Противоречивая гармония моего завтра

Глава

Он никогда не узнает.

Он не узнает слёз моих,

Не ведал боли той ночной.

Свой крест неся, не слышал их —

А мне открылся мир иной.

Ему – дорога, мне – печаль.

Но в той слезе, что не видна,

Я отыскала, не тая,

Любви тяжёлое дно.

Он подарил мне тихий свет,

Где сердце впервые поняло:

Ты – и опора, и ответ,

И рана, данная назло.

Рубеж.

Рыдала навзрыд. Был криком полон дом.

А я, не понимая, что творю,

Спокойно усыпил в себе тревогу,

Решив, что и она уснёт в дыму.

Я услыхал, как плачет в темноте,

Но отмахнулся: «Скоро устанет…»

Наутро – холод, выцветший рассвет

И тишина, где эхо не живёт.

Я понял всё. Я сломал. Я не сберёг.

И рухнул мир. И нет пути назад.

Пока мы будем жить.

Пока мы здесь – мир полон мук.

Придёт, гремя, последний звук —

И цепь неумолимых бед,

Наш собственный даст нам ответ.

Растёт давно в сердцах зерно

Горящей ненависти дно.

Мы мстим, и пепел – наш удел.

Лишь тот, кто ненавидит, успел?

Смерть шагом медленным настанет,

И след от нас едва останет.

Тогда, стряхнув болезнь – чуму,

Вновь возродится мир к тому,

Что было. Мы ж – на дне. Во мгле.

И всё займёт свои места на земле.

Вызов.

За вратами – пути назад нет.

Семь кругов, огненный плед.

Им, кающимся, – свет.

Мне, гордому, – даров этих нет.

Ни сожаленья, ни вины.

Я застрял в огне страды.

Лишь демонский смех да спины

Ангелов, что спеси полны.

Моя душа – осколки в ночи,

Что не признала твоей руки.

Ты – Отец? Я – вечный крик,

Разбей. Сотри. Не будет толку.

Вызов, в сердце твоём пронзённый шип.

Мой след – осколки на чёрном бархате.

Мой свет, что стал твоей болью полка,

Станет началом твоего заката.

Я – зеркальный и вечный закон.

Стрелка пойдёт наоборот.

Я – твой перевёрнутый сон,

Нежданный и страшный поворот.

Из пламени, из адских вод,

Горящий тысячелетия срок,

Не жди – я вернусь. Придёт

Мой высеченный в вечности урок.

Я – ангел. Падший.

Я ангел падший. Мой удел —

Всю боль земли в себе глядеть.

Но, кажется, мой срок истёк,

И каждый в мире одинок.

С небес сорвавшись, шёл я тихо,

Встречая в мире свет и лихо.

И в переполненном вагоне

Я находил живые зво́ны.

Я видел солнце в взглядах двух,

Но стал жесток и немодух.

Мои крыла, что белы были,

Людской злобою ободрали,

И кровь на них запеклась коркой.

В моей защите – немощь горькая.

«Помоги!» – крик в тишину.

А в ответ: «Сам виноват, пойму».

И страх, как лед, сковал уста.

Где ж правда, что была чиста?

И лишь спустя долгие года

Сошла с души моей вода.

Мир не хорош и не жесток —

Он разный. Мой же был порок

В той лжи прекрасной, что, как свет,

Слепила много, много лет.

Я ангел. И во тьме, увы,

Мне суждено закончить дни.

Я видел краски, боль и грязь.

Наивным быть – не повторять.

Прости.

Смогу ль сказать, как я люблю?

Иль снова в тень я отступлю,

Чтоб, наблюдая со стороны,

Видеть, как взрослеешь ты.

Ты росла, справлялась сама.

Моя «помощь» была тюрьма.

И каплет тихая слеза…

Просить прощения нельзя.

Меня сожрал немой мой стыд.

Прости, что эгоист и скит,

Что принёс в жизнь боль, а не свет…

Прости, что прямых слов здесь нет.

Ты выросла, пройдя сквозь боль,

Прекрасной, сильной, не рабой.

Живи красиво, будь вольна,

Люби, на зло мне, и сильна.

А я… Я съем свои слова.

И мне обратной нет права.

Лишь вечный шепот в тишине:

«Прости. Прости. Прости меня».

Наблюдатель.

Иду, замедлив шаг, один,

Застыл вокруг меня мирской рисунок.

Я вижу жизни всех и смертный миг,

Их путь – отдельный и немой поступок.

Я наблюдаю, как они спешат,

Как ждут чего-то, мосты создавая,

Что так и не соединят, а просто

На разных берегах оставят, раны скрывая.

Мир замер. В движенье лишь я да тишина.

Их времени поток, мой – сторона.

Камни.

Своей жадностью мир погубив,

Мы обратились в камень, в пыль.

И горы, что взметнулись в высь,

Нас, самоцветы, заключили в синь.

Лежим, ценней один другого,

В гробнице вечной и суровой.

Бесполезны, как тлен и прах, —

Наш высший смысл стал лишь в камнях.

Зачем мы жаждали владеть

Тем, что способно только тлеть?

Теперь в вечности немой

Мы – скорбный вымысел, покой.

И нет спасенья, и нет сил.

Жадность мир убила, нас схоронив.

Метастазы.

Живём, растем. Мир недвижим.

А человек в нём – прах и тлен.

