Сталь и Вереск

Глава 1. Утопия

Утро на Заставе теперь начиналось не с пения петухов, а со щелчка реле.

Агния открыла глаза за секунду до того, как ставни бесшумно поползли вверх, впуская в спальню щедрый, заранее отфильтрованный утренний свет. Ставни были не деревянными, как раньше, и не металлическими. Они напоминали застывшую ртуть, которая по первому мысленному приказу хозяйки становилась прозрачной или, наоборот, превращалась в зеркальную броню.

Она потянулась, чувствуя, как матрас с памятью формы (точнее, с памятью левитационного заклинания четвертого порядка) мягко подталкивает её к пробуждению. Никакого холода. Никаких сквозняков, гуляющих по полу, словно беспризорные духи. Температура в комнате была идеально выверена – восемнадцать с половиной градусов, оптимально для тонуса кожи.

– Доброе утро, – прошептала Агния, и дом отозвался едва слышным гудением в стенах.

Это был уже не тот разваливающийся сруб, в который она, опальная столичная штучка, вошла два года назад, брезгливо поджимая губы и боясь испачкать лайковые перчатки. Старая изба Игната осталась где-то там, глубоко внутри, как скелет доисторического зверя, обросший новыми мышцами из Живого Металла. Серебристые жилы пронизывали бревна, укрепляя их и не давая гнить. Крыша, поросшая не мхом, а пружинистыми, поглощающими влагу панелями, напоминала чешую дракона.

В углу спальни что-то зашуршало, затем чихнуло, и раздался звук, похожий на падение мешка с репой.

– Тьфу ты, пропасть! – донесся из-под кровати скрипучий голос. – Опять эта гадость ползает! А ну брысь! Брысь, кому говорю, железка бездушная!

Агния улыбнулась, нащупывая тапочки. Тапочки, к слову, были подогреты.

– Фома, оставь "Жука" в покое, – лениво произнесла она. – Он просто собирает пыль.

Из-под кровати выкатился маленький, плоский механизм на шести паучьих лапках. Он деловито жужжал, вращая щетками. Следом высунулась лохматая голова домового. Фома за эти два года изменился мало – все тот же серый войлок вместо волос, все тот же нос картошкой, вот только теперь он носил жилетку из настоящей английской шерсти (подарок Агнии на прошлый Йоль) и, кажется, немного раздобрел.

– Пыль! – возмутился Фома, вылезая целиком и отряхиваясь. – Это не пыль, Агния свет Карловна, это уют! Дом без пыли – он же пустой, как череп у ревизора! А эта твоя каракатица… – он пнул "Жука" валенком. Механизм обиженно пискнул и, сверкнув руническим глазом, юркнул за шкаф. – Она мне вчера чуть бороду не засосала! Я спал под лавкой, никого не трогал, сны про сметану видел, а тут – вжух! И тянет! Срам какой.

– Не спал бы, где попало, – Агния встала и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела уверенная молодая женщина. Исчезла та нервная худоба, что была раньше. Взгляд стал спокойнее, жестче. Только вот… она наклонилась ближе.

В густых каштановых волосах, прямо у виска, серебрилась тонкая, едва заметная прядь. Не седая. Именно серебряная.

Она привычно зачесала волосы назад, скрывая метку. Это была плата. Маленький налог, который взимал Живой Металл за абсолютное послушание.

– Игнат уже ушел? – спросила она, надевая халат.

– Ушел, свет мой, ушел, – буркнул Фома, пытаясь пригладить всклокоченную бороду гребнем, который явно украл из туалетного столика Агнии. – Сказал, проверить дальние кордоны. Говорит, не нравится ему, как волки воют. Неправильно воют.

– Что значит "неправильно"? – Агния нажала кнопку на стене, и в кухне, судя по звуку, начал оживать самовар.

– А то и значит. Говорит, тоскливо воют. Как будто не они хозяева в лесу, а кто-то другой. – Домовой вздохнул. – Игнат, он ведь тоже… того. Изменился. Хмурый ходит. Раньше хоть ругался, когда я ему табак в кашу сыпал, а теперь только посмотрит так, что молоко киснет, и молчит.

Агния вышла в кухню.

Это было сердце её маленькой империи. Здесь магия и технология сплелись в самом тесном объятии. Старая русская печь осталась на месте, но теперь внутри неё горел не дрова, а крошечный, заключенный в руническую сферу элементаль огня. Он давал ровный жар и не требовал ничего, кроме капли эфирного масла раз в неделю. На столе стоял Самовар-2.0 – латунный красавец с манометрами и трубками, который сам качал воду из подземного источника, сам её кипятил и сам заваривал чай, смешивая травы по рецепту (который Агния, скрепя сердце, выпросила у местной знахарки Марфы).

– Чай, черный, с чабрецом и двумя каплями лимонника, – скомандовала Агния.

Самовар пыхнул паром, что-то щелкнуло, и в чашку полилась янтарная жидкость.

– Бездушно это все, – прокомментировал Фома, запрыгивая на лавку и болтая ногами. – Где ритуал? Где "раздуть сапогом"? Где дымок? Тьфу.

– Зато быстро, – парировала Агния, делая глоток. – И никакой сажи. Фома, мы живем в двадцатом веке. Даже здесь, в Сибири, прогресс не остановить.

– Прогресс… – передразнил домовой. – А вот скажи мне, прогрессорша, почему, когда твой "Жук" застревает в половице, ты его пинком чинишь? Это тоже наука?

– Это перкуссионное техническое обслуживание, – невозмутимо ответила Агния.

Она подошла к окну. Вид отсюда открывался такой, что дух захватывало.

Застава «Кедровая Падь» изменилась до неузнаваемости. Два года назад это было убогое скопление покривившихся изб, окруженное гнилым частоколом. Теперь… Теперь это был город-сад.

Огромный, полупрозрачный купол накрывал поселение. Он не был стеклянным – он был соткан из силовых линий, которые генерировали вышки-резонаторы, расставленные по периметру. Зимой, как сейчас, купол держал температуру на уровне мягкого марта, не пропуская внутрь лютые морозы и метели. Снег, падая на невидимую преграду, таял и стекал по желобам в резервуары, обеспечивая поселок чистейшей водой.

Вместо грязных тропинок пролегли ровные дорожки, вымощенные «теплым камнем» – он аккумулировал магию днем и светился мягким желтым светом ночью. Избы были отремонтированы, укреплены тем же Живым Металлом, что и дом Игната. Крыши блестели солнечными панелями.

Но главное – люди.

Агния увидела, как группа жителей идет к новым теплицам. Они шли странно. Не строем, нет. Но в их движениях была пугающая синхронность. Один оступился – и сосед, не глядя, подхватил его под локоть ровно в ту секунду, когда это было нужно. Они не разговаривали. Они улыбались одинаковыми, спокойными улыбками людей, которые уверены в завтрашнем дне.

– Пойду проверю работу, – сказала Агния, ставя пустую чашку на стол. Самовар тут же выпустил струю пара, обдавая посуду и очищая её.

– Сходи, сходи, барыня, – проворчал Фома, доставая из кармана жилетки краденую сушку. – Только шапку надень. Там хоть и купол, а душа все равно мерзнет.

Воздух под куполом был свежим, с легким привкусом озона. Агния шла по главной улице, кивая встречным.

– Доброе утро, Агния Карловна! – хором поздоровались две бабы, несущие ведра с молоком.

– Здравствуйте, Агния Карловна! – вторил им кузнец Вакула, который теперь больше напоминал оператора сложного станка, чем деревенского молотобойца. Его правая рука, потерянная год назад при обвале в старой шахте, была заменена серебряным протезом. Пальцы двигались с грацией пианиста.

– Как рука, Вакула? – спросила она.

– Лучше родной! – кузнец сжал кулак, и металл тихонько запел. – Не устает, не болит, и горячее железо брать можно прямо так, без клещей. Спасибо вам, матушка. Век молиться будем.

Агния кивнула и пошла дальше. "Матушка". Ей было всего двадцать пять, а они звали её матушкой. Это льстило и пугало одновременно.

Она подошла к стройплощадке. Здесь возводили третью очередь гидропонных теплиц. Огромные каркасы стояли как скелеты китов, ожидая плоти.

– Приготовиться! – негромко сказала Агния.

Рабочие – трое крепких мужиков во главе со старостой – замерли. Они не смотрели на неё. Они смотрели на кучу слитков серебристого металла, сваленную в центре.

Агния сняла перчатку с правой руки. Серебряная прядь у виска пульсировала теплом. Она закрыла глаза ипотянулась сознанием.

Форма. Структура. Рост.

Магия Живого Металла не была похожа на ту жесткую, математическую магию, которой её учили в Академии. Она была текучей. Она была похожа на песню без слов.

