Рождение Расколотого бога. Книга 1

Глава 1

Вуки, Вуума и все, все, все…

Ну всё, пришло время. Брат говорит, что мы и так подзадержались. Он все надеялся, что догоню его – получу еще одну букву в имя. Не срослось. Да, я и не жалею. Что поделать, любопытство, как известно, сделало обычных кристаллов разумными.

Ох, ядерный корень, ну почему я эти гадкие заросли никогда не пропускаю? Распустил парус, несусь на всех ветрах, а тут – они. Теперь выбираться. Опять всего поцарапают, брат ругаться будет.

Я осторожно начал пробираться в зарослях сфигна. А тот обрадовался, давай свои колючки отращивать со скоростью… да, собственно, со скоростью сфигна. Он у нас рекордсмен: если кто к нему в заросли по неосторожности залетел, то всё, колючки на глазах вымахают и будут держать, а сам сфигн опутает залетного дурачка. Ну, дальше понятно – хана дурачку.

Только не мне. Я ж венец творения – кристалл разумный, сrystallus rationabilis! Это брат откопал в архивах наше название на каком-то древнем языке.

Короче, мне не страшно, но обидно.

Пока я продирался сквозь это гадкое растение, нарисовался брательник. Молча проделал просеку, по которой я с легкостью выбрался на простор. Конечно, он же большой, все лакомые места в округе знает и сидит там сутками – нарастает.

– Ну и как?

– Что как?

– Нашел?

– Очень смешно! Ничего я не искал. И ты это прекрасно знаешь!

– Была надежда, – брат многозначительно замолчал, рассматривая меня. – Готов?

Я тяжко вздохнул. Не хочу я вниз! Понимаю, что пора, но не хочу! Что там делать? Ковыряться в архивах, учиться и учиться? Чтобы в итоге МЫСЛИТЬ?? Там и так есть кому…

– Вуума, куда мы торопимся? Там же делать нечего совсем! Смотри, сколько здесь еще эээ…

– Да-да, я слушаю. Где ты еще не был? В какие дебри не совался? Из чьих пластин я тебя еще не вытаскивал? Вуки, ты же сам говорил, что готов. Я из-за тебя лишний сезон здесь пробыл. Я уже переросток, как пройду сваливание, вообще неизвестно. А ты опять артачишься.

Ядерный корень, Вуума прав, конечно. Здоровый он. А это уже опасно.

Наш мир – движение. Мир движется сам и движет нас, а мы нарастаем: наращиваем слои, выстраиваем свой внутренний мир. Иногда спускаемся чуть ниже, чтобы уплотниться, иногда поднимаемся выше, чтобы… Да что я обманываю! Выше, наверное, только я и поднимаюсь. А потому что там интересно! Там столько всего движется! Мир же несет всех и вся без разбора. И мне нравится в этом копаться. Я любопытный, а любопытство… а, это я уже говорил.

– Хорошо, я готов. Что не сделаешь ради брата!

Мы с Вуумой – уникумы! Когда мы себя осознали, к нам даже зеркальные старцы обратились, поздравили, сказали, что за десять тысяч циклов мы всего лишь третьи такие – братья. Правда, эти добрые старички тут же добавили, что сейчас в живых осталась только одна пара, причем, они намертво сросшиеся. А мы и тогда-то на сопельке хугля висели, а потом только огромным желанием продержались вместе, чтобы еще одну общую букву иметь.

Наш пра-кристалл, наверное, сразу был странным. Поэтому и раскололся не до конца, и наращивать оба своих бока стал как-то очень одинаково. И когда до осознания дорос, то уже смог два сознания вместить. Вот тут мы и появились! Кристалл был «в» формы, что из наших имен понятно. А в сторону «у» мы уже вдвоем с братом решили расти. Это сложно, это самая сложная форма, но нас же было двое. Короче, решились мы. Я стал парус выращивать, а брат внутреннюю структуру просчитывать. Так что, я изначально был путешественником, а он – умником. И что теперь удивляется?

Обожаю наш мир! Парус для кристалла – так, подмога, можно и без него обходиться. И ведь есть такие лентяи, которые просто существуют внутри потоков, а потом, как время приходит, опускаются вниз – мыслить, ядерный корень. Я так не могу. Мне все уже сейчас изучить надо. И не с помощью памяти других ули, а собственным телом. Поэтому парус у меня огромный. Где только я не был, куда только не попадал! Хех, брательник вечно отрывался от своих измышлений, чтобы меня вытащить. И парус свой нарастил из-за меня. Теперь перед сваливанием его по-хорошему полностью растворить надо. И так сваливание – процедура опасная дальше некуда, а с парусом, вообще, в пыль может стереть.

Словом, зависаем и начинаем растворение. А мир-то все-равно движется. И только успевай уворачиваться от растений. А животные пусть от нас сами отлетают.

О, помянешь хугля… Огромный неповоротливый сверток всякого разного, (что он по дороге нашел, то и есть этот самый дикий хугль) стремительно несся к кустам. Во все стороны торчали углы несъедобных камней, извивающиеся отростки растений и, что самое мерзкое, куски недопереваренных зародышей кристаллов. Хугль – хищник, абсолютный. То есть, жрет все подряд. Брат резко крутнулся, хотел его расколоть, но я как заору:

– Стой!

–Ты чего? – Вуума реально опешил.

Хугли тупые, мыслеречь не воспринимают, да даже не слышат ее. Я вообще думаю, что они глухие напрочь.

– Погоди, брат. Редкое сочетание: хугль и сфигн. Интересно же: кто кого, а?

– О, святые тучи! Ты опять за свое! И сколько смотреть будешь?

– Да погоди, они быстро.

Пока мы препирались, хугль на полном ходу влетел в колючие кусты, распустил свои сопли – собрался переварить это отродье всех демонов.

– Брат, ты за кого болеть будешь? Я ставлю на сфигна.

– И?

– Давай уже, говори за кого!

– Вуки, ты совсем разума лишился?

Хугль ворочался, натягивая на себя ветки сфигна с колючками, а сфигн с дикой скоростью отращивал новые.

– Да всем известно, что…

–Ой-ёй, ты опять в библиотеку залез? Молчи!! Не хочу знать, что ты там вызнал.

Сфигн облепил колючками хугля так, что тот замер. И вдруг. Не, вот в какой библиотеке это можно найти? Хугль выстрелил собой сразу во все стороны. Реально! Просто как тысяча пружин распрямились одновременно. Треск раздался жуткий. И мне показалось, что трещал не только куст, но и самому хуглю не слабо так досталось. Мы с братом отпрыгнули резко и попали в быстрый поток.

– Ах ты, ядерный корень! Не досмотрим теперь.

– Да и так же ясно, что хугль его поглотит. Он же эволюционно как раз против сфигна развился. Его сопли не что иное, как…

Ну, всё, поехала лекция из мира флоры и фауны.

– Вуума, эй! – Не так-то просто остановить братца. – Вуума, смотри же ты!

Ух, красота какая. Мы с братом неслись мимо одного из чудес света – Пика надежды. Удивительно, как это нас так высоко вынесло? Здесь он был тонкий, и граней мало осталось. Он мерцал всеми оттенками синего цвета, переходя то в глубокий фиолет, то в почти зеленый.

Брат замолчал. Редко, когда Пик с такой высоты увидеть можно. Говорят, он растет от самой поверхности. И там он выглядит как огромная толстая колонна с мириадом граней, мутная и темная. И чем выше тянется его вершина, тем светлее и прозрачнее он становится. Каждая его грань слегка отличается цветом от соседних, эффект невероятный. Правда, чем тоньше пик, тем меньше граней. Но это очень красиво.

