Когда молчат храмиры

Пролог

Сила, которой не было у людей

Храмиры обладали ограниченным разумом: они могли контактировать друг с другом, образуя группы и координируя действия, но их мышление оставалось примитивным.

Люди боялись всего, что было сильнее и не поддавалось подчинению. Им удалось найти способ использовать силу храмиров – так появились гибриды. Люди, способные применять силу храмиров. Они обладали невероятной скоростью, выносливостью и способностью к регенерации. Их создали как оружие против храмиров.

Однако мир несправедлив. Люди стали бояться гибридов так же, как когда-то боялись храмиров. Вооружившись технологиями и силой гибридов, они начали истреблять всё, что казалось угрозой.

Храмиров больше не осталось.

Но остались люди и гибриды – чья сила таила в себе одновременно спасение и ужас, способная изменить судьбу мира.

Выбор?

Вадим задумался и наконец сказал:

– Как думаешь, группировки гибридов, которые убивают людей, долго ещё будут кошмарить народ?

Александр пожал плечами.

– Не думаю, что они просто так убивают людей, – ответил он. – Скорее всего, это те, кто оказался не в том месте и не в то время. Мне кажется, что это случайность. Они явно не делают этого специально.

Он замялся на мгновение, затем продолжил:

– Возможно, их цель – свержение власти и попытка сделать так, чтобы гибриды и люди могли жить в мире.

Вадим нахмурился.

– Не знаю… Мы и так вроде живём в мире. Разве причина гражданской войны не была в том, что у гибридов было превосходство над людьми?

Александр задумчиво кивнул:

– Интересный вопрос…

Прошло несколько дней после этого разговора.

Вадим был дома, когда тишину внезапно прорезал звук выбитого окна. Прежде чем он успел что-либо сказать, внутрь ворвался раненый гибрид. Его одежда была порвана, кровь текла по телу, а глаза были полны отчаяния.

На голове гибрида была маска. Через пару секунд он снял её – и под маской оказался… Александр.

Александр тяжело дышал, держась за рану, и заговорил первым:

– У меня мало времени. Нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Он сделал шаг вперёд, едва удерживаясь на ногах. Его голос был тихим, но твёрдым:

– Нужно, чтобы ты стал гибридом… Чтобы ты остановил эту войну. Чтобы люди и гибриды жили в мире – без войн и без убийств друг друга.

Александр резко приблизился. Прежде чем Вадим успел что-либо сказать или отступить, он достал из кармана шприц и одним движением вколол его.

От шока Вадим не мог сдвинуться с места. Его тело словно перестало слушаться, а разум отказывался принимать происходящее. Всё вокруг казалось страшным сном, от которого невозможно проснуться.

И, лишь сквозь страх, с трудом выдавливая слова, он спросил:

– Что… что я должен буду сделать?

Александр закашлялся и выплюнул кровь. Она тёмными каплями упала на пол. Он поднял взгляд и хрипло произнёс:

– Ты должен найти этих… их…

Вадим сглотнул и, не отводя взгляда, спросил:

– А что именно от меня нужно?

Александр дрожащей рукой полез в карман и медленно достал фотографию, протянув её Вадиму. На снимке были изображены четыре человека: некоторые выглядели серьёзными, другие улыбались, будто кадр был сделан в спокойное и мирное время. Среди них был и сам Александр.

Он перевёл дыхание и продолжил:

– Тебе нужно найти их…

Он сжал фотографию пальцами, словно боялся её отпустить.

– Иначе весь смысл гражданской войны будет обесценен. Все жертвы… напрасны.

Александр поднял взгляд и тихо добавил:

– Сейчас тебе главное – пережить усвоение генов гибрида. Это будет нелегко. Начнётся лихорадка, ломка тела, боль – такая, что покажется, будто ты не выживешь.

Он сделал паузу и уже увереннее продолжил:

– Но ты переживёшь. Я заранее ослабил ген, сделал его слабее, чтобы ты не умер.

– У меня есть ещё одна просьба… – прошептал он.

Александр прижал ладонь к груди. Его тело напряглось, было слышно, как он проламывает себе грудную клетку. Затем он медленно вытащил из-под одежды небольшой биологический объект. По форме он напоминал сердце, но был значительно меньше и отличался по цвету – тёмный, с едва заметным пульсированием, словно в нём жила чуждая жизнь.

– Это не сердце, – выдохнул Александр. – Но без этого организм не сможет регенерировать.

Он посмотрел на Вадима долгим, уставшим взглядом и тихо сказал:

– Ты должен меня убить… Мне осталось недолго.

Он выдохнул и добавил:

– Я не могу уйти сам. В нашем мире самоубийство считается грехом – это отказ от ответственности за последствия своих поступков. А я и так слишком много на себя взял… слишком много раз переступал черту.

Александр замолчал, затем заговорил снова:

– Потом сюда придут органы по борьбе с гибридами… ОБГ.

Он посмотрел Вадиму прямо в глаза.

– Ты должен сказать им, что я пытался напасть на тебя. Что хотел тебя съесть.

Александр тяжело сглотнул.

– Скажи, что ты защищался. А из-за того, что я был обессилен, ты смог меня убить…

Его голос ослаб:

– Потом тебе нельзя будет выходить из дома. Запасись обезболивающим.

Он перевёл дыхание.

– Этот период продлится несколько дней. Переживи их… и не дай никому увидеть, что с тобой происходит.

Он посмотрел на Вадима в последний раз и едва слышно произнёс:

– Теперь тебе придётся убить меня… Прошу, быстрее, чтобы не мучиться. У меня почти не осталось сил.

Вадим хотел сказать:

– Я… я не могу так с тобой поступить…

Но Александр перебил его:

– Так нужно. Это единственный путь.

Вадим дрожащими руками взял кухонный нож. Сердце колотилось, слёзы катились по щекам, но он знал, что должен это сделать. С рыданиями он воткнул нож – и почувствовал, как тело Александра расслабилось в его руках.

Вадим в слезах обнял его, ощущая всю тяжесть происходящего и ту боль, которая навсегда останется с ним.

Он осторожно отпустил тело. Оно медленно опустилось на пол, бесшумно, словно тяжесть самой жизни покидала его.

Вадим глубоко вздохнул, затем достал телефон и набрал номер ОБГ.

Когда трубку подняли, он дрожащим голосом объяснил всё так, как просил Александр.

– Приняли. Уже выезжаем.

Прошло меньше пяти минут, как подъехали машины ОБГ…

Вадим опустил телефон и глубоко вздохнул, ощущая одновременно облегчение и пустоту.

Прошло меньше пяти минут, как подъехали машины ОБГ.

Всё было стремительно: люди в униформе быстро вошли в дом, начали осматривать тело Александра, проверяя его состояние, и тут же обратились к Вадиму.

– Нам нужно, чтобы вы подробно всё рассказали, – сказал один из офицеров, пока другой уже начинал осмотр тела.

Вадим кивнул. Сердце колотилось, и он начал объяснять всё так, как Александр просил: о нападении, защите и о том, что произошло.

Один из офицеров внимательно задавал вопросы, а другой молча записывал всё, что говорил Вадим. По форме и званию было видно, что перед ним лейтенанты. Их движения были уверенными, без спешки, но с чёткой концентрацией на каждой детали, которую он рассказывал.

Вадим с трудом сглатывал, стараясь не запутаться, и повторял именно ту версию событий, которую услышал от Александра.

Один из офицеров, не отводя взгляда, спросил:

– Как он попал в дом?

Вадим с трудом вспомнил детали:

– Он выбил окно…

Офицер нахмурился и сказал:

– Никто не слышал, что выбили окно.

Вадим пожал плечами, всё ещё дрожа:

– Не знаю… мне было не до этого…

Один из офицеров продолжил, внимательно глядя на Вадима:

– Ты знаешь этого человека или причину, по которой он именно сюда пришёл?

Вадим покачал головой, голос дрожал:

– Не знаю… Скорее всего, мне просто не повезло, что он решил прийти именно сюда.

– Тебе очень сильно повезло… ты смог убить его ножом.

– Скорее всего, потому что он был сильно ранен, – тихо ответил Вадим.

Сотрудник заметил, что у тела не хватает одного органа, и пробормотал:

– И правда… повезло.

– Скажите нам ваш мобильный номер, – сказал офицер, который допрашивал его. – Мы позвоним, чтобы вы прибыли для уточнения вопросов.

Вадим продиктовал номер.

– У вас есть место, где можно переночевать, пока мы осматриваем место происшествия? – спросил офицер.

Вадим солгал:

– Да, есть.

Он понимал, что если усвоение гена начнётся, нельзя, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии.

Зайдя на кухню, он собрал в рюкзак обезболивающие таблетки, немного воды и еды, а также два небольших пледа. Собрав всё, Вадим подошёл к офицеру:

– Могу я идти?

– Да, можешь. Но оставайся на связи, – ответил офицер.

Вадим кивнул и направился к двери, держа рюкзак при себе.

Это стало его началом…

Началом пути, от которого уже не будет возврата.

Между сном и болью

Выйдя на улицу, Вадим просто шёл в непонятном направлении. Дом уже не был вариантом – оставаться там было слишком опасно. Он не знал, куда теперь идти; каждая улица казалась одинаково чужой и пугающей.

