В плену Танго

Глава 1

Высокий мужчина бросил трубку дорогого смартфона на полированный стол и стукнул кулаком по блестящей поверхности. Нет, этот разговор его окончательно должен был добить сегодня!

– Ты сам все слышал, – высокий мужчина с темными волосами и легкой щетиной на щеках поворачивается к своему помощнику – полной его противоположности – невысокого роста, идеально гладко выбритому блондину в очках. – У этого старого маразматика крыша решила уехать в неизвестном направлении от меня и не появляться! Какое нафиг танго, которое я должен буду станцевать на приеме, после которого мы подпишем контракт? Или он решил меня совсем посмешищем выставить?

– Егор Андреевич, но нам нужен этот контракт, Вы сами знаете, – помощник уже давно привык к такой эмоциональности своего шефа, что сейчас даже не морщился от некоторых крепких непечатных словечек, которые вылетели изо рта шефа после того, как он высказал предположение об истинных мотивах своего партнера.

– Да в курсе я, что он нам нужен как кровь из носу, – мужчина хлопнул кулаком по столу и рыкнул – не нравилось ему, что партнер вот так решил из него вить веревки. – И что мне делать теперь? – повернулся он к помощнику. – А может, ты за меня танцевать пойдешь? Ты и двигаешься явно лучше меня.

– Нет, Егор Андреевич, я точно не пойду танцевать – Вы же знаете, что у меня со спиной и ногами проблема, поэтому тут я Вам точно не помощник, – хитро улыбается мужчина и внимательно смотрит на своего босса.

– Почему у меня ощущение, что вы все вокруг меня сговорились? – смотрит он пристально на своего помощника, потом резко разворачивается и уходит к огромному панорамному окну. – И что предложишь делать? Подписание контракта через полторы недели. Где я научусь танцевать этот чертов танец так быстро? Особенно если учесть, что я танцевать не умею от слова совсем?

– Нууууу, есть тут у нас одна мастерица, – протяжно произносит слова помощник, словно пытается потянуть интригу. – Но тут надо знать, согласится ли она, потому что запись к ней за пару месяцев.

– Кто она? Какая-нибудь чемпионка мира, которая только и умеет, что задом крутить? – зло бросает Егор, слыша, как нахваливает неизвестную ему танцовщицу его помощник. – Вить, а ты уже ее видел? И как она? Пригодна, чтобы не только меня в танцевальном классе учить?

– Нет, Егор Андреевич, я ее не видел, – мотает головой Витя. – Точнее, видел только на фотографиях. Живьем мне не удалось с ней познакомиться. Но и по фотографиям она очень красивая, – выкладывает из своей тонкой папки на стол фотографию молодой женщины Витя. – Зовут Маргарита Вышнепольская. Около восьми лет назад подавала огромные надежды как танцовщица, выступала как раз в категории бальных танцев. А потом – по неизвестным причинам, танцевать перестала. Спустя где-то полтора года после перерыва вернулась, но уже начала заниматься тренерской работой.

– Красивая, сучка, – слегка прищурив глаза, оценивающим взглядом окинул девушку с фото Егор Андреевич Краснов. – Но такие – те еще стервы – не подкатишь! А что еще по ней известно?

– Ну, как я уже и говорил, запись к ней за два месяца, потому что танцевать она учит всех, кто к ней приходит.

– Что, и бревно танцевать научит? – с недоверием хмыкнул Краснов, кидая на стол обратно фотографию. – Слабо верится, что она на что-то способна в принципе! Такие только жопами крутят перед мужиками.

– Ну, судя по отзывам ее учеников те деньги, которые она берет за свою работу, она берет не просто так! – усмехнулся Витя. Он таких девушек не очень любил – слишком яркая, слишком хищная. Не удивительно, что и эта просто перестала выступать, подцепив какого-то папика, не меньше. А потом папику надоела, и он решил от нее избавиться, вот и пришлось ей тренером стать. В танцы-то уже не сильно вернешься.

– Поехали к ней, – хлопнул ладонью по столу Краснов. – Мне она не откажет, и я буду уже завтра у нее заниматься.

– Мне бы Вашу уверенность, – тяжело вздохнул Витя, закрыл папку и встал, поторопившись оказаться впереди своего хозяина. – Такие, как она, сразу свое согласие не дают.

– А мне плевать! Сколько она там берет за час занятий? – Краснов накинул тонкое пальто и подтолкнул своего помощника к лифту. – 500 долларов? Я буду платить ей штуку баксов, но ради меня она оставит всех своих учеников и будет заниматься только со мной!

– Откуда Вы знаете про цену ее уроков? Я об этом еще никому не говорил! – оторопел Витя, услышав эти слова.

– Да просто наугад назвал сумму, – пожал плечами Краснов. – А что, это так важно, откуда я сумму знаю? Просто предположил, какая может быть.

– Да, у нее час занятий стоит очень дорого – пятьсот долларов, – кивает Витя. – И это, честно признаться, оправданно. Вот только есть один момент. Если у нее сейчас в обучении кто-то из ее коллег по спортивному цеху, она никого и никуда двигать не будет.

– Это она тебе сказала или ты свой вывод уже сделал? Я же сказал тебе, что я куплю ее, если не захочет по-хорошему! – огрызнулся Краснов, садясь на заднее сиденье представительского седана. – Кстати, ты сказал, чтобы моя машина шла следом за нами?

– Да, сказал, – кивнул Витя, располагаясь на переднем сиденье и поправляя кожаный портфель с документами. – А по поводу того, что Вы говорите, сам ли я сделал вывод о том, что к ней невозможно попасть, или это она мне такую фразу озвучила, отвечу Вам так. Многие, как и Вы, пытались ее купить, чтобы она только их прихоти выполняла и только их обучала. И все сломались. Все до единого, кто пробовал только ее в свои руки забрать! Все, кто только был! Абсолютно!

– Слушай, мне даже удивительно, что там за девчонка такая, об которую копья ломаются у всех, кто к ней подкатить только пытается! – усмехается с заднего сиденья Краснов. – По мне – так она обычная подстилка, которой только надо заплатить побольше. Да она тогда еще и будет и меня в постели ублажать, только бы я через неделю обучения у нее не бросил уроки с ней, достигнув своей цели и научившись этому долбанному танцу!

Краснов был в этом весь – он всегда считал себя неотразимым, всегда был уверен, что ни одна барышня не сможет устоять против его харизмы и его красоты. А к танцовщицам, и не важно, где эта девушка выступала или участвовала, у него было особое неприязненное отношение. Была там одна девица, которая все клялась ему в вечной любви, говорила, что она только о нем всегда и думает! А потом известила его неожиданной новостью о том, что беременна. И от него ведь беременна.

Да только такого быть просто не могло – ему мама, Жанна Львовна, всю свою жизнь твердила, что он бесплоден, потому что чем-то там в детстве переболел, что просто не может теперь иметь детей. А эта курица понадеялась, что сможет его так не просто под венец затащить, но и навсегда к себе привязать!

– Мы приехали, Егор Андреевич, – помощник Витя ловко выбрался с переднего сиденья представительского седана и распахнул перед Красновым его дверь. – Школа танцев находится во всем этом здании.

Краснов задрал голову и присвистнул – неплохое такое здание занимает школа танцев, в которой трудится некая Маргарита Вышнепольская – какой-то уникальный супер-тренер, к которому очередь расписана на несколько месяцев вперед.

Охранники поторопились и быстро распахнули дверь перед Красновым и его помощником, чтобы те как можно скорее оказались внутри достаточно эффектного, но не очень высокого здания, целиком казавшегося стеклянным кубом.

– Если это ее школа танцев, то я поверю, что она действительно очень крутой преподаватель, – хмыкнул Краснов. – Но подстилкой от этого она точно меньше не станет. Даже если это здание она построила целиком сама.