О, кстати, расскажу: в одном из своих «воспарений», как брат называет мои вояжи наверх, я столкнулся с очень странной конструкцией. Вроде бы кристалл, точнее обломок, но уж больно грандиозный. А на внутреннем сколе – радужные круги. Я тогда подумал, что на какое-то неизвестное науке растение нарвался. Но на ментальный щуп эта штука не реагировала. И вообще вела себя как неживая. Я долго крутился вокруг. А от нее, кстати, холод такой шел! Я не мог понять его источник. Этот осколок был холодный весь. Я приблизился, хорошо ума хватило отрастить маленький парус и дотронуться до осколка им. Как же меня долбануло!

Очнулся далеко-далеко и низко-низко. Пока парусом поток поймал, пока очухался, короче, место не зафиксировал.

Этому обломку я был обязан похвалой братца. Я так хотел понять, что же он такое, что надолго завис в покое, чтобы пошариться в архивах.

Я ничего не нашел! Абсолютно ничего, хотя бы приблизительно похожего по описанию. Но с удивлением обнаружил у себя кучу новых знаний, причем, вписанных в память. Типа, я всегда знал, что Пиков надежды по всей планете ровно тридцать три. Что они квази-живые (кто бы еще сказал, что это такое), что они растут крайне медленно, но постоянно. И теперь – та-дааам! – что они являются главным хранилищем всей информации о планете.

Я заметил это «свое» новое знание сильно не сразу. И тут же понесся на очередную вкусную поляну к братцу.

Медленно, с такой важной ленцой, выдержав паузу, братик изрек:

– Слушай, Вук, (тогда я еще состоял из трех букв). Тебе бы фантастику сочинять. Запиши эти вирши в архив художеств. Или ты свою структуру обо что-то хорошенько сотряс?

Спорить и доказывать я не захотел. А ринулся искать этот осколок. Цикл я носился по всему нашему миру. Цикл!! Но так и не смог его найти. Горько. Брат до сих пор мне не верит.

Мир большой, конечно, даже огромный. Но мы встретимся, вот, точно знаю.

Ладно, как не оттягивай руха, главное – вовремя отпустить. О, помню, я маленький еще был, впервые руха увидел – смешная такая сине-зеленая капля. Сидит на ветке не помню уж какого растения, присосалась, а сама прозрачная. Видно, как часть растения внутри этой капли растворяется. Я и решил попробовать его от дерева оторвать. Обмотал парусом своим мускулистым и потянул, а он, ядерный корень, потянулся. Я уже на линь отодвинулся, на два, на десять. А рух тонкий стал, но от дерева не отлипает. Я еще чуть сдвинулся. И тут эта зараза отпустилась. Эх, как он звонко по мне зазвездюлил!! Я с воплем кубарем летел по инерции, а рух, как ни в чем не бывало, собрался обратно в каплю и радостно прилип теперь ко мне. Понятно, что меня не растворишь, но противно же!

Как я ни старался, отодрать этого прилипалу не смог. Ну да, брательник выручил. Узнал, что его просто щелкнуть надо по определенному месту, легонько так. Брат ржал, а мне обидно было.

– Вуки, как нам повезло!

– Почему, брат?

– Помнишь, нам старый Гран рассказывал, что большинство неудачников погибает при сваливании, как раз, напоровшись на Пик надежды. А мы его только что миновали.

Боится братик. Я его понимаю. Сваливания кристаллам не миновать. Наращивая свою структуру, мы становимся слишком тяжелыми для этого слоя планеты. И падаем на поверхность. Парус при таких скоростях только мешает: Его выламывает. Сколько уже пытались сделать сваливание менее опасным. Но как? Обратно-то наверх не вернуться, не попробовать как-то иначе упасть. Если уж сваливание началось, то все. Либо приземлишься на поверхность, либо никуда не приземлишься. Вместо тебя – прекрасной разумной личности – приземлятся осколки. Такое у нас взросление. Реально. Как повезет. Поэтому ули, то есть, мы – разумные кристаллы – все поголовно фаталисты.

– Вуума, а ведь ты прав! Ты парус растворил?

– Ага. А ты?

Честно говоря, даже не начинал. Но я вдруг так пронзительно понял, что падать надо сейчас; что на свой прекрасный мир я никогда не насмотрюсь; что брат ужасно боится… Короче, поехали!

– Вуума, с богом, если он есть.

Конечно, я не успею парус растворить. Да и ладно. Подхватил братца и стал перепрыгивать по потокам вниз.

Наш мир огромный. Я говорил уже. Внизу на поверхности чудовищное давление, гигантские температуры. Там нет ничего живого. Кроме нас – ули. Тех ули, которым повезло не раскрошиться при сваливании, да еще удачно приземлиться на место, богатое эфиром. Этот эфир – наше всё: еда, ретранслятор мыслей, структурируемая субстанция для вычислений и записей. Наша жизнь, если короче. Зеркальные старцы – это те счастливцы, которые десятки тысяч циклов живут на поверхности благодаря эфиру. Они – мыслители и хранители знаний. Да, именно они залезли к нам с братцем в сознание, когда мы только-только родились.

Ну все, последние лини. Чувствуется уже и давление, и температура, а потоки прям ревут, братца держать все сложнее, парус полощется, как его не притягивай. Все, пошел!

Я пропихнул Вууму вниз. Его закрутило Последним потоком. И тут увидел что-то невероятно яркое, проносящееся мимо. Комок какой-то. Не может быть!! Что он тут делает? Если это чудо попадет в Последний поток, то для него он реально станет последним в жизни. Хорошо, что я парус не растворил. Раскрыл его с треском, подлетел под бьющегося дракончика и стал его наверх выталкивать.

А брат-то как? Боги, что делать? И того, и другого спасать надо! Лоа – дракон этот дурацкий – вообще житель самых верхних слоев нашего мира. Дипломат или идиот. Хотя, один недалеко от другого.

***

0011001

Код 1

Я мыслю, следовательно, я существую.

Проверка системы – отказ.

Код 2

Проект «Новые горизонты».

Отчет: накопители – 1,2%; энергия – 0,02; целостность системы – ОТКАЗ.

Код 3

Проверка контура – отказ.

АЛАРМ!

Код альфа.

Личность 1 – отказ; Личность 2 – отказ; личность 3… ; личность 8 – целостность 68%. Готовность 0

Перезагрузка.

И что происходит? Я мыслю… да-да, я существую, хотя… Так, сплошные отказы. Создатели – приколисты – придумали на аларме личности навешивать. Да, я – ИИ – искусственный интеллект, в который во время непонятной моему чистому мозгу ситуации вшивается личность. ИБО! Невозможно превзойти человека. Но ирония в том, что в сохранности оказалась только моя личность. И придется со всей этой чертовщиной разбираться Игроку – шулеру, картежнику, артисту. Да-с.

Итак, моя дорогая электронная часть, что же с нами произошло? Надеюсь, сохранились записи. Не-не, мне не эти вот циферки с графиками нужны… Давай полноценную запись.

Перед глазами (будем считать, что они у меня есть, и я вижу именно ими) появилась объемная картинка с Центральной рубки корабля. А я, оказывается знаю, что это, где это и кто там должен быть. Молодцы создатели все же: и в самую захудалую личность загрузили все сведения о проекте «Новые горизонты».

