Фиалка. Материнское сердце

Пролог: Гости из прошлого

1941 год. Окрестности Минска. Октябрь.

Лес горел.

Немецкие снаряды рвали землю, поднимая в небо чёрные фонтаны дёрна и дыма. Где-то кричали раненые, где-то строчил пулемёт – уже наш, отбивающийся.

Капитан Дмитрий Лисовский полз по-пластунски, зажимая рукой разодранную щёку. Кровь текла сквозь пальцы, капала на пожухлую листву, смешивалась с грязью.

– Сюда! – крикнул кто-то. – Товарищ капитан, сюда!

Его затащили в воронку. Трое бойцов – чумазые, обессиленные, смотрели на него с надеждой.

– Что делать будем? – спросил молодой лейтенант с простреленной рукой.

Лисовский не ответил. Он смотрел на небо, где кружил немецкий разведчик, и думал об одном: об отце.

Григорий Лисовский. Полковник. Предатель. Расстрелян своими же в сорок первом за то, что продал немцам карты минных полей. Дмитрий тогда был мальчишкой, его не тронули – пожалели, отправили в тыл. Но клеймо "сын предателя" въелось в кожу намертво.

– Прорываемся к своим, – хрипло сказал он. – Других вариантов нет.

Они вылезли из воронки и побежали.

Лес. Час спустя.

Лисовский остался один.

Он отполз в чащу, спрятался под корнями поваленного дерева и просто лежал, глядя в серое небо. В голове крутилось одно: "За что? Я не предатель. Я не он. Почему я должен умирать за его грехи?"

Вдруг воздух вокруг загудел.

Тонко, противно, как комариный писк, только в тысячу раз громче. Лисовский зажал уши, скорчился, но звук проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости.

А потом земля под ним исчезла.

2027 год. Подмосковье. Тот же лес, но другой.

Лисовский открыл глаза.

Над ним было чистое, голубое небо. Пели птицы. Пахло прелой листвой и… бензином? Он приподнялся.

Вокруг стояли деревья, но за ними виднелись дома. Высокие, стеклянные, невиданной архитектуры. По дороге, мимо леса, проезжали странные машины – бесшумные, разноцветные, без лошадей.

– Твою мать, – выдохнул Лисовский.

– Тихо, тихо, – раздался голос сбоку.

Лисовский рванул пистолет, но рука наткнулась на пустоту – оружие осталось там, в прошлом.

Из-за дерева вышел человек. Лет сорока, в странной одежде – куртка с блестящей молнией, штаны из плотной ткани, кроссовки. Обычное лицо, ничего примечательного. Но глаза… глаза смотрели так, будто видели Лисовского насквозь.

– Где я? – спросил Лисовский.

– В будущем, – спокойно ответил человек. – В 2027 году. Если точнее.

– Кто ты?

– Меня зовут Виктор. Я ждал тебя.

– Ждал? Откуда ты знал?

Виктор усмехнулся.

– Потому что твой отец был в списке. Потому что тебя не добили те двое из будущего. И потому что у нас есть общий враг.

Лисовский молчал, переваривая.

– Какие двое? Какое будущее?

– Женщина. Снайпер. Позывной «Фиалка». И её муж, Владимир. Они убили твоего отца. Они уничтожили нашу сеть. И теперь они живут здесь, в этом времени. Счастливо, с ребёнком, в своём доме.

Лисовский побледнел.

– Они здесь?

– Здесь. И мы найдём их. Вместе.

Виктор протянул руку. Лисовский посмотрел на неё, потом на этот странный новый мир, на дома, на машины, на чистое небо без самолётов.

– Зачем мне это? – спросил он.

– Месть, – просто ответил Виктор. – Справедливость. Возможность вернуть всё, как должно быть. Ты хочешь, чтобы твой отец жил? Чтобы война шла по-настоящему, а не закончилась в сорок первом?

Лисовский молчал долго. Потом взял протянутую руку.

– Что я должен делать?

– Учиться, – улыбнулся Виктор. – Жить в этом мире. А потом – убить Фиалку. И всех, кого она любит.