– Нет, госпожа Маргарита Вышнепольская здесь выступает только как арендатор помещения, – качает головой Витя, направляясь к ресепшену. – Свою студию она не открывала, насколько я владею последней информацией на этот счет.

– Ну, значит можно ей посулить открытие своей студии, чтобы она точно никуда не делась в последующем, – пожал плечами Краснов и мельком взглянул на улыбчивую женщину на ресепшене.

– Извините, – прокашлялся Витя, обращаясь к женщине за стойкой ресепшена. – А Вы не могли бы подсказать, где мы могли бы найти Маргариту Вышнепольскую? Насколько я знаю, у нее сейчас занятия.

– Простите, но Маргарита Львовна не позволяет посторонним присутствовать во время занятий, которые она проводит со своими учениками, – покачала головой женщина.

– Поэтому Вам придется ждать здесь, когда закончится занятие.

– Послушайте, милая и уважаемая леди, – вмешался Краснов, орудуя своей великолепной улыбкой. – Мое время стоит гораздо дороже, чем получает в день эта ваша Ритка-Маргаритка. Мне надо знать, где она сейчас находится, чтобы я лично с ней поговорил.

– Простите, Егор Андреевич, но Маргарита Львовна – ведущий и самый дорогой преподаватель нашей школы, – покачала головой женщина. – И если мы будем нарушать ее правила, то просто лишимся такого специалиста, как она. И все клиенты от нас тогда уйдут. Поэтому я не хочу лишиться своей работы и отказываю Вам в том, чтобы сказать, где она находится, в каком зале тренирует.

– Тогда мы сами ее найдем, – хлопнул ладонью по крышке стойки ресепшена Краснов и быстро двинулся по длинному коридору, начинавшемуся за спиной женщины-администратора. – Ты ее по фотографии ведь сможешь узнать? – обернулся он к помощнику и поморщился – в лице этой танцовщицы было что-то неуловимо знакомое, словно она была кем-то из его прошлого. Но вот кто она – вспомнить пока так и не удавалось. Слишком сильно память не хотела с ним общаться сейчас.

– На лицо не помню, но вот музыку, которая может использоваться для танца, я опознать могу, – пожал плечами Витя. – Музыка же очень и очень специфичная.

– Тогда опознавай, откуда она лететь будет, эта музыка, – усмехнулся Краснов, крутя головой по сторонам, словно филин, который что-то вынюхивает в этот момент. – Потому что нам эту девку надо найти как можно скорее. Ты знаешь ведь, как дорого стоит мое время!

– Можете не напоминать мне об этом то и дело, – поморщился Витя, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, откуда доносится ритмичная, но, в то же время, обволакивающая музыка. – Я про Ваши расценки слышу каждый божий день.

– Тогда ищи быстрее или уговаривай администраторшу, чтобы она нам помогла, – криво усмехнулся Краснов и тоже остановился, прислушиваясь. Музыка, которая по своим звукам напоминала танго, доносилась откуда-то сверху. А прямо перед ними была лестница, ведущая как раз на верхние этажи.

Мужчины вышли на площадку одновременно и также одновременно подняли головы – сомнений не было – им нужно идти туда, откуда как раз музыка и звучит сейчас.

Один пролет, второй. Но на втором этаже нет ни одной двери. Значит, надо идти дальше, наверх. Да и музыка звучит как раз оттуда.

В два счета Краснов преодолевает оставшиеся ступени наверх и с силой толкает одну-единственную дверь, из-за которой музыка перестала доноситься, но послышался громкий и властный женский голос. Похоже, именно там и окопалась эта Марго.

А ведь ту его танцовщицу тоже звали Риткой. Ритка-Маргаритка. Королева Марго, как он ее называл в порывах страсти.

А она ведь была похожа на королеву. Такая же статная, величественная и гордая, словно бы не шла по улицам рядом с ним, а это он сопровождал несущую себя с таким достоинством королевскую особу.

Краснов толкнул дверь и замер – спиной к нему стояла эта танцовщица, как он ее про себя назвал. Достаточно высокая, с точеной фигуркой, на спине через открытую майку, надетую поверх спортивного топа, проглядывали мышцы, которые только подчеркивали ее тонкий стан, периодически слегка перекатываясь. Но увидеть эти мышцы можно было только тогда, когда высокий черный с шоколадными оттенками хвост перемещался с одного плеча на другую во время ее изящных и легких движений.

– Закрыли дверь с той стороны и не мешаем мне! – не отвлекаясь от своего партнера, которого в этот момент обучала молодая женщина, рыкнула она на непрошенных гостей.

– Егор Андреевич, нам надо выйти, иначе она точно не будет с Вами заниматься, – слегка притронулся к его плечу помощник Витя.

– Я никуда выходить не собираюсь – должен же я увидеть, в конце концов, кто меня тут тренировать будет! – хмыкнул Краснов и нагло уставился на молодую женщину.

Что-то в ее лице было неуловимо знакомым. Может быть, он когда-то и видел эту девицу, или даже спал с ней – такой вариант он тоже не исключал. А еще этот голос. Вроде бы громкий, надменный, но одновременно с низкими грудными нотками. Он тоже казался почему-то знакомым. Но мозг так и не давал вспомнить, откуда он может ее знать, откуда, из какого уголка прошлого эта женщина.

– Если господин Краснов вместе со своими людьми сейчас же не покинет танцевальный зал, я вызываю охрану и полицию, – все это говорилось, пока молодая женщина продолжала двигаться в изящном и таком страстном танце по паркету, пронизывая насквозь глазами своего партнера. А Егору Краснову почему-то в этот момент казалось, что ее глаза скользят по нему, а не по этому тонконогому и невзрачному на вид парнишке.

– Господин Краснов не собирается никуда выходить из этого зала, пока госпожа Вышнепольская не поговорит с господином Красновым, – насмешливо сделал поклон Краснов и уставился на женщину.

Она выпустила из рук своего партнера, и он тут же как-то обмяк.

– К станку, – скомандовала она своему ученику, взяла с небольшого стула спортивную бутылочку воды и быстрым, но таким эффектным шагом от бедра подошла к непрошенным гостям. – Всем выйти, остается только Краснов, – скомандовала она, внимательно глядя в глаза тому, кто назвался Красновым.

– Витя, ты остаешься, – он и тут решил спорить с ней и показать, кто здесь хозяин положения, даже в этом танцевальном классе.

– Опрометчивое решение спорить с тем, кто может помочь, если Вы решили обратиться ко мне именно с целью помочь Вам, – произнесла женщина, надменно глядя на непрошенного гостя своими огромными зелеными глазами, в которых плескались нотки по-настоящему королевского величия. – Вы слишком много о себе думаете, как мне кажется. И считаете вот именно в этот момент времени, что если я приостановила занятие с моим учеником, то непременно подвину свой график для того, чтобы обучать именно Вас, – дьявольская улыбка коснулась ее губ. И в этой улыбке было столько превосходства, что даже Краснову в какой-то момент стало не по себе.

Нет, она точно не была никогда в списке его девушек. Такая просто ролью любовницы, одной из в определенный момент времени довольствоваться точно не будет – она королева, которая имеет право быть только женой, и не более того.

– Ну почему же? Я ведь прекрасно знаю, сколько стоит Ваш час занятий для всех учеников, и буду платить Вам в десять раз больше. Но вы не просто подвините всех своих учеников – Вы будете учить только меня и именно меня, – он смерил ее презрительным взглядом. – Такие, как ты – Ритка-Маргаритка – продаются и покупаются достаточно легко. Просто цена у тебя немного выше, чем у других подстилок.