Слитки дрогнули. Металл потек. Он не плавился от жара – он становился жидким от приказа. Серебристые ручьи поползли вверх по опорам, сплетаясь в сложные, ажурные узоры. Стены росли на глазах, словно кристаллы льда на стекле, только в сотни раз быстрее.

Агния чувствовала каждый дюйм конструкции. Онабыла этой теплицей. Она чувствовала, где напряжение металла слишком велико, и ослабляла его. Где нужна поддержка – и добавляла ребро жесткости.

Рабочие стояли молча, их лица были отрешенными. В моменты Сильного Творения Агния невольно подключалась к общему ментальному полю, которое создавал Металл вокруг себя. Она чувствовала их эмоции.

Восхищение. Покой. Благодарность. Единство.

Никаких сомнений. Никакого страха. Единая воля.

– Завершить, – выдохнула она, открывая глаза.

Последние капли металла застыли, формируя прозрачные, тончайшие панели крыши. Теплица была готова. Огромное, сверкающее сооружение, прекрасное и функциональное.

Рабочие синхронно выдохнули.

– Это чудо, Агния Карловна, – сказал староста. Его глаза были чуть затуманены. – Мы сразу начнем посадку. Репа взойдет уже к вечеру. Живая Земля не ждет.

– Хорошо, – Агния натянула перчатку, пытаясь скрыть легкую дрожь в пальцах. Каждый такой сеанс отнимал силы. И каждый раз голос в голове, шепчущий на языке формул, становился чуть громче.

Он говорил:«Зачем тебе тело? Металл прочнее. Слейся с нами. Стань вечной».

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

– Где Игнат? – спросила она.

– Хозяин еще в лесу, – ответил староста. В его голосе промелькнула тень… жалости? – Он не любит Новое. Он бродит там, где дикое.

Агния нахмурилась. Игнат. Её муж. Её проблема. Её якорь.

Он единственный, кто не восхищался Утопией. Он единственный, кто называл Живой Металл "серебряной плесенью".

Игнат ненавидел этот купол.

Нет, он понимал умом, что Агния спасла их. Без купола и её машин они бы вымерли прошлой зимой, когда морозы ударили под минус шестьдесят, а из Нави поперли упыри. Купол жег нежить, как мух на лампе.

Но сердцем… сердцем, воспитанным на древних законах тайги, он чувствовал фальшь.

Он стоял на границе силового поля, в двадцати верстах от поселка. С одной стороны – весна, +15, зеленая трава (подогреваемая снизу). С другой – суровый февраль, сугробы по пояс и тишина, от которой звенит в ушах.

Игнат перешагнул Границу.

Холод тут же ударил в лицо, как родной. Игнат глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий хвоей и свободой.

– Ну здравствуй, старик, – прошептал он лесу.

Лес молчал. Игнат поправил лямку ружья. Старая добрая берданка. Агния предлагала сделать ему винтовку с самонаведением и разрывными пулями из обогащенного серебра. Он послал её к черту. Пуля должна быть свинцовой. Честной.

Он шел по следу кабарги. След был странным. Животное шаталось, ноги разъезжались, словно оно было пьяным. Кровь на снегу была не алой, а какой-то розоватой, светящейся.

Игнат прошел еще полверсты и нашел её.

Кабарга лежала в овраге. Она была еще жива, бока тяжело вздымались. Но смотреть на неё было страшно.

Её рога, обычно костяные, превратились в сплошной кусок серебра. Металл не просто покрывал их – он пророс внутрь черепа. Жилы на шее животного тоже блестели металлом. Шерсть местами выпала, и под ней была видна не кожа, а гладкая, хромированная поверхность.

Животное подняло на Игната глаза. В них не было зрачков. Только сплошное, зеркальное серебро.

– Прости, сестра, – хрипло сказал Игнат.

Он снял ружье. Выстрел разорвал тишину. Эхо, казалось, звучало слишком долго, отражаясь от деревьев, которые тоже выглядели… неправильно.

Игнат подошел ближе. Он достал нож и срезал кусок рога. Металл. Чистейшее, магическое серебро. То самое, из которого Агния строила свои теплицы. То самое, которое она вживляла людям.

Оно вырвалось.

Купол не был герметичным для магии. "Фон" от Живого Металла просачивался наружу, заражая тайгу. Тайга пыталась бороться, но проигрывала. Техногенная болезнь, гордо именуемая прогрессом, пожирала саму суть жизни.

– Вот тебе и Утопия, – сплюнул Игнат в снег. Слюна замерзла налету.

Он спрятал рог в карман и повернул обратно к куполу. Над "Кедровой Падью" сияло искусственное солнце, но Игнат видел над ним только черные тучи.

Ужин проходил в тишине. Только Фома чавкал сметаной под столом, да тикало сердце-реактор на стене.

Агния сидела прямая, как струна, аккуратно нарезая стейк (синтезированный, конечно, животных на мясо они теперь не забивали – "это варварство, Игнат").

Игнат толкал вилкой кусок мяса, словно тот был отравлен.

– Опять эта резина со вкусом надежды? – проворчал он. – Агния, твой принтер когда-нибудь научится печатать сало? Или у него совести не хватает?

– Это чистый белок, – невозмутимо ответила Агния, отправляя кусочек в рот. – Идеальный баланс аминокислот.

– Ага. Баланс есть, а радости нет. Как у покойника на диете.

– Ты не ешь, – заметила она, игнорируя его ворчание.

– Не лезет, – Игнат отложил вилку. – Я сегодня был у Пятого Ручья.

– Далеко, – кивнула Агния. – Датчики показали возмущение фона в том квадрате. Наверное, стая волков?

– Нет. Кабарга.

Игнат достал из кармана куртки, висевшей на стуле, тот самый рог. И с глухим стуком положил его на белоснежную скатерть.

Серебро блеснуло в свете электрической лампы. Красивое. Смертоносное.

Агния замерла. Она медленно положила нож.

– Это… интересно.

– Интересно? – Игнат подался вперед. – Агния, она была наполовину железной. Она умирала в муках, потому что металл замещал её плоть.

– Это побочный эффект экспансии поля, – голос Агнии стал сухим, лекторским. Она включила режим "Защита диссертации". – Живой Металл ищет носителей. В дикой природе это происходит хаотично. Мы скорректируем частоту излучателей…

– Скорректируешь? – Игнат ударил кулаком по столу. Самовар испуганно пискнул. – Ты убиваешь лес! Твой "рай" – это раковая опухоль, Агния! Ты посмотри на людей! Вакула сегодня улыбался мне, но в глазах у него – пустота. Они как муравьи в твоем муравейнике!

– Они счастливы! – Агния вскочила. – Они сыты! Они здоровы! У Вакулы есть рука! У бабки Марфы прошли боли в спине! Мы построили мир, где не нужно выживать, грызть глотки за кусок хлеба! И если цена за это – пара мутировавших оленей, я готова её платить!

– А своей душой ты готова платить? – тихо спросил Игнат. Он смотрел прямо на серебряную прядь в её волосах.

Агния инстинктивно коснулась виска.

– Ты не понимаешь, – прошептала она. – Там, за периметром – хаос. Смерть. Империя гниет. А здесь – порядок. Я создаю порядок, Игнат. Идеальный мир.

– В идеальном мире нет места людям, – сказал Игнат. – Только функциям.

Он встал и пошел к выходу.

– Куда ты? – крикнула она.

– Спать в баню. Там хотя бы пахнет деревом, а не озоном и ложью.

Дверь хлопнула. Агния осталась одна посреди своей идеальной кухни.

Фома вылез из-под стола, вытирая усы.

– Зря ты так, матушка, – вздохнул он. – Железо – оно, конечно, крепкое. Но гнется. А дерево – оно ломается, но корни помнит. Игнат правду чует. Звери не врут.

– Иди спать, Фома, – устало сказала Агния. – Я… мне нужно работать.

Она пошла в лабораторию. Ей нужно было проверить расчеты. Это просто ошибка в формуле. Коэффициент девиации. Она все исправит. Наука может исправить всё.

Лаборатория гудела. Стены здесь были сплошь покрыты экранами (слюдяные панели с магической подсветкой). По ним бежали строки рун и цифр.

Агния села за пульт управления. Главный Кристалл – сердце Заставы – пульсировал ровным голубым светом.

– Отчет по периметру, – скомандовала она.

«Сектора с 1 по 12 – норма. Сектор 13 – незначительные флуктуации» – прошелестел механический голос духа-помощника.

– Показать Сектор 13.

На экране возникла карта южной границы. Там, где лес подходил к скалам.

Зеленые огоньки датчиков горели ровно. Агния успокоилась. Игнат преувеличивает. "Инфекция" локальна.

Вдруг один огонек мигнул. И погас. Стал серым.

Следом второй. Третий.

Они гасли не хаотично. Они гасли цепочкой, словно кто-то – или что-то – шло вдоль границы и методично выключало их.

