Тринадцатая принцесса
Глава 1. Двенадцать сестёр
В замке Роз время текло иначе.
Не так, как в других королевствах, где песочные часы переворачивали каждый раз, когда солнце касалось горизонта. Здесь время пахло. Оно текло медленно, густо, как розовый сироп, который варили на кухне каждое утро. И каждый новый день был точной копией предыдущего — такой же гладкий, такой же прекрасный, такой же мёртвый.
Розалия знала это лучше всех.
Она стояла у окна в восточной башне и смотрела, как сёстры гуляют по лабиринту из живых изгородей. Их было одиннадцать — белые платья, белые волосы, белые улыбки. Они двигались плавно, будто танцевали под музыку, которую слышали только они. Идеальные. Прекрасные. Одинаковые.
Розалия провела рукой по своим волосам — таким же белым, таким же волнистым. В зеркале напротив отражалось лицо, которое могло бы принадлежать любой из них. Те же глаза цвета утреннего неба. Те же губы, похожие на лепестки чайной розы. Та же кожа, через которую, казалось, просвечивает свет.
— Ты опять здесь, — раздалось сзади.
Розалия не обернулась. Она и так знала, кто это.
Розамунда, старшая. Та, что первой выйдет замуж, первой станет королевой, первой умрёт — и всё это с одной и той же улыбкой на лице.
— Спускайся. Женихи прибудут через час. Ты должна быть внизу.
— Я всегда внизу, — тихо сказала Розалия.
— Вот и будь.
Шаги удалились. Дверь закрылась.
Розалия прижалась лбом к холодному стеклу.
Внизу, в лабиринте, одна из сестёр подняла голову и помахала ей. Розалия не поняла, кто именно — они все были так далеко и так похожи. Она помахала в ответ, на всякий случай улыбнувшись. Улыбка получилась правильной. Мать учила их этому с детства: *«Улыбка принцессы — это не чувство, это этикет»*.
За стенами замка, за холмами, за реками, за лесами — там, где горизонт встречался с небом, — сражались два великана. Розалия видела их каждый день. Огромные, каменные, они бились вечность, и никто не мог победить. Говорили, что они охраняют врата в мир иной. Говорили, что они — наказание за древний грех. Говорили много чего.
Розалия думала иначе.
*Они просто не знают, как остановиться. Как и все мы.*
Внизу хлопнула дверь — громко, нетерпеливо. Розалия вздохнула, поправила платье (белое, конечно, какое же ещё) и начала спускаться по винтовой лестнице.
Камень под ногами помнил тысячи таких спусков. Тысячи принцесс до неё. Тысячи улыбок. Тысячи женихов.
*Интересно, — подумала Розалия, — хоть одна из них хотела разбить зеркало, когда смотрелась в него?*
Она перешагнула через порог и вошла в зал.
Двенадцать кресел. Двенадцать сестёр. Двенадцать женихов, которые скоро войдут в эти двери.
— Розалия, сядь прямо, — прошелестела Розамунда.
Розалия села прямо.
— Розалия, поправь локон.
Она поправила локон.
— Розалия, улыбнись.
Она улыбнулась.
Идеально. Прекрасно. Мёртво.
За окном два великана всё бились, и никто не мог их остановить.
Розалия смотрела на их каменные спины и думала о том, что вчера ей приснился странный сон. Будто она идёт по полю, усеянному мёртвыми телами, и вдруг одно из них открывает глаза и говорит: *«Ты не обязана быть цветком. Сломай стену»*.
Она не поняла, что это значит.
Но с тех пор каждое утро она просыпалась с мыслью, что стена, на которую она смотрит, — не та, что окружает замок. А та, что внутри.
— Розалия, — снова позвала старшая сестра. — Ты слышишь? Женихи уже у ворот.
Розалия кивнула и улыбнулась
А в кармане её платья лежала персиковая косточка, которую она нашла вчера в саду.
Косточка молчала.
Пока что.
Глава 2. Косточка персика
Она нашла её в самой старой части сада, туда даже сёстры не заходили — считали, что розы там растут слишком дико, слишком жадно, слишком *живо*. Кусты здесь были выше человеческого роста, шипы — длиннее пальцев, а цветы — такие красные, будто их поливали не водой, а кровью.
Розалия любила это место.
Здесь её никто не видел. Здесь она могла не улыбаться.
