Соль между нами
Глава 1
Над берегом висел низкий ночной туман, и лёгкий ветерок доносил с океана запах соленой воды и водорослей. В такт глухому рокоту прибоя чуть покачивались листья деревьев и кустов на опушке, отбрасывая на землю дрожащие, размытые тени. Тишину этого леса вдруг разорвал резкий окрик.
– Где они?!
Девочка вздрогнула всем телом. Глаза, огромные от ужаса, потемнели, стали как два бездонных чёрных омута. Рот уже раскрылся для крика, но на него легла чужая ладонь – прохладная, шершавая от морской соли, пахнущая влажным песком и дальними штормами. Хозяйка руки, девушка лет девятнадцати, резко прижала палец к своим губам. Её напряжённый взгляд пронзил полумрак без единого слова, сказав яснее любых слов: «Молчи». Девочка, чья нижняя губа предательски задрожала, закивала, сжимая в кулачках подол простого платья. Всё её маленькое тело била мелкая, неконтролируемая дрожь.
Арабелла медленно, сантиметр за сантиметром, раздвинула листву папоротника, и её пальцы стали влажными от ночной росы. Совсем рядом, в двух шагах, прополз по земле жёлтый, неровный луч фонаря. Он выхватил из мрака корявые корни старого дуба, скользнул по мшистому, скользкому камню и уполз дальше, в чащу, освещая на мгновение спутанную сеть ветвей. Сердце её забилось чаще, отдаваясь глухим, навязчивым стуком в висках. Она бросила взгляд в просвет между стволами – там, в конце склона, чуть серебрилась полоска прибоя, и доносился глухой, успокаивающий шум волн. До спасительной воды – рукой подать. Девушка перевела взгляд на ребёнка. Лию трясло, она судорожно глотала воздух короткими, обрывистыми всхлипами, сдерживая рыдания, но дело было не только в страхе. Её нежная кожа, та, что под луной обычно переливалась влажным перламутром, на шее и плечах уже поблёкла и начала шелушиться мелкими, почти прозрачными чешуйками, которые осыпались при каждом движении. Ей отчаянно, сейчас же, нужна была солёная вода.
Арабелла сжала пухлые, теперь бескровные губы. Их будут искать до рассвета, они не отступят, а если не сумеют оторваться… Думать об этом было страшно, в животе от таких мыслей всё сжималось в холодный комок.
– Зачем ты вышла? – её шёпот прозвучал, как шипение. Тёмные локоны, будто в такт негодованию, качнулись, касаясь запылённых щёк.
Лия лишь бессильно закачала головой, не в силах найти оправданий.
– Я… т-тоже хотела на су-сушу… посмотреть… – выдавила она, и тёплые, горькие слёзы покатились по поблёкшей коже, оставляя на ней мокрые, солёные дорожки.
– Тебе ещё нельзя! – сдержанно, но резко покачала головой Арабелла, и в её глазах мелькнула тревога. – Это опасно, ты же знаешь.
– Но ведь тебе можно, Белла, – в шёпоте девочки зазвучала детская, горькая обида. – Ты же здесь…
– Мне уже девятнадцать приливов, совет разрешил, – твёрдо ответила она, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри всё переворачивалось. – А тебе – нет.
В ответ Лия глубже вжалась в папоротник, спрятав лицо в ладонях, и стало видно только её тонкую, вздрагивающую шею. Плечи вновь заходили ходуном от беззвучных рыданий. Девушка притянула её ближе, к груди, стараясь и успокоить, и заглушить эти предательские звуки в складках своего просторного топа цвета морской волны.
– Тише, милая, тише, – её шёпот стал мягче, певучим, будто отзвук далёкой, спокойной волны. Она гладила ребёнка по волосам, пахнущими прохладой. – Нас не должны услышать. Я отведу тебя домой, обещаю, всё будет хорошо.
Новый оклик раздался совсем рядом, заставляя обернуться.
– Ищите тщательнее! Они где-то тут!