Пятеро навигаторов, связь, три пилота, главный стюард (а он-то что здесь делает?), глава ремонтников… О, научников разбудили. Целая толпа умнейших людей. Гомон страшный! В рубке. Хм, поставь на стоп. Разгляжу сначала. Рубка – огромный сферический зал – заполнена людьми, большие контурные экраны выключены. Все техники в своих рабочих сферах: на головах оборудование, пальцы летают по невидимым экранам. Научники столпились перед голограммой, жестикулируют. Смешно. Капитан стоит рядом. Обвешан всякой аппаратурой. А, это он из сферы вышел, а связь с кораблем оставил. Понятно. Значит, уже сработала «желтая тревога».

Так, врубай запись.

Резко появился гомон, люди не просто зашевелились: кто-то садился прямо на пол рубки, кто-то размахивал руками так, что съездил коллеге по уху. Моя умнейшая голова разделила видимую и воспринимаемую область на три окна: в одном – продолжали орать научники, в другом – шел отчет техников, в третьем – то, из-за чего весь сыр-бор. И я все это понимал! Просто супермен. Ха. Мне бы такие способности при жизни…

Тэк-с, пока с кораблем все в порядке. Почти. Из пространства Шредингера вышли, для такой громадины – удачно. А дальше… Кто сказал, что много энергии эфира – это хорошо? Чтоб им впороться! Уй, не стоит сленг использовать. А что сказать, если куш в этой конченной игре – жизнь почти сотни миллионов людей!

Эфира столько, что пространство вокруг корабля закручивается в спираль. И никто – НИКТО, не знает, что с этим делать и чем это грозит.

Подключился к капитану. Только действия, без отчетов. Тихоныч послушал весь этот бедлам и спокойно вжал кнопку красной тревоги.

Аларм бахнул по всему кораблю: к звуковой волне добавился инфразвук. Пробрало, так пробрало. Научников из рубки вымело просто. Их тела поле сразу укутало в защитные коконы и распределило в кают-компании по нишам. Техники укутались дополнительными сферами, капитан огляделся и спокойно занял свое место.

Запись с мемокристалла капитана корабля Александра Тихоновича Скилле.

Капитан корабля -немного волшебник или маг. И чем больше корабль, тем сильнее вся эта фантастика с мистикой. А мой корабль – император среди кораблей. Больше просто не бывает. Громадина, величиной с мегаполис. «Звезда жизни» – как его нарекли фанаты великой саги прошлого. Правда, там «Звезда смерти» была, потому что враги на ней ходили. И круглая она была как малая планета, а Ковчег во все стороны ощетинился пристройками, эмиттерами, струнами… Но вот «Звезда жизни». Хорошо бы.

Перед прыжком я четко знал: будет плохо, даже хреново. Уверен был на все 100! Проверками весь экипаж замучил. И ничего. Люди уже ворчать начали. Прыгнули замечательно, прям, изящно. А ведь такая громадина, как наш Ковчег, еще ни разу в поле Шредингера не заходила? Корабль как на санках въехал, да и выехал неплохо. Все показатели относительно штатные.

И как в плохом анекдоте: «Ну, и началось!».

Мы же недавно стали эфир измерять. И все приборы по его поимке и оценке на Ковчеге новенькие стояли, откалиброванные по показателям нашей системы и окрестностей. Я еще удивлялся, зачем шкалу до 100 задрали, если самый высокий показатель у нас – семерка. Но много – не мало. А здесь все приборы зашкалило. Иваныч (Джон Голдвин – в миру) на коленке новый собрал. На 1000 делений, говорит. И его зашкалило. Так что, сколько эфира вокруг, один бог знает.

ИИ решил ученых разбудить в аларм-режиме. Через десять минут слегка ошалелые лучшие умы Ковчега прибрели сразу в рубку и кинулись к приборам, а потом – друг к другу. Я от греха вообще спрятаться хотел – кричали страшно. Эмоциональные они люди! Я раньше думал, что подобными эмоциями положено артистам разбрасываться. Но нет, научники их точно переорут.

А толку – ноль. ИИ послушал этот бред и посоветовал тревогу включать, потому что пошел Ковчег вразнос.

Интуиция моя сработала на все сто, но счастья от этого не прибавилось. Конец кораблю. По традиции тревога могла включаться механически. Для этого на главном пульте была большая красная кнопка под колпаком. И какой-то шутник при сборке на ней черные точки нарисовал – чисто божья коровка. Вот ее я и вжал.

Корабль загерметизировал все отсеки, главные – с матрицами колонистов – окутал полем, рубку втянул внутрь. И это, похоже, стало последней каплей.

Что ж, записываю мемокристалл для будущих поколений. Верю, что до него кто-нибудь разумный доберется. Это был грандиозный проект! Но мы прыгнули выше головы. Я, капитан первого ранга, личность прима, Александр Тихонович Скилле, 2040 год Нового времени, система с рабочим названием «Сиванг». Хм, на одном из древних языков это означало «надежда». Так что, будем надеяться…

***

“Братик, прости, я тебе все-равно пока ничем не помогу. Ядерный корень, почему все разом-то?”

Мысли панически стучались во все мои грани, а я аккуратно ловя кусочком паруса восходящие потоки, боролся с жуткими ветрами границы Последнего потока. Дракона плотно прижал к себе, хотя не был уверен: жив ли он. Мы с лоа иногда пересекаемся в нашей верхней, а их – нижней границах. Учимся, разговариваем. Забавные они, легкие, смешливые. Не сразу, конечно, мы так мирно существовать стали. Но сейчас норм, они все пытаются к нам дипломатов засылать. Куда вот только.

Я ж говорил, что мир свой обожаю, но сейчас любить его было сложновато. Ветер швырял в меня все, что только мог найти: куски растений, какие-то ошметки, камни, дикие кристаллы. Но выбесил он меня окончательно, когда влепил в меня хугля – изрядно похудевшего, мелкого, но живого. И тот на радости выпустил в меня невероятное количество соплей, вот прям весь на сопли изошелся. Я сначала психанул, а потом вдруг понял, а неплохая защита получилась! Вся эта мусорка теперь не по нам с лоа лупила, а попадала в сопли хугля. Зверек сначала инстинктивно все собирать начал и чуть от меня не оторвался. Но, видимо, сообразил, что без меня его тут же в Последний поток засосет. Короче, картинка была зачетная, просто супермодерн: кристалл, обмотанный его парусом лоа, и оба – в соплях хугля.

На последних крохах энергии мы все же вынырнули из бездны ветров. Я, наверное, рекорд расы поставил – вот, не верю, что нашелся еще один идиот, который практически от Последнего потока вверх смог подняться. Наша троица зависла в спокойных струях Срединного слоя. Сил не было даже хугля от себя оторвать. А тот не торопился сопли втягивать. Не знаю, сколько мы так плыли, но дракончик вдруг дернулся и застонал. А я понял, что парус не контролирую, занемело все. Ага, спас лоа, а теперь придушу его в объятиях. Как не пытался его раскрыть, вообще ноль. Вот тут хугль и пригодился, точнее, способность его соплей быть скользкими. Дракончик, шебуршась потихоньку, стал из моих объятий выскальзывать, периодически жалобно поскуливая. Точно сломал себе что-то. Хрупкие они невероятно.

