Призрак – тоже человек!

© КоваЛенка, 2026

ISBN 978-5-0069-2747-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Отец, ну ты же это несерьёзно?! Она же змея! Да ещё со змеёнышем. Она просто ищет из кого денег вытянуть, – я гневно смотрю на отца, стоя напротив него. Мы находимся в его кабинете, и между нами стоит письменный стол.

– Не смей! – кричит отец, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгивают все предметы, лежащие на нём, и поднимается из кресла, в котором сидел всё это время. От неожиданности я плюхаюсь в кресло за моей спиной. – Да, у Катарины есть сын, но Ринат, между прочим, очень хороший мальчик, так что прояви уважение.

– Он младше меня вообще-то, – бурчу я себе под нос.

– И она вовсе не тянет из меня деньги, а совсем наоборот: отказывается, когда я ей предлагаю, – словно не заметив моей фразы, продолжает отец.

В шоке смотрю на отца: он сам предлагал деньги Катарине? Мой жадный до невозможности отец, у которого я чуть ли не под расписку прошу деньги на свои девичьи хотелки, может добровольно предлагать кому-то деньги? Неужели настолько сильно влюбился, или Катарина его приворожила?

Отец – владелец цеха по производству дорогих вин. Он долго мучился и много работал, чтобы добиться высот: сейчас его вина популярны во всём королевстве Сайнэл, и даже сам король предпочитает вина марки «Де-Ант» производства моего отца, хотя он и не является аристократом. Да отец даже женился только в тридцать с лишним лет, и то лишь ради наследника.

И со временем отец намерен передать цех мне, хотя я не особо сильна в этом деле. Однако я старательно запоминаю всё, чему меня учат, втайне надеясь передать потом эти знания будущему мужу или хорошему управляющему, который будет всем этим заниматься. Мне всего семнадцать, ну какое мне ведение дел? Я только недавно школу закончила.

– Дом у нас большой, так что теперь они переедут сюда, и мы будем жить большой дружной семьёй. Завтра утром церемония бракосочетания, а вечером – переезд. Ты привыкнешь, Селин. А если не привыкнешь, то придётся тебе просто смириться с этим, – добивает отец, вырывая меня из мыслей.

– То есть ты просто ставишь меня перед фактом, – медленно говорю я.

– А ты бы хотела, чтобы я с тобой советовался? – саркастически спрашивает он. – Ты моя дочь, Селин, и должна мне подчиняться, пока живёшь в моём доме, это понятно?

– Понятно, отец. Спасибо, что хотя бы предупредил. Я могу идти? – я встаю из кресла раньше, чем отец даёт разрешение, и выхожу из кабинета. Хочется как следует хлопнуть дверью, чтобы показать, насколько я не согласна с решением отца! Но я слишком люблю этот дом, поэтому аккуратно прикрываю дверь, и прежде, чем она закрывается, слышу раздражённое: «Вся в мать!»

Эта фраза – единственное, что говорится в нашем доме о моей матери. Мне запрещено спрашивать о ней, прислуге запрещено говорить о ней, и отец сделал всё для того, чтобы этот запрет не нарушался: клятва на крови о неразглашении информации от всех служащих в доме, плюс магические маячки практически в каждом углу каждой комнаты передают ему все разговоры находящихся в доме людей. Да он даже с меня стребовал эту клятву, чтобы я не задавала вопросов.

Поэтому единственное, что я абсолютно точно знаю о маме – характер у неё не сахар, и этой чертой я похожа на неё. Потому что отца раздражает мой характер, и каждый раз, когда я спорю с ним или делаю что-то наперекор, он произносит эту фразу: «Вся в мать!» Хотя он и сам не отличается ангельским характером, но ему можно: «Я ведь мужчина!» – вот его аргумент.

Пройдя в свою комнату, я переодеваюсь в костюм для верховой езды и спускаюсь вниз. Вот в такие моменты – когда хочется побыстрее оказаться подальше от дома, а помещения всё не заканчиваются – возникает раздражение на размеры нашего имения: на первом этаже с двух сторон по коридору находятся большая гостиная, кладовая, кухня, столовая, ванная и туалетная комнаты, а на втором этаже – четыре спальные комнаты, библиотека и рабочий кабинет отца. Рядом с домом расположен небольшой домик для служащих в доме людей: четыре горничные – Ксана, Лика, Мари и Нира, повар Зои – добрая пышная женщина – и её помощник Симеон, садовник Жан, конюх Дотан и управляющий Мислав, а дальше – конюшня и прочие хозяйские постройки.

– Не уезжай надолго, Селин. Солнце скоро сядет. И не скачи во весь опор, как ты любишь. Гроза сытая и отдохнувшая, но всё же не стоит загонять кобылку. Она не виновата в твоих непростых отношениях с отцом, поэтому не используй её для вымещения своей злости, – добродушно говорит мне конюх – крупный и суровый на вид мужчина с добрым сердцем. Он подводит ко мне мою лошадь – серую с белым зигзагообразным пятном на боку, от чего её и назвали Грозой – и помогает сесть в седло.

– Хорошо, Дотан, не буду. Спасибо! – я искренне улыбаюсь мужчине, и выезжаю со двора.

Все служащие в доме люди старше меня, как минимум, на десяток лет. И с каждым из этих людей у меня тёплые дружественные отношения. Поэтому они обращаются ко мне на «ты» и просто по имени, без положенного «госпожа».

Около двух часов мы с Грозой наслаждаемся неспешной прогулкой. Потом я всё-таки выпускаю свою злость, попинав ни в чём неповинное дерево. А когда солнце касается своим краем земли, мы во весь опор мчимся домой. Так решает Гроза, которая предчувствует свою порцию корма по возвращении домой, а я её не сдерживаю.

***

На следующий день в доме прямо с раннего утра развивается бурная деятельность: отец заставляет горничных навести порядок в и без того чистых комнатах, садовнику велит подровнять безупречно ровный газон, конюху наказывает накормить и почистить сытых и начищенных до блеска лошадей, и только к повару не лезет, потому что эта добрая женщина с дёргающимся глазом пообещала врезать ему сковородой по голове, если он ещё раз придёт к ней с очередными бесполезными советами.