Персик лежал прямо на земле, у корней самого старого куста. Спелый, тяжёлый, бархатистый — будто его только что сорвали, хотя вокруг не было ни одного персикового дерева.
— Странно, — прошептала Розалия.
Она протянула руку.
И замерла.
Потому что персик *дышал*.
Тихо, едва заметно, но дышал — кожура чуть приподнималась и опадала, как грудь спящего младенца.
— Тебе нельзя это есть, — раздалось сзади.
Розалия вздрогнула и обернулась.
За ней никто не стоял.
— Кто здесь? — спросила она тихо, боясь, что её услышат сёстры.
*Я здесь*, — ответил голос.
Не снаружи. Внутри. Прямо в голове.
Розалия посмотрела на персик.
— Это ты?
*Я давно тебя жду.*
— Откуда ты знаешь меня?
*Я знаю всех, кто хочет сломать стену.*
Розалия села прямо на землю, прямо в своём белом платье, которое мать велела беречь пуще глаза. Она смотрела на персик и не могла отвести взгляд.
— Ты... злое?
*А ты добрая?*
Она задумалась.
— Я стараюсь.
*Стараться быть доброй и быть доброй — не одно и то же. Ты злишься, Розалия. Ты злишься каждое утро, когда надеваешь это платье. Ты злишься, когда улыбаешься. Ты злишься, когда смотришь на сестёр и думаешь: «Я такая же, как они». Но ты не такая.*
— Замолчи.
*Ты злишься даже сейчас.*
Розалия сжала кулаки. Белое платье впитало влажную землю.
— Чего ты хочешь?
*Я хочу, чтобы ты съела меня.*
— Чтобы я...
*Внутри меня косточка. Самая сильная косточка в этом мире. Ты посадишь её, и из неё вырастет то, что изменит всё.*
— Я не хочу ничего менять.
*Врёшь.*
Розалия подняла голову и посмотрела на замок. Белые стены. Белые башни. Белые флаги. Белые сёстры. Белая жизнь.
— А что вырастет? — спросила она тихо.
*Свобода.*
— Свобода — это цветок?
*Свобода — это дерево. С корнями, которые ломают камни.*
Розалия поднесла персик к губам.
— Ты уверен, что я хочу свободы?
*Ты каждую ночь смотришь на великанов и думаешь: «Почему они могут драться вечно, а я не могу прожить один день не так, как надо?»*
Она закрыла глаза и укусила персик.
Мякоть была сладкой. Приторно сладкой, до тошноты, до дрожи, до слёз. Сок потёк по подбородку, капнул на платье, оставив тёмное пятно, похожее на...
*Не думай об этом*, — прошептал голос. — *Просто глотай.*
Она глотнула.
И ещё.
И ещё.
Пока в руке не осталась только косточка — тёмно-коричневая, тяжёлая, тёплая.
— Что теперь? — спросила Розалия.
*Теперь ты должна сделать кое-что страшное.*
— Страшнее, чем съесть говорящий персик в заброшенном саду?
*Намного.*
***
Охранника звали Теодор.
Он был молод, глуп и влюблён в неё с той самой минуты, как увидел впервые. Розалия знала это. Все сёстры знали это. Они смеялись над ним за ужином: *«Смотрит на тебя, как пёс на кость»*.
Розалия никогда не смеялась.
Потому что в его взгляде было то, чего не было во взглядах женихов — *тепло*.
— Госпожа, — сказал он, когда она подошла к нему вечером, когда стемнело, когда сёстры уснули. — Вы... вы одна?
— Я хочу тебя кое о чём попросить, — сказала Розалия.
Голос её дрожал. Не от страха — от того, что косточка в кармане пульсировала, как второе сердце.
— Всё что угодно, — выдохнул он.
Она поцеловала его.
Не потому что хотела. Не потому что он был красив. Не потому что в груди что-то ёкнуло. Ничего не ёкнуло. Было пусто и холодно, и только косточка грела бок через ткань платья.
Он обнял её. Он поверил.
А наутро его нашли мёртвым.
Он повесился в своей каморке. Или его повесили. История умалчивает.
Розалия узнала об этом за завтраком, когда старшая сестра сказала: *«Какой позор. Стражник, видите ли, не справился с чувствами. Думал, что принцесса может принадлежать такому, как он»*.
Розалия не проронила ни слезы.
В ту ночь она пришла к восточной стене.