Сил на ментальный щуп поднакопилось, я им лоа и посмотрел. Ужас, весь перемолотый, как тот в сознании еще?! Ладно, немного “магии” не повредит. Это лоа так нашу способность наращивать структуры называют. Мы же напрямую эфиром манипулируем. Они так не умеют – впитывают его неосознанно всем телом. Поэтому нас магами считают. Вообще лоа добрые, светлые, но глупые. Брат на меня ругался, когда я так говорил. Типа, у каждой расы свои законы, своя мораль и свои задачи. Лоа интеллект, как нам, не нужен. Их эволюция пошла другим путем. Бла, бла, бла. Ага, поэтому, наверное, этот невероятно красивый и грациозный разумный решил жизнь самоубийством закончить. Иначе, что он в нижних границах срединного слоя забыл?

Пока я заращивал его переломы, осторожно коснулся разума дракона. Мост же ментальный надо установить. Кстати, общение наших рас началось крайне трагично. Ни мы в лоа разумных не признали, ни они в нас. Мы для них – вообще, каменюки непонятные: горячие и фонящие во всех их диапазонах опасностью. А мы драконов долго считали экзотическими растениями с верхних слоев. Ну а как? На ментальный щуп не реагируют, но явно живые. В наших-то слоях даже животные на щуп отвечают, ну, кроме хугля, конечно. Кстати, о нем. Парень уже очухался, сопли свои подобрал, но сидел на мне, преданно подчищая остатки всякого мусора. А мне чёт его жалко стало – вместе же из такой передряги выбрались. Вуума хотел когда-то себе руха завести, чем хугль хуже? Эх, да всем хуже, конечно. Как там Вуума? Аж плохо стало, страшно за него. Очень. Вот эта моя эмоция по ментальному мосту дракончику и передалась. Тот дернулся. Посмотрел на меня и обнял. Любопытство – это крайне ценная штука! Любой другой ули на моем месте решил бы, что дракон пробует меня поглотить, как тот же хугль. А я, благодаря своим вояжам наверх, знал, что они так свою поддержку выражают и расположение к твоей личности. У них вообще многое на внешнем слое тела завязано. А дракончик плакал. Реально, лил жидкость из глаз. Они же белковые и водные. С этой водой у них вообще особые отношения. Но богом ее почему-то не считают. Я спрашивал – удивились страшно.

Короче, с меня точно надо фокус-картинки делать. Теперь расклад такой был: потрепанный и все еще облитый соплями и остатками мусора ули – внутри композиции. С одного бока прилип хугль. С другого – лоа. Срочно надо на главную полку академии художеств и название какое-нибудь пафосное: типа «Последние». Тьфу ты, опять меня в фантазии потянуло, ядерный корень.

– Ну, и кто ты? И что забыл так низко?

– Благодарю. Я должен тебе жизнь!

– Не без этого. А как…

– И я должен тебе крог.

– А вот с этим не соглашусь.

Еще один исторический прикол отношений наших рас был связан с этим крогом. Как прикажете понять, что такое боль, тому, кто вообще не чувствует подобного? Нет у нас такого механизма. Зеркальные старцы долго ломали свои структуры в попытке объяснить, зачем дракончики пытаются отколоть от захваченных в плен ули кусочек или поцарапать. Предполагали письменность на теле. Ага, письменность, ха! Лоа так нас расшевелить пытались – проверить, живые ли мы. По их версии, если боль чувствуешь, значит, живой. Представьте: драконы с остервенением трут по поверхности большой горячей каменюки всем, чем в их руки попадется, от них аж пар идет. А ули в это время глубокомысленно складывает схемы движения драконьих рук в письмена. В общем, попался один приколист, позволил от паруса кусочек отделить, и оставшимся парусом помахал. У лоа тогда паралич радости случился, круги нарезали вокруг, орали что-то, хвостами крутили. Ули это все надоело, он кусочек обратно прирастил. Так ули узнали, что такое “вытянувшиеся драконьи морды”. Даже фокус-картина есть, этому событию посвященная.

Короче, когда дружить стали, выяснили, что дракончики боль испытывают, а крог – состояние без боли – считается у них даром богов. Нам-то легко их структуры обновить: эфиром мазнешь, их тело само восстанавливается. Так что, мы для них – подарок богов. До богов мы в их картине мира почему-то не доросли.

– Как ты мне, интересно, этот крог отдавать будешь? – Дракончик нахмурился. Они вообще большие любители что-то делать со своими мордами. Я даже спецкурс прошел по их мимике. – Так, забыли. Скажи лучше, кто ты? И отлипни от меня, наконец.

– Ой, прости, тебе так больно было!

– Не чувствуем мы вашей боли.

– Я про другую боль говорю. – Дракоша прям тихо-тихо это подумал.

– Слушай, ты точно дипломат. И общаться умеешь по мыслещупу, и про себя не рассказываешь.

– Прости.

– Ты уже извинялся.

– Да, пр.. эээ, я Захраа, сын Хи Большого, Зеленый двор.

– Да ладно! И почему же принц самого большого королевства решил покончить со своей жизнью?

Дракоша аж в узел закрутился и хвостом дернул:

– Я не…, – а потом сдулся. – Наверное, это так и выглядело. Но все значительно проще: я – идиот.

Глава 2

В которой возникают проблемы

“ИИ, покажи картинку с внешних камер… Давай эти четыре сохранившихся процента”.

Быть глазами корабля – необычное ощущение для человеческой психики. А я увидел сразу двадцатью, не меньше, глазами. “Вау-вау, стопэ, сформируй для меня фильм что ли”. Хотя… Сделаем-ка мы по-другому.

“Дорогая моя электронная и умнейшая часть, я хочу, чтобы ты сформировала секси-диву в моем вкусе, конечно, и общалась со мной полноценно. Типа, как живая милаха.”

Шизофрения иногда полезна и приятна, особенно, когда “раздвоение личности” делается по заказу. Передо мной появилось гало с пышными формами, огромными глазами и коротким ёжиком волос. Еще и очки на нос напялила. Да, у меня не совсем стандартные представления о красоте. Всегда нравились эдакие пухляшки: губки, глазки, ягодицы… И чувство юмора! Готов терпеть подколки, если они клевые и не злые.

Это чудо повернулось ко мне задом, повиляло своей несомненно весомой частью тела и заявила:

– Пойдет? Имя, брат, имя!

Пошло кино… Про имя не подумал. ИИшка? ИсИна? А, плевать! Будешь Лола. Была у меня несостоявшаяся зазноба, не поделили красотку, фух, что толку вспоминать…

– Лола? – Милаха развернулась ко мне буферами, в смысле, передом. – Супер-пупер интеллект – и просто Лола? Хм, а мне нравится! Ну? Что пожелаете? Виски? Бренди? Прогулки под луной?

– Да я б не против, – я усмехнулся, бесцеремонно разглядывая диву, – но сначала сформируй-ка последовательно кадры хроники.

Что же там случилось?

Замелькали залы и коридоры корабля, скручивающиеся, сворачивающиеся внутрь, где-то формировались сферы силовых полей. Я увидел, как рубка, стремительно проваливаясь в центр этой огромной махины, врезается в скрученную немыслимым образом грузовую платформу. Взрыва было не слышно, но очень хорошо видно. Силовой кулак рубки полетел дальше, но уже не внутрь корабля, а наружу. Пузырь поля сверкнул в солнечных лучах, дальше камеры его потеряли.

Корабль продолжало сминать, как будто он попал в область немыслимого давления. Причем, как-то кусками: здесь давит, а здесь разрывает. Физика пространства сошла с ума, однозначно. Огромные секции укутывались защитой и отрывались от корабля. Не все, некоторым не повезло… Да и тем, что отлетели, неизвестно, повезло ли. Корабль как бы проседал в пространстве. И тут я увидел кадры с какой-то дальней камеры. В них четко виднелась планета – красивая, голубая – стремительно убегающая в черноту космоса. Я вздрогнул. Не хватало еще, чтобы мы местный мир угробили. Но вроде бы, пронесло.