– Диагностика! – крикнула Агния. – Причина потери сигнала? Помехи? Магический шторм?

«Отрицательно» – ответил голос. Теперь в нем слышались нотки тревоги. «Физическое уничтожение сенсоров. Характер повреждений: термическое воздействие. Источник: неизвестен».

– Неизвестен? У нас база данных всех местных тварей!

«Источник не биологический. Источник… технологический».

Агния похолодела. Технологический? Здесь, в глуши?

– Вывести изображение с камеры С-15!

На экране появилась зернистая картинка. Ночной лес, освещенный луной. Снег. Ели.

И тени.

Среди деревьев двигались тени. Они не были зверями. Они шли на двух ногах. Но двигались они слишком тяжело, ломая кустарник.

Вспышка.

Яркий луч, похожий на молнию, ударил прямо в камеру. Экран зашипел и погас.

– Тревога! – закричала Агния, ударяя по красной кнопке. – Код "Вторжение"! Поднять щит на максимум!

Вой сирены разрезал сонную тишину Утопии.

В углу лаборатории, где стояла печка, зашевелилась куча тряпья. Фома, который пришел следом за хозяйкой, выглянул наружу. Его глаза, обычно хитрые и веселые, сейчас были круглыми от ужаса.

Он принюхался.

– Гарь… – прошептал домовой. – Сажа… И железо. Чужое железо, Агния. Мертвечиной пахнет.

Он посмотрел на Агнию.

– Они пришли. Те, о ком лес молчал. Чужие.

Агния смотрела на гаснущие огни периметра. Её Утопия, её идеальный, математически выверенный мир, только что дал трещину. И в эту трещину ползла тьма, которую не могли описать никакие её формулы.

Она схватила микрофон громкой связи.

– Игнат! – её голос, усиленный магией, разнесся над всем поселком. – Игнат, к оружию! Это не звери! Это война!

Глава 2. Коллектив

Сирена, разбудившая Утопию, затихла так же внезапно, как и началась. Просто щелк – и умолкла, оставив после себя звон в ушах и неприятное чувство незащищенности.

Агния стояла в центре лаборатории, вцепившись побелевшими пальцами в край пульта. Главный Кристалл снова горел ровным голубым светом, словно ничего не произошло.

– Статус? – резко бросила она.

«Угроза не обнаружена» – бесстрастно отозвался механический голос духа-помощника. «Сенсоры периметра… онлайн. Повреждений нет. Следов проникновения нет».

– Нет следов? – Агния развернулась к экрану, на котором еще минуту назад плясали помехи и тени. – Я видела луч! Я видела, как горела камера!

«Диагностика показывает кратковременный скачок напряжения в магической сети. Возможна перегрузка визуального контура. Галлюцинаторный эффект маловероятен, но…»

– Заткнись, – прошипела она.

Она не сошла с ума. Она знала, что видела. Тени. Железо. Чуживе.

Дверь лаборатории распахнулась. На пороге стоял Игнат. В руках он сжимал свою берданку так, что костяшки пальцев побелели. Он был без куртки, в одной рубахе, под которой бугрились напряженные мышцы.

– Где они? – он быстро оглядел помещение, выискивая врага. – Прорвались?

– Нет, – Агния медленно опустилась в кресло. Ноги вдруг стали ватными. – Система говорит… система говорит, что это был сбой.

Игнат опустил ружье, но приклад к полу не прижал.

– Сбой? – он сузил глаза. – Я слышал вой, Агния. Не сирены. Я слышал, как выл металл в лесу. Это не сбой.

– Датчики молчат, – Агния махнула рукой на экраны. – Посмотри сам. Все зедленое. "Кедровая Падь" спит спокойно. Может, это… эхо? Твой выстрел в лесу мог вызвать резонанс…

– Не смей, – Игнат шагнул к ней. – Не смей объяснять мне лес своими формулами. Я знаю, как звучит лес. И я знаю, как звучит смерть. Сегодня она топталась у нашего порога.

Агния отвернулась. Ей хотелось верить ему. Но если она поверит, что её идеальная защита дала сбой, рухнет всё.

– Иди спать, Игнат, – тихо сказала она. – Завтра праздник. День Основания. Людям не нужно знать, что… что у нас были технические неполадки.

Игнат постоял еще секунду, сверля её тяжелым взглядом. Потом сплюнул на идеально чистый пол (робот-уборщик тут же с жужжанием рванул к пятну) и вышел.

Утро Дня Основания выдалось ослепительным. Купол, казалось, отполировали до блеска. Искусственное солнце сияло ярче обычного, заливая поселок золотым светом.

Весь городок был украшел серебряными лентами. Они трепетали на ветру, которого здесь, внутри, почти не было – его создавали специальные нагнетатели, чтобы воздух не застаивался.

Игнат стоял на крыльце, наблюдая, как народ стекается к главной площади.

Все были в праздничном. Мужики в новых, с иголочки, косоворотках (сшитых не вручную, а синтезированных в "Ткацком Цехе" за две минуты). Бабы в сарафанах с серебряной вышивкой, которая слегка светилась.

Игнат курил трубку. Табак был горький, настоящий, который он выращивал сам, в тайне от Агнии, в горшке на чердаке. Это был его маленький бунт.

– Красиво идут, – проскрипел Фома, усаживаясь на перила. Домовой был при параде: в красном кушаке и с медалью "За чистоту", которую для него в шутку вырезал Вакула.

– Слишком красиво, – буркнул Игнат.

Люди шли молча. То есть, они улыбались, кивали друг другу, но гула голосов, обычного для праздничной толпы, не было. Словно они общались на частоте, недоступной обычному человеку.

– Идем, егерь, – Фома спрыгнул. – Агния, свет Карловна, велела быть всем. Негоже хозяйку расстраивать.

Они пошли. Игнат чувствовал себя чужаком на этом празднике жизни. Он ловил на себе взгляды – доброжелательные, но пустые. Как у кукол.

На площади уже накрыли столы. Длинные, белые столы, ломящиеся от еды. Здесь были и пироги (идеально ровные, как будто их чертили по линейке), и жареные гуси (одинакового размера, словно клонированные), и пирамиды фруктов, какие в Сибири отродясь не росли.

– Гуси-то, поди, из опилок и веры в светлое будущее? – хмыкнул Игнат.

– Зато не гогочут и не щиплются, – философски заметил Фома. – Хотя… скучно, егерь. Раньше, бывало, пока гуся поймаешь, полдвора разнесешь, бабы визжат, перья летят… Жизнь! А тут… Тьфу. Стерильность. Как в аптеке.

В центре стояла сцена-трибуна, украшенная живыми цветами (выращенными за ночь).

Там уже была Агния. Она была прекрасна. Платье цвета стали облегало фигуру, на шее сверкало ожерелье из того самого Живого Металла. Но Игнат смотрел не на ожерелье, а на её глаза. Они блестели лихорадочным, фанатичным блеском.

– Жители Кедровой Пади! – её голос, усиленный магией, был чистым и звонким, как колокольчик.

Толпа замерла. Все как один повернули головы. Триста человек. Одновременный поворот на сорок пять градусов.

Игната передернуло.

– Два года назад мы пришли сюда, в ледяную пустыню! – продолжала Агния. – Мы были голодны, напуганы и разобщены! Но мы построили здесь Эдем! Мы доказали, что разум сильнее стихии!

– Слава Разуму! – выдохнула толпа. Не закричала, не загомонила. Выдохнула. Синхронно.

– Сегодня мы отмечаем не просто годовщину стройки, – Агния раскинула руки. – Сегодня мы отмечаем победу над хаосом! Посмотрите друг на друга! Вы больше не одиноки! Вы – часть целого! Живой Металл течет в наших стенах, в наших инструментах… и в наших сердцах!

Игнат увидел, как Вакула, стоявший в первом ряду, поднял свою серебряную руку. Остальные, у кого были протезы или импланты (а таких было уже много – кто-то глаз заменил, чтобы лучше видеть, кто-то ноги, чтобы быстрее ходить), тоже подняли их.

Металл отозвался гудением.

– Мы едины! – провозгласила Агния.

– Мы едины! – отозвалась толпа.

– А теперь – пир!

Все сели. Триста человек одновременно отодвинули стулья. Триста человек одновременно взяли вилки. Триста человек одновременно поднесли их ко рту.

Это было похоже не на праздник, а на работу огромного, сложного механизма.

Игнат стоял в стороне, не в силах сдвинуться с места.

К нему подошла Марфа. Старая знахарка выглядела помолодевшей лет на двадцать. Её спина, вечно согнутая радикулитом, была прямой. В волосах – ни сединки.

– Что ж ты не садишься, Игнатушка? – ласково спросила она. – Салат из папоротника нынче удался.

– Я не голоден, Марфа, – Игнат посмотрел ей в глаза. Раньше они были карими, теплыми. Теперь радужка отливала сталью. – Скажи мне, Марфа… ты помнишь Степана?