Каждый шаг давался с усилием, а мысли кружились в голове: что делать дальше и как его жизнь навсегда изменилась.

Идя без цели, Вадим начал ощущать первые симптомы. Головокружение внезапно накрыло его, ноги будто подкосились, а в мышцах появилась лёгкая боль – словно после долгой и изнурительной тренировки. Он продолжал идти, мысленно перебирая варианты, где можно было бы спрятаться на пару дней. Это место должно было быть безопасным, вдали от посторонних глаз – сейчас любая ошибка могла стоить ему жизни.

Пройдя ещё десять минут, Вадим вышел за пределы города. В этот момент он вспомнил, что примерно в пяти километрах отсюда есть старый дом, куда они с Александром иногда заходили.

Мысли о прошлом слегка отвлекли его, но чувство опасности не отпускало. Нужно было добраться туда как можно быстрее и подготовиться к тому, что ждёт его дальше.

Пройдя ещё пару метров, Вадим начал понимать, что ему становится хуже. Головная боль усилилась, мышцы ныли сильнее, словно их ломило до костей, и, похоже, поднялась температура.

Каждый шаг давался с трудом. Дыхание стало чаще, а в голове крутились мысли о том, как пережить эти первые часы трансформации.

С каждым шагом симптомы усиливались. Сознание путалось, и Вадим уже не понимал, куда идёт, зачем продолжает идти и, главное, почему всё ещё движется вперёд.

Ему начало казаться, что эти деревья он уже проходил раньше, будто идёт по кругу. Местность не менялась, а чувство потерянности только усиливало головокружение и боль.

Из-за сильной боли Вадим рухнул на землю. Он не мог точно понять, произошло это от невыносимых ощущений или от изнуряющей усталости – тело полностью перестало слушаться.

Иногда он приходил в себя на несколько секунд, сквозь туман боли видя, что происходит вокруг. Эти мгновения были короткими и хаотичными, но давали хотя бы малую возможность понять, где он и что с ним происходит.

Единственное, что Вадим запомнил, – к нему подошла девушка. Лица её не было видно из-за темноты, и на мгновение он подумал: откуда она здесь появилась? Но сейчас ему было не до этого. Боль пронзала тело, скручивала каждую мышцу, и он не мог даже пошевелиться.

Потом Вадима кто-то понёс. Это была уже не та девушка – он сомневался, что она смогла бы поднять его на плечи. Он почти не чувствовал своего тела, лишь слабые толчки и качку, пока кто-то осторожно нёс его в неизвестном направлении.

Следующее, что он помнил, – его куда-то принесли. Краем глаза он заметил небольшое здание: старое, заброшенное, с облупившейся краской и заросшими кустами вокруг.

Каждое движение давалось с трудом, а боль и усталость делали происходящее почти нереальным.

Потом Вадим снова очнулся на несколько секунд и увидел перед собой ту же девушку. Она выглядела лет на двадцать, со светло-русыми волосами, и смотрела на него с удивлением, будто понимала, что с ним происходит.

Её взгляд был внимательным, но мягким, и на мгновение Вадим почувствовал, что не всё вокруг него враждебно.

Затем он снова увидел её – на этот раз её лицо выражало растерянность. Позади стоял мужчина, но из-за тусклого света лампочки Вадим не смог рассмотреть его черты.

Девушка что-то крикнула мужчине, и тот передал ей шприц. В следующее мгновение она вколола его Вадиму. От неожиданности он дёрнулся и снова потерял сознание.

Потом он снова пришёл в себя на несколько секунд. Боль не утихала, и Вадим окончательно потерял счёт времени.

Перед собой он заметил мужчину лет двадцати шести – тридцати с короткими светлыми волосами. Тот сидел рядом на корточках, попивая что-то из прозрачной бутылки и бормоча себе под нос. Затем медленной струйкой мужчина начал наливать содержимое прямо в рот Вадиму. По вкусу это напоминало водку или смесь спирта с водой, но из-за состояния Вадим не смог точно понять.

Вдруг раздался громкий женский голос:

– Ты зачем ему алкашку наливаешь? Ему и так плохо, непонятно, протянет ли он!

Вадим едва различал слова, но тревога в голосе заставила его сердце учащённо забиться.

Потом ничего особенного не происходило. Рядом были та девушка и мужчина. В какой-то момент к мужчине подошла другая девушка – с длинными волосами, заплетёнными в толстую фиолетовую косу. Вадим успел подумать: это настоящий цвет или она их покрасила?

Она позвала мужчину, и они оба ушли, оставив Вадима одного, с ощущением, что происходящее становится всё более странным и непредсказуемым.

После этого он больше ничего не помнил.

Проснувшись, Вадим понял, что тело больше не ломит. Он осмотрел комнату: она была потрёпанной, на столе лежали шприцы и какие-то таблетки.

Опустив взгляд, он увидел матрас – очень старый, а сверху лежали его два пледа. Значит, кто-то порылся в рюкзаке и аккуратно разложил вещи.

Когда он попытался встать, в глазах на мгновение потемнело. Тело всё ещё было слабым, но, опираясь на стол, он смог удержаться на ногах.

Медленно, маленькими шагами Вадим вышел в коридор. Он помнил, что его приносили в заброшенное здание, но это место было другим – раньше он здесь не бывал.

Когда он начал идти дальше, кто-то неожиданно коснулся его. От испуга Вадим резко обернулся, потерял равновесие и упал на спину.

Подняв глаза, он увидел девушку, которая тогда его нашла.

– Ты уже себя нормально чувствуешь? – спросила она.

Вадим с трудом сглотнул:

– Вроде да…

Он хотел спросить, кто она, но она опередила его:

– Ты теперь гибрид, или как?

От удивления и испуга он замер. Откуда она могла это знать?

Девушка подошла ближе, опустилась на колени и слегка порезала себе руку. Капнула каплю крови ему на лицо и внимательно посмотрела. В этот момент она заметила, что его левый глаз изменил цвет.

– Значит, не зря мучился, – сказала она. – Я уже начинала думать, что ты не протянешь.

Она встала и кивнула в сторону коридора:

– Пошли за мной. У нас к тебе много вопросов.

Мужчина жестом показал Вадиму присесть. Он сел, но не успел сказать ни слова. Мужчина наклонился, достал из-под стола фотографию – ту самую, которую держал Александр, – положил её перед ним и спросил:

– Откуда она у тебя?

В комнате повисла тишина. Вадим сразу понял: этот вопрос был важнее всего остального.

Стоило ему взглянуть на фотографию, как он осознал – люди, изображённые на ней, сейчас сидят прямо перед ним.

Он медленно поднял взгляд со снимка на них. В этот момент стало ясно: он попал именно туда, куда нужно.

И он понял – скрывать больше нечего.

Вадим рассказал им всё: про Александра, про укол, про его просьбу и про то, как оказался здесь. Слова выходили сами собой, одно за другим, будто он слишком долго держал всё это внутри.

– Получается… Александр уже мёртв? – тихо спросил мужчина.

Вадим ничего не ответил, лишь медленно кивнул.

В комнате снова повисла тишина – тяжёлая, давящая. В ней каждый из них понял больше, чем было сказано вслух.

Те, кого бояться

– Вот что оно значит… – тихо произнёс он. – Всё-таки его время вышло.

Я нахмурился и, не скрывая растерянности, спросил:

– Как это… вышло?

Мне казалось, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто смерть.

Он посмотрел на меня внимательно и медленно произнёс:

– Ты должен понять одну истину. За силу гибрида всегда нужно платить.

Он сделал короткую паузу и добавил:

– Плата – это твоё собственное здоровье.

Эти слова прозвучали тяжело, и в этот момент я начал осознавать, какую цену мне придётся заплатить за то, что Александр передал мне.

Он продолжил, глядя мне прямо в глаза:

– Чтобы ты понял… если человек проживёт сорок лет, то, получив силу гибрида, это время сокращается вдвое. А иногда – и больше.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Эти слова тяжёлым камнем легли на грудь: сила, которую мне дали, имела цену, и она оказалась намного выше, чем я мог представить.

Он добавил, чуть опустив взгляд:

– В среднем продолжительность жизни гибридов – тридцать пять лет. И то, если повезёт. А если нет… смотри, до тридцати не доживёшь.

По спине пробежал холод. Каждое слово давало понять: то, что я получил, – не просто сила. Это билет в короткую, но смертельно опасную жизнь.

Наступила короткая пауза.

И вдруг мужчина резко наклонился ко мне и насильно влил в рот какую-то тёмную жидкость.

Я закашлялся, задергался, не понимая, что это за вещество и зачем оно мне нужно. Всё происходящее казалось нереальным, а тело снова начинало сопротивляться каждому движению.

– Значит, ближний бой, – произнёс он.

Я посмотрел на свою левую руку и застыл. Она изменила цвет и структуру – больше не походила на обычную руку. Всё выглядело так, словно она была расплавлена, но при этом обрела странную, пугающую силу.

Сердце забилось быстрее. Я начал осознавать: это не просто сила – это начало чего-то, чего я ещё не понимал до конца.

Он взглянул на мой левый глаз и сказал:

– И цвет глаза поменялся… Значит, в тебе есть что-то такое. Раз он передал тебе ген и послал тебя нас искать.