– Вышли вон отсюда, – она вздернула подбородок и указала на дверь из танцевального зала. – Я Вас учить точно не буду. Ищите того, кого сможете купить за деньги чуть побольше, чем у танцовщицы в стриптиз-клубе!

– Ты должен сделать все, что угодно, чтобы она меня учила, – бросил Краснов, выходя из танцевального зала. Уж что-что, а понимать настроение женщин он прекрасно умел и сейчас почувствовал, что разозлил молодую женщину до такой степени, что она может прямо тут его уничтожить без шансов на воскрешение. – Она будет меня учить уже завтра. И это не обсуждается. Если ты этого не сделаешь, я тебя уволю с такой рекомендацией, что тебя даже в ад чертям дрова подносить не возьмут!

Витя опустил голову и тяжело вздохнул – ему не нужно было объяснять дважды – шеф, если говорил, что уволит с волчьим билетом, значит, действительно уволит. И не даст шанса устроиться куда-то еще – репутацию своим врагам ниже плинтуса он создавать умел виртуозно.

– Что ты стоишь? – повернулся Краснов к своему помощнику. – Вперед на ресепшен узнавать, когда у этой Ритки заканчиваются занятия сегодня! Чтобы она у меня в руках уже сегодня была!

– Вас понял, – кивнул Витя и, тяжело вздохнув, пошел на первый этаж, чтобы попытаться от администратора добиться хотя бы какой-то информации.

Краснов жестом отпустил охрану следом за Витей, а сам остался стоять в коридоре возле дверей танцевального зала. Если его Витя не справится, а он не справится – Краснов даже не сомневается в этом, то атаку на эту гордячку брать на себя придется ему. Потому что иначе никто другой ему помочь в его сложной задаче не сможет.

Он достал из кармана пальто телефон и стал серфить интернет в поисках хоть какой-то информации про эту девицу. Ну ведь может же у нее быть какое-то слабое место, на которое он сможет надавить уже сейчас, в разговоре после ее занятий! Но вот что странно – никакой информации. Совершенно никакой об этой удивительной молодой женщине в сети просто не было. Как будто она какой-то законспирированный сотрудник спецслужб, не иначе!

Музыка стихла, и Краснов услышал, как по паркету пола застучали каблуки аккуратных танцевальных туфель молодой женщины.

– Маргарита Львовна, мы не договорили, – улыбнулся он, вырастая перед ней из-за двери, когда она только приоткрыла входную дверь в танцевальный зал. – Почему же Вы решили, что я не стану Вашим учеником? – глаза Краснова жадно засверкали, ощупывая стоящую перед ним молодую женщину.

– Потому что учитель сам выбирает тех, кому преподает. И Вы – не мой ученик, – бросила она, обходя вставшего на пути мужчину. – Я не хочу Вас учить, потому что с хамами общаться не собираюсь ни при каких условиях. Мне хамов, Краснов, хватило восемь лет назад более, чем. И больше я не хочу ничего с Вами иметь общего. Если у Вас такая необходимость научиться танцевать, то наш город огромный, и Вы прекрасно сможете найти для себя того учителя, который сможет Вас обучить танго ничуть не хуже, чем я. Танцевальных школ тут более, чем достаточно. Так что Вы легко сможете найти того, кто Вам сможет оказать услугу по обучению и не будет какой-то подстилкой, как Вы выразились. А сейчас прошу простить меня – у меня перерыв и следующее занятие, к которому мне необходимо подготовиться, – она вздернула аккуратный носик вверх и красивой походкой от бедра, но ничуть не виляя вульгарно задницей, ушла по лестнице вниз, в тот коридор, по которому сюда попал немного раньше Краснов.

– Ты все равно будешь меня учить, – усмехнулся Краснов и, засунув руки в карманы, поспешил спуститься следом за столь вожделенной теперь женщиной.

Витя стоял возле стойки ресепшена, понуро опустив голову.

– Что, Витя, невесел и нос вниз повесил? – хохотнул Краснов, подходя к своему помощнику и хлопая его по плечу. – Не дает тебе покоя королева Марго?

– Егор Андреевич, к сожалению, у Маргариты Львовны очень и очень плотный график, и мы туда никак не впишемся – я изучил ее расписание. И, что самое главное, она сейчас готовит только спортсменов к грядущим соревнованиям. Так что – шансов у нас просто нет никаким образом, – он тяжело вздохнул и кивнул головой на лежащий на крышке ресепшена листок. – Потому мы можем просто не рассчитывать даже на то, что сможем ее сломать.

Дверь, ведущая в холл с улицы, распахнулась, и внутрь ввалился высокий крупный парень, рыхлый и какой-то мягкий что ли.

– Маргарита Львовна будет в зале через пять минут, – улыбнулась вошедшему женщина-администратор. – У Вас как раз пять минут на то, чтобы переодеться.

– Ага, – шмыгнул носом парень и поторопился куда-то в боковой коридор, где он, судя по всему, должен был переодеваться.

– Это последнее занятие у Маргариты Львовны? – проводив взглядом детину, повернулся к администратору Краснов. – Или будут еще какие-то занятия?

– Нет, это последнее на сегодня занятие, как и в другие дни, – мотнула головой администратор. – Но потом она уезжает по личным делам, как и всегда. Так что можете не надеяться на то, что она сможет Вам уделить время – никто не может отнимать у нее это время.

– Я сам разберусь, – хмыкнул Краснов и двинулся наверх, в тот зал, из которого его уже выгоняла эта гордячка. Нет, он с ней сегодня все равно разберется.

– Знаете, а я понимаю, что привело Вас в бизнес и дало возможность так неслабо подняться, – усмехнулась Маргарита Вышнепольская, входя в зал. – Вот только для начала Вам надо научиться адекватно вести себя с окружающими, а не считать, что все девушки и женщины – продажные шлюхи, которых очень легко купить, и к которым нужно просто найти подход в виде определенной суммы денег. Знаете, не все такие, как Вам кажется, Егор Андреевич. Но Вам, судя по Вашему обращению ко мне, особенно об этом задумываться не приходится – вот Вы всех и меряете по одной гребенке что восемь лет назад, что сейчас. Только не все такие. Но Вам это понять не дано, судя по всему.

– Да что же такое с тобой, Ритка-Маргаритка? Почему ты такая несговорчивая? – усмехнулся Краснов, подходя к женщине и аккуратно поднимая ее лицо двумя пальцами за подбородок.

Он даже не понял, как две руки женщины оказались на его запястье, а потом он сам – на полу с вывернутой той самой рукой, которой он держал ее за подбородок.

– Тебе, Краснов, этого все равно не понять, – хмыкнула она, глядя на него сверху. – А сейчас – проваливай, пока я не убила тебя тут же, на месте. Мне за это ничего не будет – у меня перед законом проблем нет и есть смягчающие.

– Ну ладно, мы еще поговорим с тобой. Ты все равно будешь меня учить, – встал, усмехаясь и отряхиваясь, Краснов. – Мы еще не закончили. И я найду способ, как сделать так, чтобы ты меня учила. А возможно, и не только учила.

Он вышел из зал, не оборачиваясь, и быстро спустился по ступеням вниз, обратно к стойке ресепшена.

Он этого так не оставит – эта девка точно будет не только танцам его учить. Но и спать с ним будет! Он добьется этого достаточно легко и просто.

Маргарита отвернулась спиной ко входу в зал и тяжело вздохнула. Нет, она не сломается, хотя предложение от Краснова более чем привлекательное. Но она не согласится – у нее есть свои принципы. Да, она нуждается в деньгах – няня с медицинским образованием, которая ежедневно занимается с ее дочерью Варей, стоит очень и очень дорого. А еще надо снимать квартиру, потому что мать выжила из ума незадолго до своей смерти и благополучно оставила свою квартиру кому-то постороннему, кто тут же, как подошел срок, выпихнул Риту вместе с Варей из этой квартиры. Хорошо хотя бы то, что квартиры, которые сдаются на первых этажах, как это было нужно ей для дочери, не стоят так дешево, как на более высоких этажах.