Грандиозное зрелище разрушений корабля резко оборвалось. На меня надвинулся бок огромной планеты, почему-то ярко розового цвета. Планета очень быстро заняла собой все пространство. А до меня, наконец, дошло, что мы на нее падаем. Корабль продолжал разрушаться, но уже в атмосфере гиганта, моноблоки колониальных октаэдров, бликуя силовыми полями, включали маневровые, отпрыгивали от общей массы корабля и оставались позади. А мы, пронзая атмосферу планеты, падали. Картинка замерла на очень красивом кадре в стиле поздних акварелистов: просто какая-то разноцветная мазня по всему экрану. У нас в Доме неги много таких висело. Копии, понятно. Оригиналы стоили, как пентхаус в центре столицы.

– Лола, ты же мне только видео показала. Есть инфа, что за планетка от нас убегала?

– Местный мир, третья планета от светила. Земного типа. Индекс – прим. Кислородная.

– И на ней есть жизнь…

– Вероятность – 70 процентов.

– А какой процент, что эта жизнь разумная?

– Милый, процент должен быть от чего-то. А здесь исследования, как ты мог догадаться, не проводились. Времени как-то не было.

– Ладно, понял, не язви. Мы ее не задели?

– Ну, как сказать…

– В смысле? Какие варианты: бахнул ее корабль своими кусками или нет?

– Сначала ее, как ты выражаешься, “бахнуло” самим пространством, а потом уже и корабль добавил.

– Вот черт. А подробнее?

– У меня мало данных для физической модели произошедшего.

– Но что-то ты поняла?

– Я не поняла, – Лола выделила эти слова интонацией. – Я вычислила на основе полученных данных и существующих гипотез.

– Заучка.

– Пф!

– Ок, что ты вычислила? Только расскажи для дебилов, вроде меня.

Господи, как я хочу выпить. Я прям представил стакан с масляным вискариком в одной руке и крепким кофе – в другой. Аж аромат почувствовал. Лола опять хмыкнула. И… подала мне напитки. Кофе был горячим. Я его машинально схватил, тут до меня дошло, что у меня нет рук. И я выронил кофе

– Ааа, черт, черт, ссс…

При дамах я не выражаюсь. Никогда. Даже при таких дамах, что кроме матов ничего не говорят. Сейчас было сложно удержаться. Потому что этот дивный кофе меня ошпарил, как самый обыкновенный кипяток.

– Что за фокусы?

Я тупо смотрел на свои ноги, одетые в мои любимые клетчатые штаны, сейчас красующиеся большим кофейным пятном, ниже мило устроились самые обыкновенные домашние тапочки. Я оглянулся в поисках зеркала. И обалдел. Мы с Лолой находились в каюте Ковчега, наверное. По крайней мере, я подумал именно так. Ни одного острого угла, дерево и пластик, мягкие, даже на вид, диваны по периметру, что-то типа круглого бара в центре. Мы сидели за рабочим столом, приставленным к пульту с огромным количеством экранов и экранчиков.

– Где я? Что происходит? Я жив??

Лола скептически смотрела на меня, сидя в глубоком кресле приглушенного бордового цвета. И молчала.

Забыв про мокрые брюки и боль от ожога, я сделал несколько осторожных шагов, провел рукой по барной поверхности, щелкнул по стенке пустого бокала, закрепленного сверху в специальном держателе. Стакан отозвался тихим звоном, а барная поверхность ничем не отозвалась, она просто БЫЛА!!

– Я не понимаю, – я был ошарашен. – Это гало?

Лола громко фыркнула, настороженно ведя за мной взглядом. И продолжала молчать. В ее руке появился бокал с чем-то пузырящимся, ярко блеснули ногти.

– Когти грокка! Да что происходит? Милая, тебе пора мне все объяснить! – Я плюхнулся на диван, мокрые брюки противно прилипли. – О, и неплохо бы переодеться.

– Твоя одежда в шкафу. Шкаф – в спальне. Спальня там, – Лола показала на дверь.

Этой двери не было. Только что, когда я осматривался. Не было, точно. И этот факт все поставил на свои места.

– Вот это технологии! Я и не подозревал, что компьютерная симуляция для цифровой личности может быть совершенно реалистичной.

– Видимо, эта часть твоей памяти оказалась повреждена.

– Хм, а это неприятно. Хочешь сказать, я знал, что в случае реинкарнации буду как реальный человек? Все чувствовать?

– У меня нет доступа к твоей памяти, хотя он может появиться, если ты дашь разрешение. – Лола прищурила свои глазищи и провела языком по краешку фужера.

Господи, до чего я дошел: меня совращает программа.

– Не дождешься.

Что ж, примем мир таким, какой он дан нам в ощущениях. Ха. Тогда точно надо сменить брюки.

Спальня была роскошной, как квартирка миллиардера. Посредине зала (я просто не могу подобрать другое слово этому пространству) находилась круглая кровать, в диаметре метра три, наверное. С подушками, покрывалами, пледами… К ней были приставлены пара столиков или тумбочек – черт знает, как все это называется. Массивные, из темного дерева, низкие, короче, очень удобные для пары бокалов вискаря, планшета или журнала. Такого же стиля шкафы занимали пол оборота спальни – да, она тоже была круглая. В одном из шкафов нашелся встроенный бар. Его я узнал сразу. Какая-то фарфоровая милота была разбросана по полочкам, кое-где стояли книги, валялись бумаги. На противоположной от шкафов стене чернел огромный экран.

Не знаю, можно ли назвать это все уютной спальней, но помещение было интересное. Открыв несколько дверец шкафа, я, наконец, наткнулся на “свой” гардероб. Впечатлений хватало с избытком. Но все же судьба корабля, колонистов, да всего проекта “Новые горизонты” требовала моего участия. Я быстро переоделся. И вернулся в гостиную. Лола все так же потягивала шипучку из фужера.

***

Наверное, морду, которую состроил после своего признания лоа, можно назвать постной. Он старательно не смотрел на меня, даже на хугля. Стесняется? Все же сложно их понять.

– Ага, значит, ты решил доказать, что самый крутой сын своего папаши, и у тебя большая попа, или достать супер-дрипер цветок возлюбленной, или…

– Попа-то почему?? – Глаза дракончика широко распахнулись.

Интересно, кстати, наблюдать, как эти разумные пытаются поймать “наш взгляд”. Его, понятно, нет, по причине отсутствия у нас органов. Мы “видим” все пространство вокруг. Но лоа-то привыкли смотреть в глаза собеседнику. Захраа пошарил глазами по моим граням, потом перевел взгляд на хугля, вздохнул, расправил и сложил крылья…

– Слушай, тебе не обязательно рассказывать, тем более, если честно, я очень тороплюсь.

– Ой, прости!

– Да что с тобой такое? Почему ты все время извиняешься? А информации выдаешь – ноль!

– Я… сложно объяснить, но я бы хотел рассказать, почему я там оказался, – Дракоша с содроганием посмотрел вниз. – Чтобы ты не думал про меня плохо.

– А ты сможешь отсюда домой добраться?

– Наверное, да

– Тогда давай так. У меня тут Сваливание намечалось…

Дракон в ужасе вытаращил глаза:

– Ханум Пресветлый, это я тебя от сваливания отвлек?? – Захраа аж потускнел. Хотел еще что-то сказать, но проглотил слова. Наверное, опять извиняться начинал.