Я на всякий случай скрываюсь в своей комнате, чтобы не попасть кому-нибудь под горячую руку. Пользуясь случаем, что меня никто не беспокоит, делаю сама себе причёску и макияж, переодеваюсь в красивое платье. Я конечно против этой свадьбы, но это ведь не повод выглядеть неопрятно.

Через некоторое время за мной заходит отец в безупречно наглаженном костюме и белоснежной рубашке с бабочкой на шее, хотя вообще-то он их не любит. Мельком глянув на меня, одобрительно кивает и сообщает, что нам пора ехать. То ли он так сильно нервничает, что путает время, то ли специально так делает, но к храму мы приезжаем на час раньше. И тут кучей бесполезных советов накрывает уже служащих храма.

В итоге церемонию бракосочетания проводит жрец с дёргающимся глазом. Все его помощники жмутся по углам, боясь попасться на глаза нервничающему господину Антуану. Я стою за спиной отца и сдерживаю смех, весело глядя на всю эту ситуацию. Ринат презрительно смотрит на меня из-за спины своей матери. И только Катарина светится от счастья, не обращая внимание на всякие мелочи.

Надо признать, они хорошо смотрятся вместе: Катарина – хрупкая блондинка с большими зелёными глазами, и мой отец – крупный кареглазый брюнет с начинающейся сединой. И, кажется, только мне очевидно, что тридцатилетняя девушка может быть рядом с пятидесятилетним мужчиной только ради его денег.

И вот ещё вопрос: как у тридцатилетней девушки может быть пятнадцатилетний сын? Перевожу взгляд на Рината. Красивый. Такой же зеленоглазый блондин, как мать. Высокий. Уже сейчас он выше своей матери и меня, и лишь немного не дотягивает до роста моего отца.

Едва не зарабатываю комплекс неполноценности, пока разглядываю новоиспечённых родственничков. Но стоит вспомнить собственное отражение в зеркале перед поездкой в храм, и меня отпускает: зелёные глаза, пухлые губы, аккуратный нос, чёрные волосы длиной ниже лопаток, сейчас собранные в высокую причёску, стройная фигурка со стройными ножками и упругой грудью. Да я красотка – сейчас одетая в красное платье и обутая в красивые туфельки на каблучке – и смело могу плюнуть в глаз любому, кто посмеет этому возразить!

Естественно, я пропускаю мимо ушей всю церемонию, пока занимаюсь разглядыванием родственников и самолюбованием. Да и ладно, ерунда! Буду вникать в процесс, когда сама соберусь выходить замуж, то есть ещё не скоро.

По возвращении домой нас ждёт праздничное застолье и поздравления новобрачных от домочадцев, а затем снова начинается какой-то сумасшедший гвалт, теперь связанный с переездом новых жильцов, от которого я опять скрываюсь в своей комнате.

***

Через два месяца после свадьбы у отца случается сердечный приступ, после которого он с трудом приходит в себя. Все почему-то уверены, что дело в том, что у него проблемы в цеху. И только я знаю, что с цехом всё в полном порядке, и подозреваю, что дело в его молодой жёнушке, которая смотрит на меня голодным волком, когда мы наедине, и приторно улыбается, стоит кому-то появиться в поле зрения. Вот только доказать я ничего не могу, и мне никто не верит.

Ещё через месяц отца накрывает второй приступ, и он впадает в кому. Дорогие лекарства и лучшие целители, спешно вызванные Катариной в наш дом, ничем не могут ему помочь, и через неделю, отец тихо угасает во сне.

В семнадцать лет я остаюсь круглой сиротой, потому что отца не стало, а где моя мать, я не имею ни малейшего представления.

После похорон Катарина пытается устанавливать свои порядки, считая себя полноправной хозяйкой в доме. Но длится это до тех пор, пока не появляется юрист отца с завещанием, написанным отцом, как выясняется, ещё несколько лет назад. Зачем ему это понадобилось тогда, неизвестно, однако это спасает ситуацию, ведь по завещанию полноправной хозяйкой дома и цеха после смерти господина Антуана становлюсь я, как только достигну совершеннолетия. И вот тут-то Катарина в полной мере выражает своё отношение ко мне, не стесняясь в выражениях и отвратительных гримасах на лице, превращающих её из красивой девушки в злобную ведьму.

Весь следующий месяц не происходит ничего особенного. Катарина всё также пытается строить из себя хозяйку в доме, её сынок во всём старается ей подражать, я всё чаще сижу в своей комнате или уезжаю на прогулки с Грозой, а служащие в доме люди не знают чью сторону принять. Ведь пока я несовершеннолетняя, а значит хозяйкой в доме (хоть и временной) действительно стала Катарина.

А потом со мной начинают происходить странности: вдруг ни с того, ни с сего кружится голова и накатывает жуткая слабость, или мучают адские мигрени, а иногда сердце колет так, что лишний вдох сделать страшно. Лекари уверенно заявляют, что причиной всему – тяжёлый стресс после потери отца, и выписывают мне лошадиные дозы успокоительного, которые не приносят никакой пользы, кроме того, что я остаюсь абсолютно спокойна, когда накатывает приступ дурноты.

Вот и сегодня, спустя пять месяцев после похорон отца, я снова сажусь в седло, и мы с Грозой мчимся подальше от дома, туда, где огромная зелёная поляна заканчивается обрывом, внизу которого виднеется река, где свежий воздух, тишина и нет никаких посторонних личностей. В дороге меня догоняет слабость до тошноты и потемнения в глазах, не хватает сил удержаться в седле, и я мешком валюсь на землю. Последнее, что помню, это быстро приближающийся к лицу неровный валун на краю обрыва, резкая боль, обжёгшая правый висок в том месте, где заканчивается бровь, и тревожное ржание Грозы, а дальше – темнота.

***

В себя прихожу дома. Почему-то не в своей комнате, а стоя посреди коридора на втором этаже, как будто вышла из комнаты в приступе лунатизма. Чувствуя невероятную лёгкость во всём теле и пустоту в голове, я направляюсь вниз, в сторону кухни, хотя есть и не хочется вовсе, но зато по утрам там собираются все служащие в доме, и я могу спокойно посидеть с ними, слушая их планы на день.

