Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции
Посвящается моей супруге Чжу Мэнлу и моему сыну У Цзюньчи
Дать цивилизации время – или времени цивилизацию?
Нам не нужно отвечать на этот вопрос просто потому, что мы живем в исключительную эпоху.
Чем она началась, закончится ли она?
Предисловие
Разумная жизнь на той или иной планете достигает зрелости, когда ее носители впервые постигают смысл собственного существования. Если высшие существа из космоса когда-либо посетят Землю, первым вопросом, которым они зададутся, чтобы установить уровень нашей цивилизации, будет: «Удалось ли им уже открыть эволюцию?» Живые организмы существовали на Земле, не зная для чего, более трех миллиардов лет, прежде чем истина осенила наконец одного из них. Это был Чарльз Дарвин. Справедливости ради следует сказать, что крупицы истины открывались и другим, но лишь Дарвин впервые связно и логично изложил, для чего мы существуем. <…> Нам теперь нет нужды обращаться к суевериям, когда мы сталкиваемся с извечными проблемами: существует ли смысл жизни? для чего мы живем? что есть человек? Столкнувшись с этими главными вопросами, нам больше не нужно будет прибегать к суевериям.
Ричард Докинз. Эгоистичный ген (1976)
Исторический код
Впервые я прочел приведенный выше отрывок, будучи студентом факультета экономики. И тут же подумал: «Если инопланетяне все же захотят узнать уровень понимания общественного развития на Земле, какие вопросы им стоит задавать?»
Мне кажется, если судить по важности и необычности, то самый примечательный и заслуживающий пристального внимания феномен – корни современного экономического роста: если на планете начался взрыв производительности, поймет ли разумная жизнь, которая может наслаждаться его плодами, как это произошло?
Если бы первый вопрос инопланетян был о «загадке происхождения видов», то мы могли бы с тем же успехом предположить, что второй будет о «загадке происхождения богатых видов»: как человеческий вид настолько разбогател?
В книге «Прощай, нищета!»[1] историка экономики Грегори Кларка, изданной в Калифорнийском университете в Дэвисе, была иллюстрация в исполнении самого профессора – нарисованный от руки график изменений мирового дохода на душу населения (рис. П.1)[2].
Рис. П.1. Изменения мирового дохода на душу населения
На этой картинке показано, как современные ученые понимают экономическую историю человечества: доход на душу населения во всем мире долго пребывал в стагнации (хотя и наблюдались колебания, но не было устойчивого роста), пока не началась промышленная революция, после чего в некоторых регионах последовал здоровый рост.
Поворот от стагнации к росту произошел около 1800 г. До этого, в сельскохозяйственную эпоху, продолжавшуюся около 10 тыс. лет, крестьяне принимались за работу с восходом солнца и могли отдохнуть лишь после заката. Питание было ограниченным и однообразным, более 80% рациона составляла пара видов зерновых культур. Из-за дефицита питательных веществ средний рост мужчин достигал 160 см или даже меньше. В густонаселенных районах бушевали болезни. Жизнь подавляющего большинства людей даже не могла сравниться с той, что вели предки в эпоху охоты и собирательства[3].
Крестьяне – эксперты в производстве продуктов питания и одежды, но почему им всегда было трудно обеспечить себя всем нужным? Земля бывала скудной или плодородной, сельское хозяйство – передовым или отсталым, монархи – гуманными или жестокими, но, как бы эти условия ни сочетались, подавляющее большинство людей страдало от голода и бедности. Почему?
Тайна происхождения богатых видов представляет собой суперпозицию двух загадок. Почему люди были такими бедными до 1800 г.? Как они разбогатели потом? Первая загадка – основа второй. Не имея представления о причинах изначальной бедности, невозможно понять поворотный момент.
В 1798 г. британский пастор Томас Мальтус в своей работе «Опыт закона о народонаселении» отметил, что люди всегда будут бороться за еду и одежду, потому что темпы роста населения увеличиваются вместе с повышением подушевого дохода (богатые рожают, бедные умирают). При этом доход будет уменьшаться пропорционально росту населения (чем больше людей, тем они беднее). Таким образом, как только доход на душу населения превысит прожиточный минимум, рост числа людей будет нивелировать плоды профицита. В результате подушевой доход всегда будет колебаться на уровне, которого едва хватает для выживания.
При написании последней главы пастор осознал свое истинное призвание и предположил, что обнаруженная им закономерность случилась по воле Божией, чтобы человечество всегда могло сохранять смирение перед лицом невзгод и трудностей – и это перекликается со словами Иеговы в библейской книге Бытия (3: 17–19), когда он изгонял Адама из Эдемского сада:
…проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.
Связь законов экономики с Божественным проклятием показывает, что понимание Мальтусом ловушки бедности было весьма прогрессивным. Сложные явления могут быть выведены из простых правил: Бог в глазах ученых-социологов подобен программисту, использующему формулы и коды, которые создают жизнь для людей и позволяют свободно выводить законы природы. Миссия ученых в том, чтобы постичь мир и расшифровать код этого Бога.