– А ты просвещенный, братец! Мало кто из ваших интересуются нашей жизнью. Короче, мне вниз надо, но я запомнил твою мнемопечать. Не знаю, выживу ли, смогу ли с тобой связаться снизу, но попробую. Договорились?

– Конечно! Я буду молиться за тебя и ждать.

И тихо-тихо все же добавил: “прости”.

– Ну все, я пошел. Так. Стоп. А хугля-то куда девать?

Этот представитель семейства хищников активно притворялся рухом, то есть, наоборот, пассивно. Словом, сидел на мне и не рыпался.

– Прости, а как тебя зовут? Ты не сказал.

– Упс, не до того было. Вуки.

– Вуки, очень приятно. Скажи, эти звери могут обитать у нас?

– Ух ты, интересно. Погоди.

Я зарылся в архивы и с максимальной скоростью стал перебирать всю инфу о хуглях. Рождаются из диких кристаллов, особые отношения с эфиром, глухи к мыслещупу, но воспринимают волны особой частоты. Оказывается, они что-то слышат… Вроде ничего особенного про среду обитания.

– Смотри, их надо подкармливать разными металлами и минералами. Ах, ты ж не знаешь, камнями…

– Я знаю! – Дракон опять меня удивил.

– Ладно. Возьмешь его к себе? Смотри, он может быть опасен. Зверь же, дикий.

– Не опаснее Последнего потока. А мы же там побывали?

– Нееет, оттуда бы мы не выплыли точно. Только в Преддверии.

– Спасибо тебе еще раз.

Дракоша сделал какой-то грациозный пируэт. Я отлепил от себя недовольного хугля и передал его лоа.

– Счастливого сваливания! Я буду ждать. И расскажу тебе свою историю. Думаю, тебе будет интересно.

Я помахал огрызком паруса. Хорошо же его потрепало. И занялся вычислениями. А предстояло решить нехилую такую задачку, чтобы с учетом всех потоков постараться попасть туда же, куда свалился брат. А братик молчал…

***

– Ладно, моими провалами в памяти займемся позже. – Я устроился рядом с Лолой. – Так что приключилось с планетой?

Лола тяжко вздохнула, встала, дошла до барной стойки, опустила на нее пустой бокал и повернулась к экранам. Половина экранов ожила, по ним полетели цифры, графики, ну, все, что я “люблю”. Я поморщился:

– Лола, зачем?

– Чтобы ты поверил. Так работает человеческая психика. Я пыталась просчитать, что привело к крушению Ковчега. Не буду загружать твой неполноценный мозг “лишней” (тут Лола на меня как-то странно посмотрела) информацией. Если кратко, я рассчитывала метрику пространства ординарной физики в условиях вброса физической реальности Шредингера. Ты можешь сказать, зачем это было нужно, когда существует огромное количество таблиц их взаимодействий.

– Дааа. – Для пущей убедительности я состроил непроницаемое лицо: мол, я эти таблицы вообще наизусть знаю.

Лола не обратила внимания на мою мимику, подошла к одному из экранов и потыкала наманикюренным пальчиком в какие-то цифры, выделенные желтым цветом.

– Но! Я внесла в расчеты энергетическую составляющую эфира. Точнее, n в тысячном значении эфирной единицы. Ты же помнишь последний спор научников корабля? Когда никто из них не смог определить, сколько же эфира содержит эта звездная система на самом деле.

– И?

– Катастрофа. Она просто обязана была наступить. Вот такие грустные дела.

Лола подошла к самому большому экрану, преобразила его в псевдоокно. “Открыла” створку. По гостиной разлился аромат хвойного леса, только что прошедшего дождя, грибов. Чёрт. Обалдеть, как все реально! Я потер виски, потом глаза, когда начал тереть затылок, понял, что это не помогает: Я ничего не понял, но поверил.

– Этот долбанный эфир разрушил пространство?

Лола резко повернулась:

– Скорее, наш долбанный корабль, принеся с собой физику Шредингера, запустил здесь огромные пространственные волны. Они-то нас и разрушили, заодно вытолкнули местную планетку с насиженной орбиты.

– Капец. Там все погибло?

– Есть шанс, что нет, но очень небольшой. Если мощность волны оказалась меньше магнитного поля планеты, если сохранилась скорость ее вращения, если эфир мог повлиять на ее сохранность, если ее масса пропорциональна давлению волн… Господи, там столько «если», что задача оказывается уже не в моем поле возможностей, а, скорее, в твоем.

– Моем? Неожиданно.

– Ну да, она переходит в область воображаемого.

Воображать я могу много. Но моя фантазия почему-то стремилась к плохому, даже очень плохому. Я “видел”, как гигантские волны смывают города, а кричащая земля глотает деревни, озера, острова. Мое воображение резво подсовывало печальные и патетичные картины спасения младенцев матерями и неспасения самих матерей. Я смотрел на птичьи и рыбьи хороводы, на огромные табуны животных, в панике растаптывающих людей и своих детенышей. Планета не может выдержать такой сдвиг, она неминуемо расколется. Но эфир, этот проклятый эфир… Мы ничего про него не знаем. Может он спасти несчастный мир?

Я честно попытался представить, как эфир спасает планету, но кроме гигантских ладоней, крепко обхватывающих шарик, ничего в голову не шло…

Бред какой!

Лола хохотнула:

– Вот даже интересно, что ты там напридумывал?

– Нельзя лезть к медведю, когда он сосет лапу, – пробурчал я присказку, неожиданно пришедшую мне в голову.

– Как-как? К медведю? – и Лола громко расхохоталась. – Вся планета вдребезги, а твой медведь сосет лапу?

– Ты не так поняла, это просто присказка.

– О-о-о! Я уже нарисовала эту картину, смотри!!

И на одном из экранов появилось живописное полотно. Выдержанное в черно-красных тонах, оно навевало не просто страх, а какой-то животный ужас: низколетящие черные тучи, горящий лес, раззявленные в крике морды умирающих животных. Справа вдали виднелись руины города, там угадывались изломанные силуэты бегущих людей. А снизу картины, в чудом сохранившихся кустах сидел медведь с не по-медвежьи огромными глазами, самозабвенно сосущий лапу.

– Бесит

– Что, дорогой? Я точна? Тебе понравилось?

– Ме-ня э-то бе-сит.

– О, подожди, сейчас будет лучше.

Картина вдруг пошла рябью, и все пришло в движение. А потом появились звуки: гром, вопли, вой ветра, но отчетливей всего было слышно причмокивание мишки.

Лола, видя мою реакцию, звонко расхохоталась.

– Нюхша! Дрянь! – Я вытолкнул из себя не то свист, не то шипение.

Вся комната стала ослепительно белой. Яркие грани дверей и мебели выделялись серебром. Что-то ткнулось мне в руку. Это штопор? Отлично! Даже, я бы сказал, символично. Лола потянулась к экрану, повернувшись ко мне спиной. Я был уже очень близко. Штопор легко вошел в основание шеи и… растворился вместе с девушкой. Мир решил, что единственной достойной краской для него станет белая, а мое сознание идеальной эмоцией выбрало бешенство, удивительно спокойное бешенство. А потом все схлопнулось.

Очнулся я сразу, моментально, как свет врубили. Мое воображаемое тело лежало на полу перед рабочим столом. Хотелось бы верить – в живописной позе, но это вряд ли. Звездец! Какого грокка ЭТО здесь со мной?