С собой у неё был меч, который она украла в оружейной. И косточка, которая шептала:
*Режь. Не бойся. Режь.*
Могила была неглубокой — она копала всю ночь, пока пальцы не стёрлись в кровь, пока платье не превратилось в лохмотья, пока заря не начала золотить горизонт, где два великана всё бились и бились, не в силах остановиться.
Она отрезала голову.
Руки не дрожали. Внутри было пусто.
Косточка легла в мёртвый рот, как последнее слово, как семя, как проклятие.
Розалия засыпала яму, притоптала землю и посадила сверху куст розы.
Самой красной, какая только была в замке.
А потом ушла.
И каждое утро просыпалась с мыслью:
*Теперь я не такая, как сёстры.*
*Теперь я хуже.*
*Теперь я свободна.*
Косточка молчала.
Но земля под восточной стеной уже начала шевелиться.
Глава 3. Ожидание орды
Прошёл месяц.
Или два. Или три. Розалия перестала считать дни — они текли один в другой, как капли розового масла, густые и липкие. Она вставала, улыбалась, завтракала, улыбалась, обедала, улыбалась, ужинала, улыбалась, ложилась спать.
И каждую ночь ей снилась голова.
Не та, что лежала под розовым кустом у восточной стены. Другая. Её собственная.
Во сне Розалия смотрела на себя со стороны и видела: из глаз у неё растут корни. Тонкие, белые, как её волосы. Они тянутся вниз, в землю, и земля дрожит, потому что корни ищут что-то. Или кого-то.
— Ты изменилась, — сказала однажды Розамунда за ужином.
Розалия замерла с вилкой в руке.
— В каком смысле?
— Стала тише. Раньше ты хоть иногда спорила. А теперь... — старшая сестра пожала плечами. — Такая же, как все.
Розалия улыбнулась правильной улыбкой.
— Это хорошо, правда?
Розамунда кивнула и вернулась к разговору с соседкой.
А Розалия смотрела в свою тарелку и чувствовала, как внутри неё что-то растёт. Не цветок. Не корень. Не голос. А пустота. Огромная, холодная пустота, в которой эхом отдавались шаги.
Она начала ходить на холм.
Каждый день, после обеда, когда сёстры отдыхали в тени розовых беседок, Розалия поднималась на восточный склон. Садилась на траву, обхватывала колени руками и смотрела вдаль.
Там, на горизонте, сражались великаны.
Она знала их имена — их знали все, хотя никто не помнил, откуда они взялись. Великанов звали Камень и Ветер. Они бились вечность, и никто не мог победить. Говорили, что, когда один из них упадёт, мир рухнет.
Розалия надеялась, что это случится при её жизни.
— Приди, — шептала она, вглядываясь в линию горизонта. — Приди, орда. Приди, кто угодно. Разрушьте это всё.
Но орда не приходила.
Великаны бились.
Розы цвели.
Сёстры улыбались.
А под восточной стеной росло что-то, о чём Розалия старалась не думать.
Иногда по ночам ей казалось, что она слышит шелест. Не листьев — другого. Будто кто-то перешёптывается глубоко под землёй, и голоса эти становятся громче с каждым днём.
— Тебе пора замуж, — сказала мать в первое воскресенье третьего месяца.
Розалия подняла глаза от вышивки, которой занималась чисто механически — руки помнили, голова была далеко.
— Очередь ещё не дошла до меня.
— Очередь не имеет значения. Есть женихи, которые смотрят на младших. Ты красивая. Ты тихая. Ты подходишь.
— Да, матушка.
Мать помолчала, вглядываясь в лицо дочери.
— Ты какая-то... прозрачная стала, Розалия. Ты ешь?
— Да, матушка.
— Ты спишь?
— Да, матушка.
— Тогда в чём дело?
Розалия хотела сказать правду. Хотела открыть рот и выплюнуть всё: персик, охранника, голову, косточку, ночные голоса, пустоту внутри. Но вместо этого она улыбнулась правильной улыбкой и сказала:
— Всё хорошо, матушка. Я просто жду.
— Чего?
— Своего времени.
Мать кивнула, удовлетворённая ответом, и ушла.
А Розалия вернулась к вышивке и продолжила выводить розу за розой, лепесток за лепестком, пока игла не проколола палец до крови.
Она смотрела, как алая капля падает на белый шёлк, и думала: *«Хоть что-то настоящее»*.
***
В тот день, спускаясь с холма, она увидела у ворот старуху.