Холод снова пробежал по спине. Теперь всё происходящее обретало смысл – и от этого становилось ещё страшнее.

В этот момент девушка со светло-русыми волосами подошла к нему и дала лёгкий подзатыльник.

– За что ты так со мной жестока, Алина? – спросил он в шутливой форме.

– Гриша… не вгоняй парня в депрессию. Ему и так сейчас нелегко, – ответила она.

– Всё, всё, понял, – сказал Гриша. – Ну тогда давай знакомиться. Я – Гриша, а это девушка, которая любит доминировать над парнями, Алина.

Алина снова дала ему лёгкий подзатыльник.

– Ладно, ладно, понял, – пробормотал он. – А это девочка, которая молчит. Это Даша, любительница парней среднего телосложения. О, ты как раз подходишь.

В тот же момент Даша слегка шлёпнула его по голове.

– Ай! – вскрикнул он, хватаясь за затылок.

Я тихо подумал про себя: Так вот кто они… Эти самые революционеры, которых люди так боятся.

Я смотрел на них и не понимал, как такие обычные, почти неприметные люди могут быть теми самыми революционерами. Внутри нарастало смешанное чувство удивления и тревоги – здесь скрывалось нечто большее, чем их внешний вид.

– Жрать не хочешь? – спросила Даша.

Я кивнул:

– Да… было бы неплохо.

Боль и усталость всё ещё давили на меня, и мысль о еде казалась почти спасением.

Она сняла с плиты сковороду, на которой жарилась картошка.

– Конечно, жрать хочешь, – сказала она. – Пролежал на кровати больше двух недель.

– Сколько…? – спросил я, и слова застряли в горле.

– Две недели, – ответила Даша.

Гриша кивнул:

– Так и есть. Он действительно пролежал столько времени.

Две недели. Целых две недели, которые я даже не заметил.

– Так что ешь, – сказала Даша. – А то скоро будешь похож на скелет.

Я медленно потянулся к сковороде. Запах жареной картошки пробудил аппетит – телу действительно нужны были силы.

– Это, конечно, всё хорошо, – сказал Гриша, – но главного мозга команды больше нет.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.

– Да… и по силе он был одним из лучших. Потеря такого члена может поставить под угрозу всю группировку.

Он улыбнулся:

– Пить будешь?

– Ты что, он даже не оклемался, а ты уже спаивать его удумал? Алкаш небритый! – резко сказала Алина.

– Почему небритый? Я брился всего шесть дней назад… – пожал плечами Гриша.

Я тихо улыбнулся, наблюдая за этой почти домашней перепалкой.

– Когда поешь, лучше ляг отдохни, – сказала Даша. – Ещё непонятно, как организм отреагирует на изменения.

Я кивнул. Каждое её слово усиливало тяжесть происходящего. Всё ещё слабый и изнурённый, я понимал: сейчас важен каждый момент отдыха, чтобы хоть немного справиться с тем, что только начинало происходить со мной.

Выйдя из кухни, я направился в комнату, куда меня впервые принесли. Лёг на кровать и попытался осмыслить всё, что случилось за последнее время.

Мысли метались: Александр, ген, сила, смерть… Всё переплеталось, и я уже не понимал, что реально, а что – остатки сна и боли.

Вдруг вспомнил, что мне должны были позвонить из ОБГ. Я резко поднялся и начал искать телефон. Когда нашёл и включил его, на экране высветилось сообщение: отсутствует SIM-карта.

В этот момент в дверном проёме появилась Алина. Я снова вздрогнул и выдохнул:

– Хватит меня пугать!

Она подняла руки:

– Ой, извини. Не хотела. Симку мы выкинули, чтобы через неё никто не попытался тебя найти.

Я тяжело вздохнул. Всё здесь подчинялось другим правилам.

– Понятно, – тихо ответил я и снова лёг.

Алина подошла ближе, опустилась рядом на колени и улыбнулась с лёгкой хитринкой. Я напрягся, не понимая, чего ожидать.

И вдруг почувствовал лёгкий поцелуй в щёку.

– Зачем ты это сделала? – смущённо спросил я.

Она улыбнулась:

– Мне нравится, когда ты смущаешься.

Я почувствовал, как лицо заливает жар.

– Откуда ты знаешь, как я смущаюсь?

– Пока ты болел, я слышала твой бред.

Я пробормотал:

– Если меня поцелует красивая девушка… я буду самым счастливым человеком.

Она кивнула.

И сделала это.

Горячая волна смущения захлестнула меня. Даже в бреду я не смог скрыть, насколько это меня задело.

– После этого, – тихо сказала она, – я каждый день заходила к тебе и ждала, когда ты придёшь в сознание. И каждый раз целовала тебя в щёку. А ты смущался, будто это впервые.

Сердце снова забилось быстрее.

Я подумал: и это… те самые люди, которых считают угрозой для страны?

Сила и повседневность странным образом уживались здесь рядом.

– Ладно, отдыхай. Я пойду.

Я молча кивнул. Когда дверь закрылась, в комнате стало тихо.

Проснулся я уже поздно. Стекло на окне потемнело от времени, часть его была заколочена, но через оставшиеся щели всё ещё можно было увидеть улицу.

Решив попить воды, я направился на кухню. Но, подойдя, остановился и стал наблюдать.

Гриша сидел за столом и медленно тянул прозрачную мутноватую жидкость из маленьких стопок. В его движениях не было спешки – только странное, тревожное спокойствие.

В руках он держал фотографию. На ней была женщина с девочкой лет шести. Он смотрел на снимок так, будто видел его в последний раз. Лицо оставалось спокойным, но иногда искажалось, словно он едва сдерживал слёзы.

Я хотел отойти, но кто-то мягко хлопнул меня по плечу. Даша. Она жестом показала идти за ней.

В комнате стояли матрасы и разбросанные вещи. Она приоткрыла форточку, закурила и протянула сигарету мне. Я взял её, подумав: жизнь и так сокращена – какая разница.

Мы молчали.

– Ты знаешь, что будет, если гибрид начнёт поедать себе подобных? – тихо спросила она.

Я покачал головой.

– Он становится сильнее. Но платит рассудком. Это как тяжёлая зависимость. Им нужны только органы себе подобных.

Она затянулась.

– Четыре года назад на военной базе держали искусственно выращенных гибридов. Без имён. Только номера.

С ними обращались как с инструментом.

– Один полковник решил провести эксперимент. Он приказал запереть их без еды. Хотел посмотреть, что будет, если один убьёт другого… и начнёт его есть.

В голосе звучало отвращение.

– Они держались долго. Но голод сделал своё. Начались драки. В итоге остался один.

Я почувствовал холод по спине.

– Запомни, – твёрдо сказала она, – ни в коем случае не пробуй гибрида. Лучше умереть, чем стать существом, у которого от человека осталось только название.

Она ушла.

Позже на кухне всё выглядело иначе. Гриша уже улыбался, Алина сидела рядом, Даша читала документы.

– Сушняк? – усмехнулся Гриша.

– Ему вообще восемнадцать есть? – спросила Алина.

– Двадцать два, – ответил я.

Гриша протянул стопку.

– Самогон.

– Производство не запрещено?

Он усмехнулся:

– По закону нас давно должны были расстрелять.

В комнате стало тихо.

Я выпил. Тепло разлилось по телу.

– Ты драться умеешь? – спросил Гриша.

– Не особо.

– Плохо.

Он предложил залечь на дно и тренироваться.

– Ты хоть имя скажи, – добавила Даша.

– Вадим.

– Рад знакомству.

Постепенно разговор стал легче. Смех. Подколы. Забота.

В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь.

– Посмотрите, кто у нас улыбается, – усмехнулась Алина.

Даша провела рукой по моей голове.

– Его легко засмущать.

– На мышь похож, – добавил Гриша.

– Хватит, – пробормотал я.

– Наслаждайся, пока есть момент, – тихо ответила Даша.

Через боль к мастерству

Я проснулся от того, что меня кто-то будил. С трудом открыв сонные глаза, я увидел перед собой Гришу.

Он тихим голосом сказал:

– Собирайся, нам нужно идти.

Я всё ещё был сонный и, не понимая, что происходит, спросил:

– Куда мы пойдём?

Он ответил серьёзно:

– С сегодняшнего дня я буду тебя тренировать. А то из-за тебя у нас будет слишком много хлопот.

Я собрался с мыслями, встал с кровати и начал одеваться. Выходя из комнаты, я увидел Гришу, стоявшего у входной двери.

– Всё? – спросил он.

– Да, – ответил я, и мы вышли на улицу.

Спустя долгое время я наконец смог нормально оглядеться. Передо мной раскинулись деревья и кусты – местность была мне совершенно незнакома.

– А где мы находимся? – спросил я.

Гриша ответил спокойно:

– Примерно в двадцати–двадцати пяти километрах от города. Ближайшая деревня – километрах в пятнадцати на юго-западе.

– Далековато… – пробормотал я.

– Ну да, – кивнул Гриша. – Не хотелось бы, чтобы нас нашли из ОБГ. Сейчас нужно держаться подальше от людей.

Пройдя несколько метров, он вывел меня на поляну, где не было ни деревьев, ни кустов – только ровная трава и открытое небо над головой.

– Значит, пока остановимся тут, – сказал Гриша и подкинул мне небольшую баночку с таблетками.