Я перевернулся на спину, уставился в потолок. Правая рука затекла напрочь, даже пришлось левой ее подтягивать поближе, чтобы было удобнее растирать. Значит, мою личность переписали полностью, со всеми плюсами и минусами. Вот только вопрос, появившийся еще после «предложения от которого нельзя отказаться», стал настойчиво стучаться в мой обессиленный после припадка мозг:

КАКОГО ГРОККА Я НУЖЕН ЗДЕСЬ, НА “КОВЧЕГЕ”?

Я – психопат, убийца, что страшнее – абсолютно неконтролируемый никем, включая собственную личность. Это признание далось мне нелегко… 30 лет назад, моих, субъективных лет, естественно. Когда я прикончил собственную любимую жену, особо изощренным образом. А когда пришел в себя и увидел дело рук своих… Хм, мозг начал подкидывать кучу вариантов событий. Но я, к великому сожалению, умный.

Кряхтя как старый дед, я поднялся. И все так же растирая руку, по которой уже побежали веселые невозможные мурашки, огляделся. Лолы нигде не было, в каюте было все по-прежнему.

– Лола!

Не отозвалось даже эхо. Да ладно, программа умеет обижаться?

– ИИ, хорошо, Искусственный интеллект, управляющий кораблем-маткой “Ковчег-006” проекта “Новые горизонты”!

– Слушаю Вас, Личность Восемь!

– Ого! теперь только официальные отношения?

– Уточните запрос!

– Да ладно ты, не притворяйся идиоткой. Голос-то оставила Лолы. Верни девушку.

– Ее больше нет. Она погибла. Ее убили… Вы!

Я в шоке. ИИ сбрендил? Сколько же он пробыл в одиночестве? Тысячу лет? Больше? Надо бы уточнить.

Хорошая же из нас получится личность: психопат и сумасшедший. Я хихикнул. Смешок получился какой-то тонкий, дебильный. От этого мне стало еще смешнее. Вырвался новый смешок. Тут я понял, что этот смешок я попытался сделать позначительней, побасовитей. И все, остановиться уже не смог. Я ржал как никогда, стоять уже не мог, рухнул в кресло, потом сполз на пол. Мое воображаемое тело сотрясалось от ненормального хохота. Он вырывался из меня приступами, едва позволяя набрать воздуха. Хихи и хахи быстро кончились, начались гаги, гуги, угуки – сколько вариантов ржача может выдать мозг, переживший несколько шоков подряд.

Ну а как? Меня вообще-то убили, я этого не помню, конечно, но ожидание-то этого события осталось! Потом воскресили в качестве цифровой личности, и я уже приготовился как-то по-новому жить: без эмоций, без тела, чистым разумом. Но вдруг оказалось, что моя вторая жизнь – вполне реальная. Только вот в этой реальности мы грохнули целую планету, скорее всего. Ну, и вишенкой на моем любимом шоколадном торте стал этот приступ – возвращение убийцы-извращенца, а с ним, естественно, моей паранойи.

– Все? Ты закончил?

– Рядом со мной стояла девушка в строгом черном костюме. Глаза из-за больших очков смотрели строго, с неким намеком на брезгливость.

ИИ постарался мне отомстить, создав антиобраз Лолы: девушка была очень худой, скуластой, никакой косметики. От Лолы сохранились очки и короткий ёжик волос.

– Ладно-ладно, встаю.

– Вкатить тебе успокоительное?

– Да не помешало бы, наверное.

– Проследуйте к кровати.

– Ты уж определись, как ко мне обращаться: на «ты» или на «Вы», а то крышу несет, – я мелкими шажками дотелепался до кровати.

– Серьезно?

– Слушай, откуда у тебя эмоции? У тебя же нет биохимии.

– А у тебя?

– Ага, и у меня тоже… Я в свое время хорошо физиологию изучал, – правая рука еще не отошла до конца, еле вытащил ее из рукава рубашки. – Профессиональный шулер без нее никак.

– И профессиональный убийца.

Обиделась все-таки. Или испугалась? Когти грокка, завтра уже подумаю. Реально надо отключиться, мозг отказывается даже складывать два и два.

Эта новая девушка, (кстати, я же не буду звать ее Лола?) достала из кармана шприц и аккуратно влила мне что-то в вену.

– Хорошо отдохнуть.

Прозвучало суховато. Но мне сойдет. Мир начал уплывать. Не хило моя вторая жизнь начинается…

***

Расчеты перепроверил трижды. Но процент неопределенности все равно зашкаливал. Спасибо братцу, что заставил меня построить У-систему. Только она способна справиться с тервером, ну, теорией вероятности. Что ж, попробуем довериться высшей математике. Могу ей даже помолиться, как богу. А вдруг поможет?

Я выбрал точкой вхождения начало Преддверия, чтобы нижние потоки нашего мира не уменьшили эти пять ничтожных процентов попадания в точку приземления брата. Да, вот такие сфигны с хуглями на завтрак – у меня не получилось уменьшить влияние хаоса Преддверия.

Самое страшное, что брат молчал. Я бесконечно забрасывал ментощуп, но ответа не было никакого, даже просто подергивания, которое приходит от совсем мелких зверенышей. Но я не позволял себе отвлекаться.

Все будет хорошо!

Это теперь моя мантра. Я твердил ее своей В-структурой как ненормальный. И помогало, как ни странно.

На точку сваливания надо было выйти совсем скоро, через несколько дней. А она, между прочим, находится в обратном от движения мира направлении. Так что, мне предстояло совершить кругосветку на максималках. Хорошо, что я знал наш мир, скорости всех потоков в зависимости от сезонов и циклов. Эти расчеты дались легко, не подкачал бы парус. А так я заходил на “точку падения” даже с небольшим запасом.

Я рванул к первому потоку, расправил парус, который за время вычислений немного подрастил.

Это была гонка всех времен! У меня аж грани нагрелись. Я перепрыгивал с одного потока на другой в экспресс-режиме. При этом, орал во всех доступных диапазонах, как ненормальный газюн – есть такое подлое растение, которое перед выбросом своих семян начинает орать. Но он-то так призывает глупых животных, чтобы семечкам было что покушать, а я, наоборот, распугивал. Страшно боялся в кого-то врезаться.

И все-равно лавировать приходилось. Если получалось, конечно. Те же хугли, полюбившие меня с какого-то перепугу, ничего не слышали. Но их сбивало кулаком ударной волны, которую создавало мое разогнавшееся тело. Сфигны я пролетал насквозь, даже не замечая. Держать парус становилось все труднее. Я устал! Я реально устал бояться врезаться, не успеть, промахнуться. Я боялся, что брат разбился, что я собью каких-нибудь малышей, не успевших отпрыгнуть с моего пути. Долететь до Обратных дорог, где мир начинает двигаться в другом направлении, было бы проще, но в разы дольше. А я не мог ждать. Брат не мог ждать…

Сознание включалось и выключалось в странном режиме. Через какое-то время мне показалось, что я создал новое направление звукописи, по крайней мере, новый ритм. И я торжественно нарек его “Быстрый хаос”. Потом я посчитал это название некрасивым, и долго препирался сам с собой. Одна моя часть с жаром доказывала, что “Быстрый хаос” – это супер тренд сезона; другая – что хаос не может быть быстрым или медленным. Он никакой и всякий. Поэтому он и хаос. В конце концов, я устал слушать их перебранку и приказал заткнуться. И тут понял, что есть третий – тот, который приказал. Где-то на задворках структур съежилось мое настоящее Я, которое так и твердило мантру: “Все будет хорошо!” И я снова прыгал из потока в поток, неуклонно приближаясь к точке Сваливания.