Они пошли по лесной тропинке. За деревьями виднелись дома, машины, люди. Новая жизнь. Новый враг. Новая война.

А в кармане у Лисовского лежала старая фотография отца, которую он носил с собой всю войну.

Теперь она стала клятвой.

Глава 1. Тихая гавань

2027 год. Их дом за городом. Июль.

Юлия проснулась от того, что кто-то настойчиво пинал её изнутри.

– Доброе утро, Максим, – прошептала она, поглаживая живот. – Ты бы потише, а? Мама поспать хочет.

В ответ – ещё один толчок. Сильный, уверенный.

– Характер у него, – раздался сонный голос сбоку. – Весь в тебя.

Владимир лежал на спине, глядя в потолок с блаженной улыбкой.

– А я думала, в тебя, – Юлия повернулась к нему. – Такой же упрямый.

– Я не упрямый, я настойчивый. Разница есть.

– Ага, – фыркнула она. – Как скажешь.

Он придвинулся, обнял её, положил руку на живот.

– Привет, пацан, – сказал он серьёзно. – Это папа. Если ты будешь пинать маму, я тебя научу пинать мяч. Договорились?

В животе снова толкнулось. Владимир засмеялся.

– Согласен!

Юлия смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется чем-то тёплым, густым, почти осязаемым. Она даже не знала, что так бывает.

– Володь, – сказала она тихо.

– М?

– Я счастлива.

– Я знаю, – он поцеловал её в висок. – Я тоже.

Кухня. Два часа спустя.

Они завтракали на веранде, глядя на сад. Владимир гордо показывал на грядки:

– Огурцы уже пошли. Помидоры вот-вот. А клубника… помнишь, я чуть её не убил?

– Помню, – улыбнулась Юлия. – Ты её поливал как бешеный три дня подряд.

– Я думал, чем больше воды, тем лучше!

– Огурцы так не работают, Володя.

– Теперь знаю, – вздохнул он. – Пришлось у соседа спрашивать. Дед Игнат надо мной полчаса смеялся.

– Зато теперь у тебя своя клубника.

– Наша, – поправил он. – Всё наше.

Юлия откусила ягоду. Сладкая, сочная, пахнет летом.

– Знаешь, – сказала она задумчиво. – Я иногда просыпаюсь и думаю: а не сон ли это?

– Я тоже, – кивнул Владимир. – Слишком хорошо. Дом, сад, ты, Максим… Раньше я просыпался в коммуналке и боялся, что сегодня придут. А теперь…

Он замолчал, глядя в сад.

– А теперь что? – спросила Юлия.

– А теперь я боюсь, что это всё отнимут.

День. Сад.

Юлия сидела в шезлонге, читала книгу по дизайну. Владимир возился с грядками – в шортах, футболке и смешной панаме, которую Юлия купила ему в прошлом месяце.

Владимир полол грядки и вдруг замер, глядя на Юлию.

Солнце освещало её профиль, ветер шевелил волосы. Она сидела, положив руку на живот, и читала.

И он вспомнил.

1941 год. Лес. Рассвет.

Она лежала на траве, грязная, в странной пятнистой одежде, с автоматом на животе. Лицо чумазое, под глазами синяки, губы потрескались.

Самая красивая женщина, которую он видел в жизни.

– Ты чего? – спросила она тогда, открыв глаза и увидев его.

– Красивая, – выдохнул он, сам не зная, что говорит.

– Что? – она не поняла.

– Ничего, – он опомнился. – Вставай. Надо уходить.

– Володь, – окликнула его Юлия. – Ты чего замер?

Он моргнул, вернулся в реальность.

– Вспомнил, – улыбнулся он.

– Что?

– Как впервые тебя увидел.

– И что?

– Думал, галлюцинация. Самая красивая галлюцинация в моей жизни.

Она засмеялась.

– Льстец.

– Правду говорю, – он подошёл, сел рядом, взял её за руку. – Ты и сейчас самая красивая.

– С пузом?

– Особенно с пузом.

Она чмокнула его в щёку.

– Я тебя люблю.

– Я знаю, – ответил он. – Я тоже.

– Ты как дачник со стажем, – крикнула она.