И второй голос, хриплый, пропитанный жадностью и табачной хрипотцой, добавил, разрезая тьму:
– Сейчас-то они нам и покажут, где спрятана Песнь Океана! Не уйдут!
Слова прозвучали так чётко, будто кто-то наклонился и прошептал их прямо в ухо, обдав лицо тяжёлым, тёплым дыханием. В висках застучало, кровь прилила к щекам. Арабелла инстинктивно впилась ладонью в собственный рот – ногти вонзились в кожу губ, заставляя острой, ясной болью заглушить испуганный всхлип, просившийся наружу. В глазах поплыли тёмные, пляшущие пятна, и мир на мгновение поплыл.
«Поймают и никогда не отпустят!»
В ту же секунду, будто в ответ на её ужас, небольшой символ на внутренней стороне запястья – изящный завиток, похожий на застывшую волну, – вспыхнул изнутри коротким, тревожным синим светом. Она крепко зажмурилась, пытаясь заглушить назойливый, гулкий стук сердца, который отдавался даже в зубах.
«Отец меня убьёт.»
Лия прижалась к ней ещё сильнее, всем своим маленьким телом, и от её плеча тонким, сухим лепестком отделился и упал на землю ещё один кусочек поблёкшей кожи. Тихий хруст был едва слышен, но Арабелле он показался оглушительным, будто громыхнула ветка под чьей-то ногой. Малышка начала задыхаться по-настоящему – её дыхание стало хриплым, прерывистым, словно в груди застрял комок колючего песка, и вдруг резкий, слепящий удар света прямо в лицо, выхвативший из темноты каждую травинку, каждую морщинку страха на их лицах. Они инстинктивно зажмурились, листья над головой с сухим, тревожным шорохом раздвинула чья-то грубая рука. В проёме возник чёрный, неясный на фоне жёлтого ореола фонаря, силуэт. Арабелла инстинктивно открыла рот, но крик так и застрял в горле ледяным комом, не в силах прорваться наружу. На автомате её свободная рука прикрыла и безмолвный рот Лии – девочка дёрнулась и издала испуганное, приглушённое мычание.
Фонарь вдруг опустился, перестал слепить, осветив землю у их ног, и тогда она увидела его. На них смотрел молодой парень лет двадцати трёх, не больше. Его тёмные, слегка вьющиеся волосы были коротко стрижены, открывая загорелый лоб и чёткую линию бровей. Простая белая майка обтягивала сильные, уверенные плечи. Под полной нижней губой выделялась маленькая, тёмная, почти аккуратная родинка, но больше всего её поразили, заставив на мгновение забыть о страхе, его карие глаза с густыми, тёмными ресницами. Взгляд в них был не злой, не торжествующий, а настороженно-пристальный, изучающий. Он молчал, и эта секунда тянулась мучительно долго, наполненная лишь тяжёлым дыханием Лии и бешеным стуком крови в ушах Арабеллы.
– Дилан, есть что-нибудь? – рявкнул недалеко тот самый грубый голос, полный нетерпения.
Арабелла почувствовала, как новая, более сильная дрожь пробежала по спине Лии, таща за собой новый хриплый, свистящий вдох.
Юноша, не отводя от них взгляда, нервно сглотнул. Кадык на мускулистой, загорелой шее дёрнулся.
– Нет, – ответил он на удивление ровно, почти лениво, голос его звучал спокойно и обыденно. – Здесь никого, сплошные кусты да папоротник, идём дальше.
«Он солгал!»
Арабелла не могла поверичть своим ушам. Её разум отказывался понимать, зачем он это сделал. Лия в её объятиях беззвучно плакала, слёзы катились по поблёкшим щекам, оставляя мокрые, странно блестящие дорожки.