Марфа на секунду замерла. Улыбка на её лице дрогнула, но не исчезла.

– Степана? – переспросила она.

– Твоего мужа. Первого. Которого медведь задрал тридцать лет назад. Ты каждый год в этот день ходила на его могилу плакать.

Марфа нахмурилась. Морщинка между бровей появилась и тут же разгладилась, словно кто-то стер её ластиком.

– Степан… – медленно произнесла она. – Было больно. Я помню, что было больно. Грязь, кровь, слезы. Зачем помнить боль, Игнат? Живой Металл забрал боль. Он очистил память. Осталась только польза. Степан был… неэффективен. Он ушел. Теперь у нас есть Агния.

Она развернулась и пошла к столу, плавно, как лодка по воде.

Игнат почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– "Неэффективен", – прошептал он. – Твой муж был "неэффективен".

– Егерь, – раздался тихий шепот у него над ухом.

Фома сидел у него на плече, вцепившись коготками в куртку. Домовой дрожал.

– Что, старый? – спросил Игнат.

– Посмотри на Вакулу. И на остальных. Смотри внимательно.

Игнат пригляделся. Кузнец ел жареную картошку. Он делал это механически: вилка – рот – жевок – глоток. Рядом сидел его маленький сын, Ванька. Ванька уронил кусок хлеба.

Вакула не обернулся. Он даже не моргнул. Но его рука – та, которая серебряная – сама, без участия взгляда, метнулась вниз, поймала хлеб у самого пола и положила обратно в тарелку сына.

Голова Вакулы при этом продолжала смотреть прямо перед собой. Он продолжал жевать.

– Они не смотрят, – прошептал Фома. – Им не надо смотреть. Онизнают. Как пчелы в улье. Если один видит – все видят.

– Коллективный разум? – Игнат похолодел.

– Хуже, – пискнул домовой. – Коллективная душа. Одной на всех мало, егерь. Ох, мало…

Вдруг музыка стихла. Агния снова поднялась на сцену.

– Друзья! – сказала она. – Сегодня у нас особый сюрприз. Мы запустим новый генератор "Сердце Леса". Он расширит купол еще на десять верст! Мы принесем свет в самые темные уголки тайги!

Толпа захлопала. Игнат увидел это отчетливо: руки людей двигались с абсолютной, пугающей синхронностью.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Никакого разнобоя. Ритм был идеальным. Звук ударял по ушам, как молот.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Агния сияла. Она дирижировала этими аплодисментами, поднимая руки.

Игнат схватил Фому и сунул его в карман.

– Уходим, – сказал он. – Мне нужно выпить. И не этого лимонада. Мне нужно чего-то, что горит.

Он развернулся, чтобы уйти с площади, но путь ему преградили.

Перед ним стояли трое рабочих. Здоровенные, плечистые. С одинаковыми, блаженными улыбками.

– Куда же ты, Игнат? – спросил один. – Праздник только начался. – Они говорили хором. Рты открывались одновременно. Голоса сливались в один, странный, вибрирующий тембр.

– Пропустите, – Игнат положил руку на рукоять ножа (берданку на праздник брать запретили).

– Не уходи, – сказали рабочие. – Матушка будет огорчена. Мы все чувствуем её огорчение. Оно горькое. Не надо горечи. Останься. Слейся с нами. Это сладко.

Они сделали шаг вперед. Их движения были плавными, текучими.

– Пошли вон! – рявкнул Игнат.

Он толкнул центрального в грудь. Тот даже не пошатнулся. Наоборот, он перехватил руку Игната. Хватка была стальной.

Игнат увидел, как под кожей рабочего, на шее, вздуваются и пульсируют серебряные вены.

– Мы хотим помочь, – пропел хор из трех глоток. – Ты болен, Игнат. Ты одинок. Одиночество – это болезнь. Мы вылечим.

В этот момент над площадью раздался резкий, неприятный звук.

Все замерли. Даже Агния на сцене осеклась.

Звук повторился. Это был не скрежет и не вой. Это был треск.

Все головы (опять синхронно!) повернулись к южной стороне Купола.

Там, высоко в небе, на идеальной, прозрачной поверхности силового поля появилась черная точка. От неё во все стороны побежали трещины, похожие на молнии. Только они были черными.

– Что это? – прошептала Марфа, выронив вилку.

Точка расширялась. Сквозь неё, как сквозь пробитое стекло, в "рай" врывался холодный, грязный воздух внешнего мира.

Агния на сцене побелела.

– Щиты! – закричала она, срываясь на визг. – Перенаправить энергию к Третьему Сектору!

Но было поздно.

Трещина лопнула с грохотом раската грома. Осколки купола (магические, но падающие вполне материально) посыпались на крайние дома, пробивая крыши.

И в образовавшуюся брешь, в клубах черного, жирного дыма, что-то влетело.

Это было нечто, похожее на огромную железную стрекозу. Винты рубили воздух с низким, утробным гулом. Корпус был грубым, клепаным, истекающим маслом. На боку красовался символ – красный череп в шестеренке.

Имперский Штурмолет.

Машина зависла над площадью, поднимая вихри пыли, срывая скатерти со столов.

Жители замерли. "Единый разум" дал сбой – они просто стояли и смотрели, не зная, как реагировать на то, чего нет в программе.

Из брюха "стрекозы" ударил луч прожектора, ослепляя толпу. И голос, усиленный мегафоном – голос грубый, скрипучий, абсолютно лишенный магии – прогремел:

– Жители поселения №404! Именем Императора и Стального Пакта! Вы обвиняетесь в незаконном использовании ресурсов Короны и применении запрещенной магии класса "Ересь"!

Игнат, прикрывая глаза рукой от света, увидел, как на бортах штурмолета открываются люки. Оттуда выглянули дула пулеметов.

– Вам предписано сложить оружие и сдаться! Время на размышление – одна минута. Иначе – дезинфекция.

Агния стояла на сцене, маленькая и беззащитная перед этой грудой лязгающего железа. Она подняла руку, пытаясь сотворить щит, но Живой Металл, реагируя на её страх, вдруг повел себя непредсказуемо – он не встал стеной, а стек к её ногам, пытаясь урыть хозяйку в землю.

– Одна минута! – повторил голос.

Игнат вытащил Фому из кармана.

– Беги к Марфе, – шепнул он. – Уводи людей в погреба. Быстро!

– А ты? – пискнул домовой.

– А я, – Игнат выхватил из-за пояса нож, хотя понимал, что против штурмолета это зубочистка, – попробую выиграть нам эту минуту.

Он посмотрел на "коллектив". Триста человек всё так же стояли, задрав головы. На их лицах не было страха. На них было только недоумение. Система зависла.

– Ложись!!! – заорал Игнат во всю мочь легких.

И только тогда, повинуясь не общему разуму, а старому, животному инстинкту, кто-то первый упал на землю.

В ту же секунду пулемет штурмолета дал предупредительную очередь поверх голов. Праздник Единения закончился. Началась война.

Глава 3. Ультиматум

Минута – это очень долго. Особенно когда на тебя смотрит дуло крупнокалиберного пулемета, а твой "идеальный мир" лежит в руинах из праздничных лент и осколков силового поля.

Агния стояла на сцене, чувствуя, как холодный ветер с улицы (настоящий, злой февральский ветер) пробирает её до костей сквозь тонкое шелковое платье. Живой Металл, который еще минуту назад был её послушным слугой, её броней и оружием, теперь лежал у ног мертвой лужей.

Он боялся.

Агния впервые почувствовала это так отчетливо. Не её страх. Страх самого вещества. Металл чувствовал присутствие чего-то более грубого, более древнего и жестокого – технологии, рожденной для убийства, а не для созидания.

– Пятьдесят секунд, – проскрипел мегафон штурмолета.

Машина висела низко, метрах в десяти над землей. Винты месили воздух, поднимая тучи снежной пыли, смешанной с конфетти. Это выглядело сюрреалистично: черная, чадящая маслом смерть посреди пряничного домика.

Толпа молчала. Триста человек – триста идеальных винтиков системы – стояли, задрав головы. Они не бежали. Они не кричали. Их коллективный разум, лишенный команды от "Матки", просто завис. Они ждали. Ждали, когда им скажут, что чувствовать.

– Агния! – голос Игната прорвался сквозь гул винтов.

Она повернула голову. Игнат бежал к ней. Не как герой из романов, красиво и пафосно, а пригнувшись, зигзагами, используя столы как укрытие.

– Ложись, дура! – заорал он, перепрыгивая через опрокинутую пирамиду с фруктами.

Агния моргнула. "Дура". Как давно её так не называли. В Академии её звали "Гением". Здесь – "Матушкой". А вот так, грубо, по-простому… это отрезвляло.