– Я и есть дачник со стажем! – гордо ответил он. – Уже почти год!

– Урожай соберёшь – буду уважать.

– Соберу!

Она улыбнулась и вернулась к книге. Но через минуту отложила её.

– Володь, – позвала она.

– М?

– Иди сюда.

Он подошёл, вытирая руки о штаны.

– Что?

– Сядь.

Он сел на край шезлонга. Юлия взяла его руку и положила себе на живот.

– Чувствуешь?

Толчок. Ещё один.

– Ого, – выдохнул Владимир. – Он там что, футбол играет?

– Похоже на то. Будущий нападающий.

Владимир прижался ухом к животу.

– Максим, ты меня слышишь? Я твой папа. Скоро ты вылезешь, и мы с тобой… – он задумался. – В общем, много чего интересного сделаем.

– Например? – прищурилась Юлия.

– Ну… в футбол поиграем. На рыбалку сходим. Починим что-нибудь.

– Ты чинить не умеешь.

– Научусь, – уверенно сказал он. – Ради сына всему научусь.

Она смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что любит его ещё сильнее, чем тогда, в землянке. Тогда была страсть, отчаяние, жажда жизни. А сейчас – спокойная, глубокая, настоящая любовь.

– Я тебя люблю, – сказала она просто.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Я тоже.

Дом. Кабинет Юлии. День.

Юлия сидела за столом, перебирая старые папки. Владимир заглянул в дверь.

– Чем занята?

– Да вот, – она вздохнула. – Разбираю старые эскизы. Думаю, может, вернуться к работе после родов.

– Можно посмотреть?

– Они сырые, – смутилась она. – Давно делала.

– Всё равно покажи.

Она нехотя протянула ему папку. Владимир открыл, замер.

На листах были комнаты. Светлые, уютные, с продуманными деталями. Каждая – как маленький мир.

– Юлия… – выдохнул он. – Это же гениально.

– Ну, – она пожала плечами. – Обычный дизайн.

– Не обычный, – он сел рядом, перелистывая. – Смотри, здесь ты продумала каждую мелочь. Как свет падает, как цвет влияет на настроение. Это не просто ремонт – это искусство.

– Ты преувеличиваешь.

– Ни капли, – он взял её за руку. – Ты талантлива. Очень.

Она смутилась, но в глазах засветилась гордость.

– Я до войны этим жила, – тихо сказала она. – А потом война, и всё забылось.

– А теперь?

– Теперь… теперь думаю, что пора возвращаться.

– Возвращайся, – он поцеловал её руку. – Я буду твоим помощником.

– Красить стены?

– И стены красить, и гвозди забивать, и мебель двигать. Всё, что скажешь.

Она засмеялась.

– Ты у меня золото, Володя.

– Знаю, – улыбнулся он. – А теперь давай выбирать, какой проект сделаем первым.

Они сидели вдвоём, перебирая эскизы, строя планы. И это было счастье.

Простое, тёплое, настоящее.

Вечер. Крыльцо.

Закат догорал за садом. Они сидели на ступеньках, пили чай из той самой кофейной чашки – уже ставшей семейной реликвией.

– Володь, – сказала Юлия вдруг.

– М?

– А ты не хочешь… ну, проверить? Как там наши, в прошлом?

Он помолчал.

– Думаешь, надо?

– Не знаю. Но иногда… иногда мне кажется, что мы не закончили.

– Мы поймали всех предателей, – напомнил он. – Спасли Тихомирова. Остановили войну.

– Да, – кивнула она. – Но тот человек в парке… Андрей. Он сказал, что есть другие. Из прошлого.

Владимир помрачнел.

– Думаешь, они появятся?

– Не знаю. Но если появятся, мы должны быть готовы.

– Я готов, – твёрдо сказал он. – Ради тебя и Максима – готов на всё.

Она взяла его за руку.

– Я знаю. Поэтому я тебя и люблю.

Они сидели в тишине, слушая, как в саду поют сверчки. Где-то далеко, в темноте, мелькнула тень. Может, просто ветка качнулась. А может…

Юлия напряглась, вглядываясь.

– Что? – спросил Владимир.

