракованный. Надо бы его к делу какому пристроить, а то ведь подберут – с Той стороны, – и выразительно ткнул пальцем вниз.

Михаэль смотрел на не слишком чистые босые пятки бракованного ангела и размышлял.

– А знаете, шеф… Он, конечно, под требования к кандидатам совсем не подходит, но… В общем, у меня на участке Хранителей страшный дефицит рабочей силы. Этот хоть как-то в воздухе держится, так что, пожалуйста, командируйте в мое подразделение. Можно временно.

– Вот и хорошо! – шеф согласился сразу, как будто только этого и ждал.

Хотя, может, и ждал. Может, и вообще специально подгадал так, чтобы он, Михаэль, был тут, когда бракованный явится.

Михаэль понял это уже позже, когда двумя этажами ниже открывал перед рыжим высокую узкую дверь с табличкой «Департамент Хранителей», и засмеялся. С шефом всегда так. Вроде бы ты сам все решил и придумал и, главное – сделал, и потом вдруг до тебя доходит: такова была Его воля. Хитрый старик!

***

«Вот и хорошо. Вот и слава мне. Михаэль за ним и присмотрит, и к делу пристроит, » – размышлял шеф, стоя у окна.

Он смотрел на пролетающих мимо ангелов.

Ангелы степенно сновали туда-сюда на завитых крыльях, махали ими с достоинством, соблюдая порядок и не нарушая благолепия, так что очень скоро шеф заскучал и начал рассматривать свое отражение в оконном стекле.

Нет, определенно, этот новомодный фасон Бандхольц ему не нравится.

– Уриэль! – позвал он, и ему тут же ответили звонко:

– Да, отче!

– Вот что… Я тут подумал, может быть, попробуем шкиперскую бородку? Только не говори Рафаэлю, он расстроится!

***

– Проходи! – Михаэль придержал дверь и пропустил рыжего вперед.

В департаменте было пусто. Ангелы-хранители вообще редко заглядывают в контору, почти все время проводя за плечами хранимых, а если учесть незалатанные дыры в штатном расписании департамента и постоянно растущее во Вселенной народонаселение, то становится ясно, почему сотрудники являются сюда в среднем раз в тысячелетие и крайне редко – не по одному сразу.

– Куда проходить-то? – спросил ангел.

Прямо за дверью разбегались лучами семь узких коридоров, уходящих в даль между набитых битком высоченных стеллажей с папками, книгами, свитками и прочей бумажной белибердой, так что в целом штаб-квартира департамента Хранителей довольно сильно напоминала запущенную университетскую библиотеку. Пахло пылью и тишиной, и только отдаленным гулом пробивались откуда-то то ли сбоку, то ли снизу приглушенные басы включенной на всю громкость музыки.

Михаэль поморщился: кажется, в «Острие иглы» опять дискотека. Ничего не поделаешь, до одиннадцати вечера имеют право.

– Сюда проходи, – Михаэль указал в крайний левый проход. – Сейчас введу тебя в курс дела. Работа в целом простая, но требует внимания и некоторого дара предвиденья. Как у тебя с предвиденьем-то?

Ангел засопел недовольно.

– Нормально у меня с предвиденьем. Давай, рассказывай, не тяни время.

– Работа в целом простая, – повторил Михаэль. – Думаю, вот это как раз подойдет. Для начала.

Они остановились у единственного полупустого стеллажа – все остальные чуть не трещали под напором впихнутых на полки папок самого разного вида и калибра, от картонных канцелярских с мышиными хвостиками тесемочных завязок, до дорогущих кожаных, с тиснением, золочеными замочками и взятыми в металл уголками.

На этом же стеллаже аккуратно стояло десятка полтора пластиковых файлов одного размера. Все они были самого что ни на есть противного розового цвета, и на корешке у каждого красовалась нарисованная серебром маленькая чайная ложечка с витым черенком, увенчанным листиком клевера. С четырьмя лепестками.

– Начинать лучше с простенького. Ну, допустим, – Михаэль раскрыл наугад одну из папок, – вот этот. То есть эта. Так, мама-папа, две сестры и брат, бабушки, любящая семья, армянские корни, ага… Ну, тут вообще все несложно, тут в основном смотреть, чтобы дурь не поперла. Как раз то, что надо, тут именно хранитель требуется, без дополнительных обязанностей.

Ангел скривился:

– Это что, счастливчики, что ли? Туда не ходи, сюда не гляди, положи на место третий пирожок, улицу на зеленый свет… Да ну, Михаэль, скука же смертная!

Михаэль покачал головой:

– Слушай, умник, ты бы не очень привередничал! Как я понял, тебя с твоими заморочками даже Азраил к себе брать не хотел, так что не выпендривайся!

– К нему я бы и сам не пошел, – пробурчал ангел себе под нос, но папку у Михаэля взял, пролистал ее невеликое содержимое. – Да тут не хранитель нужен, а наоборот. Пинков раздаватель! А вот там – что?

– Где? – Михаэль обернулся.

Ангел ткнул пальцем вбок и влево. Там, в небольшом закутке основного коридора, притулилась пыльная колченогая этажерка. Папок на ней было много, но все тоненькие, просто сложенные пополам листы плотной бумаги, преимущественно натурального бурого цвета.