Нет, она не согласится на то, чтобы вот так каждый божий день терпеть от него столько унижений, хоть это все и продлится всего навсего неделю. Потому что хватит, уже однажды она потерпела.

Дверь за спиной хлопнула, и в зал вошел последний на сегодня ученик.

Сейчас она с ним отзанимается и поедет к своей Вареньке. К своей милой и любимой доченьке Вареньке, чтобы сменить няню и уделить дочке хоть сколько-то времени, чтобы дочка не чувствовала себя обделенной, пока мама из кожи вон лезет, пытаясь заработать хоть немного.

Она видела, как Краснов отпустил охрану и сел в свою спортивную машину, но уезжать почему-то не торопился. Почему – она не знала. Но догадывалась – чтобы ее подкараулить. Ну и пусть караулит – она ничего не боится. Тут два двора до остановки, а там – станция метро, три пересадки, и она будет дома. Правда, ехать ей еще полтора часа после занятий.

А занятие – еще два часа.

Женщина повернулась лицом к своему очередному ученику, выдохнула и начала показывать очередные движения, заставляя парня повторять каждое показанное движение так, чтобы оно выходило как можно четче и аккуратнее.

Сколько времени прошло с момента, как началась тренировка, она даже не заметила – только будильник, выставленный для того, чтобы отбивать время тренировки, известил о времени окончания тренировки.

Женщина подошла к окну и взглянула вниз – машина Краснова с места не сдвинулась. Или сдвинулась, но вернулась на место, чтобы все-таки дождаться ее?

Она спустилась в раздевалку, приняла душ, переоделась в удобные спортивные штаны и кроссовки, накинула короткий пуховичок и вышла.

– Маш, у меня закончились все занятия на сегодня – завтра утром буду как всегда на месте, – устало улыбнулась Маргарита, закидывая на плечо рюкзак.

– Там этот ненормальный так и стоит возле входа на своей машине, – кивнула в сторону выхода женщина-администратор. – Что там делать будете, Маргарита Львовна?

– Домой поеду, – устало улыбнулась женщина. – Что мне сейчас переживать? Если и так эта ситуация не изменится? Или мне прятаться куда-то от этого ненормального? А если я домой сегодня не попаду, Варя с ума сойдет без меня.

– Хорошо, – кивнула администратор Маша. – Если что – зовите на помощь.

Маргарита Вышнепольская кивнула и быстрым, но очень уверенным шагом двинулась из дверей танцевальной школы.

– Долго Вас ждать пришлось, Маргарита Львовна, – усмехнулся Краснов, глядя пристальным взглядом на выходящую из дверей здания молодую женщину. – Неужели все Ваши занятия длятся так долго?

– Если мой ученик хочет, чтобы он научился танцевать за неделю, он будет заниматься столько часов в день, сколько скажу ему я, – она устала, и никакой агрессии внутри нее уже не было почему-то. – Поэтому мой график расписан на несколько месяцев вперед, и никому я отказать из тех, кто уже записан, не могу.

– А если я куплю весь Ваш день? Ведь Вашей дочери срочно нужна операция за рубежом, чтобы восстановить разрушенный в результате ДТП позвоночник, дабы она снова встала на ноги? – Краснов подошел вплотную к женщине и внимательно уставился ей в глаза. – Ведь я могу оплатить ее лечение и операцию, чтобы она встала на ноги как можно скорее!

– А что скажет Жанна Львовна на то, что ты, Егорка, оплатишь лечение дочери какой-то левой девки? – усмехнулась Маргарита, обходя мужчину.

– А причем тут моя мать? Причем тут эта женщина, которая меня родила когда-то? – обескураженно остановился Краснов, не понимая, что сейчас от него хочет эта странная и как-то удивительно, но очень смутно знакомая, женщина.

– Ну ведь она же тебя смогла в свое время убедить о том, что ты бесплоден, а все дети, о которых тебе говорят твои девки – нагулянные, потому что девки – шалавы, – усмехнулась Маргарита Львовна Вышнепольская, пристально глядя в глаза мужчине. – И про Варьку, о которой я тогда еще не знала, что она Варька, она тебе тоже сказала, что девка нагулянная. Ведь ей надо было, чтобы она так и оставалась полностью на твоем содержании, особенно когда увидела, что ты можешь в очередной раз жениться.

– Откуда ты знаешь? – он отступил назад, словно не понимая, что происходит сейчас с ним.

– А ты не помнишь меня, Егор Краснов? Ты не помнишь молодую спортсменку, танцевавшую на корпоративе в твоем офисе, когда вы отмечали какой-то праздник? Ты еще тогда снял меня, точнее, попытался снять, я тогда танцевала со своим партнером. Но тогда у тебя был облом – мне еще восемнадцати не было. А вот потом, когда мне исполнилось восемнадцать лет, ты начал ко мне подкатывать. Нет, не помнишь этого? Егорка, как ты такое мог забыть? Хотя, мама же точно знает, что для тебя лучше! И точно говорит, что надо делать, потому что все вокруг – шлюхи, которым нет никакого доверия!

– Не смей так говорить о моей матери! – зарычал Краснов, пытаясь схватить за руку Маргариту.

– А то что ты мне сделаешь? Опять протянешь руки, чтобы меня обидеть? Или что ты можешь еще сделать? Чтобы я действительно испугалась твоего гнева? И начала, наконец, работать на тебя, обучая тебя танго?

– Я… Я отберу у тебя дочь! – зарычал Краснов.

– Не смеши меня! – хохотнула Рита, развернулась и пошла прочь от мужчины.

– Почему не смешить тебя? – он догнал женщину и схватил за руку. Но тут же, наткнувшись на ее взгляд, отдернул руку, словно обжегшись.

– Потому что ни тебе, ни твоей мамаше Варя точно не нужна, – она усмехнулась. – Слишком сильно твоя мать любит саму себя. И слишком много сейчас сил будет потрачено на то, чтобы продолжить восстановление Вари, чтобы она снова начала ходить. Так что нет, Егор, это только твои глупые мысли и не больше. Ты не отберешь у меня дочь. Да и потом – даже с твоими деньгами ты не сможешь уговорить мою Варю принять тебя как отца, как человека, который должен находиться рядом с ней. Поэтому не пугай меня, если не сможешь этого выяснить. Да и потом, Жанна Львовна не одобрит того, что ты вдруг начнешь тратиться на кого-то левого, кто будет отнимать у нее драгоценные твои денежки. Это же как надо любить деньги и себя, чтобы заявить своему сыну, что он – бесплоден, потому что в детстве чем-то таким переболел, вроде свинки или чего-то подобного, чтобы он даже не думал о каких-то женщинах, которые появляются рядом с ним! Как она любит себя и ненавидит тебя? И ты думаешь, что ее сердце сможет оттаять, когда она увидит Варьку? Не смеши меня! И убирайся отсюда, чтобы я тебя даже не видела рядом с нами! Слышишь, Краснов? Убирайся отсюда по добру по здорову!

Она резко развернулась и продолжила свой путь через дворы.

Так вот откуда ему так знакомы это красивое лицо и нереально приятный низкий грудной голос! Ритка-Маргаритка! Та юная трепещущая девчонка, с которой они встречались!

И вот сейчас она говорит ему, что, оказывается, у него есть ребёнок! Его ребёнок, его дочь! Но почему мать так настаивала, что он не может иметь детей? Неужели Рита права, и мать просто очень сильно хотела денег от него? Да и сейчас хочет, пристально, под микроскопом изучает всех его девушек, не давая одобрения ни на одну из них?