– Ничего, – ответила она после паузы. – Показалось.

Но рука сама собой легла на живот.

Бережёного Бог бережёт.

Ночь. Спальня.

Юлия не спала. Смотрела в потолок, слушала дыхание Владимира. Рядом, в кроватке, которую они уже поставили, покачивался мобиль с зайчиками.

Всё было хорошо.

Слишком хорошо.

Она вспомнила тот взгляд в парке – человека, который просто растворился в воздухе. Андрей. Из 2048-го. Он сказал: «Они уже здесь».

– Кто они? – прошептала она в темноту.

Никто не ответил.

Она закрыла глаза и постаралась уснуть.

И не видела, как за окном, в кустах, мелькнула фигура. Человек в тёмной одежде смотрел на дом, на свет в окне, на тени за шторой.

Смотрел долго.

А потом исчез в ночи.

2027 год. Их дом. Утро.

Юлия проснулась от того, что Владимир целовал её плечо.

– Ты чего? – сонно пробормотала она.

– Доброе утро, – прошептал он. – Сегодня особенный день.

– Какой?

– Мы едем за вещами для Максима. Помнишь? Ты сама сказала, что пора.

Юлия приоткрыла один глаз.

– А во сколько мы поедем?

– Через час.

– Через час?! – она села, забыв про живот. – Володя, я не соберусь!

– Соберёшься, – он улыбнулся. – Я помогу.

Два часа спустя. Детский магазин.

Юлия смотрела на полки с расширенными глазами.

– Здесь столько всего… – выдохнула она. – У нас в моём детстве были только пелёнки и распашонки. А тут…

– Кроватки, – Владимир показывал пальцем. – Коляски. Погремушки. И это… как его… мобиль?

– Мобиль, – кивнула она. – Чтобы над кроваткой висел.

– А зачем?

– Чтобы ребёнок смотрел и успокаивался.

Владимир задумался.

– А если ему не понравится?

– Володя, ему всё равно, какие там игрушки. Он пока только кушать и спать хочет.

– Всё равно, – упрямо сказал он. – Надо выбрать самые лучшие.

Они ходили по магазину два часа. Владимир подходил к каждой кроватке, качал, проверял, читал инструкции. Юлия сидела в кресле для беременных и посмеивалась.

– Этот? – он показывал на белую кроватку.

– Красивая.

– А этот? – на деревянную.

– Тоже.

– Юлия, ты не помогаешь!

– Я помогаю, – она встала, подошла, взяла его за руку. – Смотри. Нам нужна та, которая безопасная. И которая нам по карману.

– А эта?

Она посмотрела на ценник.

– Дороговато.

– Плевать, – отрезал Владимир. – Для сына ничего не жалко.

Она посмотрела на него и вдруг поняла, что он уже давно не тот испуганный интеллигент. Он – отец. Готовый на всё.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Помоги лучше выбрать.

Кафе. Обед.

Они сидели за столиком, пили чай (Юлия) и кофе (Владимир – он наконец привык).

– Володь, – сказала она. – А ты не хочешь узнать, что там, в прошлом? Ну, после всего?

Он помолчал.

– Иногда хочу. Посмотреть на маму. На Лёшку. На Москву.

– А почему не сходишь?

– Боюсь, – честно ответил он. – Боюсь, что не смогу вернуться. Или что увижу что-то, что сломает меня.

– Я с тобой схожу, если захочешь.

Он посмотрел на неё.

– Ты же с пузом.

– А что? Пузом тоже можно путешествовать. Главное – чтобы ты был рядом.

Он взял её за руку.

– Ты у меня удивительная.

– Я знаю, – улыбнулась она. – Ты говорил.

Вечер. Дом.

Они вернулись с кучей пакетов. Владимир собирал кроватку, Юлия сидела в кресле и "командовала".

– Не так! Этот болт сюда.

– Я кручу!

– Не в ту сторону.

– Юлия!

– Молчу, молчу.

Он справился. Кроватка стояла красивая, белая, с балдахином.

– Нравится? – спросил он.

– Очень, – она подошла, обняла его. – Ты молодец.

– Я старался.