Но какой код достоин того, чтобы его называли проклятием, способным надолго удержать человечество вдали от Эдемского сада?
Прошло более 200 лет, и теория Мальтуса, маленькая программа из трех строк, основанная на двух аксиомах – богатые рожают, бедные умирают, перенаселение ведет к бедности[4], – стала основой для почти всех ученых, размышлявших об истории. Несколько веков среди экономистов с его репутацией могли соперничать только Смит, Маркс и Кейнс. Его мысли незаметно стали фоном почти всех исторических исследований, и он потряс уже тысячи читателей благодаря академическим бестселлерам первоклассных ученых. Половина вышеупомянутой книги «Прощай, нищета!» представляет собой точный пересказ «Опыта закона о народонаселении» с использованием модельного языка и эмпирических результатов современной экономики.
Теорию Мальтуса можно в двух словах объяснить учащимся начальной школы – «Опыт закона о народонаселении» не так глубок, как «Исследование о природе и причинах богатства народов», «Капитал» и «Общая теория занятости, процента и денег». Но Мальтус все же достоин того, чтобы в истории экономической мысли его поставили рядом со Смитом, поскольку проблемы, которые он исследовал, очень важны. Помимо мальтузианской, немногие теории социальных наук могут охватывать период в 10 или 100 тыс. лет, а то и больше. И очень немногие названы в честь первооткрывателя. А годы человеческой истории, не относящиеся к «мальтузианскому веку», составляют всего лишь чуть более 200 лет.
Однако Мальтус ошибался. Эта книга проиллюстрирует, что «Божественное проклятие», которое втягивает человечество в ловушку хронической бедности, кардинально отличается от того, что он представлял себе. Даже если так называемая мальтузианская ловушка существует, ее фундаментальная причина – это вовсе не мальтузианский механизм. Возможно, кто-то скажет: «Погодите. К чему критиковать Мальтуса? Разве его не опровергли 100 лет назад?»
Действительно, за последние пару веков более сотни ученых отмечали, что Мальтус ошибался то тут, то там, и один мой голос не сыграет никакой роли. Среди критиков лучше всего слышны два других голоса[5].
Первый говорит, что современный экономический рост опроверг мальтузианскую теорию. Подтекст утверждения заключается в том, что Мальтус легко объяснял, «почему люди были бедны до 1800 г.», но после 1800 г. возникла новая ситуация. Но тогда «доказательства» этих критиков, вероятно, преувеличены. Если Мальтус действительно смог объяснить историю за десятки тысяч лет до промышленной революции, нужно ли придираться к такой мелочи?
Второй голос часто можно услышать в исследованиях по демографии и экономической истории. Когда специалисты изучают экономические и демографические данные отдельных регионов в доиндустриальную эпоху, они часто замечают, что мальтузианский эффект «богатые рожают, бедные умирают» гораздо слабее, чем предполагал Мальтус, а темпы роста населения мало связаны с подушевым доходом. Одно из самых цитируемых исследований было проведено моим научным руководителем, демографом Рональдом Ли. Ряд доказательств, которые он поставил под сомнение еще 40 лет назад, до сих пор остаются главным объектом критики мальтузианской теории[6].
На основании одних этих оценок у читателей, не знакомых с литературой по вопросу, может сложиться ложное впечатление, что Мальтуса давно опровергли. Но почти все его критики, включая моего наставника Рональда Ли, просто подвергали сомнению силу или слабость мальтузианского механизма в какой-то момент и в каком-то месте. Почти никто никогда не оспаривал основной вклад мальтузианской теории: объяснение долгосрочной стагнации глобального дохода на душу населения до 1800 г. – так называемую мальтузианскую ловушку.
Поэтому мальтузианцы всегда могут ответить: история так длинна, капля камень точит, и сколь бы мала ни была сила мальтузианского механизма, можно ли сказать, что сама ловушка была создана не ею [Кларк, 2013]? Даже Рональд Ли утверждал: «Как бы слаба ни была эта притягивающая сила (мальтузианский механизм), пока она существует и сохраняется, она будет доминировать в динамической трансформации населения. Если она не сработает в краткосрочной перспективе, то будет реализована в долгосрочной» [Lee, 1987].
Пока существование мальтузианской ловушки не будет полностью опровергнуто или кто-нибудь не предложит новый набор ее объяснений, критикам придется принять мальтузианский взгляд на историю. В более чем половине из десятков рецензий[7] на книгу профессора Кларка «Прощай, нищета!» авторы молча согласились с его взглядами на мальтузианскую теорию и сосредоточили критику на других аспектах. Прежде чем опровергнуть объяснение промышленной революции, данное Кларком, специалист по экономической истории Дейдра Макклоски даже изложила девять пунктов «мы все согласны, что…» в поддержку классического мальтузианского взгляда на историю, за которые выступал Кларк, заявив, что эти взгляды «бесспорно хороши» [Макклоски, 2018][8]. Всеобщее признание, заявленное Макклоски, представляет собой господствующее отношение