Нет, Ритка не может знать ничего о его матери! Она просто не может знать ничего, что думает и говорит Жанна! Ничего! Потому что его мать – очень умная и правильная женщина!

А Ритка – она такая же шлюха, как и все остальные! Только цену себе набивает, чтобы подороже продаться! Только все они покупаются! И продаются тоже все! Продаются очень легко и просто! Надо только знать, как именно ее купить!

Он найдёт к ней подход! Он найдёт тот ключик, который позволит ему купить ее! Как – он пока не знает. Но найдёт этот ключик обязательно!

Глава 2

– Что ты смог накопать по этой Вышнепольской? – Егор Краснов поморщился, будто имя на вкус было горьким и неудобным. Любимой? Вопрос повис в его сознании тяжелым грузом. Вспоминались обрывочные картинки: искрящийся смех в полутьме дорогого ресторана, доверчивый взгляд, в котором читалось обожание, смешанное со страхом. А потом – ледяной голос матери, сквозь который пробивалась забота, такая убедительная: «Она тебя обманывает, Егорушка. Ты же не можешь иметь детей. Помнишь, что врачи говорили? Она просто хочет денег, как и все они». И он поверил. Легко, почти с облегчением, потому что это избавляло от ответственности. Была ли она любимой? Нет. Она была проблемой, которую мама помогла решить. Так он думал все эти годы. Теперь же, после встречи в зале, этот старый файл в памяти стал зависать, выдавая ошибку.

Витя, наблюдая за сменой выражений на лице шефа, прокашлялся, привлекая внимание.

– Маргарита Львовна Вышнепольская. Родителей нет, близких родственников нет. Есть дочь Варвара, шесть с половиной лет, – он раскрыл тонкую папку, извлеченную из недр своего неизменного кожаного портфеля. – Два года назад Маргарита Львовна с дочерью попали в аварию в такси. Она отделалась переломом ноги, восстановилась и продолжила работу. Дочь получила сложнейшую травму позвоночника. Для восстановления нужна операция за рубежом, у нас таких не делают.

Краснов молча смотрел в окно, где медленно опускался зимний вечер. Город зажигал огни, безликий и равнодушный. У него было всё. Но в его мире не существовало категории «не делают». Существовало «недостаточно заплатил».

– Что за операция? Цифры? – его голос прозвучал резко, возвращая беседу в привычное русло делового протокола. Он постукивал подушечками пальцев по лакированному дереву стола, отбивая нервный ритм. Эмоции были дымовой завесой. Факты – оружием.

– Технически… нужно заново собрать позвонки, срастить правильно, потом восстановить нервы, – Витя, чувствуя неловкость, заглянул в конец папки. – Девочка на сильных обезболивающих. Чувствительность есть, но ходить нельзя – позвоночник не держит. Один неверный поворот – и катастрофа.

«Катастрофа». Слово эхом отозвалось где-то глубоко внутри. Он представил тонкую детскую спину, сломанную, как хрупкая ветка. Его дочь? Нет, это пока лишь гипотеза, выдвинутая обиженной женщиной. Хотя… ее глаза вчера. В них не было лжи. Была ненависть, презрение, боль – но не ложь. Это сбивало с толку. Он привык читать в глазах людей алчность, страх, подобострастие. Такую чистую, незамутненную корыстью ненависть он видел впервые.

– Сколько и где? – его тон был стальным, без эмоций. Чистая бухгалтерия. Так было безопаснее.

– Предварительный договор с клиникой в Германии. Она внесла двадцать тысяч долларов. Но две недели назад ее квартиру обокрали. Украли оставшиеся семьдесят тысяч, которые должны были уйти сегодня. Операция сорвана. Дело почти не движется, деньги не вернуть.

Краснов почувствовал знакомый прилив адреналина – не от опасности, а от появившейся точки приложения силы. Проблема. Решаемая проблема. Его родная стихия.

– У нас есть семьдесят тысяч? С личного счета сейчас неудобно.

– Найдем. Тем более, после контракта окупится, – кивнул Витя.

– Значит, так: запросить реквизиты, перевести немедленно. Прислать мне и ей подтверждение. Позвонить в клинику, предупредить о подготовке, – Краснов встал и зашагал по кабинету, его энергичные шаги поглощали мягкий ковер. Действие успокаивало.

– Что еще? Отец ребенка?

– В свидетельстве прочерк. Мать-одиночка. Ее отец умер пять лет назад. Ее мать скончалась год назад, но перед смертью завещала их единственную квартиру какому-то «благотворительному фонду». Наследники выселили Риту с дочерью сразу после вступления в права. Сейчас они снимают однокомнатную на первом этаже в спальном районе, полтора часа до работы.

Краснов остановился у окна, положив ладони на холодное стекло. Выселили. Съемная квартира. Полтора часа в дороге. Картинка складывалась в уродливую мозаику бедности и отчаяния, которую он, Егор Краснов, когда-то помог создать. Чувство было странным, похожим на щемящее сожаление, но он тут же загнал его вглубь, подменив холодным анализом.

– По этому фонду копни. Подключи юристов. Там пахнет мошенничеством. Но сначала – операция. Потом разберемся с жильем. А мне – машину. Поеду договариваться.

Витя кивнул и исчез. Краснов остался один. Тишина кабинета давила. Весь его мир был из таких сделок: цена, условия, результат. Но здесь цена была не только в деньгах. Здесь была женщина, которая смотрела на него так, будто он – грязь на ее безупречном паркете. И это бесило его куда больше, чем каприз инвестора. Она не боялась. Не заискивала. Она его презирала. И за что? За то, что он повел себя как все? За то, что поверил матери? В его голове зазвучал оправдательный внутренний монолог, отточенный годами: «Все они одинаковые. Ищут выгоду. Мама права была. Просто эта оказалась упрямее и обидчивее. Сейчас, когда деньги понадобились, сама приползет».

Но воспоминание о ее прямой спине, о взгляде, полном не смирения, а холодной ярости, перебивало этот удобный нарратив. Она не ползла. Она стояла. Даже когда шансов не было.

Телефон клацнул, прервав ход мыслей. Сообщение от коммерческого директора: «Краснов, вы с ума сошли? Операция за счет компании?!»

Ярость, чистая и простая, вспыхнула в нем. Он, не задумываясь, отбил ответ: «Потому что я так решил. Вопросы?» Он не собирался ни перед кем отчитываться. Его слово здесь было законом. Он покупал не просто операцию. Он покупал лояльность, подчинение, право снова быть тем, кто контролирует ситуацию. Он стирал старый долг, чтобы выставить новый счет. И это было справедливо.

Витя вернулся с распечатками.

– Все сделано. Деньги уйдут в течение часа. Наша бухгалтер Алла совершила чудо.

– Мне плевать на чудеса. Мне нужен результат, – Краснов накинул пальто, ощущая привычную тяжесть дорогой шерсти на плечах. Броня. – Она будет меня учить. Это теперь вопрос принципа.

– Егор Андреевич, есть один нюанс, – Витя сделал паузу, выбирая слова. Его лицо стало серьезным. – По неофициальной информации от врачей… Речь идет не просто о подвижности. Без операции в ближайшее время девочка может не выжить. Сердце не выдерживает постоянной обездвиженности и нагрузки. Это вопрос жизни. И счет, судя по всему, идет на недели.

Слова «может не выжить» ударили с неожиданной, грубой силой. Не о качестве жизни. О жизни. Точка. Его дочери? Опять этот вопрос, навязчивый, как зубная боль. В голове пронеслась мысль: «Если это так, и если она умрет…» Но он не дал ей развиться. Он блокировал это чувство, эту слабость, как делал всегда. Сделка. Всего лишь сделка.

– Почему она молчала? Почему не кричала на всех углах? – его голос прозвучал резко, почти обвиняюще, будто ее молчание было еще одной провинностью.