Они стояли, обнявшись, глядя на пустую пока кроватку.

– Скоро он здесь будет, – прошептала Юлия.

– Скоро, – кивнул Владимир. – Я так жду.

– Я тоже.

За окном темнело. Где-то вдалеке мелькнула тень, но они не заметили.

Они были слишком счастливы.

Та же ночь. Спальня.

Юлия спала, уткнувшись носом в подушку. Владимир лежал рядом, смотрел в потолок и не мог уснуть.

Мысли приходили сами. Непрошеные, липкие, как тот туман в лесу, когда он впервые увидел Фиалку.

Он закрыл глаза – и вдруг оказался в другом времени.

Москва. 1938 год. Их старая квартира.

Мама стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Пахло борщом – тем самым, который она варила по воскресеньям.

– Володенька, иди есть! – позвала она, не оборачиваясь.

Он сделал шаг вперёд и замер. Она была такой… живой. Тёплой. Настоящей.

– Мама, – голос сорвался.

– Что? – она обернулась, улыбнулась. – Устал? Садись, я тебя накормлю.

– Мама, я… – он подошёл ближе, сел за стол. – Я так скучал.

– Скучал? – она удивилась. – Мы же вчера виделись. Ты чего, сынок?

– Ничего, – он улыбнулся сквозь слёзы. – Просто люблю тебя.

Она подошла, села рядом, погладила по голове.

– И я тебя, глупенький. Что случилось?

– Ничего. Всё хорошо.

– А чего плачешь?

– От счастья, – соврал он.

Она не поверила, но промолчала. Только вздохнула.

– Ты у меня такой чувствительный, Володя. Всё переживаешь. А надо проще. Жить надо проще.

– Я стараюсь.

– Старайся, – она поцеловала его в лоб. – И женись уже. Сколько можно? Вон какие девушки вокруг красивые.

– Я уже, мам. Женился.

– Что? – она отшатнулась. – Когда? На ком?

– На хорошей. Сильной. Она… она воин.

– Воин? – мама нахмурилась. – Это как?

– Она защищает людей. Она самая лучшая.

Мама смотрела на него долго. Потом улыбнулась.

– Раз ты так говоришь – значит, правда. Когда я с ней познакомлюсь?

– Скоро, мам. Очень скоро.

– Жду, – она встала, вернулась к плите. – А сейчас ешь. Борщ стынет.

Он взял ложку, попробовал. Тот самый вкус. Детство. Дом.

– Вкусно, – сказал он. – Спасибо.

– На здоровье, сынок.

Он открыл глаза.

В комнате было темно. Юлия спала рядом, тихо посапывая. Где-то в кроватке пошевелился Максим – скоро проснётся, захочет есть.

Владимир лежал и смотрел в потолок.

– Я приведу её к тебе, мама, – прошептал он. – Обязательно.

Слёзы текли по щекам, но он улыбался.

Потому что знал: она есть. Где-то там, в прошлом. И она ждёт.

Глава 2. Первый сигнал

Три дня спустя. Утро.

Юлия возилась на кухне, пытаясь приготовить завтрак. С животом это становилось всё сложнее – она не доставала до плиты, не могла нормально наклониться, и постоянно что-то роняла.

– Чёрт, – выдохнула она, когда очередная ложка упала на пол.

– Я помогу, – Владимир возник за спиной, обнял, поцеловал в шею.

– Ты и так всё время помогаешь. Я скоро разучусь готовить.

– Ну и ладно. Я буду готовить. А ты будешь командовать.

– Командовать я умею, – усмехнулась она.

– Ещё бы. Снайпер, мать твою.

Она засмеялась, повернулась к нему.

– Володь, ты стал чаще материться.

– Это ты научила, – он сделал невинные глаза.

– Я? Да я сама при тебе краснею!

– Краснеешь, но метко, – он чмокнул её в нос.

За завтраком они строили планы. Через месяц – роды. Потом – первые шаги Максима. Потом – может, съездить к морю, показать ребёнку океан.

– Ты же никогда не видел море, – вспомнила Юлия.

– Видел. Чёрное. В Крыму, до войны.

– А океан?