– Я… я не могу… – прошептала она, пытаясь заставить Металл подняться щитом. Но серебро лишь слабо пульсировало.

– Сорок секунд!

Игнат взлетел на сцену. В его глазах не было того холода, что был за ужином. В них был дикий, животный страх. За неё.

Он не стал ничего объяснять. Он просто сбил её с ног.

Жестко, плечом в корпус. Агния охнула, когда её ударило о деревянный настил. Игнат тут же навалился сверху, закрывая её своим телом. Его куртка пахла табаком, потом и оружейной смазкой. Запахи реального мира.

– Лежи и не дыши, – прохрипел он ей в ухо.

– Мое платье… – машинально прошептала она, чувствуя, как щепка царапает щеку.

– Я тебе новое сошью, – огрызнулся Игнат, прижимая её голову к доскам. – Из шкуры этого железного дятла сошью.

Агния вдруг улыбнулась. Улыбка вышла кривой, истеричной, но настоящей. Он здесь. Он не ушел. Он злится, он ругается, но он закрывает её собой от пулемета. Серебряная прядь у неё на виске перестала пульсировать тревогой и налилась ровным, теплым светом.

– Тридцать секунд! – отсчитывал голос. – Сенсоры фиксируют накопление магической энергии. Предупреждаю: любая попытка колдовства будет расценена как агрессия.

– Какое к черту колдовство? – пробормотал Игнат, скатываясь с неё, но оставаясь в укрытии за декоративной тумбой с цветами. – У нас все предохранители выбило.

Он выглянул в щель между досками. Берданка в его руках казалась детской игрушкой против бронированной туши штурмолета.

– Четвертый класс защиты, – констатировала Агния, лежа на боку. Её мозг, освободившись от паники, снова заработал в привычном аналитическом режиме. – Свинец не пробьет. Даже заговоренный. У них активная броня и гасители импульсов.

– А если не в броню? – Игнат прищурился.

– Куда? В винт? Там сталь в палец толщиной. В пилота? Стекло бронированное.

– Агния, ты умная, но ты дура, – Игнат сплюнул щепку. – Смотри левее. Где у этой твари хайло.

Агния присмотрелась. Под кабиной пилота, жадно глотая воздух, ревел воздухозаборник турбины. Он был защищен решеткой, но…

– Тяга, – поняла она. – Турбина работает на пределе, чтобы удерживать такую массу на малой высоте. Любой посторонний предмет…

– …и у него будет несварение желудка, – закончил Игнат.

– Десять секунд! – рявкнул мегафон. – Приготовиться к зачистке!

Пулеметы с лязгом довернулись. Теперь они смотрели прямо на толпу. Люди внизу даже не шелохнулись. Вакула стоял, широко открыв рот, и смотрел в дуло смерти с выражением детского любопытства.

– Проклятье, – выдохнул Игнат. – Не попаду. Решетка частая. Пуля просто отскочит или расплющится.

Агния посмотрела на сцену. Праздничные украшения. Цветы. Флаги. И длинные, прочные серебряные ленты, свисающие с карниза прямо над местом, где завис штурмолет.

– Игнат, – она схватила его за руку. – Лента. Вон та, с грузиком на конце. Если её сбить, турбина её засосет.

Игнат посмотрел вверх. Лента, украшенная тяжелым магическим кристаллом (для красивого свечения), болталась на ветру. Крепление было тонким – всего лишь один гвоздь.

– Попадешь в шляпку? – спросила Агния.

Игнат усмехнулся. В этой усмешке было что-то хищное, волчье.

– Я белке в глаз попадаю с пятисот шагов, жена. А тут гвоздь. Тьфу.

– Пять секунд!

Игнат вскинул ружье. Мир сузился до мушки, прорези прицела и маленькой блестящей точки на карнизе.

Он выдохнул. Сердце, которое только что колотилось как безумное, замедлило бег. Тук… Тук…

– Огонь! – скомандовал голос из штурмолета.

БАХ!

Выстрел берданки прозвучал жалко, как хлопок пробки от шампанского, на фоне рева турбин. Но эффект был мгновенным.

Гвоздь вылетел вместе с куском штукатурки. Тяжелый кристалл потянул ленту вниз. Длинная, прочная ткань, армированная (по иронии судьбы) серебряными нитями, рухнула прямо перед носом штурмолета.

Мощный поток воздуха подхватил её, как соломинку.

ВЖУХ!

Звук был такой, словно великан поперхнулся костью. Турбина взвыла, захлебнулась и издала скрежещущий, раздирающий уши визг. Ленту намотало на вал. Лопатки компрессора, встретив сопротивление, разлетелись вдребезги шрапнелью, разрывая кожух двигателя изнутри.

Штурмолет дернулся, клюнул носом. Очередь из пулемета прошла выше голов, срезая верхушки елей за периметром.

– Получай, железяка подавилась! – заорал Фома, высовываясь из кармана Игната и потрясая кулаком.

Машину закрутило. Пилот, надо отдать ему должное, был асом. Он не дал штурмолету упасть на толпу. Он увел машину влево, в сторону пустыря, где стояли старые, еще не снесенные бараки.

Удар. Грохот. Скрежет металла о мерзлую землю. Взрыв – не полный, но топливный бак явно лопнул, и столб черного пламени ударил в небо.

Тишина.

Только треск огня и шипение пены из системы пожаротушения штурмолета.

Агния медленно села, отряхивая посеревшее от пыли платье.

– Ты попал, – сказала она.

– Я целился в шляпку, – скромно заметил Игнат, перезаряжая ружье. – Но, кажется, снес весь кронштейн. Старею.

Снизу, с площади, донесся звук. Сначала тихий, потом громче.

Плач.

Коллективный разум, отключившись от шока, вернул людям эмоции. И первой эмоцией был ужас.

Триста человек закричали, заплакали и заметались одновременно.

– Матушка! – выл Вакула, падая на колени и закрывая голову руками (человеческой и серебряной). – Небеса падают! Гнев Богов!

– Спаси нас, Агния! – голосила Марфа. – Темно! Холодно!

Они не пытались бежать в укрытия. Они бежали к сцене. К ней.

Агния встала. Ноги дрожали. Она смотрела на это море искаженных страхом лиц и вдруг поняла, о чем говорил Игнат. Это были не взрослые люди. Это были перепуганные дети, которых она лишила права на самостоятельность.

Штурмолет догорал. Из дыма вышла фигура.

Это был не человек. То есть, когда-то это был человек, но теперь металла в нем было больше, чем плоти.

Высокий, под два с половиной метра ростом. Экзоскелет грубой, клепаной работы, из которого торчали трубки и поршни. Вместо левой руки – массивный манипулятор. Лицо было скрыто дыхательной маской, похожей на череп.

Генерал Брут.

Он шел сквозь огонь, не обращая внимания на языки пламени, лижущие его броню. За ним, кашляя и спотыкаясь, выбирались двое пилотов в летных комбинезонах.

Брут остановился метрах в пятидесяти от сцены. Толпа, увидев его, с визгом отхлынула назад, прижимаясь к сцене, как стадо овец к забору.

Чудовище подняло руку (человеческую, правую) и нажало кнопку на горле.

– Динамика, – прогремел голос, тот самый, что был в мегафоне. – Векторная тяга нарушена. Критический отказ стабилизаторов. Причина: механическое повреждение посторонним предметом типа "декор".

Он помолчал, разглядывая ленту, торчащую из раскуроченной турбины. Потом перевел взгляд (красные линзы визоров) на сцену. На Агнию и Игната.

– Любопытно, – сказал Брут. В его голосе не было злости. Только холодный, научный интерес. – Я ожидал магический щит. Или луч плазмы. Но… гвоздь?

Он шагнул ближе. Земля дрогнула под ногами экзоскелета.

– Кто стрелял? – спросил он.

Агния шагнула вперед.

– Я – комендант этой Заставы, Агния фон Рельс. Это моя земля, и вы нарушили…

– Я не спрашивал звание, – перебил Брут. – Я спросил, кто стрелял. Угол входа пули идеален. Расчет времени – безупречен. Это не магия. Это физика. И твердая рука.

Игнат положил берданку на плечо.

– Ну, я, – сказал он спокойно. – А что, в Империи дефицит гвоздей? Могу отсыпать.

Брут издал звук, похожий на скрежет точильного камня. Смех. Он смеялся.

– Ха. Ха. Ха. Егерь. Варвар с палкой-копалкой. И ведьма с серебряной ложкой во лбу. Какая ирония. Великая Армия Прогресса, которую я вел сюда, была остановлена… – он пнул обломок винта, – …тряпкой.

– Мы не остановлены, – подал голос один из пилотов, вытирая кровь с лица. – Генерал, отряд "Череп" уже высаживается в секторе 4. Мы зачистим эту дыру за час.