В нём гниль всходит, как спелый гриб,

Дышит, ширится, как нарыв.

И вот мир – грязь. И ты – в ней толст.

Умрёшь. Но гной не умрёт. Он прост.

Его корни глубже в плоть земли,

Чем жизнь, что наверху цвела.

Исчезнешь ты. Исчезнет вид.

Их гниль, что изнутри всё пьёт, поглотит.

Иллюзия.

Горим в огне своей мечты,

Но обратись – и нет черты.

Лишь пустота за вспышкой тьмы.

В желаньях – пепел и тюрьмы.

Горим в тиши, в тоске, в бреду.

«Что ценно?» – на краю аду.

Взгляни. Увидишь в этот миг:

Лишь дым, что каждого постиг.

Мы все в своём огне тонем,

Храня свой призрачный иконостас.

Теперь понять вы сможете меня.

Мне рвут спину, но взгляд мой прям.

Я вижу мир – цветной и яркий храм.

О, если б вы могли понять,

Как в небе птицам свободно прокричать!

Моя спина – река из ран,

В ней – отраженье ваших странных драм.

Я понимаю вас. Я в вас убил

Того, кто, как и я, когда-то мир любил.

Вперёд гляжу. В лицо – осколки зла.

Иду навстречу. Боль меня прожгла.

Так должно быть. Приму я смерть от вас,

Чтоб вы увидели мир в тот самый час.

Чтоб поняли, что свят и воздух, и песок,

Что птицы знали тайну всех дорог.

Чтоб поняли наконец меня,

Узрев не грязь, а синь, простор, и края.

Я тут!

Стою в сторонке. Я – вне игры.

В душе – и восторг, и ожоги.

Людей наблюдаю дары:

В них светлая злоба, как в боге.

Их смех – это радость моя,

Но мне в той картине – ни доли.

Кусаю в молчанье края

Губ, мыслей, своей произоли.

Я вижу, я слышу, я стражду.

Зеркало, стена – мой удел.

Их жизнь – это праздник однажды.

Моя – где кроваво потел.

И крик мой – как взмах совиный,

В пустоту уходящий навечно.

Я буду, разъят и единый,

Глотать этот мир бесконечный.

Случайность.

Чай терпок, крепок. День пустой.

За стеклом – ветра наклон,

И облаков стремительный постой.

Слеза – случайный каплесброс.

А в голове – не мыслей свист,

А тишина. И густ как миг

Тот пустотный, простой абрис.

Послание.

Незнакомец, дав цветы,

Вручил и записку, где – мечты.

Те слова, что ждал я столько лет,

Что не сказал мне силуэт.

Цветы красивы, но урон.

Их красота – лишь нежный сон.

А буквы в трепетной руке —

Те навсегда в моей строке.

Они теплей, чем близость тел.

Тот, чьё имя я не знал, – согрел.

В темноте ищу любовь.

В темноте ищу любовь – и в ней сгораю.

Как горько-сладко, больно и прекрасно.

Там свет забыл свою зарю.

Я с тенью стал одной фигурой.

Зачем в кромешной тьме искать то, что убьёт?

Зачем на дно, где сердце замолчит, идёт мой шёпот?

Обет.

Моря иссякнут. Ты уйдёшь.

А я – останусь. Сколь ничтожны

Мгновенья, вечность упаду на дно

И буду ждать. Я всё равно

Твержу, хоть знаю наизусть:

Твой путь обратный мог бы состояться.

Я здесь. Храни мой неподвижный груз.

Я жду. И этим могу заниматься.

Сон.

В снах я живу чужими жизнями,

То в злате, то в пустых квартирах,

То в радости, то в муках сжатыми,

В их красках, не в моих серых мирах.

Я в них рождаюсь и сгораю.

Где в этой пряже – жизни нить?

А наяву – лишь оттиск рая:

Обиды, скука, боль любить.

Так почему ж так ярки сны?

Я в их поток уйти готов.

Прощай, мой мир. Мой штурм волны

В бездонный океан основ.

Я не вернусь. Пускай умру.

Но буду счастлив в том краю.

Я выбираю наяву

Ту жизнь, что я во сне творю.

Однажды.

Однажды взгляд мой кто-то уловит,

И чувства, что во мне, – распознает,

Однажды «Как ты?» тихо прозвучит,

И искры в глазах кто-то разожжёт.

Однажды обнимут и скажут: «Рядом».

И будет так. И будет всё иным.

Моё «Однажды» – не пустой обряд, он

Надёжный и хрустальный путеводитель.

Оно наступит. Счастье, как рассвет.

Исчезнет слово… Прояснится свет.

Я люблю тебя.

«Люблю» – звучало в висках, как бред,

Пред взглядом грустным и глухим.

Его закрытый, строгий свет

Был всем моим иконостасом злым.

Всё стало им: и сны, и цвет.

Пришлось сказать, чтоб сбросить груз:

«Ты нравишься». Мой жалкий след

Отвергнут. Не спасает муз.

Исчез. Как звёзд ночных следы.

Не понят, чужд. Ну и пусть. Беды

Не будет. Больше никогда.

И в этом странная моя победа.

Соцветие ран.

Цветы цвели – душа светла.

Но шло время, и в тишине

В моём сердце, сквозь края тела,

Взошли багряные цветы.

Их аромат был сладок, ярок.

Их рост терзал, был нестерпим.