– А что это? – спросил я.

– Это чтобы принудительно ввести тебя в режим гибрида.

Он тут же добавил:

– Только целую таблетку не глотай. Пока непонятно, как твой организм на это отреагирует. Не хватало ещё, чтобы ты передоз словил.

– А что будет, если передоз? – спросил я.

Гриша ответил без колебаний:

– Есть два сценария. Либо мучительная смерть, которая будет продолжаться около двух дней. Либо трансформация в храмира.

– Храмиры… – нахмурился я. – Разве их не истребили лет сто пятьдесят назад?

– Истребили, – кивнул он. – Но не забывай: гибрид – это сочетание человека и храмира.

– И как бы ты понял, что я стал храмиром?

Гриша посмотрел на меня спокойно:

– Если бы ты начал умирать, ты валялся бы здесь в конвульсиях. А если бы я не знал, что ты выпил целую таблетку и скрыл это, я бы всё равно понял по глазам. У гибридов меняется один глаз, у храмиров – оба.

– И что бы ты тогда со мной сделал?

Он слегка улыбнулся:

– Убил бы тебя на месте.

– Я вроде слышал, что они не были враждебны к людям… – сказал я.

– Если их не тревожить, – кивнул Гриша. – Но причина истребления была другой. Они слишком напоминали людей. Разум у них был – примерно как у древних людей. И при этом их невозможно было контролировать.

Он сделал паузу.

– В отдельных случаях они всё-таки представляли опасность. Этого оказалось достаточно. Люди решили, что проще уничтожить, чем пытаться понять.

– И тогда начались эксперименты?

– Именно. Люди попытались смешать человека и храмира. Так появились гибриды.

Он продолжил:

– Гибриды – наполовину люди, наполовину храмиры. Они могут использовать их способности. Это дало людям слишком сильный перевес.

– Гибриды были оружием, – сказал он. – Кто бы мог подумать, что со временем из-за них начнутся войны.

Гриша посмотрел на меня:

– Ладно. У тебя хоть какие-нибудь навыки в драке есть?

Я честно ответил:

– Нет.

– М-да… тяжело будет.

Он кивнул на баночку:

– Не стой столбом. Глотай половину.

Я достал таблетку – красно-фиолетовую, непривычную. Аккуратно отломил половину и закинул в рот. Вкус был странный – словно смесь крови и горького лекарства. Я проглотил её, стараясь не думать.

– В составе есть кровь? – спросил я.

– Там Фиорис. Кровь храмира. Сейчас используем кровь гибридов.

Он пояснил:

– У фиоридов в теле течёт ещё одна кровь. Она существует отдельно от обычной.

– У кого?

– У фиоридов. Так называют гибридов.

Я замолчал, переваривая услышанное. В этот момент Гриша заметил изменения: один глаз стал менять цвет, рука – форму.

Он взял мою руку, осмотрел – и вдруг порезался о пальцы.

– Неплохой потенциал, – сказал он. – Почти как у Александра.

Он помолчал.

– У него тоже были острые пальцы. Но у него из локтя росла дополнительная конечность. Твёрдая, как сталь.

– Может, гибрид ещё не полностью сформирован? – спросил я.

– Вполне возможно. Формирование у всех разное. Ты где-то посередине.

Он отступил назад.

– Проверим.

И вдруг резко оторвал себе руку и метнул её в меня. Я инстинктивно рассёк её. Части упали за спину – и прогремел взрыв.

Меня отбросило на землю.

– Какого хрена?! – выдохнул я.

– Это моя способность, – спокойно сказал Гриша. – Моё тело – бомба.

– Ты хоть бы предупредил…

– Ты всегда должен быть начеку.

Он стал серьёзным:

– Даже если фиорид не в режиме – будь готов.

Я кивнул, поднимаясь.

– Тогда начнём рукопашку.

Я встал в стойку, как в фильмах. Он просто стоял.

– Нападай.

Я ударил. Потом ещё. И ещё. Он уклонялся легко.

А потом – резкий удар в челюсть. Я рухнул.

– Этого мало, – сказал он. – Реакции нет. Скорости нет.

Он продолжил:

– С таким уровнем ты не справишься даже с самым слабым ОБГ. А если выйдет ОСН – тебя убьют мгновенно.

– А если выйдет он?.. – спросил я.

– Объект 901.

Он тяжело вздохнул:

– Бог смерти среди гибридов. Единственный, кто выжил после боя с ним – Александр.

…И то он был сильно ранен. Можно сказать, что находился на грани между жизнью и смертью.

– А что за обозначение – «Объект 901»? – спросил я.

– Это государственное обозначение гибридов, – ответил Гриша.

– Тогда что означают цифры в обозначении? – уточнил я.

Гриша пояснил:

– «Объект» – это сам гибрид. Первая цифра показывает статус. Девятка, как у 901, означает, что гибрид находится в розыске и подлежит уничтожению. Я знаю ещё про единицу и двойку: единица – гибрид, который пошёл служить добровольно, а двойка – тот, кто находился в розыске, но которого смогли завербовать.

– А вторая цифра? – спросил я.

– Она показывает уровень опасности, от одного до девяти, – сказал Гриша. – Ноль означает, что гибрид представляет особую угрозу.

– А третья?

– Третий показатель – тип гибрида. Первый тип – навыки и оружие ближнего боя. Второй – дистанционный бой. Третий – смешанный или особый, комбинированный.

– Получается, у тебя тоже есть свой номер? – спросил я.

– Да, – ответил Гриша. – Но своего полного обозначения я не знаю.

Он помолчал и добавил, словно вспоминая:

– Знаю, что у Александра это был Объект 991.

– Получается, он был опасен, – сказал я, – но не считался особой угрозой?

– Получается… – кивнул Гриша. – Но не забывай, база данных постоянно обновляется. Какие цифры были на момент его смерти – я не знаю.

Гриша заметил, что действие таблетки прошло, и сказал:

– На сегодня хватит. Пошли обратно.

По дороге он добавил:

– Из-за того, что гибрид ещё не полностью сформировался, регенерация у тебя слабая. Так что потом подойди к Алине – пусть она тебя подлатает.

Зайдя в здание, я заметил, что внутри никого нет.

– А где остальные? – спросил я.

Гриша почесал затылок:

– Насчёт Даши не знаю. А Алина, возможно, где-то снаружи, за зданием. Думаю, сначала лучше перекусить, а уже потом искать её.

Подойдя к кухне, я заметил, что Гриша опять пьёт. Я усмехнулся про себя и подумал: интересно, кто его раньше убьёт – ОБГ или алкоголь?

Я сел за стол напротив Гриши, взял еду, приготовленную ещё утром, и начал есть. Некоторое время мы молчали, пока он не заговорил:

– Нужно думать, как нам дальше действовать. Из-за потери главы мы теперь как мыши, загнанные в угол.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение, которое нельзя было спрятать ни алкоголем, ни привычной иронией.

Я ответил, что разве у них не было плана на случай, если Александр пропадёт или с ним что-то случится.

Гриша кивнул:

– План есть. Загвоздка в другом – он слишком масштабный. Александр не собирался сразу идти против государства. Он хотел действовать постепенно, нанося удары по регионам страны.

– Почему постепенно? – спросил я.

Гриша ответил не сразу, будто подбирая слова:

– Скорее всего, он хотел избавиться от ключевых чиновников и важных фигур. Чтобы в случае переворота страна сразу потеряла свои преимущества и не смогла быстро оправиться.

– А если учитывать, что наша страна совсем не маленькая, – добавил Гриша, – это приносит ещё больше трудностей.

– Потом это обсудим. Когда ты покажешь, что способен за себя постоять.

Я закончил есть и вышел на улицу. Обойдя здание, я обнаружил Алину: она сидела на земле и смотрела на закат. Смотрела так, будто это был её последний закат и она больше никогда не увидит солнце. Лёгкий ветерок играл её волосами, тихо покачивая их.

Несколько секунд я просто наблюдал за ней и понял, что она не заметила, как я подошёл. Я сделал пару шагов и сел рядом. Она слегка повернула голову, проверяя, кто пришёл. Убедившись, что это я, снова отвернулась к закату.

Спустя мгновение она заговорила:

– На самом деле, – начала она тихо, – я ненавижу закаты. Они каждый раз напоминают мне о гибели.

Она немного помолчала и продолжила:

– Брат был со мной добрым. Он всегда старался заработать деньги, чтобы я была сытая, одетая и чтобы у меня была игрушка.

– Я думала, что мой брат – самый добрый человек на свете… – сказала она, не отрывая взгляда от заката. – А вечером он вернулся. Сильно раненый. Тогда я совсем не понимала, что происходит.

– Мы тогда жили в доме на окраине города, – продолжила она. – Из-за того, что мать была человеком, а отец – гибридом, брат унаследовал силу отца.

– Их не стало, когда я была маленькой, а брат был подростком. Даже сейчас я не знаю, как погибли родители. Он всегда говорил, что они улетели в отпуск и скоро должны вернуться.

– Брату из-за этого пришлось бросить учёбу, чтобы начать работать, – сказала она, опуская взгляд.

– Когда я увидела его раненым, едва добравшимся домой, – продолжила Алина, – он позвал меня во двор. Сказал, что ему осталось совсем немного.