Та сидела прямо на земле, разложив перед собой украшения. Серьги, браслеты, зеркальца — всё дешёвое, пыльное, никому не нужное. Стража не прогоняла её — видимо, пожалели.
Розалия остановилась.
Не потому что ей нужны были украшения. У неё их было полно в шкатулках — золото, серебро, жемчуг, подарки женихов и матери.
А потому что старуха смотрела на неё.
В упор. Не мигая. Будто ждала.
— Подойди, дитя, — прошамкала старуха беззубым ртом. — Подойди, не бойся.
Розалия не боялась. Она вообще перестала что-либо чувствовать в последнее время.
Она подошла.
— Выбери что-нибудь, — сказала старуха. — Красивое. Для себя.
— Мне ничего не нужно.
— Всем что-то нужно. Даже тем, у кого всё есть.
Розалия опустила взгляд на товар. Медь, стекло, потускневшее серебро. И вдруг её рука сама потянулась к маленькому зеркальцу в простой оправе.
Обычное зеркальце. Таких у неё тоже было много.
— Это? — переспросила старуха, и в голосе её послышалось что-то странное. — Хороший выбор. Смотрись в него, дитя. Смотрись внимательно.
Розалия поднесла зеркальце к лицу.
И закричала.
Из отражения на неё смотрела старуха. Морщинистая, старая, с выцветшими глазами и проваленным ртом. Та самая, что сидела перед ней.
Розалия подняла голову — и старуха исчезла.
Вместо неё стояла...
— Я, — прошептал знакомый голос. — Я теперь — это я.
На Розалию смотрела она сама. Её лицо. Её волосы. Её платье. Но глаза — чужие, колючие, торжествующие.
— Спасибо за подарок, девочка, — сказала её собственные губы. — Я ждала этого двести лет.
И толчок в грудь — сильный, грубый, неожиданный.
Розалия полетела в пыль. А когда подняла голову, её собственное тело бежало к воротам замка — легко, быстро, не оборачиваясь.
Стража пропустила «принцессу» с поклоном.
А Розалия осталась лежать у дороги.
В теле старухи. В чужой коже. В чужой жизни.
Она посмотрела на свои руки — сморщенные, в коричневых пятнах, с узловатыми пальцами.
— Нет, — прошептал чужой, скрипучий голос. — Нет, нет, нет...
Но зеркальце валялось в пыли, и в нём отражалось только небо.
Высокое, чистое, равнодушное.
Как и всё в этом мире.
Розалия встала.
Колени хрустнули. Спина заныла. Мир вдруг стал слишком большим, слишком ярким, слишком *чужим*.
Она сделала шаг.
Потом другой.
Потом побрела прочь от замка, не зная куда, не зная зачем, не зная, как жить дальше.
В кармане её старого платья (которое теперь носила другая) осталась лежать пустая косточка.
Она больше не шептала.
Но земля под восточной стеной уже проросла тонким, бледным ростком, похожим на... палец.
Глава 4. Поле мёртвых
Она шла весь день.
Ноги болели так, будто кто-то налил в суставы расплавленный свинец. Спина ныла. Глаза слезились от ветра, которого она раньше не замечала — в замке ветер всегда был тёплым и ласковым, потому что стены не пропускали холод.
Здесь, снаружи, ветер был злым.
Он хлестал по лицу, задувал под рваный плащ, в котором Розалия обнаружила себя, когда отошла от замка достаточно далеко. Плащ был старым, дырявым, пропахшим травами и ещё чем-то горьким, от чего першило в горле.
Она не оборачивалась.
Если обернуться и увидеть замок, подумала она, можно упасть и не встать. А вставать придётся. Почему-то придётся.
*Куда я иду?* — спросила она себя, когда солнце начало клониться к закату.
Ответа не было.
Вокруг простирались холмы — зелёные, мягкие, совсем не такие, как ухоженные сады замка. Здесь трава росла как хотела — высоко, густо, с жёсткими стеблями, которые царапали ноги даже сквозь старую обувь.
Розалия остановилась перевести дух и оперлась на большой камень.
Камень был тёплым. Она провела по нему рукой и вдруг поняла, что это не камень.
Это был кулак.
Огромный, каменный кулак, сжимающий пустоту. Она подняла голову и только сейчас увидела: она стоит у подножия одного из великанов.
Того самого, что сражался вечность на горизонте.
Только сейчас они были не на горизонте. Они были прямо перед ней. Огромные, неподвижные, застывшие в вечном ударе.