– Она обращалась в фонды. Но везде требовали публичности, пиара, раскрытия всей их жизни. А многие ее ученики – люди непубличные, они платят именно за конфиденциальность. Она не могла рисковать их доверием, даже ради дочери. Да и характер… не позволяет просить милостыню.

Ирония ситуации была горькой и совершенной. Она защищала чужие секреты и чужой покой, теряя последнее. Она держала свое слово и свои принципы там, где он бы давно пошел на сделку. Он, Краснов, для которого не существовало недостижимых целей, оказался ее единственным шансом не потому, что был лучше, а потому, что его методы – наглость, давление, покупка – были единственным ключом, который мог сломать этот замок в столь сжатые сроки.

– Получается, наша помощь – вовремя, – произнес он без тени улыбки, констатируя факт. – Я поеду один. Без охраны.

Он вышел, оставив за собой гулкое молчание кабинета. Ему нужно было видеть ее реакцию. Нужно было взять контроль над ситуацией здесь и сейчас.

Он застал ее одну в пустом танцевальном зале. Она стояла у огромного окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрела в темноту, где кружились редкие снежинки. Вся ее поза выражала такую бездонную, вымороженную усталость, что на мгновение он почувствовал неловкость вторжения, почти стыд. Но лишь на мгновение. Стыд был роскошью, которую он не мог себе позволить.

– Это ты сделал? – ее голос донесся глухо, она не обернулась. В нем не было вопроса. Было понимание. И что-то еще – горькое принятие неизбежного.

– Я, – Краснов остановился в дверях, заполняя проем своей широкой, уверенной фигурой. Он наблюдал за ней, как хищник.

– Зачем? Чтобы я почувствовала себя обязанной? Купленной? – она наконец повернулась. Ее лицо было бледным, почти прозрачным от усталости, но глаза… глаза горели тем же несгибаемым, холодным огнем. Она была похожа на раненую львицу, загнанную в угол, но не сломленную. Готовая драться до конца, даже понимая, что проигрыш предрешен. – Чтобы теперь ты мог тыкать мне этим в лицо каждый день? «Я купил твою дочь, теперь ты принадлежишь мне»?

Ее слова попали в точку, обнажив его неозвученные мысли. Это вызвало раздражение.

– Если это моя дочь, я обязан помочь, – сказал он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала не уверенность, а что-то вроде попытки оправдаться, найти благородную причину. Звучало это фальшиво, и он это знал.

– Это твоя дочь, – отрезала она чисто, без колебаний, будто резала ножом. – Сделай тест, если не веришь. Мне врать незачем. И помогать ты не обязан. Ты выбрал не помогать восемь лет назад. Ты выбираешь помогать сейчас, потому что тебе что-то от меня нужно. Не прикрывайся долгом. Это сделка. Давайте называть вещи своими именами.

Она разбивала его защиту, его самооправдания, с пугающей прямотой. Он молча подошел ближе, оглядывая зал. Здесь все дышало ею, ее дисциплиной, ее силой. Зеркала, в которых отражалась сейчас его собственная напряженная фигура, запах дерева и пота, строгий порядок. Ее царство. И он ворвался сюда со своим кошельком, как варвар.

– Ты отменила занятия, – констатировал он, пытаясь вернуть разговор в практическое русло.

– Отменила, когда клиника подтвердила оплату, – она не опустила глаз. – Значит, твоя очередь. Ты купил мое время. Когда начнем? – ее тон был абсолютно деловым, ледяным. Никакой благодарности, никакого смирения. Только холодное исполнение условий контракта. И в этом было больше оскорбления, чем в крике.

Он изучал ее. В мягком свете зала он видел следы бессонных ночей у нее под глазами, тонкую, как струна, напряженность в плечах. Но держалась она по-прежнему безупречно. Она продавала ему свой профессионализм, но не свое достоинство. И это бесило.

– Завтра. Утром. Ты определяешь график, – сказал он, чувствуя, как привычная власть ускользает. Он не ставил условия. Он их принимал.

– Хорошо. Договорились, – она кивнула коротко, решительно и собралась уходить, как будто их разговор был исчерпан.

– Позволь, я отвезу тебя домой, – предложил он неожиданно для себя. И тут же внутренне поморщился. Зачем? Чтобы продлить этот мучительный контакт? Чтобы доказать что-то?

Она замерла, медленно поворачиваясь. Ее взгляд был тяжелым, оценивающим.

– Зачем? Чтобы еще раз продемонстрировать свою власть? Показать дорогую машину, которую я, вероятно, никогда не смогу себе позволить? Чтобы я почувствовала разницу между нашими мирами еще острее? Или чтобы убедиться, что я не сбегу по дороге с твоими деньгами? – каждый ее вопрос был как удар хлыстом. Точно, метко, болезненно.

– Чтобы было быстрее, – пожал он плечами, стараясь казаться безразличным, но внутри клокотала ярость от ее проницательности. – И… я хочу увидеть ее. Дочь.

Последнее слово повисло в воздухе. Он сказал его не для манипуляции. Он сказал его, потому что это была правда. Любопытство? Чувство вины? Желание увидеть «продукт» своей прошлой ошибки? Он и сам не мог разобрать.

Долгая, тягучая пауза. Он видел, как в ее глазах бушевала настоящая буря. Недоверие боролось с материнским инстинктом – использовать любую возможность, чтобы тот, кто мог быть отцом, увидел ребенка. Усталость боролась с брезгливостью. И снова – эта искра надежды, слабая и почти задавленная, что даже он, Егор Краснов, способен на что-то человеческое. Эта надежда в ее взгляде злила его больше всего. Потому что он не хотел быть тем, на кого можно надеяться.

– Тогда подожди, пока переоденусь, – наконец, сквозь зубы сказала она, разрывая паузу. Это не было согласием. Это была капитуляция на минимальных, выгодных ей условиях. Она шла на эту маленькую уступку, чтобы получить большее – его уход из ее пространства.

Маленькая, скромно обставленная квартира в панельной пятиэтажке встретила его волной теплого, густого воздуха, в котором царил аромат… свежей выпечкой. Краснова поразил, сшиб с ног этот контраст. Он, готовясь, ожидал уныния, тяжелой, давящей атмосферы хронической болезни, бедности. Но здесь, среди старой, но чистой мебели, царил удивительный, почти воинствующий порядок и даже уют. На столе в простой стеклянной вазочке стояли полевые цветы, засушенные, возможно, летом. Не розы из его оранжерей. Сорняки. Но они стояли там, как знамя.

– Мам, это ты? – тонкий, звонкий, не по-детски четкий голосок донесся из соседней комнаты.

– Я, солнышко! – и лицо Риты преобразилось, озарившись такой теплой, светлой, безоговорочно любящей улыбкой, что Егор на миг физически отпрянул. Это была совсем другая женщина. Не воин, не тренер, не оскорбленная любовница. Это была мать. Самое простое и самое сложное существо на свете. В ее улыбке не было ни капли той усталости или горечи, что он видел минуту назад. Только свет.

Он вошел вслед за ней, чувствуя себя непрошеным великаном в этом крошечном, наполненном жизнью пространстве. Девочка лежала на сложной функциональной кровати, окруженная подушками. Большие серые глаза, удивительно взрослые и ясные, с неподдельным любопытством, а не страхом, смотрели на незнакомца.

– Варя, это… дядя Егор, – представила Рита, и в ее голосе прозвучала легкая, тщательно скрываемая неуверенность. Как представить человека, который мог быть отцом, но никогда им не был?

– Здравствуйте, дядя Егор! – девочка весело, без тени смущения улыбнулась. – Руку пожать могу, а встать и поклониться – пока нет. Но я научусь! – ее тон был таким естественным и лишенным жалости к себе, что это обезоружило Егора сильнее любой истерики.