Подхожу к двери кухни ровно в тот момент, когда оттуда выходит конюх, ненадолго задерживается на пороге, придерживая дверь в открытом состоянии, слушает реплику кого-то мне пока невидимого и выходит, не заметив меня, хотя я пожелала ему доброго утра, прежде чем нырнуть под его рукой в открытую дверь.

– Кажется, Дотан сегодня не в духе, – шучу я. – Всем доброго утра!

Горничные при моём появлении дружно поднимаются из-за стола, благодарят повара Зои за вкусный завтрак и также дружно удаляются из кухни, тоже не обратив на меня никакого внимания. Зои молча кивает. Её помощник Симеон у другого стола уже чистит овощи, совершенно не глядя по сторонам.

– Сегодня все какие-то странные, – недоуменно говорю я. – Или я всех чем-то обидела?

В ответ опять тишина. Да и в целом, в доме как-то слишком тихо.

– Зои? – зову я повара, но она не реагирует. – Что происходит? Мне ответит хоть кто-нибудь? – я начинаю злиться.

Зои проходит мимо меня, и я хочу поймать её за руку, чтобы она наконец-то перестала делать вид, что меня здесь нет и ответила на вопрос. И с ужасом наблюдаю, как моя рука пролетает сквозь руку женщины.

– Зои, ты… призрак? – в ужасе шепчу я. Бросаюсь к Симеону, пытаюсь схватить его, но моя рука опять проскакивает насквозь. – Симеон, и ты тоже?! Да что с вами?

– Зои, дверь открылась что ли? Сквозняк как будто, – задумчиво говорит Симеон, критически осматривая почищенную картофелину в своей руке.

– А я думала, мне показалось, – отвечает Зои и направляется в сторону двери. – А она закрыта. Но сквозняк я тоже заметила, прям даже мурашки побежали, – с удивлением поворачивается женщина обратно.

И тут я решаюсь проверить страшную догадку. Поворачиваюсь к столу, пытаюсь взять в руки нож, затем стакан, затем чью-то чашку с недопитым чаем… Моя рука просто проходит сквозь все предметы, не задевая их. Поднимаю руку вверх и смотрю сквозь неё на светящийся магический светильник под потолком.

– Ужас! Это… я призрак, – выдыхаю я с самым настоящим ужасом.

В голове вдруг взрываются фейерверком мысли: Гроза, мне плохо, и я падаю с седла на землю, ударяюсь виском… А что дальше? А дальше ни-че-го! Я что, умерла? Нет, не может быть, мне же всего семнадцать лет, я не могу умереть!

Стоя посреди кухни, я хватаюсь за голову и пытаюсь осознать весь ужас происходящего. Вдруг Зои подхватывает кастрюлю и идёт прямо на меня. Инстинктивно я отступаю назад и прохожу прямо сквозь дверь обратно в коридор.

– Я призрак, – снова заторможено говорю я.

Я наблюдаю, как в сторону кухни направляются Катарина с Ринатом. У обоих невероятно довольные выражения лиц. Следом за ними на некотором расстоянии идёт Ксана, чтобы прислуживать за столом, потому что эти двое даже воды в стакан налить самостоятельно не желают. С любопытством следую за этой компанией обратно в кухню. Катарина небрежным жестом толкает дверь и входит, Ринат успевает пройти за ней. Ксана сразу идёт в столовую. Я просачиваюсь сквозь дверь вслед за родственничками.

– Селин вернулась? – без каких-либо предисловий спрашивает Катарина.

– Нет, госпожа Катарина. Доброго утра вам, – отвечает Зои, и в этом ответе мне слышится скрытый сарказм.

– Дрянная девчонка! Где её носит? – злобно ворчит Катарина и тут же всхлипывает. – Я так волнуюсь за неё. Эмоции так и скачут. А долго нам ждать наш завтрак? – без перехода добавляет она.

Зои, позволив себе мимолётный презрительный взгляд на Катарину, начинает суетиться у стола. Симеон просто не поднимает взгляд. У Рината на лице появляется кривая ухмылка.

А у меня в душе поднимается огромная волна злости на всю эту ситуацию и бешеное желание отвесить Катарине пинка под холёный зад! Я даже чувствую лёгкое покалывание в полупрозрачной ноге. Не знаю, откуда взялось именно это желание, я ведь воспитанная девочка. Не желая сдерживать эти эмоции, я подскакиваю к мачехе и, сделав хороший замах, от души исполняю своё желание.

Полупрозрачная нога смачно впечатывается в зад Катарины, она от неожиданности подпрыгивает на месте и начинает дико визжать, вытаращив от ужаса глаза. Все с недоумением смотрят на неё, а затем в панике переглядываются. На крик прибегает Ксана из столовой, за её спиной толпятся остальные горничные.

– Мам, что с тобой? – испуганно спрашивает Ринат, пытаясь заглянуть матери в глаза.

– М-меня кто-то пнул, – неверяще говорит Катарина, озираясь вокруг.

– Кто? – хором выдыхают все.

Паника накрывает всех присутствующих. Даже меня. Просто я не понимаю, как мне удалось это сделать. Желая повторить успех, я делаю ещё один замах ногой, примеряясь уже к заду Рината. Но нога проходит сквозь него, и парень только зябко ёжится.

– Как-то холодно у вас здесь, – недовольно говорит он и берёт под руку мать. – Мам, пойдём в столовую. Подавайте завтрак! И хватит глазеть, всем за работу! – повелительно добавляет он.

Всеобщая суета и уход родственников проходит мимо меня. Я пытаюсь понять, что только что произошло. Как мне удалось пнуть Катарину? И почему не получилось совершить второй пинок? С непониманием смотрю на свои ноги, но они остаются бессовестно прозрачными и молчаливыми. Придётся как-то с этим разобраться.

Хотя нет, сейчас важнее послушать, о чём говорят эти двое наедине. Пора пользоваться своей невидимостью. Раз уж мне не повезло умереть во цвете лет, нужно привыкать пользоваться новыми талантами.