– Подождите, пока мы не уйдём, – вдруг тихо, но очень чётко, почти без движения губ, произнёс он. Его взгляд скользнул по её обнажённым плечам, где кожа даже в тусклом отблеске фонаря отдавала странным, слабым перламутром. Задержался на её миндалевидных глазах, цвета самой глубокой морской лазури, пронизанных тончайшими золотыми нитями, словно солнечные лучи в толще воды, затем на остром, упрямом подбородке. Он перевёл взгляд на Лию, на её высохшую, шелушащуюся кожу, и резко, не дожидаясь ответа или кивка, опустил листья, скрыв их снова в зелёном полумраке. Его быстрые, решительные шаги затихли, уводя за собой и другие голоса, звучавшие теперь всё более отдалённо: «…на восток проверь, там следы были…», «…да брось, тебе просто привиделось…».
– Спасибо… – выдохнула Арабелла уже в полную, звонкую, почти давящую тишину, но он этого, конечно, не услышал.
Ладонь её была липкой от холодного пота и всё ещё мелко дрожала. Зубы сами собой выбивали предательскую дробь, не слушаясь её воли. Она ещё никогда не была так близка к поимке, так явно не чувствовала дыхание опасности у самого виска. В ушах, поверх нарастающего шума прибоя, зазвучал низкий, суровый, навсегда врезавшийся в память голос отца: «Дочка, запомни раз и навсегда: суша опасна. Они охотятся за нашей тайной, мечтают найти и разгадать Песнь Океана, чтобы забрать её силу себе. Будь крайне осторожна, не дай воде раскрыть себя».
Арабелла судорожно глотнула воздух, пытаясь унять бешеный, нестройный стук в висках. Она заставила себя ждать, считать медленные удары сердца, пока собственное дыхание не уляжется в более-менее ровный, хоть и частый ритм. И лишь когда тишина вокруг стала абсолютной, а свет фонарей окончательно растворился вдали, она осторожно, краем ладони, раздвинула листву папоротника.
«Никого.»
Только холодный лунный свет серебрил узкую, едва заметную тропинку, и где-то очень далеко, меж стволов, мелькали и гасли блуждающие огоньки, упрямо удаляющиеся вглубь леса. Она тяжело сглотнула колючий ком и мягко, но решительно отодвинула от себя Лию, чтобы посмотреть ей в лицо. Девочка едва держалась на ногах, её тело обмякло. Кожа приобрела болезненный, нездоровый серо-голубой оттенок, губы потрескались и побелели. Дыхание было похоже на тихий, мокрый, прерывистый свист.
– Лия, – Арабелла пристально посмотрела ей в глаза, полные непролитых слёз и паники. – Слушай меня очень внимательно. Сейчас ты побежишь со мной. Бежишь что есть силы и не останавливаешься, не оглядываешься, поняла?
Девочка снова расплакалась, её слёзы падали на сухую землю тяжёлыми, странно переливающимися, как жидкий жемчуг, каплями, оставляя маленькие тёмные точки.
– Лия! – её шёпот стал резким. – Ты меня слышишь?!
Девочка резко, судорожно закивала, вцепившись в её руку тонкими, горячими пальцами с такой силой, что кости хрустнули, а на коже остались белые отпечатки.
– Хорошо. Тогда держись крепче и не оглядывайся! – не дав ей ни секунды опомниться или передумать, она потянула её за собой, буквально вырываясь из их зелёного укрытия в открытое, опасное пространство.
Арабелла раздвигала колючие ветки, не чувствуя царапин на руках и лице, крепко-накрепко сжимая в своей прохладной ладони маленькую, горячую и сухую, как раскалённый песок в полдень, ручку Лии. Они бежали, спотыкаясь о невидимые корни, сбивая босые ноги о острые камни пока под ногами не кончилась земля и не открылся крутой, обрывистый склон, а внизу – тёмная, живая, дышащая гладь океана, шумящая настойчивым, зовущим прибоем, который теперь звучал как единственное спасение. Девушка на мгновение обернулась, запрокинув голову. Ни жёлтых огней, ни грубых голосов, ни треска веток, только огромная, тёмная чаша ночи над головой и спасение впереди, внизу.
– Домой, – прошептала она.