Он неловко кивнул, почувствовав странную скованность. Он, выступавший перед сотнями людей, ведя миллионные переговоры, не знал, как вести себя с этим ребенком. Он подошел и осторожно, будто боясь сломать, пожал протянутую маленькую, тонкую руку.

– Ничего, научишься, – сказал он, и его собственный голос прозвучал непривычно, неестественно мягко. – И меня потом научишь правильно кланяться.

Рита объяснила дочери ситуацию: операция, срочный отлет. Варя слушала серьезно, вдумчиво, как взрослая, задавая точные, практические вопросы. Ее ум, спокойствие и отсутствие паники были поразительны. И страшны. Так не должны вести себя дети. Так ведут себя те, кто слишком рано столкнулся с болью.

– Так зачем вам моя мама, если вы не спортсмен? – прямо, без обиняков, спросила она Егора, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде читался аналитический интерес.

И он, к собственному изумлению, не стал юлить. Он честно, почти как на бизнес-презентации, объяснил про контракт, капризного инвестора и необходимость за две недели освоить танго. Девочка внимательно выслушала, не перебивая.

– Мама – лучшая, – заявила она затем с абсолютной, непоколебимой уверенностью. – Она всему научит. И меня научит ходить, обязательно. Я же знаю, что позвоночник надо беречь. Вот и вы свою спину берегите на тренировках. А то будете как я – лежать и смотреть в потолок.

Ее слова, сказанные с такой простотой, пронзили его. В них не было жалобы. Была предостерегающая констатация факта. И снова этот контраст: ее хрупкое тело, прикованное к кровати, и ее сильный, светлый дух. И его – физически могучее, здоровое тело, и дух, который, как он начинал подозревать, мог быть куда более больным и искривленным.

– Эй, Варвара! Ты чего нос повесила? – в комнате появилась Рита, которая в этот момент вышла откуда-то словно из-за угла, словно стояла и подслушивала, о чем разговаривают ее дочь и непрошенный гость. – Мы о чем с тобой разговаривали? Что ты сможешь ходить! Ты о чем сейчас вообще? Ты серьезно? Ну давай сейчас мы откажемся от операции, и ты вообще никогда не сможешь оказаться на улице! Не сможешь гулять!

– Что ты, мамочка! – замотала головой девчушка. – Я просто говорю о том, что позвоночник – очень хрупкий, и его надо беречь как можно сильнее. Чтобы Егор Андреевич тоже смотрел за своей спиной и не напрягал ее сильно слишком, чтобы не травмироваться!

– То-то же! – погрозила Рита пальцем дочери и ловко подвинула к ней столик, чтобы все могли сейчас выпить чаю. – Сейчас все накрою, и попьем чай, а потом я вещи собирать, – пояснила она свои действия удивленной дочери.

– Ты же сказала, что наоборот будет, – Варя слегка оперлась на локти и немного подтянулась наверх.

– Между прочим, и Егор Андреевич, и я – только что с работы. И, как я посмотрю, Аня тоже не удосужилась тебя полдником покормить, – Рита вновь присела на край кровати и внимательно посмотрела на дочь. – Как давно она ушла? На тебя хотя бы обедом покормила?

– Да, – тихо прошептала девочка. – Она покормила меня обедом, сделала все процедуры и ушла. Сказала, что вернется к вечеру, когда ты должна будешь приехать. Она уколы кому-то пошла делать.

Рита прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Вот так нянька! Как так можно? А если девочке нужна будет помощь?

– И как часто она так делать стала? – голос Риты зазвучал металлом, и Краснов с ужасом отметил, что сейчас перед ним та самая Маргарита Львовна Вышнепольская, которую он увидел тогда, когда она отказывала ему в своем участии в его обучении. – Давно она это все практикует?

– Мамочка, прошу, не увольняй только Аню! – сложила в молительном жесте девочка руки. – Она просто еще должна зарабатывать – у нее бабушка болеет!

– Нет, Варя, я плачу Ане столько, сколько ни одна няня не зарабатывает, потому буду требовать от нее качественной работы, а не вот такого поведения! А если бы тебе плохо стало бы? Ты понимаешь, как она рисковала твоей жизнью? И я должна ее простить? Точно нет! Ни за что!

– Маргарита Львовна, если надо, я могу через свою компанию найти действительно достойного специалиста, который может даже проживать с Вами, – попытался встрять в разговор Краснов, пытаясь сейчас отвести гнев Риты от Вари.

– Вы сейчас серьезно про то, чтобы проживать с нами? – взвилась Рита. – Вы хотя бы видели, что мы проживаем в однокомнатной квартире? И мне нужна не просто сиделка или просто няня, мне нужен человек, который сможет это все совмещать, который сможет делать после операции с Варей все реалибитационные упражнения, когда моя девочка вернется с операции сюда обратно! Потому что мне надо, чтобы не пошла регрессия, иначе моя куколка останется несчастной, как и была! Вы это понимаете? Егор Андреевич, Вы серьезно думаете, что сейчас то, что Вы говорите, реально?

– Маргарита Львовна, я только предложил один из вариантов – с проживанием специалиста с Вами. А если будет необходимость в том, чтобы он был приходящим – найдем. Если надо, то и обучить всему успеем так, чтобы он полностью соответствовал Вашим требованиям, чтобы Варя ни в чем не нуждалась, – он говорил, а внутри почему-то разливалось такое тепло, словно бы это действительно его дочь. Или она на самом деле его дочь? А не просто девчонка, рожденная от случайной связи его бывшей?

– Егор Андреевич, Вы и так делаете очень много для нас с Варей. Но мне нужен специалист, который будет знать, как с ней заниматься после операции не по учебнику, а по сердцу! Который будет терпеть ее «адский характер», как она говорит, который станет ей почти родным, потому что я буду пропадать на работе, чтобы отдавать ваш долг! Вы можете это купить? Нет! Вы можете купить услугу. Но вы не можете купить доброту, терпение, искреннюю заботу! Потому что это не продается! Это либо есть, либо нет!

Она кричала шепотом, ее тело дрожало от напряжения. И в каждой фразе был вызов. Ее мир, мир честности, силы духа и настоящих, некоммерческих чувств, сталкивался с его миром, как бронированный кулак. И ее мир в этой схватке казался хрупким, но несокрушимым.

Он отступил. Не физически, а внутренне. Впервые не как тактический маневр, а потому что был вынужден признать правоту ее границ. Он мог купить клинику, лекарства, лучших хирургов мира. Но он не мог купить то, что было важнее всего в этой маленькой квартире: доверие, тепло, преданность. Это было из другого измерения.

На кухне, куда она вышла, чтобы собраться с мыслями и, видимо, просто не сломаться у него на глазах, он нашел ее стоящей у раковины. Она оперлась о столешницу белыми костяшками пальцев, ее спина, всегда такая прямая и гордая, чуть согнулась под тяжестью этого последнего удара – предательства того, кому она доверяла.

– Рита… – начал он, и сам удивился этому непривычному, мягкому имени на своих губах. Оно вырвалось само. – Сейчас главное – лечение. Остальное решим. Все.

– Наша дочь, – вдруг, еле слышно, прошептала она, не глядя на него. Голос был беззвучным, но слова врезались в тишину кухни, как нож в масло.

Эти два слова. Не «моя дочь». Не «девочка». «Наша дочь». Они повисли в воздухе, тяжелые, как свинец, заряженные всей болью восьми лет одиночества, всей обидой, страхом за будущее ребенка и горькой, неоспоримой правдой. Это была не констатация факта для теста ДНК. Это была апелляция. К его совести? К его отцовству? К остаткам чего-то человеческого, что, возможно, еще тлело под слоями цинизма и расчета? В этом шепоте было больше силы и больше укора, чем во всех ее предыдущих гневных тирадах.