— Вы... вы настоящие, — прошептала она.
Великан не ответил. Он вообще не дышал. Он просто стоял, вросший ногами в землю, и смотрел пустыми каменными глазницами туда, где замер его вечный противник.
Розалия долго смотрела на него.
А потом пошла дальше.
Потому что останавливаться было нельзя.
***
К ночи она вышла к полю.
Сначала ей показалось, что это холмы — такие же, как те, что она прошла раньше. Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала: холмы здесь лежат неправильно. Слишком ровные. Слишком... мягкие.
А потом ветер переменился, и она поняла.
Это были не холмы.
Это были тела.
Поле битвы тянулось до самого горизонта, усеянное мёртвыми воинами. Тысячи. Десятки тысяч. Они лежали вповалку — люди и нелюди, в доспехах и без, с мечами в руках и с пустыми глазами, открытыми в небо.
Розалия остановилась на краю.
В замке она никогда не видела смерти. Ну, кроме той, одной. Но та была чистой — голова отдельно, тело отдельно, всё спрятано под землёй, прикрыто розами.
Здесь смерть была грязной.
Руки, вывернутые в суставах. Лица, застывшие в последнем крике. Раны, из которых уже не текла кровь, но которые зияли чёрными провалами.
*Надо идти дальше*, — подумала Розалия. — *Надо обойти.*
Но ноги сами понесли её вперёд.
Она шла между мёртвыми, стараясь не наступать на руки и лица, но их было так много, что приходилось ставить ноги прямо на доспехи, на груди, на спины.
Тишина здесь была особенной.
Не той, пустой, что стояла в замке. А давящей, густой, наполненной миллионами голосов, которые замолчали навсегда.
— Простите, — шептала Розалия, перешагивая через чью-то руку. — Простите, простите...
Вдруг она замерла.
Потому что прямо перед ней, в центре поля, среди груды тел, кто-то сидел.
Живой.
Молодой человек в зелёном камзоле и облегающих лосинах смотрел прямо на неё. Волосы у него были тёмные, растрёпанные, лицо бледное, а глаза — огромные, чёрные, полные удивления.
Он сидел на корточках возле одного из тел и, кажется, что-то искал в его доспехах. Но когда увидел Розалию, замер.
Она замерла тоже.
Так они смотрели друг на друга посреди моря смерти, и ветер свистел над полем, разнося запах тлена.
Потом он вскочил.
И побежал к ней.
Розалия хотела отшатнуться, но старое тело не слушалось — ноги подкосились, и она упала прямо на чей-то труп.
— Живая? — выдохнул он, подлетая. — Ты живая? Здесь? Как?
Он схватил её за руку — хватка была стальной, неожиданно сильной для такого худого юноши. Прищурился, всматриваясь в её лицо, потом в руки, потом снова в лицо.
— Ты... — голос его дрогнул. — Ты не должна быть здесь. Ты вообще не должна существовать. Кто ты?
Розалия открыла рот, чтобы ответить, но не успела.
Он уже шептал заклинание — быстро, гортанно, на языке, которого она никогда не слышала. Земля под ними дрогнула. Трещина разбежалась от его ног во все стороны, проваливаясь в темноту.
— Что ты делаешь?! — закричала она.
— Спасаю тебя! — крикнул он в ответ. — Если ты останешься здесь, тебя съест...
Он не договорил.
Земля разверзлась.
Розалия почувствовала, как её тянет вниз, в чёрную пустоту, и в последний момент вцепилась в пучок травы, росшей у края провала. Трава натянулась, но не порвалась — странная, живучая, она держала.
— Отпусти! — крикнул юноша, уже наполовину ушедший в землю. — Отпусти, иначе...
Но Розалия не отпустила.
Вместе с травой в провал полетел меч, лежавший рядом с одним из мёртвых воинов. А следом — и сам воин, чья рука запуталась в ремнях Розалииного плаща.
Они падали втроём — она, воин и юноша, — а за ними тянулся зелёный след из травы, вырванной с корнем.
Удар был мягким.
Потому что они упали прямо в кресло.
Точнее, Розалия и воин упали на пол, а юноша приземлился на стопку книг, стоявшую у стены. Но главное было не в этом.
Главное было в том, что они оказались в комнате.
Огромной, тёмной, с высокими сводчатыми потолками, заставленной шкафами, столами, свитками и странными светящимися шарами. А в центре комнаты, за массивным столом, сидел Он.