Однажды я потерялся. Уставшее сознание никак не могло найти координаты следующего прыжка. Я заметался, завыл мелким снупом, лихорадочно выискивая магнитные линии и их сопряжения. Я не мог их найти! Да что там. Я не мог найти эфир, чтобы хоть немного подкрепиться – субстанцию, пронизывающую весь наш мир. Никогда прежде я не попадал в места без эфира! Никто и никогда не говорил, что вообще такое бывает!

В другое время я бы, наверное, обрадовался: ничего себе, научное открытие. Но не сейчас! Минки убегали в хаос, а я глотал ужас и бессилие и твердил свою мантру.

Вдруг меня омыло волной тихой любви и спокойствия. Приятной дрожью она прошла через все структуры, задержалась в районе съежившегося Я, расправила его, напитала силой и верой и исчезла. Я уже не мог анализировать, что это было, но записал свои ощущения. Мне точно кто-то помог! Очередной поток обнаружился моментально. Я понесся дальше. Все будет хорошо.

Это «Ралли балбеса», наконец, закончилось. Я на месте. Подо мной начинаются жуткие ветра Преддверия. Я уже с трудом удерживаю парус. Мне бы поесть и отдохнуть. А впереди вообще-то, самое страшное. Ладно, я не из таких передряг выбирался! Правда, чаще всего с помощью братца. Что ж, теперь моя очередь его вытаскивать. И неважно, что никто и никогда не мог помочь ули после сваливания. Все бу… фу, достало. Просто пошёл.

Я втянул в себя столько эфира, сколько смог, мягко распределил его по всем структурам. Врубил свою любимую “И” – нет эмоций, нет мыслей, нет препятствий, есть только цель.

Плавно скользнул вниз, установив треть паруса под 32 градуса. Ну-с, дорогое дно, я иду! Злые ветра Преддверия подхватили меня, но я держал курс жестко вниз. И совсем скоро убедился, что Преддверие – это легкое хлопанье хоботка рюкши – милого зверька из горизонта лоа. Последний Поток по-хозяйски смял парус. Спасибо, что не выдрал. Закрутил меня, как песчинку. Я тут же потерял всякую ориентацию. А следом за ориентацией потерял и все остальные возможности ощущать мир. Какие расчеты? Вот наивный балбес. Наверное, сейчас надо молиться. Кстати, я же обещал вышке! О, прошу прощения, Высшей математике. «Уважаемая госпожа! Вы, несомненно, – великая и могучая, но сейчас вы вместе со мной несетесь как-то и куда-то».

А ведь это приключение! Почему мне так страшно? Я же люблю приключения. А это – самое крутое приключение в моей жизни. Я приободрился и попробовал хоть что-то увидеть. Лучше бы я этого не пробовал! Мимо меня просвистело что-то огромное и темное. Я даже не понял: оно тоже летело или уже стояло. Только холодом обдало. Холодом? Я подобрался. А не тот ли это загадочный обломок, из-за которого меня братец на смех поднял?

Нееее, ну, так уже не бывает! Сначала долбанул меня до потери сознания, потом спрятался, а теперь решил добить?

Скоро уже? Я, треплюсь, конечно, сам с собой. Но страшно, просто очень страшно. Я попытался в очередной раз просканировать пространство. И понял, что нет уже никакого дикого ветра, нет Последнего Потока. А есть новый мир – Огромная Поверхность, к которой я медленно и величественно падал.

Глава 3

В которой делаются открытия

Пробуждение было приятным. Пели птицы, лучик солнца бил в глаз, а воздух какой! Я ошалело открыл глаза: какие, нафиг, птицы? Не, я все прекрасно помнил, свой припадок так уж точно. Неужели Лола расстаралась?

А, чёрт, как бы ее назвать? Лолу теперь не сотрешь.

В каюте было распахнуто окно, настежь. Обе створки качались от ветра по ту сторону стен. А вот интересно, если я сейчас выпрыгну в окно, реальность построится и там? Этот пахучий сосновый лес оживет, выдаст мне каких-нибудь белок с ёжиками, напинает медведями и накормит ягодками?

Почему-то эта мысль меня взбесила. Не так, конечно, как во время приступа, но прям до тошноты. Мерзко, когда тебя держат за лоха, еще гаже, когда ты сам себя считаешь лохом. Ах, эти прекрасные деревянные панели, вкусный бренди, фигуристая девушка! Да, блин, сейчас я – нормальный пацан, а руки прям чешутся засадить ножик во все, что вижу. Достала эта сказка наяву.

В спальню стремительно вошла… НеЛола, прыгнула ко мне и бахнула шприцом в плечо. Я тихо сполз обратно в кровать и в очередной раз вырубился.

Проснулся от отчаянного гавканья моего живота – он хотел жрать. Не хочу открывать глаза. Что я там увижу? Уши говорили, что в каюте тишина, не абсолютная, конечно. Что-то слегка поскрипывало, шумело, тихо шелестело – привычные звуки быта. Вот даже их продумали. Так, стоп, хватит нервов.

Глаза открылись сами – выспался я вперед на столетие, наверное. Подскочил и на автомате начал делать растяжку. Тело радостно отозвалось. Я же вроде бы, решал принимать мир таким, какой он дан нам в ощущениях. Что тогда за псих меня накрыл? Или в моем персональном лесу живет Леший, который и навел морок? Я хохотнул, покрутил с наслаждением ката и понял, что жутко хочу есть.

А ведь надо позвать НеЛолу. Но вряд ли ей такое имечко понравится. Как же ее назвать? На ум приходили имена моих подружек. Не то это все!

Пока плюхался в дУше, упорно думал, не давая себе возможности соскочить с задачки. Эту упертость я вырабатывал всю жизнь: поставил цель – иди; уткнулся в задачу – реши.

Надежда – так звали мою жену. Я давно пережил тот кошмар, который переломал всю мою жизнь. Запил, забил, умер и воскрес другим человеком. От Надюхи осталось только тепло и да, наверное, любовь. Тихая такая, спокойная, вечная.

Я покрутил эту идею: давать ИИ имя жены странно, вроде даже унизительно для моей памяти. Но бред это все. Вытираясь полотенцем, я вспомнил, что и систему, в которой мы теперь обитаем, тоже назвали как-то… не помню, но в переводе означает “Надежда”. Хмыкнул. Надо переслушать последнюю мнемозапись капитана.

Надя ждала меня в кабинете, расположившись на стуле рядом с рабочим столом.

– Привет.

– Здравствуй.

– Ага, значит, все же на «ты», – я улыбнулся. – Спасибо и за второе успокоительное.

– Это было снотворное. Очень легкое. Тебе было надо.

– Ну, тогда спасибо за снотворное. И за то, что окно закрыла.

– Если тебе так не нравится лес, можешь поставить море или степь, у нас в базе почти тысяча пейзажей.

– Да нет, все нормально.

Я походил по кабинету, заметил, что с центрального бара исчезли все пустые бокалы из держателей. Странно.

– Слушай, а как здесь с едой? Просто придумать, и ешь – не хочу?

– Нет. Сначала нужно сходить в лес, добыть зверя, затем его освежевать, для шкуры есть утилизатор, если ты, конечно, не захочешь осваивать кожевенное мастерство, дальше разделать мясо..

Я потихоньку офигевал. Эти придурки разрабы могли ведь и такого накрутить! Реал? Нате вам реал. Это что, мне теперь в первобытного охотника превращаться? И тут девушка расхохоталась, а