Она глубоко вздохнула.

– Он сказал, что после его смерти я должна достать его Эндрокс и съесть его.

Я представил себе это и почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Я смотрела на него с ужасом, – тихо сказала она. – Последний луч света в этой тьме умирал у меня на глазах.

– Тогда я ещё не знала, как он зарабатывал деньги. Ему приходилось выполнять кровавую работу. На его счету было немало людей, которых он убил.

Последнее, что он сказал, было простым и тяжёлым:

– Я люблю тебя и всегда буду тебя оберегать.

– В тот момент я уже была подростком и могла хоть как-то жить самостоятельно, – добавила она.

– В последние секунды своей жизни он смотрел на закат и умер от потери Фиориса. Тогда мне пришлось вскрыть его грудную клетку и съесть Эндрокс.

Она замолчала.

– Лишь сейчас я понимаю, чего он хотел, – сказала Алина. – Он просто хотел, чтобы я смогла за себя постоять.

Я заметил, как по её лицу потекли слёзы. Я не знал, что сказать, поэтому просто обнял её. Она прислонилась ко мне, уткнувшись в грудь. Я почувствовал, как её слёзы впитываются в мою порванную после тренировок футболку.

Мы сидели так ещё несколько минут, пока она не успокоилась. Затем она посмотрела на мои небольшие раны и тихо сказала:

– Пошли. Надо обработать твои раны и перебинтовать их.

Она встала, взяла меня за руку и повела за собой. Я не сопротивлялся. В комнате она начала осматривать меня: где-то аккуратно обработала раны, где-то перебинтовала, стараясь не причинить боли, тихо комментируя свои действия и следя, чтобы я не дёрнулся.

Закончив, Алина ушла на кухню, где Гриша пил, а Даша что-то записывала в тетрадь.

А я пошёл в спальню, лёг на матрас и думал о происходящем – о том, что чувствуют люди, когда теряют близких, и как после этого продолжают жить.

Если смотреть со стороны, они напоминали семью: Гриша – старший брат, а Даша и Алина – младшие сёстры.

– Давай, поднимайся, – сказал Гриша. – Пойдём дальше тренироваться.

– Эй, вставай, – услышал я его голос, когда он пытался меня разбудить.

Через некоторое время мы снова вернулись на то место, где были вчера. Съев половину таблетки, я принудительно вошёл в режим гибрида. Гриша сразу начал обучение: показывал приёмы, объяснял технику боя, разбирал движения.

Во время тренировки он отошёл на пару шагов и снова оторвал руку, метнув её в мою сторону. Я уже знал: если разрезать её, она взорвётся. Но на этот раз она не успела пролететь и половины пути – раздался взрыв.

Я непонимающе посмотрел на Гришу, а он начал объяснять, что многие опытные гибриды умеют контролировать свою силу. На своём примере он показал, как управлять взрывом, заставляя его срабатывать именно в нужный момент. Его глаза были сосредоточены, а движения – спокойные, будто для гибрида это было так же естественно. Почти как дыхание.

– Ты должен понимать, – сказал Гриша, – что это не просто оружие. Это часть тебя.

Пока Гриша продолжал объяснять и показывать, к нам подошла Алина. В своей манере она сказала ему, чтобы он не калечил меня слишком сильно, иначе сам же будет меня перебинтовывать.

Гриша с серьёзным лицом ответил, что лучше я сейчас начну понимать, через какую боль мне придётся пройти, чем осознаю это позже и подставлю под угрозу наши жизни.

Алина посмотрела на него и в шутливой форме сказала:

– Иначе я вылью твой самогон.

В этот момент его лицо сразу сменилось на жалобное, и он сказал, что это нечестно и что она заходит с козырей.

Пока Алина дразнила Гришу, действие таблетки закончилось. Как только мы это заметили, мы пошли обратно.

На входе нас встретила Даша. Она явно ждала нас и сразу начала говорить:

– У нас еда почти закончилась, – сказала она. – Придётся, чтобы кто-то сходил в ближайшую деревню и закупился продуктами.

Перекинувшись взглядом с Гришей, мы сразу поняли, что идти придётся нам.

Переодевшись, Гриша взял рюкзак и посоветовал мне сделать то же самое. Выйдя на улицу, я последовал за ним.

– Ближайшая деревня километрах в пятнадцати, – уточнил я.

Гриша кивнул:

– Скорее всего, придём уже ночью. Придётся ждать утра, пока откроется магазин.

– А где мы проведём ночь? – спросил я.

– Сам не знаю, – ответил он. – Скорее всего, на улице.

Мы шли по лесу. Некоторое время молчали, и я, собравшись с мыслями, осторожно спросил:

– А кто был на фотографии?

Гриша ответил спокойно, без лишних эмоций:

– Моя жена и дочка. Они погибли… пару лет назад.

Он замолчал. Больше мы к этой теме не возвращались – будто спрашивать об этом не стоило.

Солнце почти село, когда мы вышли на просёлочную дорогу.

– Куда дальше? – спросил я.

– Направо, – ответил Гриша. – По дороге выйдем к деревне.

С каждой минутой дорога казалась всё длиннее и длиннее, будто мы никогда до неё не дойдём. Я шёл, погружённый в мысли, когда Гриша достал сигареты: одну закурил сам, а пачку протянул мне.

– Будешь?

– Давай, – ответил я.

Я вытащил сигарету и зажигалку, прикурил, и мы продолжили путь. Солнце уже скрылось за горизонтом, глаза с трудом различали дорогу, но вдалеке был виден свет фонаря.

Я подумал про себя: ладно, мы дошли. А что дальше? Впереди ещё ночь – придётся ждать утра и открытия магазина.

Входя в деревню, я осматривал деревянные дома, песчаную дорогу, деревья вдоль улицы и кошек, которые время от времени перебегали дорогу.

Мы подошли к дому с бетонным забором и железной калиткой. Гриша аккуратно открыл её, и мы вошли во двор.

– Чей это дом? – спросил я.

– Одного знакомого, – ответил он.

Подойдя к деревянной двери, Гриша постучал. Через пару секунд изнутри раздался старческий, едва разборчивый голос:

– Кто там?

– Дед Слава, это я, Никита, – сказал Гриша.

– О, Никита… – отозвался голос. – Ты что в такую ночь делаешь?

Дверь открыл невысокий дедушка лет семидесяти.

– Нужно было в город съездить, – сказал Гриша. – Но опоздал на автобус. Вот иду пешком домой, проходил мимо деревни, решил зайти – переночевать до утра.

– А это что за парнишка? – спросил дед Слава, глядя на меня.

– Двоюродный брат, – ответил Гриша.

– И вы с города до сюда пешком шли? – удивился дед.

– Да, – кивнул Гриша. – А что нам оставалось? Иногда везёт – кто-нибудь подкинет.

Мы прошли в дом. В комнате стоял небольшой телевизор, по которому шли новости.

– Дед Слава, у вас самогон ещё остался? – спросил Гриша. – Если есть, я куплю.

Дед махнул рукой, и они вышли на улицу.

Я сел на диван и стал смотреть телевизор.

«Недавно нам удалось установить личность гибрида, который 12.05.20XX ворвался в дом молодого человека и пытался его съесть, чтобы восстановить силы и заживить раны.

Им оказался Иванов Александр Дмитриевич. По собранным ДНК-данным установлено, что он является объектом 991 и одним из членов группировки, разыскиваемой ОБГ.

Молодой человек, который его убил, после этого случая пропал. Если вы узнали этого человека и знаете, где он находится, пожалуйста, позвоните по указанному номеру.»

Я выключил телевизор, когда понял, что в комнате никого нет.

Через пару минут вернулись Гриша с дедом, о чём-то тихо переговариваясь.

Дед вздохнул и заговорил, словно продолжая собственные мысли:

– Сколько лет ни проходит, а у нас в стране всё одно и то же – перевороты, войны, убийства. Я думал, когда гражданская война закончится, станет спокойнее.

– Будем надеяться, что когда-нибудь это закончится, – сказал Гриша.

А я про себя подумал, что он говорит об этом так, будто сам никогда не участвовал во всём подобном.

Гриша продолжил:

– Иначе какой смысл в том, что вы и другие воевали в гражданской войне?

Дед ответил спокойно:

– В любом случае не зря. Теперь гибриды и люди находятся в равных условиях – не так, как до гражданской войны.

Я подумал, что дед Слава, выходит, ветеран. Наверное, за свою жизнь он повидал немало дерьма.

Дед взял стул, подвинул его к себе, достал бутылку самогона и закуску и предложил нам с Гришей присоединиться. Мы, по понятной причине, отказались. Странно было видеть, что отказался и Гриша – обычно ему только дай повод выпить.

Я дотронулся до него и взглядом дал понять, что нам нужно выйти. Он сразу всё понял и сказал:

– Дед Слава, мы выйдем во двор, покурим.

Дед лишь кивнул и включил телевизор – по нему шёл какой-то фильм.

Выйдя во двор, я сразу заговорил:

– В новостях говорили, что убитый мной гибрид оказался объектом 991. А после этого я пропал. Меня разыскивают.

Гриша почесал голову.

– М-да… сейчас это совсем не кстати. Утром сразу пойдём в магазин, купим всё нужное и уходим. В рюкзаке есть медицинская маска – пока будешь её носить. Обратно пойдём не по дороге, а сразу через лес.