***

– Клянусь, сынок, я не вру, – с жаром говорит Катарина, когда я появляюсь в столовой, просочившись прямо сквозь стену, чтобы не сталкиваться в дверях с выходящей из столовой Ксаной.

Насколько успела заметить, мои прикосновения доставляют людям холодные неприятности. А хорошим людям это совершенно ни к чему. Стол уже накрыт, но к завтраку пока никто не приступил.

– Хватит, мам! – вдруг жёстко говорит Ринат. – Никто из слуг не отважился бы на такой идиотский поступок.

Фу! Ненавижу слово «слуги». Да, эти люди работают на нас, прислуживают в некоторых моментах, но «слуги»… Рабочие, служащие в доме, помощники… Предпочитаю эти выражения. Понимаю, что всё это… ну не знаю, лицемерно что ли… Но ни я, ни мой отец никогда не относились к этим людям, как к слугам. Это вызывает новую волну злости и покалывание в руке. Недолго думая, я отвешиваю подзатыльник Ринату, расправляющему на коленях салфетку. Парень дёргается и недоуменно оглядывается.

– Что? – тут же настораживается Катарина.

– Как будто кто-то ударил по голове, – задумчиво говорит Ринат.

– Не «ударил», а отвесил подзатыльник, это во-первых. И во-вторых, даже не «отвесил», а отвеси-ла, я ведь девочка, – нравоучительно говорю я, подняв указательный палец вверх, но моя реплика остаётся без внимания.

– Я же говорила! – визжит Катарина и почему-то косится под стол. – А ты мне не верил! Убедился теперь?

– Убедился, толку-то, – бурчит парень и недовольно морщится. – Только не визжи, а то сейчас опять весь дом сбежится сюда. А нам надо обсудить ситуацию.

– Ты прав, милый, – берёт себя в руки Катарина. – Итак, подведём итоги: яд наконец-то подействовал, Селин сгинула в пропасти, и наследница теперь я. Ты точно видел, как она туда упала? – уточняет женщина, дожидается утвердительного кивка и расплывается в довольной улыбке.

– Шикарно, только с ядом не перебор? – беспокоится Ринат. – Сначала Антуан, теперь Селин…

– Ничего подобного, – спокойно отмахивается Катарина. – Прошло достаточно времени, чтобы связывать эти события. К тому же смерти-то разные. Да и целители – наши люди, они всё подтвердят.

От шока я застываю на месте. Из меня будто весь воздух разом выпустили. Я ведь знала, чувствовала, что со смертью отца всё не так, как казалось всем, и что со мной творилось что-то непонятное не просто так. Вот только толку от этого знания никакого, если меня никто не видит и не слышит, и я опять бессильна, чтобы что-то доказать.

Я решаю, что на сегодня с меня достаточно, и покидаю столовую, уже как-то привычно просочившись сквозь дверь в коридор, неосознанно огибаю стоящих неподалёку Ксану и Ниру, и направляюсь в свою комнату, чтобы хорошенько всё обдумать.

***

Пометавшись какое-то время из угла в угол в своей комнате, я прихожу к выводу, что сильная злость помогла мне «прикоснуться» к некоторым личностям. А вдруг не только злость может помочь? Вдруг любые сильные эмоции смогут вызвать это состояние? О-о, это было бы здорово! Тогда я могла бы отомстить этим двоим и за отца, и за себя. Как бы ещё теперь проверить эту теорию? Я застываю посреди комнаты, закрываю глаза и пытаюсь вспомнить что-то очень позитивное, что-то, что вызовет много положительных эмоций.

В голове всплывает воспоминание из детства, когда отец обучал меня езде на лошади. Он не доверил это дело ни конюху, хотя тот очень опытный в этом деле, ни кому бы то ни было ещё. Мы много времени проводили вместе, он терпеливо объяснял каждое действие, охотно отвечал на мои вопросы, и мы много смеялись.

Затем приходит ещё более раннее воспоминание, когда случилась первая в моей жизни гроза. Я проснулась ночью от грохота и не могла понять, что меня разбудило. Как вдруг комната озарилась такой яркой вспышкой, что на несколько секунд стало светло, почти как днём, а через секунду снова раздался жуткий грохот. Я очень испугалась тогда, сползла под кровать вместе со своим одеялом и разревелась, сильно, в голос. Отец вбежал в комнату практически мгновенно, будто стоял за дверью. Как выяснилось позже, когда он извлёк меня из-под кровати, успокоил и объяснил, что происходит, так и было: он сам проснулся от грохота грома, пришёл к двери моей комнаты и ждал. Надеялся, что я не проснусь, но был готов очень быстро прийти на выручку. А потом мы какое-то время смотрели в окно на молнии, которые расползались, казалось, по всему небу. А может так запомнило моё детское воображение. Но оказалось, что гроза может быть очень красивой, когда рядом есть сильный защитник.

И ещё одно: моё первое ощущение, когда зимой я влезла с очищенной дорожки в сугроб, снег стал проминаться под моими ногами, и я испугалась. Со слезами и криком: «Я проваливаюсь!» я вылетела из сугроба прямо в объятия отца. Он и тогда успокоил и всё объяснил, а потом показал, как играют в снежки. И мы перебрасывались этими маленькими белыми шариками до изнеможения (видимо только моего, вряд ли он тогда устал от этого), затем вместе валялись в сугробе. А после вдвоём пили горячий чай с лечебными травами, чтобы не заболеть.

Открыв глаза, я с удивлением обнаруживаю покалывание во всём теле и тянущую боль в груди. Как такое возможно? Разве призракам бывает больно? И когда исчезло наше с отцом такое милое общение? В какой момент мы отдалились и даже не заметили этого? Я готова расплакаться, но слёз нет. Провожу рукой по лицу и вдруг чувствую собственное прикосновение. Что?! Подскакиваю к зеркалу, но в отражении всё тот же призрак, только чуть более заметный, более… плотный что ли. Рванувшись к двери, опускаю ладонь на ручку и проворачиваю её. Ручка послушно проворачивается, и дверь, едва слышно скрипнув в тишине ночи, открывается. Окрылённая успехом, я от души с грохотом захлопываю дверь обратно и с улыбкой наслаждаюсь переполохом, начавшимся в коридоре.