Мужчина, от одного взгляда на которого хотелось зажмуриться.
Чёрные волосы, чёрные глаза, чёрная одежда. Бледная кожа, тонкие губы, длинные пальцы, сцепленные в замок на столешнице.
Он смотрел на Розалию.
И в этом взгляде не было ни удивления, ни гнева, ни радости. Только бесконечная, ледяная усталость.
— Лиан, — сказал он голосом, от которого стыла кровь в жилах. — Объяснись.
Юноша в зелёном вскочил на ноги, отряхиваясь.
— Господин, я... я не знаю, как это вышло. Она была на поле. Живая. Я хотел её спасти, но она уцепилась за траву, а за ней...
— Я вижу, — перебил Чёрный. — Трава. Меч. Мёртвый воин. И... — он прищурился, вглядываясь в Розалию. — И то, чему здесь вообще не место.
Розалия попыталась встать, но старое тело подвело — она снова рухнула на пол.
— Простите, — прошептала она чужим, скрипучим голосом. — Я не хотела... Я просто шла...
— Ты, — Чёрный вдруг подался вперёд, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на... надежду? — Твой голос... Покажись.
Розалия подняла голову.
Чёрный смотрел на неё так, будто видел сквозь морщины, сквозь старость, сквозь чужое тело.
— Нет, — прошептал он. — Этого не может быть.
И встал.
А за его спиной, на столе, вдруг раскрылся цветок.
Белый, нежный, с золотой сердцевиной.
Тот самый, что рос только в одном месте в мире.
В замке Роз.
Розалия смотрела на цветок и не могла поверить своим глазам.
А цветок тянулся к ней.
Потому что она, даже в чужом теле, даже в мире смерти, даже падая с неба в преисподнюю, оставалась тем, кем была.
Маленькой богиней жизни.
Глава 5. Холодный ужин
— Ты не та, за кого себя выдаёшь, — сказал Чёрный.
Это был не вопрос. Это был приговор.
Розалия смотрела на цветок, который тянулся к ней со стола, и чувствовала, как в груди что-то щемит. Впервые за долгое время. Белый бутон дрожал, раскрывая лепесток за лепестком, будто узнавал её.
— Откуда он знает меня? — прошептала она.
— Он не знает, — ответил Чёрный, медленно обходя стол. — Он чувствует. Цветы жизни всегда тянутся к источнику. Даже здесь. Даже в моём мире.
— В вашем мире?
— Ты в мире Смерти, девочка. В моём доме. В моём кабинете. — Он остановился в двух шагах от неё, разглядывая морщинистое лицо, узловатые руки, сгорбленную спину. — Вопрос в том, как ты сюда попала. И кто ты на самом деле.
— Я принцесса, — выдохнула Розалия. — Принцесса Роз. Младшая из двенадцати.
Чёрный усмехнулся. Усмешка вышла горькой.
— Принцесса Роз в теле столетней ведьмы. Звучит как плохая шутка.
— Откуда вы знаете, что это тело ведьмы?
Он не ответил. Просто смотрел на неё — долго, пристально, будто пытался разглядеть сквозь чужую кожу ту, кого искал двести лет.
— Лиан, — бросил он, не оборачиваясь к юноше в зелёном. — Приведи её в порядок. И объясни, почему ты притащил в мой дом живого человека.
— Господин, я не знал! — Лиан вскочил, отряхивая пыль с камзола. — Я проверял её — она была живая, но я подумал, что лучше спасти, чем оставить на растерзание...
— На растерзание кому?
— Там, на поле, появились... тени. Я видел их краем глаза. Они шли за ней.
Чёрный замер.
— Тени?
— Да, господин. Много теней.
Наступила тишина. Такая густая, что Розалия слышала, как бьётся её сердце — старое, слабое, но упрямое.
— Значит, она принесла их с собой, — тихо сказал Чёрный. — Жизнь всегда привлекает смерть. Но чтобы тени вышли на поверхность... — Он покачал головой. — Лиан, уведи её. Накорми. Уложи. Завтра будем разбираться.
— Но, господин...
— Уведи.
Лиан схватил Розалию за руку и потащил к двери. Она не сопротивлялась — сил не было. Только обернулась в последний момент и увидела, как Чёрный подошёл к цветку, коснулся его пальцем и цветок... потускнел.
Сжался.
Умер.