Он не нашелся, что ответить. Вся его изощренность, все его красноречие иссякли перед этой простотой.

– Посмотрим, – глухо, почти сипло, ответил он, отпуская ее плечи, которые он машинально взял, пытаясь… утешить? Остановить дрожь? Он сам не знал зачем. Он резко отвернулся, чтобы скрыть смесь чувств, бурлящих внутри: щемящую вину, гнев на себя и на свою мать, растерянность и зарождающееся, неудобное, колючее уважение к этой женщине.

Он нашел слабое место? Да. И это была не алчность, не тщеславие. Это была любовь. Та самая, которую нельзя купить, но ради которой она готова была продать ему свое время, свое мастерство, даже свое спокойствие, свое присутствие рядом с ним. Он выиграл этот раунд, заплатив самую высокую цену из возможных в его понимании – цену, эквивалентную спасению жизни.

Но, стоя в этой тесной, пропахшей чаем и лекарствами кухне, глядя на согнутую спину женщины, которая даже в отчаянии, даже в моменте полного краха своих надежд на помощь, не сломалась и не стала униженно просить, Егор Краснов впервые с мучительной ясностью почувствовал, что сделка может оказаться фатально не в его пользу. Он купил десять дней уроков танго. Он купил ее вынужденное присутствие. Но противник за эти деньги получил нечто большее – легальный шанс поставить его на колени. Не силой, не деньгами, не угрозами. А той самой чистотой, честностью и внутренней силой, которых в его выхолощенном, меркантильном мире давно уже не существовало. И он, великий стратег, не понимал, как защититься от этого оружия.

Глава 3

Тишина, воцарившаяся после ухода Краснова, была гулкой и физически ощутимой, как давление перед грозой. Рита заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и медленно, словно у нее подкосились ноги, сползла на холодный кафель прихожей. В воздухе висел его шлейф – древесный, горьковатый, с примесью дорогой сигары и холодного зимнего воздуха. Запах власти. Запах вторжения. Она зажмурилась, пытаясь отогнать его, но под веками тут же вспыхнули образы, яркие и безжалостные, как кинопленка.

Не зал «Вертикали». Не его сегодняшнее, отточенное годами успеха и цинизма лицо. А другое. Моложе, с менее уверенными, но такими же хищными уголками губ. Корпоратив холдинга Краснова. Огромный банкетный зал, превращенный в бальный паркет. Ослепительные люстры, блеск стекла, гул приглушенных голосов. Она – семнадцатилетняя, в ослепительном, струящемся, как молоко, платье для стандарта. Паша, ее партнер, вел ее уверенно, технично, их тела были одним целым, выписывая идеальные дуги. Но сквозь музыку, сквозь сосредоточенность она чувствовала на себе ВЗГЛЯД. Не рассеянный, не восхищенный. Концентрированный, тяжелый, неотрывный, как прицел снайпера. Она мельком поймала его – высокий мужчина у бара, в идеально сидящем темном костюме, с бокалом виски в руке. Он не улыбался. Он не аплодировал. Он изучал. Как вещь. Как лошадь на скачках перед крупной ставкой. И в ее юном, наивном, но уже тренированном до автоматизма сердце тогда вспыхнула не гордость, а холодный, животный страх, смешанный со странным, запретным, сладким любопытством. Он был опасностью. И он был магнитом.

Потом – его появление за кулисами, в полумраке, где пахло потом и пылью. Цветы, величиной с колесо, экзотические, безвкусно роскошные. Его голос, низкий, бархатный: «Жду вашего совершеннолетия, Маргарита». Не «Рита». Маргарита. Словно он заключал договор не с девчонкой, а с королевой. А она, глупая, восторженная дура, поверила в эту сказку. Поверила, что он разглядел в ней не просто тело, а душу, талант, звезду. Какой идиотизм.

– Мам? – тихий, просящий голосок вырвал ее из водоворота прошлого, как спасательный круг.

Рита резко открыла глаза, будто ошпаренная. Варя смотрела на нее из-за порога комнаты, ее лицо, обычно оживленное, было серым и вытянутым от усталости, но брови были сведены в озабоченную, взрослую складку.

– Все хорошо, солнышко. Просто устала, – Рита заставила свои мышцы работать, поднялась, чувствуя, как дрожь все еще гудит где-то глубоко внутри, как отзвук землетрясения. Она подошла к дочери, опустилась на колени возле кровати. – Завтра полет. Надо попробовать поспать хоть немного. Это важно.

– А он… дядя Егор… он правда поможет? Он не передумает? – в глазах Вари читалась не детская, слепая надежда, а трезвый, вымученный хронической болью и предательствами взрослых расчет. Она уже не верила в Деда Мороза и волшебников. Она верила в контракты, диагнозы и силу, стоящую за деньгами. И это разрывало Рите сердце больше любой физической боли.

«Он не помогает, родная. Он заключает сделку. И сделки имеют свойство разваливаться, если одна из сторон найдет более выгодное предложение», – пронеслось в голове у Риты черной, ядовитой мыслью. Но вслух она выжала из себя ровный, спокойный тон:

– Он уже помог, родная. Операция оплачена. Клиника подтвердила. Это уже не слова, а факт. Остальное – моя работа. Я его научу танцевать, а тебя – ходить. Честный обмен. Как в математике.

Она улыбнулась, напрягая каждую мышцу лица, чтобы улыбка получилась хоть сколько-нибудь искренней и дошла до глаз. Варя пристально посмотрела на нее, затем медленно кивнула, удовлетворившись железной, пусть и циничной логикой. Девочка закрыла глаза, ее длинные ресницы легли темными полумесяцами на бледные щеки. Рита еще долго сидела рядом, гладя ее прохладную, тонкую руку, слушая неровное, со свистом на вдохе дыхание – последствие долгой неподвижности и слабых легких.

Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Предательство Ани. Глухая, выжигающая все внутри злоба. Всепоглощающий страх перед завтрашним полетом, перед тем, что что-то пойдет не так там, за тысячу километров, где она будет бессильна. И его лицо. Его наглое, беспардонное вторжение не просто в ее жизнь, а в ее последнее убежище – дом. Он снова все перевернул с ног на голову. И снова – с пачкой денег в руках, как универсальным отмычкой. Как будто за восемь лет ровным счетом ничего не изменилось. Только она изменилась. Из восторженной, доверчивой девочки превратилась в крепость. И эту крепость он теперь методично, с тупой настойчивостью тарана, пытался разрушить. Кирпичик за кирпичиком.

Утро следующего дня было похоже на хаотичный, кошмарный монтаж. Сбор последних вещей по бесконечным спискам, сверка документов, панические звонки в клинику для уточнения каждой мелочи. Каждое движение Вари, каждое ее изменение положения причиняло боль, и Рита, сжимая зубы до хруста, помогала ей, приговаривая бессмысленные успокаивающие слова, которые тонули в гуле адреналина в ее собственных ушах. Варя переносила все молча, лишь иногда с силой сжимая ее руку, и это безмолвное мужество было невыносимее любых слез.

Единственной неожиданностью в этом аду стала машина, присланная Красновым. Она ждала их у подъезда ровно в пять утра. Не представительский лимузин с тонированными стеклами, в котором он, наверное, разъезжал сам. Это был просторный, идеально чистый, оборудованный по последнему слову медицинский микроавтобус. За рулем – немолодой, невозмутимый водитель. Рядом – опытная, с умными спокойными глазами медсестра, которая сразу взяла ситуацию под контроль, проверяя фиксацию Вари на носилках. Никаких слов, никаких пояснений. Только практичность, эффективность и безупречный сервис. Это было настолько не в его стиле – демонстративном, бросающем вызов, – что Риту на секунду выби