Лишь спустя несколько минут я понимаю свою ошибку, когда в комнату буквально вваливаются все жильцы дома. Я ведь не хотела вредить хорошим людям, и наши работники не должны были примчаться на шум. А значит их разбудила и вызвала сюда Катарина.

Привычная волна злости подкрепляет моё состояние, и я решаю осуществлять месть немедленно. Подскакиваю к женщине и дёргаю её прям двумя руками сразу за растрёпанные после сна волосы. Перемещаюсь ближе к Ринату и, не придумав ничего лучше, отвешиваю звонкую пощёчину. Класс! Катарина опять визжит, Ринат хватается за щёку. Служащие дома недоуменно переглядываются.

А мне так радостно вдруг становится, что я заливаюсь смехом. И вот тут – о ужас – из комнаты с криками и ругательствами шарахнулись все как один, заставив меня не хило так удивиться: они что, слышат мой смех? А затем приходит ещё одно удивление: у Рината на щеке виден чёткий отпечаток ладони, когда он бежит из комнаты, отняв руку от лица. И отойдя от шока, я повторно заливаюсь смехом, чем заставляю всех сверкать пятками, убегая от моей комнаты по коридору.

Побежали все, однако, в одном направлении, что очень странно. Как по мне, то надо было бросаться врассыпную. Но все почему-то помчались в сторону кухни дружною толпою. Наверное, чтобы заесть стресс. И я, чтобы не отбиваться от коллектива, направляюсь вслед за всеми. Заодно послушаю, что они обо всём этом думают. Интересно ведь!

***

Сократив себе путь проходами сквозь стены, я очень быстро оказываюсь в кухне, где уже собрались все. Ух ты! А они дверь на ключ закрыли, забавные такие! Катарина сидит на стуле у стола, держится за правый бок и слабо стонет. М-да, давно не бегала, бедняжка! Надо, наверное, помочь ей по-родственному с этой бедой, напомнить, как нужно бегать. Ринат стоит рядом с матерью, опираясь бедром о стол и сложив руки на груди. Остальные столпились полукругом неподалёку.

– Можно мне воды, Зои? – вдруг вежливо просит Катарина, чем удивляет не только меня. Вот что спорт с людьми делает, а ведь это только одна пробежка!

– Конечно, госпожа Катарина, – отвечает Зои и лично приносит графин с водой, которую полностью разливает по стаканам, раздаёт их всем, и все очень дружно и синхронно делают глоток воды.

– Что думаете обо всём этом? – спрашивает Дотан, поставив стакан на стол.

– Это призрак, – уверенно говорит Мари.

– Призраки бесплотны, Мари, они не могут физически дотрагиваться до людей, – возражает Лика.

– Умная такая? Тогда объясни всё это! – злится Нира.

– Знаешь, что… – начинает в ответ горячиться Мари.

– Девочки, не ссорьтесь! Нам всем сейчас лучше объединиться, – примирительно говорит Ксана.

– Ксана права, нужно объединиться, что бы это ни было, – подтверждает Дотан, и Жан утвердительно кивает головой.

– Хорошо говорить про объединение Дотану и Жану. Конюх и садовник в этой ситуации меньше всех подвержены риску, потому что почти всегда вне дома, – с сарказмом говорит Нира.

– Нира, прекрати, – строго одёргивает Зои. – Мужчины не бросят нас одних, так что глупо обвинять их. И Ксана действительно права: нам нужно держаться вместе.

– Хватит вам всем твердить одно и то же! – вдруг резко перебивает Катарина. – Делать-то что?

Я аккуратно, чтобы не задеть других, пробираюсь ближе к мачехе, и «сочувственно» накрываю её руку своей ладонью. Рука Катарины мгновенно покрывается мурашками от холода. Женщина, взвизгнув, прижимает обе руки к груди. Все непроизвольно подходят ближе друг к другу. А я тем временем ласково провожу рукой по щеке Рината, на которой только недавно сошло красное пятно от моей ладони. Парень дёргается и опять хватается за щёку.

– Слушайте, а только мне кажется, что это… этот… этот кто-то задевает только госпожу Катарину и господина Рината? – громким шёпотом спрашивает Мари, и все вдруг очень дружно делают шаг назад от этих двух господ.

– Да как вы смеете?! – взвизгивает Катарина. – Вы обязаны защищать своих господ, а не бросать их на произвол судьбы!

А все очень дружно делают ещё один шаг назад. Ой, ну какие же они молодцы! Наконец-то догадались, что им ничего не грозит, а значит не станут мешать мне развлекаться. Класс! И я снова весело смеюсь. Все опять же очень дружно вздрагивают, но бежать из комнаты срываются только Катарина с Ринатом, а все остальные только вежливо расступаются перед ними.

Я решаю, что на сегодня достаточно, и до утра оставляю всех в покое. Так и быть, пусть отдохнут, наберутся сил, а завтра продолжим наш весёлый аттракцион.

***

На рассвете, когда солнце вот-вот должно было выйти из-за горизонта, дом оглашает очередной нервный и тонкий визг. Что было весьма удивительно и неожиданно, ведь издаёт его Ринат. А я всего-то рывком сдёрнула с него одеяло, перед этим снова погружаясь в воспоминания, которые вызывали яркие эмоции и придавали мне сил. Слегка очумев от столь неожиданного звукового сопровождения для моей шалости, я шарахаюсь в сторону и пролетаю прямо сквозь Катарину, ворвавшуюся в комнату сына на крик. Та немедленно покрывается мурашками от холода и начинает голосить ничем не хуже своего сына.

Самое интересное, что на эти крики никто не прибегает. И даже после дёрганья колокольчика, обычно вызывающего кого-нибудь из служащих в дом, никто не появляется. Прекрасное начало утра! Через пару минут родственники договариваются лечь в комнате Катарины – в одной кровати, но под разными одеялами – чтобы было не так страшно. На горизонте появляется яркое солнце. И моё настроение распускается ярким цветком.