Брут медленно повернул голову к пилоту. Манипулятор дернулся с такой скоростью, что глаз не уследил. Стальные пальцы сомкнулись на шее пилота. Хруст.

Брут поднял обмякшее тело как куклу и отшвырнул в горящие обломки.

– Никакой зачистки, – сказал он. – Пока.

Он снова повернулся к сцене.

– Мне не нужна бойня скота, – он кивнул на дрожащую толпу. – Мне нужен Источник. И мне нужны достойные противники. Сегодня вы меня удивили. Это редкость. Я даю вам еще шанс.

Агния чувствовала, как Живой Металл под ногами начинает вибрировать, отзываясь на присутствие такого количества "мертвого" железа.

– Какой шанс? – спросила она.

– У вас есть технология, – Брут постучал пальцем по своей маске. – Чистое слияние. Я чувствую его запах. Моя броня – грубая, она жрет меня заживо. Ваша – симбиоз. Я хочу её. Отдайте мне формулу и образец Ядра. И я оставлю ваших… питомцев в живых.

– Никогда, – Агния выпрямилась. – Вы превратите это в оружие.

– Всё есть оружие, – философски заметил Брут. – Или ресурс. Третьего не дано.

Он отвернулся и пошел прочь, в лес, туда, где за деревьями уже слышался гул других машин и лязг гусениц.

– У вас три дня, – бросил он, не оборачиваясь. – Когда я вернусь, я не буду висеть в воздухе. Я пойду по земле. И никакие гвозди вас не спасут.

Вечер в доме Игната был тихим, если не считать стонов ветра за окном. Купол больше не работал. Ветер гулял по Заставе, задувая в щели.

Агния сидела на табурете посреди кухни, а Игнат, стоя на коленях, обрабатывал ей ногу. При падении она сильно ободрала голень.

– Ай! – дернулась она, когда йод коснулся кожи.

– Терпи, казак, – буркнул Игнат, но дул на ранку он бережно. – Атаманом будешь.

– Я уже атаман, – горько усмехнулась она. – Атаман войска плакс.

В доме было темно. Электричество кончилось вместе с генератором. Горела только старая керосиновая лампа.

– Ты видела их? – спросил Игнат, бинтуя ногу. – Людей.

– Видела.

– Они чуть не задавили Марфу, когда ломились в наш подвал. Они кричали: "Матушка, дай света!". Они даже свечку зажечь сами не могут, Агния.

Агния молчала. Серебряная прядь у неё на виске потускнела, став похожей на обычную седину.

– Я думала… – начала она и осеклась. Голос дрогнул. – Я думала, я даю им свободу от нужды. От боли. А я… я сделала их инвалидами.

Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

Это был не плач капризной аристократки. Это был плач человека, чья вера рухнула.

Игнат закончил перевязку. Он встал, вытер руки тряпкой. А потом подошел и просто обнял её. Прижал к груди, жестко, крепко.

– Ну всё, всё, – зашептал он ей в макушку. – Хватит сырость разводить. Фома вон уже ведра за тобою таскает.

– Я уничтожила их, Игнат, – всхлипывала она, уткнувшись ему в рубаху. – Брут прав. Они питомцы. Если я умру, они умрут следом.

– Значит, нельзя тебе помирать, – резонно заметил Игнат. – И мне нельзя. Кто ж тогда будет гвозди забивать?

Агния подняла на него мокрые глаза.

– Ты мог погибнуть. Зачем ты полез? Ты же ненавидишь меня сейчас. За то, что я сделала с лесом.

– Ненавижу, – согласился Игнат, глядя ей прямо в глаза. – За лес – ненавижу. За оленя – прибил бы. Но… это потом. Когда войну выиграем. А пока…

Он коснулся пальцем её щеки, стирая слезу.

– Ты моя жена, Агния. Дура, ведьма, технократка чертова. Но моя. И если этот железный дровосек думает, что может прийти и забрать мое – он сильно ошибается.

В углу, на печке, завозился Фома.

– Истинно глаголет, – проворчал домовой. – Только, Игнатушка, патронов у нас – кот наплакал. А у "дровосека" – армия.

Игнат отстранился от Агнии, но руки с её плеч не убрал.

– Армия, говоришь? – он посмотрел в темное окно. – Железо против железа…

– Что ты задумал? – насторожилась Агния.

– Брут сказал, что его броня – мертвая. Что она его жрет. А твоя броня – живая.

– И что?

– А то, – Игнат усмехнулся. – Может, пора перестать строить из себя святош и показать им, что бывает, когда Живой Металл становится злым?

Агния посмотрела на него с удивлением.

– Ты предлагаешь… использовать Металл как оружие? Но ты же был против!

– Я был против, когда ты делала из людей овощи, – отрезал Игнат. – А сейчас речь о выживании. Если этот Брут хочет "слияние" – мы дадим ему слияние. Такое, что он собственными болтами подавится.

Он взял со стола тот самый кусок рога кабарги, который принес утром.

– Ты говорила, это зараза. Инфекция.

– Да, – кивнула Агния.

– Ну так давай заразим их, – сказал Игнат. – Превратим их танки в клумбы. Или в металлолом. Ты сможешь, инженер?

Агния взяла рог. От него шло холодное покалывание. Она почувствовала привычный отклик в голове. Формулы. Схемы. Но теперь к ним примешивалось что-то еще. Что-то дикое, первобытное. Ярость Леса, загнанного в угол.

– Смогу, – тихо сказала она. И в её глазах, на секунду, мелькнул не голубой свет науки, а зеленый огонь шаманизма. – Но мне понадобится много энергии. Очень много.

– У нас есть три дня, – сказал Игнат. – И целый лес.

За окном, во тьме, завыл волк. Игнат прислушался.

– Слышишь?

– Что?

– Теперь правильно воет, – Игнат улыбнулся. – Зло воет. Голодным голосом. Лес принял вызов, Агния. И мы тоже.

Глава 4. Проект «Эгида»

Утро после битвы всегда пахнет одинаково. Неважно, была ли это перестрелка в тайге с браконьерами или дуэль магов и боевых машин. Пахнет гарью, мокрой золой и разочарованием.

Игнат сидел на крыльце своего дома и точил топор. Вжик. Вжик. Звук был успокаивающим, монотонным. Он помогал не думать о том, что происходит за забором.

А за забором творилось странное.

Поселок «Кедровая Падь» напоминал растревоженный муравейник, который забыли опрыскать дихлофосом. Жители бродили по улицам, спотыкаясь о куски праздничных гирлянд и обломки штурмолета. Они выглядели потерянными. Как дети, которых родители забыли забрать из детского сада.

Без "сети", без объединяющего гула Живого Металла в головах, они заново учились быть собой. И им это не нравилось.

Игнат видел, как Вакула пытается прибить оторванную доску к крыше кузницы. Кузнец, который вчера одной рукой (серебряной) гнул подковы, сегодня не мог попасть молотком по гвоздю. Его рука, лишенная магической подпитки, дергалась, сжатая спазмами.

– Проклятье! – заорал Вакула, уронив молоток на ногу. – Да чтоб тебя!

Он сел прямо на скате крыши и заплакал. Здоровенный мужик, борода лопатой, рыдал, размазывая сопли по чумазому лицу.

– Что со мной не так? – выл он. – Почему так тяжело? Почему так… тихо?

Игнат сплюнул в снег. "Тихо". Им было тихо. Им не хватало постоянного шепота в голове: "Мы едины. Мы сильны. Мы счастливы". Наркоманы. Чертовы серебряные наркоманы.

Дверь за спиной Игната скрипнула. Вышла Агния.

Она выглядела уставшей. Под глазами залегли темные круги, губы были искусаны. Но одета она была безупречно: строгий рабочий комбинезон, волосы собраны в тугой пучок, на носу – новые, запасные очки (она хранила их в футляре на такой случай).

– Ты видел? – спросила она, не глядя на мужа. Она смотрела на Вакулу.

– Видел, – Игнат проверил острие топора пальцем. – Ломка. Слыхал про такое. У опиумных курильщиков бывает.

– Это не ломка, – сухо возразила Агния. – Это десинхронизация. Их нервная система привыкла к поддержке извне. Теперь им нужно время, чтобы перестроить нейронные связи.

– Им нужно не время, – Игнат поднялся и сунул топор за пояс. – Им нужен пинок под зад. Чтобы вспомнили, как жить своей головой, а не твоей.

Агния поморщилась, словно от зубной боли.

– Не начинай, Игнат. У нас мало времени. Брут дал три дня. Один уже прошел.

Она развернулась и пошла к лаборатории – единственному зданию в поселке, которое не пострадало (потому что Игнат обложил его мешками с песком еще год назад, "на всякий случай"). Игнат вздохнул, подхватил мешок, который принес из леса на рассвете, и пошел следом.

В лаборатории было холодно. Окна были завешаны одеялами (светомаскировка), и в полумраке голубое свечение колб и реторт казалось зловещим.