– А мы не заблудимся? – спросил я.

– Нет, – ответил Гриша. – Я этот лес знаю как свои пять пальцев.

Он добавил:

– За деда Славу можешь не переживать. У него зрение плохое – вряд ли он разглядел твоё лицо.

После этого Гриша достал пачку сигарет, закурил и передал её мне. Мы стояли несколько минут, куря в тишине. Был слышен лишь шелест листвы и редкое чириканье птиц.

Затем мы вернулись в дом. Дед Слава уже уснул на диване в сидячей позе.

Гриша взял пульт и выключил телевизор, после чего мы тоже пошли спать. Он отвёл меня в соседнюю комнату, где стоял большой шкаф и две кровати.

Когда я лёг, подумал про себя, что уже и забыл, что значит спать на обычной кровати.

Я проснулся и заметил, что Гриши нет. Встав, я зашёл в соседнюю комнату, но там не оказалось и деда Славы. Проверив остальные комнаты и выйдя на улицу, я увидел, как Гриша помогает ему складывать дрова.

Он повернулся и заметил меня.

– Иди, помоги, – сказал он.

Мы почти два часа складывали дрова. Когда закончили, дед Слава поблагодарил нас и протянул деньги.

– Не надо, – сказал Гриша.

Мы попрощались и двинулись к магазину. Выходя за калитку, Гриша сказал, чтобы я надел маску.

Идя по дороге, мы встречали детей, стариков и других жителей деревни. Зайдя в магазин, Гриша поздоровался с продавщицей. Мы взяли всё необходимое и подошли к кассе.

– Ещё блок сигарет, – сказал Гриша продавцу.

Мы расплатились и направились к выходу. Выйдя из магазина, он тихо сказал:

– Быстро, отвернись.

Я отвернулся, и мимо нас проехала машина ОБГ.

– Нам нужно срочно отсюда уходить, – сказал Гриша. – Пойдём через дворы.

Пробираясь через дворы, я спросил:

– Что происходит?

– ОБГ патрулирует, – ответил Гриша. – Нельзя, чтобы они на нас наткнулись.

Мы быстро дошли до леса. Когда вошли под кроны деревьев, темп снизился. Пройдя пару километров, я почувствовал, как шлейки рюкзака натирают плечи.

Гриша заметил это, и мы сделали перерыв. Посидев минут десять, продолжили путь.

Примерно через два-три часа мы вышли на поляну, где Даша и Алина тренировались друг с другом.

Мы остановились, наблюдая за ними. Их «тренировка» больше походила на бой насмерть. Алина вызывала из-под земли длинные, тонкие, шипообразные столбы. Даша уклонялась от них и в ответ стреляла из рук иглами – настолько острыми, что местами они пробивали деревья насквозь.

Пару минут мы молча наблюдали. Я подумал, что если против меня выставят таких гибридов, у меня не будет ни единого шанса даже приблизиться к ним.

Гриша громко хлопнул в ладоши и сказал:

– Мы принесли пожрать.

Они отвлеклись и закончили тренировку. Мы вместе направились в здание, где Даша начала готовить еду из продуктов, которые мы принесли.

Алина сказала:

– Мы подумали, что на вас напали, вы слишком долго шли.

Гриша ответил:

– Мы вышли ближе к вечеру, а пока дошли – уже была ночь. Пришлось ждать утра.

Он хлопнул меня по плечу, жестом показывая, чтобы я следовал за ним. Мы вышли на поляну, и он сказал:

– Давай немного разомнёмся, разогреем аппетит.

Я напрягся и самостоятельно перешёл в режим.

Гриша усмехнулся:

– О! А ну, попробуй выйти из него.

Я сосредоточился на пару секунд – рука снова стала обычной, а глаз вернулся к прежнему виду.

– Превосходно, – сказал Гриша. – Теперь на одну проблему меньше.

Дальше на протяжении двух часов он наносил удары, которые я либо блокировал, либо от которых уклонялся.

Когда он блокировал очередной мой удар, то сказал:

– Проверим твою реакцию.

В следующее мгновение быстрым движением он ударил меня в живот. От боли я упал на колени и схватился за него.

– А помягче нельзя было?.. – выдавил я.

– М-да, реакция ещё слабая, – сказал он.

– В следующий раз я буду не только блокировать удары, но и отвечать.

– Ладно, на сегодня хватит. Пошли есть, – сказал Гриша.

Я едва успел подняться, как на долю секунды почувствовал странное колебание. Вокруг меня из-под земли с такой скоростью, что я даже не успел заметить, вырвались шипы – и так же быстро исчезли.

Я поднял взгляд и увидел Алину. Она посмотрела на моё лицо и, смеясь, сказала:

– Ты бы видел своё лицо!

Гриша лишь усмехнулся и добавил:

– Я же говорил, что нужно прокачать твою реакцию.

Следы гибридов

Тук-тук. Я постучался в дверь.

– Войдите, – раздался голос изнутри.

Я приоткрыл дверь: – Товарищ майор, разрешите войти?

– Да, входи, – ответил он.

– Как продвигается дело по человеку, убившему гибрида? – спросил майор.

– За последний месяц нам удалось установить личность гибрида. Это Александр Дмитриевич. В ночь с 12.05.20XX, находясь в состоянии гибрида, он ворвался в дом к Вадиму Сергеевичу.

Согласно показаниям потерпевшего, гибрид напал на него с целью убийства и поедания, чтобы восстановить силы и регенерировать. Однако из-за того, что объект был ранен, потерпевший смог убить его при помощи кухонного ножа.

Следователи, прибывшие на место происшествия, после допроса отпустили потерпевшего, зафиксировав его номер мобильного телефона. Однако при попытках связаться с ним телефон либо был выключен, либо находился в режиме полёта.

Позже было принято решение определить местонахождение SIM-карты через спутники. Она была обнаружена в двух километрах от города. Похоже, потерпевший пытался скрыться, направляясь на северо-восток. На данный момент обнаружена только SIM-карта, установить, жив ли потерпевший, невозможно.

Кроме того, на месте смерти объекта, возле дома, был найден эндрокс гибрида. И здесь возникает вопрос: если он действительно собирался съесть жертву, зачем ему было вырывать эндрокс?

– Так, лейтенант, – заинтересованно произнёс майор. – Это уже любопытно. И правда… зачем?

– Пока разбираемся, – ответил я. – У нас нет полной хронологии событий. Потерпевший мог что-то выдумать. И остаётся ещё один вопрос: куда именно он направлялся?

– Понял, – сказал майор. – Продолжайте работу.

– Если появятся новые зацепки, доложу. Разрешите идти?

– Иди.

Выйдя из кабинета, я сделал несколько шагов по коридору, как вдруг зазвонил телефон.

– Старший следователь, лейтенант Титов, – ответил я.

– Товарищ лейтенант, подойдите в отдел криминалистического анализа, – раздался голос в трубке.

– Принял, сейчас буду.

Я убрал телефон и направился дальше по коридору, поймав себя на раздражённой мысли: работы становилось всё больше, а ответов – всё меньше.

– Что у нас по делу гибрида? – спросил я, не теряя времени.

Женщина подняла взгляд и спокойно ответила: – Анализы подтвердили: погибший гибрид – тот самый, проходящий по делу как 991.

Она сделала паузу, пролистывая документы, затем продолжила: – Если сравнивать с образцами, собранными после его столкновения с ОСН, совпадение полное. Ошибки быть не может.

Я кивнул, ощущая, как внутри нарастает тяжёлое чувство.

– Сейчас мы проверяем содержимое шприца, найденного в доме потерпевшего, – добавила она. – Есть вероятность, что он передал ему силу гибрида. Либо… это обычный стимулятор. Пока точно сказать нельзя.

Она замолчала, и в этой паузе тревоги было больше, чем в словах.

– Даже если это всего лишь стимулятор, остаётся вопрос, – сказал я. – Почему он всё равно был ранен? Разве такие препараты не должны усиливать регенерацию?

– Не знаю, – честно ответила она. – Возможны побочные эффекты, несовместимость, отклонения…

Она посмотрела на меня поверх документов: – Когда будут готовы полные анализы, я вам доложу.

Я кивнул. Ответов по-прежнему не было, но вопросов стало ещё больше.

Ночь уже накрыла город, когда тишину разорвал звонок телефона.

– Старший следователь, лейтенант Титов.

– Говорит капитан четвёртого сектора. Нужно срочно подъехать. На колонну с экспериментальными препаратами совершено нападение.

Я прибыл на место происшествия. Тишина ночи лишь подчёркивала масштаб случившегося. Машины стояли неподвижно, фары освещали дорогу, вокруг работали сотрудники.

– Что известно? – спросил я.

– Во время движения колонны на дорогу вышел гибрид и открыл огонь по машине с препаратами. Водителя убило на месте, после чего машину занесло – она врезалась в дерево. Патруль попытался вмешаться, но гибрид перешёл в атаку. Сопровождение было уничтожено. Затем он вскрыл заднюю дверь и забрал часть препаратов.

– Какие именно? – уточнил я.

– Пока неизвестно. Нужно сверять по путёвке.

Осматривая тела, я заметил характерные повреждения – тонкие, иглообразные снаряды с высокой точностью попаданий.