Дождавшись, когда родня наконец угомонится и сонно засопит, я распахиваю створки окна, чтобы впустить в комнату утренний прохладный воздух. Говорят, что комнату полезно проветривать по утрам. Но эти неблагодарные почему-то не ценят мою заботу о них и снова голосят, как ненормальные. Только в этот раз Ринат орёт громким мужицким криком, а не тонким девичьим писком. Наверное, стесняется пищать при матери, он же мужчина!

– Давай перейдём в другую комнату, – предлагает Ринат, прооравшись. – В одну из тех, что сейчас пустуют.

– Давай, – хрипло после сна и криков поддерживает сына Катарина.

Они собирают свои одеяла и вдвоём идут в пустующую спальню. Снова забираются в одну кровать и накрываются каждый своим одеялом.

– Ай-яй-яй, – цокаю я языком, неодобрительно качая головой. – Как нехорошо! Такой взрослый парень и спит с мамой в одной кровати… Будем исправлять!

С этими словами я распахиваю и резко захлопываю дверцы на шкафу. Несколько раз! Родственников как ветром сдувает сначала с кровати, а потом и из спальни. Они возвращаются в спальню Рината, закрывают дверь на замок и даже подпирают её стулом. Я с улыбкой наблюдаю эту картину из-за их спин. Когда дверь надёжно забаррикадирована, а родня снова начинает сонно сопеть и нервно вздрагивать во сне, я, сама не знаю почему, издаю горестное:

– У-у-у-у-у!

И так это жутковато получается, что даже мне самой становится не по себе. А уж бедные родственники вообще в ужасе!

– Да она издевается! – в бешенстве орёт Ринат, рывком сдирая с себя одеяло и садясь на кровати.

– Она? – удивлённо переспрашивает Катарина.

– С чего ты решил, что это я? – невинно спрашиваю я.

– Да, она! – уверенно говорит парень. – Я уверен, что это Селин, потому что такого не было после смерти Антуана.

Катарина задумывается над его словами, а мне вдруг так грустно становится. Всё игривое настроение просто испаряется, и я, из последних сил отбросив баррикадный стул из-под двери, ухожу из комнаты, просочившись сквозь дверь.

– Оставь нас в покое! – несётся мне вслед.

***

Несколькими часами позже у господ начинается завтрак. Он проходит в нервной обстановке. Для них, конечно же. Я опять развлекаюсь!

…Катарина тянется ножом к маслу, желая сделать бутерброд, а маслёнка неожиданно отъезжает от неё в сторону…

…Ринат хочет взять ложечку, чтобы насыпать сахар в чай, а ложка резко отпрыгивает и со звоном летит на пол…

…Катарина набирает ложкой сладкую творожную массу, а та, как живая, слетает обратно в вазочку…

…Ринат тянет руку к салфетке, а она взлетает в воздух и опускается на его макушку, словно фата на голову невесты…

Лика и Нира, находящиеся в столовой на случай необходимости и наблюдающие всю эту картину, изо всех сил сдерживают смех, иногда маскируя его кашлем.

– Хватит! – орёт Ринат, бахнув кулаком по столу, как вдруг стакан с водой опрокидывается, и всё содержимое выливается на его брюки, а парень, как ошпаренный, подрывается с места.

– Тише, сынок, – пытается его успокоить Катарина, сама еле сдерживая злость.

– Выйдите вон! – надрывается парень, указывая пальцем на дверь, пытается сесть на стул и в ту же секунду падает копчиком об пол, так как стул отъезжает в сторону. – А-а-а, достала!

С последним воплем он вскакивает на ноги и начинает молотить руками по воздуху вокруг себя. Девушки с недоумением смотрят на него и тихонько покидают столовую.

– Ты победила! – говорит Катарина, оглядываясь по сторонам, словно ища кого-то взглядом. – Мы съезжаем из этого дома. Довольна теперь?! Дрянная девчонка, – тихо добавляет она, подходит к сыну и подхватывает его под руку, чтобы увести из столовой.

***

К моему удивлению, уйдя из столовой, они действительно начинают собирать вещи. Точнее, командовать горничным, что они должны собирать. И вот тут мне снова приходится вмешиваться, чтобы из дома не уехали лишние вещи, которые этим людям не принадлежат. Катарина в бешенстве! Но сделать мне она, конечно же, ничего не может. И от этого бесится ещё больше.

А всё потому, что стоит её пальчику указать не на тот предмет, я быстренько передвигаю этот предмет в сторону, прямо перед рукой горничной. А когда Катарина лично тянется за одной из статуэток, я хватаю её за руку, и она, как-то слабо пискнув (начинает привыкать что ли?), отдёргивает руку, статуэтка остаётся на месте.

Через некоторое время вещи собраны в чемоданы, Катарина с Ринатом переодеты в нарядные вещи. Конюх с садовником помогают донести чемоданы до экипажа. Проводить этих двоих выходят все, кроме меня. Я почему-то не могу покинуть пределы дома.

И, наблюдая через окно проводы родственников, я вдруг ловлю себя на мысли, что уже давно не видела нашего управляющего, а если точнее, то после похорон отца Мислав больше ни разу не попадался мне на глаза. Интересно, куда это он делся? До этого момента я вообще не задумывалась, сколько людей присутствует в доме. Но ведь и правда, все остальные постоянно попадаются на глаза, занимаются своими делами, а этот тип куда-то исчез. Интересно, он с Катариной заодно или, наоборот, был против неё и его тоже отравили? И как бы это выяснить?

Немного подумав, я возвращаюсь в столовую. Здесь остался неубранный стол после неудачного завтрака. Зачерпнув рукой творожную массу, я прямо на скатерти (надеюсь, горничные меня простят) вывожу надпись: «Где Мислав?» В момент, когда я дорисовываю знак вопроса в столовую входит Нира. Видит безобразие, творимое мною и громко зовёт всех остальных. В столовую врываются все разом, едва не сталкиваясь в дверях, и дружно застывают вокруг стола, разглядывая дело рук моих.

– Селин, девочка моя, это ты? – тихо спрашивает Зои.