И два силуэта, большой и маленький, шагнули в пустоту, слившись с темнотой, прыгнув с утёса в объятия холодных, ждущих волн. Океан принял их без единого громкого всплеска, почти беззвучно, поглотив без следа, словно они всегда были его частью и просто вернулись назад. Лишь на миг, в лунной дорожке, мелькнули и исчезли не две пары человеческих ног, а два изящных, мощных взмаха. Длинный, гибкий хвост, чешуя которого на мгновение отливала тёплым золотом и глубокой тёмной медью, рассёк воду уверенным, быстрым движением. Рядом, почти в унисон, мелькнул другой – меньше, легче, серебристо-жемчужный, оставивший в воздухе лишь нежный, призрачный отсвет, будто след падающей звезды. Они растворились в чёрной, бездонной глубине, не оставив на поверхности ничего, кроме медленно расходящихся кругов, которые вскоре сгладил и унёс с собой шёпот волн, теперь надежно хранящий их тайну.
Глава 2
Полуденное солнце стояло в зените, заливая океан ослепительным, почти белым светом. Вода искрилась и переливалась, словно россыпь самоцветов. На этом сверкающем просторе застыло рыболовное судно – «Нептун». Белоснежное, с позолоченной фигурой нимфы на носу, оно гудело от хриплых криков матросов, скрипа блоков и тяжёлого дыхания.
Загорелые, обветренные мужики в промокших рубахах из последних сил втаскивали на борт тяжёлую сеть. По их скулам и шеям, где вздувались тугие жилы, стекали солёные ручьи. Сеть показалась из воды с мокрым, чавкающим звуком, полная отчаянно бьющейся жизни. Треска, палтус, сельдь – сотни серебристых тел метались в ячейках, слепые от ужаса и яркого света. Их хвосты и плавники хлопали по мокрой палубе, осыпая скользкие доски целым дождём мелкой, липкой чешуи. И вдруг – одна рыба, крупная и тёмно-серая, извернулась с невероятной ловкостью. Она выскользнула прямо у самого борта и метнулась вниз, в спасительную прохладную синеву, оставив за собой лишь короткий пузырь воздуха. Крик матроса – «Упустил, чёрт!» – тут же утонул в общем гомоне. Одной рыбой больше, одной меньше – какая разница, когда в сетях бьётся целое серебряное состояние? Грузные тени матросов наклонились над уловом, и судно, слегка накренившись, медленно двинулось дальше.
А внизу, под самым килем «Нептуна», где ещё долго дрожали и расходились кругами отголоски грохота, начинался совсем другой мир. Мир, живший по своим, глубинным законам.
Солнечный луч, устремившийся вслед за беглянкой, быстро терял силу и рассыпался в толще воды, превращаясь в золотистую, медленно оседающую пыль. Всё, что доносилось сверху – грохот, крики, скрежет, – смягчалось, становилось приглушённым, убаюкивающим гулом, похожим на отдалённый шум водопада, а потом и вовсе растворялось, поглощаемое мягким и безразличным безмолвием глубины.
Спасшаяся рыба, уставшая от побега, поплыла медленнее, погружаясь всё ниже – в царство вечных сумерек. Мимо неё проплывали медузы, неспешно переливаясь розовым и сиреневым. Внизу расстилались бескрайние водорослевые леса: их длинные, изумрудные и бурые ленты колыхались в такт медленному дыханию океана, будто танцуя под невидимую, вечную музыку глубинных течений. Вот из-за поворота подводной скалы, поросшей актиниями, открылся вид, от которого могло перехватить дыхание, – город, которого не было ни на одной карте, начертанной рукой человека. Вход в него стерегли высокие, резные арки из живого коралла, увитые нежными светящимися лианами, которые пульсировали мягким голубым светом, будто подводные сердца. За ними устремились ввысь, к тёмному потолку океана, изогнутые и грациозные башни, сложенные из перламутра и тёмного камня. На их острых шпилях горели огромные жемчужины, и их тёплый, молочный свет сливался с холодным голубоватым сиянием водорослей-гирлянд, висевших над широкими улицами.