– Есть вероятность, что это работа революционеров, – сказал подошедший капитан второго сектора.

– Почему? – спросил я.

– Тип оружия. Дальний. Похоже на гибрида 972.

Я выпрямился. – Нужно отправить поисковый отряд.

– Бесполезно, – покачал головой капитан. – Они не оставляют следов.

Эксперт подтвердил: – Слишком чисто. Будто он точно знал маршрут и время.

Мысль была неприятной: откуда у него эта информация?

На следующий день анализы были готовы.

– В шприце находились препараты, ранее использовавшиеся для создания искусственных гибридов, – сказала женщина.

– Значит, потерпевший стал гибридом? – спросил я.

– Не всё так просто. Препарат сырой. Летальность высокая.

Она помолчала и добавила: – И ещё. Я наткнулась на старую новость. Неизвестный гибрид напал на одну из секретных баз.

– База 132? – спросил я тихо.

Она удивлённо посмотрела: – Откуда вы знаете?

Я ответил так же спокойно: – Я рос там.

База 132.

Я думал, что давно закрыл эту страницу.

Но прошлое, похоже, просто ждало момента, чтобы вернуться.

Точка невозврата

Гриша первым нарушил молчание. Он опёрся локтями о стол и сказал спокойно, но с той интонацией, после которой не задают лишних вопросов:

– С завтрашнего дня начинаем выполнение плана.

Я поднял на него взгляд.

– Даша нашла несколько мест, где можно будет скрыться, – продолжил он. – Мы уходим в другую область. Здесь задерживаться больше нельзя.

В его голосе не было сомнений – только сухая уверенность человека, который уже всё решил.

Пока он говорил, дверь на кухню тихо приоткрылась.

В комнату вошла Даша. Она молча прошла к столу, сняла рюкзак с плеч и, не говоря ни слова, начала доставать его содержимое. На стол легли таблетки, несколько флаконов с мутными веществами, аккуратно уложенных в защитную упаковку.

Я невольно напрягся и спросил:

– Откуда ты это взяла?

Даша подняла на меня взгляд, словно решая, стоит ли отвечать сразу.

Но ответить она не успела – Гриша перебил её.

– Следующая цель, – сказал он ровно, – фабрика по производству этих препаратов.

Он кивнул в сторону стола, где лежали флаконы и таблетки.

– И желательно устранить всех людей, которые способны их производить.

Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. В его голосе не было ни злости, ни эмоций – только холодный расчёт, словно речь шла не о людях, а о неисправных деталях.

– Что значит «устранить»? – с непониманием посмотрел я на него.

Гриша ответил не сразу. Он медленно провёл взглядом по столу – по флаконам и таблеткам, – будто подбирая слова, хотя было видно: решение давно принято.

– А какой смысл уничтожать фабрику, – наконец сказал он, – если люди, знающие, как производить эти препараты, останутся живы?

Он поднял на меня глаза.

– Завтра они просто соберутся в другом месте и начнут всё заново.

В его голосе не было ни раздражения, ни жестокости. Только сухая логика, от которой внутри становилось неприятно холодно.

– Если ты думаешь, что это ни в чём не виновные люди, – продолжил он, – просто задумайся, на ком они испытывают всё это.

Он сказал это с ноткой усталого отчаяния, прорвавшегося сквозь привычную жёсткость. На мгновение в его голосе мелькнуло нечто личное.

Гриша перевёл взгляд на Дашу.

– Даша не даст соврать.

В комнате снова повисла тишина – тяжёлая и вязкая, будто каждый из нас понимал, что за этими словами скрывается больше, чем он готов сказать вслух.

Я вспомнил наш разговор о военной базе. О том, что там происходило, и о том, о чём тогда говорили лишь намёками. Эти обрывки мыслей сложились в цельную картину.

И тогда стало ясно, для чего всё это производят.

Не ради медицины.

Не ради защиты.

А ради продолжения того же самого – лишь под другим названием и в новых стенах.

Я ничего не ответил. Просто промолчал.

После этого разговоров больше не было. Мы занялись делом – начали собирать вещи. Каждый брал только самое необходимое: то, что могло пригодиться в пути и при этом поместиться в рюкзак. Никаких лишних предметов, никаких воспоминаний – только то, без чего нельзя выжить.

В тишине было слышно, как застёгиваются молнии, шуршит ткань и звякают флаконы, аккуратно уложенные внутрь.

Вскоре мы двинулись в путь.

Договор был простой: если нас остановят – мы обычные путешественники. Люди, которые просто едут по стране, не задавая лишних вопросов и не привлекая внимания. Без спешки, без резких движений, без причин для подозрений.

Мы шли молча, каждый наедине со своими мыслями. Дорога тянулась вперёд, и с каждым шагом становилось всё яснее: назад мы уже не вернёмся.

Однажды, когда мы сидели на скамейке и просто отдыхали, напротив нас остановилась машина ОБГ.

Я сидел рядом с Дашей. Гриша и Алина в тот момент отошли – каждый по своим делам, оставив нас вдвоём. Сердце невольно сжалось, но я заставил себя не шевелиться и не выдать напряжения.

Машина стояла неподвижно. Двигатель тихо урчал.

Слишком близко.

Слишком не вовремя.

Я украдкой взглянул на Дашу. По её лицу нельзя было понять, о чём она думает, но по тому, как она сидела – спокойно, не меняя позы, – было ясно: она уже готова к худшему.

Мы не стали их закапывать. На это не было ни времени, ни смысла.

Тела убрали в багажник машины – быстро, без лишних слов. Ключи Гриша выкинул в лес, далеко, не оглядываясь, словно отрезая саму возможность вернуться к этому месту.

После этого мы сразу двинулись дальше.

Дорога снова потянулась вперёд, будто ничего не произошло. Только тишина стала плотнее, а каждый шаг – тяжелее. Я шёл и понимал: теперь пути назад нет уже не только для нас, но и для тех, кто случайно оказался слишком близко.

Прошло несколько дней.

– Так что у нас тут? – спросил я, осматривая место.

– Два тела, товарищ лейтенант, – ответил сотрудник, стоявший рядом.

Он говорил спокойно, почти буднично, словно сообщал о чём-то привычном. Но по тому, как остальные держались – чуть напряжённее обычного, – было ясно: находка была не из рядовых.

Я сделал шаг вперёд, уже понимая, что эта история тянется дальше, чем хотелось бы, и что каждая такая находка – лишь ещё один след, ведущий туда, куда лучше бы не смотреть.

По запаху сразу было понятно: лежат они здесь уже не первый день.

– Как их нашли? – спросил я, не оборачиваясь.

– Они перестали выходить на связь. Сначала отправили машину на поиски. Нашли пустой автомобиль. А потом… запах. По нему и поняли, что произошло. После этого уже вызвали следователей.

Я молча кивнул. Картина складывалась слишком ровно, слишком логично – именно так бывает, когда всё пошло не по плану и время сыграло против живых.

Я ещё раз посмотрел на место, где нашли тела, и поймал себя на мысли:

эта цепочка только начинается.

Подойдя ближе, я сразу заметил знакомые следы – тонкие, почти незаметные отверстия. Слишком аккуратные, чтобы спутать их с чем-то другим.

Знакомый снаряд.

Мысль пришла сама собой, холодная и тяжёлая:

Неужели это один и тот же гибрид?

Я выпрямился и огляделся. До места, где были украдены препараты, отсюда было почти двадцать восемь километров. Слишком большое расстояние для случайного совпадения.

Если это действительно он, значит, он не просто уходит от преследования.

Он движется – быстро, осознанно и с определённой целью.

Только куда?..

Мысль вспыхнула внезапно, будто кто-то щёлкнул выключателем.

Не теряя ни секунды, я развернулся и быстрым шагом направился к машине. Двигатель завёлся с первого раза, и я сразу выехал с места происшествия.

– Вы куда, товарищ лейтенант? – окликнул меня один из сотрудников.

Я даже не обернулся.

– Мне нужно кое-что проверить.

Машина рванула вперёд, а внутри росло тревожное чувство: если моя догадка верна, времени у нас почти не осталось.

Я приехал в часть и, не теряя времени, выбежал из машины. Коридоры мелькали перед глазами, шаги гулко отдавались по пустым стенам. Ворвавшись в кабинет, я открыл шкаф, схватил несколько бланков и, даже не проверяя, что именно взял, развернулся обратно.

Почти бегом я направился в регистратуру.

В голове складывалась тревожная цепочка: место, направление, способ атаки – всё указывало на одно. Если я прав, мы уже опаздываем.

Мне нужно было подтверждение. Бумаги, архивы, маршруты – хоть что-то, что либо опровергнет мою догадку, либо окончательно превратит её в приговор.

– Это что за бланки? – спросили меня, когда я положил бумаги на стойку.

Я остановился, перевёл дыхание и посмотрел на сотрудника.

– Заявка на допуск к секретным объектам соседней области, – ответил я ровно. – Мне нужно, чтобы вы немедленно отправили её вышестоящему руководству.

Я понимал: такие запросы не рассматриваются быстро. Бумаги будут ходить по инстанциям, подписи – тянуться одна за другой. Но сейчас другого пути не было.

Я развернулся, уже зная: дальше всё будет зависеть не от приказов, а от того, успеют ли эти бумаги пройти свой путь раньше, чем кровь прольётся снова.