Агния сразу подошла к главному столу. Там, в центре, лежал тот самый кусок рога кабарги, пораженный "Ржавчиной". Рядом стоял тигель с расплавленным Живым Металлом.

– Ты принес? – спросила она, надевая защитные перчатки.

– Принес, – Игнат вывалил содержимое мешка на соседний стол.

Помещение наполнилось запахом прелой листвы, болота и чего-то кислого.

– Волчья ягода, – перечислял Игнат, тыкая пальцем в кучки. – Белладонна. Корень веха ядовитого. И вот это… – он с брезгливостью достал склизкий, черный ком земли. – Сгнивший пень с севера. Там грибница такая ядреная, что даже кабаны это место обходят.

Агния кивнула.

– Хорошо. Органическая база готова. Теперь самое сложное.

Она взяла пинцетом кусочек "ржавого" рога. Руки у неё дрожали, но как только пинцет коснулся образца, дрожь прошла. Включился режим "Хирург".

– Живой Металл – это симбиот, – начала она лекцию, которую Игнат слышал уже сто раз, но сейчас слушал внимательно. – Он подстраивается под носителя. Если носитель человек – он дает силу. Если носитель дерево – он дает рост. А если носитель – болезнь?

Она опустила кусочек рога в тигель с серебром.

Ничего не произошло. Серебро просто обтекло рог, как вода обтекает камень.

– Они не смешиваются, – констатировала Агния. – Металл отторгает некротическую ткань. У него стоит защита от "порчи". Нужно взломать код.

Она начала добавлять в тигель реагенты. Каплю кислоты. Щепотку порошка из толченого алмаза. Искру электричества от лейденской банки.

Серебро зашипело, пошло пузырями, но оставалось чистым.

– Не принимает, – Агния нервно постучала пальцем по столу. – Слишком сильный иммунитет. Он "знает", что это его убьет.

– А ты обмани его, – сказал Игнат. Он сидел на подоконнике и курил трубку, пуская кольца дыма в потолок (Агния ненавидела это, но сейчас молчала).

– Как? – она обернулась.

– Ну, как собаке таблетку дают. Заворачивают в мясо. Металл любит жизнь? Любит. Вот и дай ему жизнь. Только гнилую.

Он кивнул на кучу с гнилым пнем.

Агния задумалась.

– Грибница… – прошептала она. – Это сеть. Тоже своего рода коллективный разум. Примитивный, агрессивный, но живой.

Она схватила скальпель, отрезала кусок гнилушки и бросила в тигель.

Эффект был мгновенным. Серебро, почуяв органику, жадно набросилось на неё. Оно оплело гнилой кусок нитями, пытаясь "исцелить" и ассимилировать его.

И в этот момент, когда защита Металла открылась, Агния бросила туда "Ржавчину".

Тигель взвыл. Звук был тонкий, на грани ультразвука. Серебро вспенилось, стало чернеть. Оно пыталось выбросить заразу, но грибница уже вцепилась в него, служа мостом для инфекции.

Голубое свечение сменилось грязно-зеленым. Повалил едкий дым.

– Реакция нестабильна! – крикнула Агния, хватаясь за рычаги управления магнитным полем. – Оно перегревается! Сейчас рванет!

Тигель вибрировал. Черная жижа пыталась выплеснуться наружу, как живое существо, пойманное в капкан.

– Гаси! – заорал Игнат.

– Не могу! Поле не держит!

Игнат спрыгнул с подоконника. Он подскочил к столу. Воды рядом не было. Песка тоже.

Он сделал единственное, что пришло в голову простому сибирскому мужику. Он набрал полный рот слюны (с табаком, злой и горькой) и смачно плюнул прямо в центр кипящей жижи.

Пшшш!

Реакция замерла. Пузыри опали. Черная масса в тигле успокоилась, покрывшись матовой, маслянистой пленкой.

Агния смотрела на него широко открытыми глазами.

– Ты… ты что сделал?

– Остудил, – Игнат вытер рот рукавом. – Бабка моя так говорила: "На всякую нечисть тьфу три раза". Биология, Агния. Ферменты. Или просто удача.

Агния склонилась над тиглем. Анализатор пискнул, выдавая результат.

– Стабильно, – прошептала она. – Агрессивна к железу, нейтральна к плоти. Мы создали вирус. Техно-чуму.

Она подняла на мужа глаза. В них горел восторг ученого, сотворившего открытие. И этот восторг пугал Игната больше, чем штурмолет Брута.

– Это нужно проверить, – сказала она. – Игнат, собирайся. Мы идем на охоту.

Место падения штурмолета охранялось. Но не людьми Брута – они отошли в лес, перегруппировываясь. Охранялось оно механизмами.

Мелкие, размером с кошку, роботы-ремонтники ("скарабеи") ползали по обломкам. Они деловито разбирали завалы, срезали уцелевшие листы брони лазерами и тащили их куда-то в чащу.

Агния и Игнат наблюдали за ними из-за поваленной сосны.

– Идеальная цель, – шепнула Агния. – У них нет боевых протоколов. Чистая логистика.

У неё в руках был переделанный садовый опрыскиватель. Внутри плескалась "черная жижа", разбавленная водой.

– Давай, – кивнул Игнат, держа берданку наготове.

Агния нажала на рычаг. Тонкая струя черной жидкости ударила в ближайшего "скарабея".

Робот замер. Его сенсоры замигали красным. Он попытался стряхнуть грязь манипулятором.

И тут началось.

Там, куда попала жижа, металл начал… цвести. На гладкой стальной поверхности мгновенно проступили рыжие пятна. Они росли на глазах, превращаясь в пушистый, бурый мох.

Робот дернулся. Его суставы заскрипели. Ржавчина пожирала смазку, разъедала шестерни.

КРЯК.

Манипулятор отвалился.

Робот попытался сделать шаг, но его нога рассыпалась в бурую пыль. Он упал на брюхо, жужжа сервоприводами, которые уже ничем не управляли. Через минуту от блестящей имперской машины осталась только груда ржавого хлама, поросшего странным, маслянистым лишайником.

– Господи, – прошептал Игнат. – Агния, это… это страшно.

Другие скарабеи заметили "павшего товарища". Они подползли к нему, пытаясь понять, что случилось. Один коснулся "мха" манипулятором.

Заражение перекинулось мгновенно. Цепная реакция.

Через пять минут вся поляна превратилась в кладбище техники.

Агния опустила опрыскиватель. Она была бледна.

– Эффективность 100%, – констатировала она голосом автомата. – Период полураспада металла – 40 секунд. Если мы распылим это над армией Брута… у них просто отвалятся колеса. И затворы у винтовок заклинит.

– А у нас? – спросил Игнат. – Наш Металл? Твоя рука? Вакула?

– У нас иммунитет, – ответила Агния. – Я добавила маркер "свой-чужой". Грибница не ест то, что пахнет моим ДНК. И твоим… хм… ферментом.

Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

– Идем домой. Мне нужно подготовить генераторы распыления.

Вечер выдался тяжелым. В лаборатории снова горел свет (починили ветряк), и Агния работала над чертежами.

Игнат сидел в углу, чистил ружье и наблюдал за ней. Она что-то чертила, стирала, снова чертила. Потом подозвала его.

– Смотри, – сказала она.

На столе лежал большой ватман с надписью "ПРОЕКТ ЭГИДА".

Игнат наклонился. И похолодел.

Это были схемы человеческого тела. Скелет. Мышцы. Нервы. Но поверх них были наложены другие линии – серебряные.

Экзоскелеты. Импланты.

Но это были не протезы для инвалидов. Это была боевая броня, вживленная прямо в кость. Серебряные пластины под кожей. Усиленные суставы. Лезвия, выходящие из предплечий. Глаза-визоры.

– Что это? – спросил Игнат, чувствуя, как внутри закипает злость.

– Это наш шанс, – быстро заговорила Агния. В её глазах снова загорелся тот фанатичный огонь. – Мы уничтожим технику Брута инфекцией. Но останутся люди. Солдаты. Их много. У нас – триста крестьян с вилами. Даже без винтовок солдаты нас перережут.

– И ты…

– Я дам жителям силу, – она положила руку на чертеж. – Живой Металл может не только лечить. Он может усиливать. Я вживу им "Эгиду". Временные боевые импланты. Они станут быстрее, сильнее, выносливее. Они смогут рвать врагов голыми руками.

– Ты хочешь сделать из них монстров, – тихо сказал Игнат.

– Я хочу сделать из них защитников! – Агния повысила голос. – Игнат, пойми. Они слабые. Вакула плачет на крыше. Марфа не может встать с кровати от страха. Они погибнут!

– Они люди! – рявкнул Игнат, ударив кулаком по столу. Тигель подпрыгнул. – Слабые, сопливые, пугливые люди! Но свои! А ты хочешь превратить их в… в Брута! Посмотри на чертеж! Чем это отличается от его железок? Тем, что блестит красивее?