Здесь, в сердце города, было прохладно, тихо и уютно. Русалки скользили в толще воды ленивыми, плавными движениями. А хвосты их, главная гордость, переливались глубокими, насыщенными оттенками: вспышками тёмного сапфира, холодным блеском лунного серебра, тёплым, живым огнём меди и бронзы. Длинные волосы – цвета спелой пшеницы, иссиня-чёрные, как глубина ночного океана, или зелёные, как молодая морская трава – струились за их спинами, словно драгоценные шёлковые шлейфы. Их голоса, сливаясь, рождали мелодичную, переливчатую гамму, нечто среднее между звоном хрустальных бокалов и тем убаюкивающим шёпотом, что слышится, если приложить к уху большую раковину.
У коралловых ворот кипела своя, неспешная жизнь. Одни русалки, нахмурив брови, срывали с ветвей светящиеся плоды и укладывали их в плетёные ажурные корзины из водорослей. Другие о чём-то оживлённо щебетали у величественного входа в дворец – он напоминал гигантскую, чуть приоткрытую раковину, чьи створки мерцали рубиновыми, изумрудными и перламутровыми бликами. А на просторной площади перед дворцом, у самого подножия статуи древнего царя, бушевала молодёжь. Они гоняли блестящий шар из упругой водоросли, их радостный смех взрывался пузырьками, а разноцветные хвосты мелькали, создавая живой, весёлый калейдоскоп. Суровый каменный взгляд царя с трезубцем в руке взирал на это беззаботное веселье с высоты.
Спасшаяся из сети рыба на миг замерла, её плавники дрогнули от нерешительности. Потом, получив лёгкий толчок хвостом от резво проплывавшей мимо молодой русалки, она робко двинулась вперёд, вплыла в широкую, плавно изгибающуюся улицу и растворилась в этом дивном, сияющем мире, став его крошечной частью. А где-то высоко над её головой, на поверхности, давно скрылся из виду белый силуэт «Нептуна», увозя в своих холодных трюмах лишь часть того серебристого мира, который он так грубо потревожил.
АРАБЕЛЛА
Девушка резко открыла глаза. Адреналин, затаившийся в крови с прошлой ночи, будто ядовитая медуза, снова ударил в виски, заставив сердце забиться чаще. Она почти не сомкнула глаз за эти несколько часов, без конца прокручивая в голове одно и то же: испуганный вздох Лии, каждый шорох в кустах, скрип веток под чужими сапогами и тот пристальный, изучающий взгляд юноши по имени Дилан, который всё никак не выходил у неё из головы. Мозг, будто решив поиздеваться, подсовывал ей картинки одна страшнее другой: вот этот самый юноша приводит к их укрытию охотников с верёвками и сетями, вот их волокут в какое-то тёмное, сырое помещение на суше, где чужие грубые руки хватают за плечи и требуют рассказать, где Песнь Океана. По спине пробежали ледяные мурашки, от которых даже тёплая вода в гроте показалась холоднее. Ни один из этих вариантов её не устраивал, и сейчас она мысленно благодарила древнюю силу прибоя, что унесла их прочь и уберегла от страшной участи. Они с Лией вернулись почти на рассвете, едва проскользнув мимо дремлющего патруля у внешних ворот. Одно неверное движение, один неловкий звук – и стражники доложили бы прямиком отцу. Арабелла снова передёрнула плечами, чувствуя, как каменеют мышцы от напряжения и недосыпа.
«Хорошо, что всё обошлось. Иначе мне бы никогда больше не позволили даже близко подплывать к суше, не то, что подниматься на неё.»
Мысль заставила её мгновенно подняться с большой, гладкой перламутровой раковины, служившей ей кроватью. Золотистый, переливающийся хвост мягко вынес её вверх, к потолку грота, стараясь разогнать остатки тревожного сна. Мимо проплыла стайка разноцветных рыбок-неонов, оставляя за собой серебристые следы-ниточки. Арабелла невольно улыбнулась, уловив обрывки их стрекочущего, беззаботного щебета: «Видела? Совсем не выспалась!», «Чешуйки на хвосте помяты, прям как у старой камбалы!»