Остатками творожной массы я дописываю на столе лишь одну букву, обозначая своё присутствие. Мужчины шумно выдыхают, будто задерживали дыхание всё это время, а женщины, как по команде, начинают плакать. А я начинаю злиться: я ведь пытаюсь выяснить важную информацию, а они… А спустя несколько секунд успокаиваюсь, потому что и сама бы наверное ревела, узнав о присутствии (пусть даже и бесплотном) в доме того, кого считала мёртвым. В обморок не падают – уже хорошо!

– Надо придумать, как нам общаться, – высказывает практичную мысль Дотан. – Селин, не уходи никуда, я через пару минут вернусь. Девушки, а ну хорош сырость разводить! Приберите стол, сейчас наладим связь с нашей юной госпожой и пообщаемся.

На правах самого старшего раздав указания всем присутствующим, Дотан чуть ли не бегом покидает столовую. Женщины утирают слёзы кто передником, кто просто рукавом, и начинают убирать со стола посуду и скатерть с моими «записями». Даже Жан принимает активное участие в наведении чистоты, хотя он мужчина и вообще садовник. Я с улыбкой наблюдаю за всей этой суетой.

– Ох, счастье-то какое, госпожа наша здесь, – тихонько приговаривает Зои, и остальные улыбаются после этих слов.

Через несколько минут возвращается Дотан с небольшой табличкой и кусочком мела в руках, оставляет всё это на столе и немного сдвигается в сторону, уступая мне место. Все опять окружают стол, оставив место, что выделил конюх, нетронутым, и с любопытством неотрывно смотрят на табличку и мел.

– Госпожа, насчёт Мислава мы ничего не знаем, он исчез после похорон господина Антуана, – отвечает Дотан на пока единственный мой вопрос.

Я аккуратно беру мелок в руку, вызывая всеобщий вздох у окружающих, и пишу на табличке: «Селин».

– Мы поняли, что это вы, госпожа Селин, – уточняет Ксана.

«Не госпожа», пишу я, и подчёркиваю своё имя. Все переглядываются между собой, пытаясь понять мой намёк.

– Она хочет, чтобы мы как раньше называли её по имени, – выдаёт догадку Симеон.

– И то верно, что это мы, – всплеснув руками, говорит Зои. – От радости всё позабыли, – смущённо добавляет она, а я рисую на табличке две точки и скобку под ними.

– Улыбается, – понятливо говорит Нира. – И мы тебе рады, Селин.

«Как вы? – пишу я новую надпись. – Не слишком я…»

– Не слишком, – уверенно перебивает меня Дотан. – Нас-то ты не трогала, а остальным – поделом!

– Ну теперь-то всё будет хорошо, – с облегчением выдыхает Зои. – А ты не беспокойся, Селин, дом мы не бросим и тебя одну не оставим. Будем и дальше следить тут за всем, пока не станет хоть что-то ясно.

Все согласно кивают. А я готова расплакаться от счастья, только слёз нет.

«Спасиб», – успеваю написать я, а затем мелок выпадает из пальцев.

– Ну всё, закончим на сегодня общение, – заключает Дотан. – Итак, довольно хорошо всё прошло.

Все потихоньку расходятся, и я отправляюсь в свою комнату. Делать это мне не обязательно, но почему-то именно здесь лучше всего думается.

***

Следующий день проходит без происшествий до самого вечера. Все занимаются своими делами, я никому не мешаю. Но атмосфера в доме после вчерашнего ощущается какая-то торжественная. Все в приподнятом настроении, словно в ожидании праздника.

А вот вечером случается непредвиденное. Когда все собрались на ужин, на пороге столовой объявляется Катарина с каким-то мужчиной неприятной наружности: высокий и худой, лет сорока, с начинающейся лысиной, карими, постоянно бегающими глазами, большим, чуть заострённым носом и тонкими усиками, одетый, однако, в дорогой костюм. В руках он держит чёрную кожаную папку.

– Пришла сказать вам, что вы все можете быть свободны, потому что я продаю этот дом, – без предисловий заявляет она. – Это агент по продажам и моё доверенное лицо. Он будет приводить покупателей каждый день до тех пор, пока дом не будет продан одному из них, – указав рукой на спутника, добавляет женщина.

– Всё верно, госпожа Катарина, – важно говорит этот самый агент. – Я даже не буду вам представляться, потому что продам дом так быстро, что вы не успеете запомнить моё имя, – он обводит застывших людей насмешливым взглядом.

– Что значит «продаёте»? – вдруг резко спрашивает Жан. – Откуда это у вас такие права? Госпожа Селин – хозяйка в этом доме, и она не продавала его.

– И где же она, ваша Селин? – ядовито парирует Катарина. – Сгинула в пропасти. Смиритесь! Я теперь хозяйка дома, и я его продаю!

– Мы не бросим дом! – твёрдо повторяет Зои свои вчерашние слова.

– Как знаете, – пожимает плечами Катарина. – Значит перейдёте на работы к следующему владельцу.

Нира зажимает ладошкой рот, будто пытается сдержать крик или нецензурные слова. Мари и Ксана просто смотрят на всё расширенными глазами. Дотан сжимает и разжимает кулаки. Симеон невидящим взглядом смотрит в стол. Зои нервно сглатывает. Жан хищно прищуривается.

– Но как же так, Селин? – тихо всхлипывает Лика.

И вот тут-то меня прорывает на эмоции. Злость пополам с ненавистью накатывают такой волной, что на миг даже самой страшно становится. А в следующий миг я изо всех сил вцепляюсь в волосы Катарины обеими руками.

– А-а-а! – вопит Катарина, пытаясь оторвать от себя мои руки.

Мои домочадцы смотрят с пониманием, а вот «супер-агент», кажется, в ужасе. Да, точно, он даже побледнел! Наконец Катарине удаётся вырваться из моей хватки, правда у меня в руке остаётся клок её волос, который я брезгливо стряхиваю на пол.

– Кхм, – подаёт голос агент, круглыми глазами наблюдая за падающими волосами. – Это, конечно, меняет…

– Двойной тариф! – нервным криком перебивает его Катарина, держась за голову.