– Неа, – покачал головой Владимир. – Мечтал, но не успел.

– Значит, поедем. Все вместе. Максим первый раз увидит океан, а ты – второй.

– Третий, – поправил он. – Первый будет с вами.

Она улыбнулась и вдруг замерла.

– Ты чего? – насторожился он.

– Тишина, – сказала она. – Слишком тихо.

– Так утро же. Птицы поют.

– Птицы поют. А собаки нет. У соседей всегда лает собака по утрам.

Владимир прислушался. Действительно, тихо.

Он хотел сказать, что это ничего не значит, но в этот момент в дверь позвонили.

Резко, коротко, три раза.

Юлия мгновенно встала, хотя живот мешал двигаться быстро. Владимир оказался быстрее – загородил её собой.

– Кто? – спросил он громко.

– Свои, – раздался голос. Хриплый, знакомый. – Открывай, Владимир.

Они переглянулись.

Юлия кивнула.

Владимир открыл дверь.

На пороге стоял Андрей.

Тот самый, из 2048-го. Но сейчас он был не в плаще, а в окровавленной куртке, с перекошенным от боли лицом. Он держался за бок, и сквозь пальцы сочилась кровь.

– Простите, – выдохнул он. – Больше не к кому.

И рухнул на пороге.

Час спустя. Гостиная.

Андрей лежал на диване. Юлия, несмотря на живот, ловко обработала рану – пуля прошла по касательной, но крови потеряно много. Владимир стоял рядом, сжимая в руке пистолет.

– Кто стрелял? – спросила Юлия, затягивая бинт.

– Они, – прохрипел Андрей. – Охотники. Из прошлого.

– Откуда они знают про тебя?

– Они знают про всех, кто связан с вами. Я предупреждал, что они придут, – он с трудом сел, опираясь на спинку дивана. – Они уже здесь. И они знают про ребёнка.

Юлия побледнела.

Владимир шагнул вперёд:

– Подробнее. И быстро.

Андрей заговорил, морщась от боли.

– Их двое. Один – из 41-го. Сын предателя, которого вы убили. Лисовский. Он прошёл через портал и теперь здесь.

– Лисовский? – переспросила Юлия. – Григорий Лисовский?

– Его сын, Дмитрий. Он был офицером, выжил, нашёл портал. Его привёл другой – из моего времени. Виктор. Он работает на тех, кто хочет вернуть старую реальность.

– Зачем им мы?

– Вы – ключ, – Андрей посмотрел на живот Юлии. – Ваш ребёнок. Он родится с особым даром. В нём соединятся две эпохи. Он сможет ходить между временами без портала. Если они его захватят…

– Не захватят, – отрезала Юлия. – Я их сама…

Она не договорила. Резкая боль пронзила живот. Она схватилась за край стола, побледнела.

– Юлия! – Владимир подхватил её. – Что? Что с тобой?

– Не знаю… – выдохнула она. – Схватка? Но рано же…

Андрей побледнел ещё сильнее.

– Это они, – сказал он. – Они рядом. Их присутствие влияет на портал в ней. Ребёнок чувствует угрозу. Если они подойдут слишком близко, роды начнутся раньше.

Владимир смотрел на жену, на её побелевшее лицо, на живот, который вдруг стал напряжённым, каменным.

И впервые за долгое время почувствовал настоящий, липкий страх.

Не за себя.

За них.

– Что делать? – спросил он, глядя на Андрея.

– Вывозить её, – ответил тот. – Спрятать. Там, где их нет. Иначе…

Он не договорил.

За окном хрустнула ветка.

Все замерли.

Юлия, даже сквозь боль, потянулась к автомату, который всегда висел у двери. Владимир загородил её собой, сжимая пистолет.

Тишина.

Только сердце колотится где-то в горле.

– Володя, – прошептала Юлия. – Если что… ребёнка спасай. Не меня.

– Заткнись, – ответил он, не оборачиваясь. – Мы вместе. Все трое. Или никак.

Она хотела возразить, но в этот момент Максим снова толкнулся. Сильно, требовательно.

– Слышишь? – сказала она, кладя руку на живот. – Он тоже так считает.