Девушка сладко зевнула, даже не прикрыв рот рукой, и выпустила в воду облачко мелких пузырьков. Рыбки возмущённо блеснули на неё круглыми, чёрными бусинками глаз. В ответ она высунула язык и смешно сморщила нос, от чего неоны вспыхнули ярче и рассыпались в разные стороны. Потянувшись так, что косточки хрустнули, она принялась расчёсывать длинные, тёмные волосы. Пальцы тонули в густой, непослушной гриве, бережно распутывая узлы, набранные за беспокойную ночь. Она провела ладонью по боку, по золотистой чешуе, которая обычно сияла. Кожа отозвалась неприятной лёгкой шероховатостью, потерявшей свой обычный влажный, здоровый блеск – последствия долгого пребывания на воздухе и пережитого стресса.
«Нужно срочно нанести мазь, иначе отец точно заметит.»
Арабелла решительно направилась к своему любимому коралловому столику, всегда заставленному самыми разными сокровищами глубин: склянками с кремом из икры морского ежа, баночками с бальзамом из голубых водорослей, пузырьками ароматных масел, пахнущих ночными цветами. Её длинные, гибкие пальцы привычно заскользили по сосудам, выискивая нужный – небольшую круглую ракушку с голубоватой, полупрозрачной мазью, что она, как всегда, спрятала подальше, за высокой вазой со светящимся планктоном. Да, она обожала этот маленький, уютный, творческий беспорядок, за что отец постоянно ворчал, называя её грот «логовом неаккуратного морского ёжика». Улыбнувшись этой мысли, она открыла ракушку. Резкий, терпкий, но знакомый запах целебных водорослей ударил в нос, щекоча ноздри.
– Апчхи!
Облачко крупных пузырьков вырвалось из её рта, закружившись в воде. Крышечка выскользнула из пальцев и понеслась ко дну, вращаясь, но Арабелла уже кувыркнулась вперёд, сделав в воде сальто. Её сияющий хвост блеснул, отбрасывая блики на стены, и она ловко, почти играючи, поймала крышечку, прежде чем та коснулась песчаного дна.
– Фух! – она выдохнула с облегчением, выпустив ещё одну струйку пузырьков.
Прохладный, желеобразный крем мгновенно впитывался в чешую, возвращая ей живой влажный блеск и гладкость. Кожа под пальцами оживала, сияя изнутри, будто её только что коснулся самый первый, самый нежный солнечный луч, пробившийся сквозь толщу воды.
Внезапно тяжёлая, украшенная резьбой дверь её покоев распахнулась, впустив внутрь поток свежего, прохладного течения и целый рой серебристых, искрящихся пузырьков. Вплыла высокая девушка с длинным, изящным хвостом цвета спелой сливы, на раздвоенных кончиках которого светились, как зажжённые сиреневые фонарики, небольшие биолюминесцентные шарики. В её пепельно-серебристых волосах, собранных в сложную причёску, были искусно вплетены мелкие ракушки и крошечные звёздочки кораллов, а грудь обрамлял лиф из мельчайшего, отборного жемчуга, сверкавшего мягким светом. Арабелла вздрогнула от неожиданности и обернулась на шум.
– Силия? Что случилось?
Подруга резко вплыла внутрь, не сбавляя скорости, и созданная ею волна качнула Арабеллу, заставив отплыть назад. Баночка с драгоценной мазью выскользнула из расслабленных пальцев и медленно пошла ко дну.
– Эй, осторожно! Знаешь, сколько я собирала эти водоросли на самых глубоких рифах? – в её голосе плескалось искреннее, почти детское негодование. Глаза цвета морской лазури сверкнули.
– Успокойся, Белла, – Силия лишь грациозно, с лёгкой небрежностью махнула рукой, одновременно ловко подхватывая баночку прямо с песка, будто проделывала этот трюк каждый день. – Скоро у тебя будет столько свободного времени, что насобираешь и не одну такую банку, и даже десять.
Арабелла невольно приоткрыла рот от таких слов, выпустив несколько удивлённых пузырьков.
– Ч-что? О чём ты? Что значит «свободного времени»?