– Это, конечно, очень впечатляет, но ничего не меняет, я всё равно продам этот дом, как и обещал вам в начале, – тут же отвергает едва не принятое решение агент.

– Договорились, а теперь уходим, – Катарина тут же разворачивается и быстрым шагом покидает дом, агент спешит за ней.

– И что теперь будем делать? – тихо спрашивает Симеон, когда посетители уходят.

– Мы не имеем права вмешиваться, – разумно говорит Дотан. – Будем продолжать каждый свою работу. Прости, Селин, мы не можем вставать против господ, нас ведь и казнить могут, не то что уволить. Однако мы никуда не уйдём и будем с тобой до конца, если ты не против.

«Всё верно! – пишу я на табличке, пока эффект от эмоций не прошёл. – Не вмешивайтесь. Я постараюсь с этим разобраться. Если же не получится, я не могу вас заставлять или удерживать. Каждый сам должен подумать и решить, нужно ли вам всё это, или лучше найти другое, более спокойное, место работы.»

– Да ты что, Селин?! – всплеснув руками, ахает Зои. – Даже думать не смей, что кто-то из нас тебя бросит! Ведь родная ты для нас, с младенчества за тобой наблюдаем, правда ведь, девочки?

– А что это только «девочки»? – возмущается Жан. – Мальчики тоже тут немало поучаствовали. И я за тебя, госпожа Селин, могу на вилы вздёрнуть этого агента с его покупателями вместе.

– Жан! – ахает теперь уже Ксана.

– А что? – задиристо возражает садовник.

– Мысли мои озвучил, вот что, – скромно опуская глаза, говорит Ксана.

«Мне дико приятно ваше рвение! Но не смейте ничего подобного выкидывать! Дотан, ну скажи же им!» – быстро пишу я на табличке.

– Стыдно признаться, но, кажется, Жан озвучил и мои мысли тоже, – тихо кается Дотан. – Не переживай, Селин! Не станем нарываться. Я обещаю! Пока сама не попросишь, не влезем, – и он обводит взглядом всех присутствующих.

– Клянёмся! – вдруг выдают они все хором, как будто репетировали заранее.

Подозрительно, конечно, такое единодушие, но большего я всё равно не добьюсь, так что приходится смириться с тем, что есть.

***

Следующий день начинается не так радужно, как вчера: все немного на взводе в ожидании очередной гадости от Катерины в виде её агента по продажам. Но завтрак проходит без происшествий и неожиданностей.

А вот примерно через полчаса после завтрака агент объявляется в доме с некой пухлой мадам в роскошном платье, обмахивающейся веером и зорко оглядывающей пространство вокруг.

Мои домочадцы, как и обещали, не вмешиваются. Только вежливо здороваются и продолжают заниматься своими делами. Но сами хитро переглядываются и прячут улыбки в ожидании веселья.

А я решаю немного похулиганить и не проявляю пока своего присутствия, заставляя их нервничать. Просто следую за агентом и слушаю, какую чушь он рассказывает своей собеседнице. О том, как сильно любила Катарина своего супруга и его дочь, как она страдает после их смерти и не желает портить психику себе и своему сыну и потому в срочном порядке продаёт дом. И чем дольше я слушаю всё это, тем больше зверею!

И в момент, когда мадам проводит указательным пальцем по идеально чистой поверхности одного из шкафов, брезгливо растирает между указательным и большим пальцами видимую лишь ей пыль и, поджав губы, выдаёт: «Ну прислуга здесь так себе, всех заменю», моё терпение доходит до предела. Я резко приближаюсь к женщине, вырываю веер из её рук и отбрасываю его в сторону. Вызывая мурашки, провожу рукой по её лицу. Наступаю на подол её платья спереди и одновременно толкаю в плечо. Всё происходит так быстро, что агент не успевает как-либо среагировать. С грохотом мадам бухается на филей прямо на пол.

– А-а-а! – наконец-то вырывается из неё шумная реакция. – Что это было? Кто здесь?!

Не давая агенту ответить, выбиваю кожаную папку из его рук и отвешиваю ему пощёчину.

– Какого …?! – орёт вдруг агент, поднимает обратно свою папку и заодно веер мадам. – О, простите, госпожа! Перенервничал просто. Давайте я помогу вам встать.

– Да уж, будьте так любезны, – мадам протягивает к нему сразу две руки.

Но вместо агента за руки её беру я.

– Да чтоб вас всех! – голосит мадам, вырывая руки. – На фиг ваш такой расчудесный дом! Я ухожу!

Легко сказать: «ухожу». Перед этим ведь нужно всё-таки подняться на ноги. Но мадам оказывается упорной и целенаправленно перебирает руками и ногами в сторону выхода в позе младенца в ползунках. Я смотрю на эту картину шокировано, а потом начинаю хохотать. Агент, тоже пребывающий в шоке до этого момента, вздрагивает и устремляется за мадам. Жаль, что не в похожей позе, было бы ещё веселее! И я хохочу ещё радостней, представив эту картину.

– На сегодня, думаю, можно выдохнуть свободно. Вряд ли кто-то из этих двоих решит вернуться обратно так скоро, – с тихим смешком говорит Дотан, наблюдая за улепётывающей мадам и спешащим за ней агентом.

Я оборачиваюсь и вижу, что все в полном составе собрались за моей спиной и сейчас изо всех сил сдерживают смех. Махнув рукой, я даю добро надписью на дощечке: «Ладно уж, смейтесь». И в ту же секунду дом практически вздрагивает от дружного хохота моих домочадцев.

Слова Дотана оказываются пророческими: больше в этот день нас никто не беспокоит.

***

Однако мы не расслабляемся и следующим утром встречаем новых посетителей. Агент приводит с собой тощего дядечку с тростью и рассказывает ему ту же душещипательную историю, что и вчерашней мадам.

Наблюдая за дядечкой, я замечаю, что трость у него скорее как аксессуар для красоты, чем необходимый инструмент. Поэтому без зазрения совести выбиваю из его руки сей предмет, когда дядечка как раз вспоминает, что на трость хотя бы иногда нужно опираться.