– Это отличается тем, что это спасает жизнь! – Агния тоже кричала. – Ты, со своей "лесной моралью", всех похоронишь! Герой-одиночка! Ты думаешь, ты один с берданкой всех спасешь?

– Я не один, – Игнат шагнул к ней. – Мы были вдвоем. Ты и я. Пока ты не решила поиграть в бога.

– Я не играю, – Агния выпрямилась. Она стала холодной, ледяной. – Я – комендант. Я отвечаю за жизнь каждого на этой Заставе. И если для их спасения мне нужно превратить их в киборгов – я это сделаю. Приказ уже отдан. Вакула готовит кузницу для операций.

Игнат замер.

– Вакула согласился?

– Конечно, – усмехнулась Агния. – Я показала ему, что он сможет своей новой рукой. Он устал бояться, Игнат. Люди хотят быть сильными.

Игнат посмотрел на неё. В этот момент она была чужой. Не той женщиной, которую он закрывал своим телом от пулемета. Это была графиня фон Рельс. Технократ. Фанатик.

– Ты не даешь им силу, – сказал он, беря свою куртку. – Ты забираешь у них последнее. Душу.

Он накинул куртку на плечи.

– Куда ты? – спросила она. Голос дрогнул, но лишь на мгновение.

– В лес, – бросил Игнат, не оборачиваясь. – К зверям. Они, по крайней мере, честные.

– Если ты уйдешь сейчас, ты дезертир, – сказала Агния в спину мужу.

– Я не солдат твоей армии, – ответил Игнат, открывая дверь. – Я вольный егерь. И я буду защищать этот лес по-своему. Без твоих железок.

Дверь хлопнула.

Агния осталась одна. Она постояла минуту, глядя на закрытую дверь. Потом медленно сняла очки, протерла их краем комбинезона и снова надела.

– Глупый, – прошептала она. – Я же это и для тебя делаю. Чтобы ты не умер.

Она взяла карандаш и решительно провела линию на чертеже, соединяя сердце и механический насос.

Проект "Эгида" вступил в фазу реализации.

Глава 5. Первый контакт

Лес молчал.

Это было неправильное молчание. Не та тишина, которая наступает перед рассветом, когда духи тайги задерживают дыхание, встречая солнце. И не та тишина, что бывает перед грозой.

Это была мертвая тишина. Словно кто-то накрыл лес огромным стеклянным колпаком и откачал оттуда воздух.

Игнат лежал в сугробе, сливаясь с ним в своем старом, белом маскхалате. Он не шевелился уже час. Снег под ним не таял – егерь умел замедлять сердцебиение (наука деда, а не магия), чтобы тело не отдавало тепло.

Птицы исчезли. Даже вороны, вечные спутники любой беды, улетели.

"Глушат", – понял Игнат. – "Отрезают".

Он видел их двадцать минут назад. Тени, скользящие меж стволов. Они шли не так, как вчерашние солдаты – с грохотом и лязгом. Эти шли плавно, текуче. Профессионалы.

Стальные Егеря. Элита Брута.

У них не было тяжелой брони. Зачем броня, если тебя не видят? Они были одеты в серые, облегающие костюмы из какой-то матовой ткани, которая "пила" свет. На лицах – маски-хамелеоны.

Игнат насчитал двенадцать человек. Разведка боем.

Он осторожно, по миллиметру, повернул голову. Слева, на ветке ели, висел странный прибор – черный шар на треноге, похожий на паука. От него исходила неприятная вибрация. Именно этот "паук" глушил звуки и, похоже, магию.

Игнат попробовал мысленно "позвать" волка. Тишина. Связь с лесом была обрублена.

– Ну, здравствуй, двадцать первый век, – прошептал он одними губами. – Вы против нас технику, а мы против вас – дедовский метод.

Он медленно потянул за тонкую, почти невидимую леску, привязанную к его пальцу.

Где-то в ста метрах впереди, на тропе, по которой шли "тени", щелкнуло.

Это не был взрыв. Взрыв – это громко, это демаскирует. Это была простая пружина из согнутой березы, которая распрямилась и хлестнула по кустам.

На уровне коленей.

Передний "Егерь" среагировал мгновенно. Он перепрыгнул ловушку с грацией кошки. Но он не знал, что это была обманка.

Настоящая ловушка была выше.

Береза, распрямляясь, дернула за чеку самодельного контейнера, подвешенного на ветке. Контейнер (банка из-под тушенки) взорвался облаком красного перца, смешанного с махоркой и толченым стеклом.

Облако накрыло троих передовых.

– Кххх! – раздался сдавленный кашель. Маски фильтровали дым, но мелкая стеклянная пыль забивала фильтры, а перец разъедал глаза даже через визоры, если те были не герметичны. А они не были. Брут полагался на защиту от магии, а не от кухонных специй.

Строй "теней" дрогнул.

Игнат воспользовался заминкой. Он вскинул берданку.

БАХ!

Выстрел разорвал ватную тишину. Пуля (обычная, свинцовая, отлитая вчера вечером) ударила крайнего Егеря в шею, туда, где кончался воротник и начиналась маска.

Егерь упал молча, захлебываясь кровью.

Игнат тут же перекатился в сторону, за толстый ствол кедра. И вовремя.

Дерево, где он лежал секунду назад, превратилось в щепки. По нему ударили с трех сторон. Стреляли бесшумно. Только свист пуль и треск разрываемой коры.

– Контакт на девять часов! – раздался синтезированный голос. – Цель одиночная. Кинетическое оружие. Ликвидировать.

Они не паниковали. Они просто переключились в боевой режим.

Игнат пополз. Быстро, по-пластунски, используя каждую неровность рельефа.

"Волчья яма" была в пятидесяти шагах. Он копал её три дня назад, для кабана, но кабан нынче пошел хитрый, не попался. Зато попался Егерь.

Игнат услышал хруст и глухой удар.

– Минус два, – прошептал он.

Один из "серых" провалился на дно ямы, насадившись бедром на заостренные колья. Он не кричал. Только шипел сквозь зубы. Блокаторы боли? Возможно.

Игнат вытащил из-за голенища нож. Старый, охотничий, с костяной рукоятью. Никакой магии. Только сталь.

Он замер за трухлявым пнем. Шаги. Совсем рядом.

Егерь прошел в метре от него. Он смотрел в тепловизор, но Игнат, вывалянный в снегу, для прибора был холодным пятном.

Прыжок.

Удар был коротким и жестоким. Нож вошел под левую лопатку, пробил легкое и достал до сердца. Егерь дернулся и обмяк.

Игнат осторожно опустил тело на снег. Руки его дрожали. Он не убивал людей уже… с той самой войны на Балканах, где он был добровольцем. Десять лет прошло. Руки помнили, а душа – нет. Душе было тошно.

– Прости, парень, – шепнул он, закрывая остекленевшие глаза врага. – Ты пришел в мой дом.

– Отряд "Бета", доложить статус, – прошипела рация на груди убитого.

Игнат сорвал рацию и раздавил её каблуком.

Он выиграл время. Минут десять. Но их было еще много. Девять штук. И они уже поняли, что имеют дело не с крестьянином.

Игнат побежал к поселку. Нужно было предупредить Агнию. Хотя, зная её, она уже знала.

Он вылетел на опушку взмыленный, как загнанный олень.

Поселок лежал перед ним как на ладони. Тихий, пустой. Ни души на улицах. Только ветер хлопал ставнями мастерской.

– Агния! – заорал Игнат, срывая голос. – Уходи! Они здесь!

Ответ пришел не от Агнии.

С края леса, откуда он только что выбежал, ударили "иглы". Тонкие, длинные пули-дротики, прошивающие бронежилеты.

Одна такая игла чиркнула Игната по плечу, разрывая маскхалат и кожу. Рука онемела.

– Черт…

Он упал за поленницу дров. Берданка вылетела из рук.

Егеря выходили из леса. Теперь они не прятались. Они шли цепью, держа оружие наизготовку. Винтовки с длинными стволами, похожими на жала.

Их было не девять. Их было больше. Из чащи подтягивалась вторая группа. Двадцать бойцов. Против одного егеря с ножом.

– Выходи, – сказал командир Егерей. Голос его был ровным, металлическим. – Сопротивление бесполезно. Нам нужна только Ведьма.

Игнат стиснул зубы. Он нащупал рукоять ножа левой рукой (правая висела плетью).

– Приди и возьми, – прохрипел он.

Командир сделал жест рукой. Двое бойцов отделились от строя и двинулись к поленнице.

Игнат приготовился умереть. Он знал, что заберет с собой еще одного. Может, двух, если повезет.

И тут ворота поселка открылись.

Медленно. Со скрипом.

Егеря замерли. Прицелы сместились с Игната на ворота.