***
Комната, в которую её привёл Лиан, была маленькой, тёплой и почти уютной. Каменные стены, узкое окно без стёкол, но с решёткой из толстых прутьев. Кровать, застеленная шерстяным одеялом. Стол с кувшином и миской. Свеча на подоконнике.
— Живи пока здесь, — буркнул Лиан, зажигая свечу щелчком пальцев. — Еда скоро будет.
— Подожди, — Розалия схватила его за рукав. — Ты можешь объяснить, что происходит? Где я? Кто этот человек в чёрном? Почему цветок...
— Много вопросов, — перебил Лиан, выдёргивая рукав. — Слишком много для той, кто влезла не в своё дело.
— Я не влезала! Меня столкнули!
— Столкнули?
— Ведьма. Она забрала моё тело и столкнула меня в это... в это...
Розалия осеклась, потому что голос сорвался. В глазах защипало. Она не плакала с самого детства — мать говорила, что слёзы портят кожу. Но сейчас старые глаза, чужие, морщинистые, предательски наполнились влагой.
Лиан посмотрел на неё и вдруг смягчился.
— Ладно, — вздохнул он. — Ешь давай. Потом поговорим.
Он вышел, а через минуту вернулся с тарелкой. На тарелке лежал хлеб, кусок сыра и несколько ягод, которые Розалия никогда раньше не видела — тёмно-синие, почти чёрные, с серебристым налётом.
— Это не отравит меня? — спросила она, косясь на ягоды.
— Если бы я хотел тебя отравить, не тащил бы сюда. Ешь.
Она ела.
Хлеб был пресным, сыр — солёным, а ягоды — странными. Они таяли во рту, оставляя вкус чего-то забытого, далёкого, почти детского.
— Где я? — спросила она с набитым ртом.
— В мире мёртвых, — буднично ответил Лиан, усаживаясь на подоконник. — В царстве Господина Смерти. В том месте, куда живым вход запрещён.
— Но я живая.
— Вот именно. И это проблема.
Розалия отложила хлеб.
— Он... убьёт меня?
— Кто? Господин? — Лиан хмыкнул. — Если бы он хотел тебя убить, ты бы уже не дышала. Он просто... растерян.
— Растерян?
— Он думал, что ты — кое-кто другой.
Розалия вспомнила взгляд Чёрного. Тот странный миг, когда он посмотрел на неё и будто... узнал?
— Кто я, по его мнению?
Лиан помолчал, глядя в окно на темноту, за которой ничего не было.
— Двести лет назад, — начал он тихо, — одна очень глупая ведьма решила, что ей нужно срочно выйти замуж. Она нашла на поле битвы умирающего, надела ему на палец кольцо, поцеловала и сбежала, думая, что стала вдовой. Но тот умирающий... он не был человеком. Он был Господином Смерти, который просто прилёг отдохнуть среди тел.
Розалия замерла с ягодой в руке.
— Он...
— Он влюбился в неё. В ту единственную, кто осмелилась поцеловать смерть. И искал её двести лет. А она бежала. Всю жизнь бежала, старела, пряталась, пока не нашла способ... подмениться.
— Со мной, — прошептала Розалия.
— С тобой.
Тишина повисла в комнате, густая и липкая.
— Значит, — Розалия с трудом подбирала слова, — он ждал её. Двести лет. А я... я теперь в её теле. И он думает...
— Он уже понял, что ты не она, — перебил Лиан. — Он слишком стар и слишком мудр, чтобы не почувствовать разницу. Но проблема не в этом.
— А в чём?
— В том, что ты — принцесса Роз. Богиня жизни. В его мире. И пока ты здесь, баланс между жизнью и смертью рушится.
В доказательство его слов где-то в коридоре раздался глухой стук. Потом ещё один. Потом — шорох множества ног.
Лиан вскочил, прислушиваясь.
— Что это? — испуганно спросила Розалия.
— Тени, — выдохнул он. — Тени, которые шли за тобой. Они здесь.
Дверь сотряслась от удара.
— Сиди тихо, — приказал Лиан и выбежал вон, захлопнув за собой дверь.
Розалия осталась одна.
Стук становился громче. Стены дрожали. Свеча погасла.
А в углу комнаты, прямо из камня, начал прорастать белый цветок.
Глава 6. Тени у порога
Цветок рос на глазах.
Белый, тонкий, он пробивался сквозь каменный пол, будто тот был мягкой землёй. Лепестки раскрывал