Мы пришли в небольшой городок.

Он встретил нас тишиной – такой, какая бывает только в местах, где жизнь идёт медленно и будто сторонится лишних вопросов. Узкие улицы, редкие прохожие, старые витрины магазинов, в которых время словно застряло.

Мы почти не переговаривались. Было ясно, куда мы направляемся.

Даша уверенно вела нас вперёд, будто уже не раз проходила этим маршрутом. Вскоре мы остановились у невысокой пятиэтажки – старого дома с потемневшим фасадом и облупившейся краской. Ничего примечательного. Именно такие места легче всего теряются на фоне города.

Как оказалось, Даша заранее сняла здесь квартиру – у пожилой женщины. Без лишних вопросов, без документов, без интереса к тому, кто мы и откуда. Просто крыша над головой. На время.

Я поймал себя на мысли, что всё это выглядит слишком обыденно для людей, которые постоянно живут на грани. И, возможно, в этом и был смысл – раствориться среди таких же серых домов и спокойных улиц, будто мы обычные путники, у которых нет за спиной крови, тайн и бегства.

Но я знал: это спокойствие обманчиво.

И задержимся мы здесь ненадолго.

Следующие пару дней всё шло странно спокойно.

Даша уходила рано утром и возвращалась только ближе к вечеру. Каждый раз – уставшая, молчаливая, с тем выражением лица, по которому было ясно: она делала нечто важное и опасное. Что именно – она не говорила, и никто не спрашивал.

Гриша тоже почти не появлялся. Уходил надолго, иногда ещё до рассвета, возвращался поздно, когда город уже погружался в вечернюю тишину. Он бросал короткие фразы, ел наспех и снова исчезал, будто время поджимало сильнее, чем он показывал.

В итоге мы с Алиной остались вдвоём.

Дом жил своей обычной жизнью: скрип половиц, тихий шум улицы за окном, редкие шаги в подъезде. Но за этой обыденностью скрывалось напряжение, которое не отпускало ни на минуту.

Мы заранее всё обговорили.

Если нас обнаружат – без разговоров. Сжечь квартиру. Не оставлять ничего, что могло бы указать на нас.

После – сразу уходить в лес. Не оглядываясь. Не пытаясь что-то спасти. Ни вещи, ни место, ни прошлое.

Я несколько раз прокручивал этот план в голове. Представлял, как пламя пожирает стены, как дым поднимается к небу, стирая наше присутствие. Мысли были холодными, почти без эмоций – будто я уже начал привыкать к тому, что любое убежище временно.

И в этой тишине я впервые по-настоящему понял:

мы больше не живём – мы выживаем.

Оставшись дома, мы с Алиной проводили время странно и неровно. Тишина то сгущалась, то неожиданно разряжалась её голосом.

Она то и дело дразнила меня, бросая колкие замечания с насмешливой улыбкой. Называла извращенцем – легко, будто в шутку, но каждый раз с таким выражением, что я не сразу понимал, смеётся она или проверяет мою реакцию.

Я пытался отмахнуться, сделать вид, что не обращаю внимания, но она будто чувствовала это и продолжала ещё настойчивее. Иногда просто проходила мимо, наклоняясь чуть ближе, чем нужно. Иногда останавливалась напротив и смотрела слишком долго, словно нарочно выводя из равновесия.

Она явно развлекалась.

А я ловил себя на том, что это странное напряжение – между страхом, усталостью и её дразнящим присутствием – сбивает с толку сильнее, чем любые угрозы снаружи.

И вот, когда я уже начал говорить, что это не так, она вдруг щёлкнула меня по лбу. Не сильно – скорее неожиданно.

Я машинально попытался отбиться, оттолкнуть её руку, но вместо того чтобы отступить, она, наоборот, полезла ко мне ещё настойчивее.

Я успел только понять, как всё это перешло в какую-то нелепую, почти детскую возню. Мы начали бороться понарошку: я пытался вывернуться, она – навалиться сверху, смеясь и не давая мне нормально подняться.

В какой-то момент она попыталась заломить меня, прижать так, чтобы я не мог двигаться. Я дёрнулся, стараясь выскользнуть, но она оказалась сильнее, чем выглядела на первый взгляд.

Всё происходило быстро, почти бессмысленно, и только тогда я осознал, как легко безобидная шутка превращается в напряжённый момент, где уже сложно понять – игра это или что-то большее.

Мы потеряли равновесие и вместе упали на пол.

Алина оказалась снизу, я – сверху.

Всё произошло так внезапно, что мы оба замерли.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, тяжело дыша после возни. Я смотрел на неё в ответ и вдруг понял, насколько неловкой стала эта тишина. Ни слов, ни смеха – только напряжённое молчание, в котором будто зависло время.

В этот момент дверь распахнулась.

– …Ну вы даёте, – раздался голос Гриши.

Я резко обернулся. Он стоял в дверном проёме с таким выражением лица, будто застал нечто, чего совершенно не ожидал увидеть. Взгляд его скользнул с меня на Алину и обратно, после чего он приподнял бровь.

– Я, конечно, всё понимаю, – продолжил он сухо, – но, может, вы сначала предупредили бы?

Я мгновенно отпрянул, поднялся на ноги и, чувствуя, как лицо заливает жар, сделал шаг в сторону. Алина тоже быстро села, поправляя одежду и отводя взгляд, будто ничего особенного не произошло.

Неловкость повисла в комнате плотным, давящим воздухом – таким, от которого хочется либо рассмеяться, либо провалиться сквозь пол.

Гриша вдруг рассмеялся – громко и искренне.

– Видели бы вы сейчас свои лица, – сказал он, покачав головой.

Мы с Алиной сидели рядом, смущённые и напряжённые, не проронив ни слова. Я уставился в пол, делая вид, будто внимательно рассматриваю трещины, а она молча поправляла рукав, избегая моего взгляда. Тишина затянулась – и в ней было сказано больше, чем в любых словах.

– Вы вроде не так давно знакомы, а уже детей делаете, – добавил он с игривым взглядом, явно наслаждаясь моментом.

Мы с Алиной почти одновременно заговорили, перебивая друг друга. Торопливо, сбивчиво объясняли, что всё совсем не так, что это просто глупость и совпадение. Слова путались, оправдания звучали неубедительно, и от этого становилось только неловче.

Гриша слушал нас с широкой улыбкой, будто получил именно ту реакцию, на которую и рассчитывал.

– Как мне отказано? Вы не понимаете, чем это может обернуться, – сказал я, стараясь сдержать раздражение, но голос всё равно дрогнул.

Девушка за стойкой даже не подняла на меня глаз. Лишь спокойно, почти устало ответила, будто повторяла заученную фразу уже в сотый раз:

– Это решаю не я.

Слова прозвучали глухо и окончательно. Я замолчал, сжав челюсти, понимая, что дальше спорить бессмысленно. Решения здесь принимались где-то выше – там, где последствия никогда не касались тех, кто предупреждал о них первым.

Я подошёл к кабинету начальника четвёртого сектора, на мгновение остановился, собираясь с мыслями, затем постучал в дверь.

– Разрешите войти? – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Из-за двери раздалось короткое:

– Входи.

Я шагнул внутрь, чувствуя, как напряжение медленно поднимается внутри, и начал говорить почти сразу, не тратя время на вступления. Спросил, почему мне отказали в допуске и почему мой запрос даже не стали рассматривать.

Он выслушал меня спокойно, не перебивая. Затем так же спокойно ответил, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

– Потому что ты всего лишь следователь.

Эти слова прозвучали без злобы, без давления – сухо и формально. Именно поэтому они ударили сильнее всего. Я сжал кулаки и сделал шаг вперёд.

– Вы не понимаете, что может случиться, – сказал я, уже не скрывая напряжения в голосе.

Он резко поднялся из-за стола. В его взгляде вспыхнула злость – не показная, а холодная, служебная.

– Это не твоего ума дела, – отрезал он. – Если тебе сказали «нет», значит нет. Без обсуждений.

Повисла тяжёлая пауза. Я понял, что разговор окончен, и любые слова сейчас будут лишь поводом усугубить ситуацию.

Я всё же попытался продолжить, сделал ещё одну попытку что-то объяснить, но он даже не дал мне договорить.

– Покиньте мой кабинет! – рявкнул он, ударив ладонью по столу. – Ещё слово – и я выпишу вам выговор. А если понадобится – сниму с должности.

Он наклонился вперёд, и в его голосе появилась откровенная угроза:

– Будете умничать – пойдёте в первых рядах. На корм гибридам.

Это прозвучало не как фигура речи, а как приговор.

Я замер на секунду, затем молча развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Уже в коридоре я почувствовал, как внутри всё кипит. Не страх – злость. Глухая, тяжёлая.

Они знают, что что-то происходит.

Знают – и всё равно закрывают глаза.

И именно это было страшнее любых гибридов.

Спустя день я едва успел переступить порог здания, как меня остановил майор.

По его лицу сразу было видно – разговор предстоит непростой. Он стоял неподвижно, словно ждал именно меня, и в его взгляде читалось что-то тревожное, смешанное с усталостью. Казалось, он собирался заговорить ещё до того, как я появился, но теперь подбирал слова, понимая, что сказанное может многое изменить.