– Король вызывает в тронный зал. Сейчас. – Силия лукаво приподняла тонкую бровь, проплывая мимо и осматривая комнату с видом знатока. Она снова открыла баночку, зачерпнула прохладную мазь и нанесла её на свой фиолетовый хвост, с наслаждением прикрыв глаза. – И скажи честно, что ты на этот раз успела натворить? Я видела, как ты пробиралась на рассвете, а за тобой – маленькая тень. Это была Лия, да?
– Отец? – голос Арабеллы стал тише, в нём прозвучала тревога. – Я надеялась, он ничего не заметит… Мы были очень осторожны.
Слова повисли в воде. Арабелла вдруг закружилась по комнате, создавая небольшой, но стремительный водоворот, от которого Силию начало слегка покачивать, а с кораллового столика сдуло пару пустых раковин.
– Эй, перестань, успокойся! – Силия схватила её за запястье, останавливая хаотичное движение. – Что вообще произошло? Рассказывай, а то я ничего не понимаю, а тебе уже пора к отцу. И, судя по всему, дело серьёзное.
– Лию едва не поймали на поверхности! Мне чудом удалось её вытащить, – выпалила она, резко останавливаясь в центре комнаты.
Силия ахнула, выпустив изо рта крупный, дрожащий пузырь, который тут же лопнул о потолок грота. Рыбки-неоны, мирно плававшие у розовых кораллов, встрепенулись и засуетились, заметавшись из стороны в сторону. Она гневно бросила им вслед:
– Только попробуйте кому-нибудь проболтаться! Морским ежам на завтрак станете!
В ответ рыбки лишь энергичнее, почти панически заработали хвостами и через мгновение исчезли в узкой щели между камнями, покинув покои. В комнате воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом воды.
– Что?! – наконец выдавила из себя Силия. Её глаза стали круглыми, как две полные луны, отражая чистый ужас. – Ты вывела её на сушу? Но ей же всего двенадцать приливов! Она даже менять форму не умеет как следует!
– Она сама упросила! – едва не прикрикнула Арабелла, её голос прозвучал резко и оправдательно. Тёмные волосы взметнулись вокруг бледного лица, как щупальца разгневанной медузы. – Ты же прекрасно знаешь, как всем молодым не терпится поскорее познать людской мир! Она просто хотела одним глазком взглянуть на звёзды с берега, на песок… Это же так естественно!
Силия обречённо вздохнула, выпустив длинную, печальную вереницу серебряных пузырьков. Мысль о том, что из-за этой безрассудной истории ей, как лучшей подруге наследницы, снова придётся сопровождать её на поверхность вместо спокойных прогулок по садам анемонов, удручала и раздражала. Её совсем не манил опасный, шумный и непредсказуемый мир людей – ей было хорошо, уютно и спокойно здесь, в голубой глубине. Зачем изучать то, что, скорее всего, никогда не пригодится в жизни? Её светлые брови сердито сдвинулись на переносице, образуя две строгие вертикальные морщинки. – А вот я не хочу туда возвращаться!
– Да ты что! – Арабелла раскрыла рот от искреннего, почти детского удивления, выпустив облачко пузырьков. – Людской мир – он же невероятен! В тысячу раз интереснее, чем тут. Что мы делаем изо дня в день? Собираем водоросли, натираем хвосты благовониями, слушаем вечные наставления старейшин. А там… там мы учимся! Смотрим, как они строят свои странные деревянные лодки, слушаем их дикие, но такие живые песни, наблюдаем за их тёплыми огнями в ночи, которые горят, как пойманные звёзды. Я так безумно рада, что мне наконец исполнилось девятнадцать приливов и Совет разрешил мне изучать их мир!
Она снова закружилась по комнате, её золотистый хвост вспенивал воду, создавая маленькие вихри. Силия лишь закатила глаза к перламутровому потолку, выражая полное непонимание такой страсти.
– Ты совершенно неисправима. И что тебе, спрашивается, в нашей родной воде не сидится?
– Не знаю, – беззаботно улыбнулась Арабелла, но улыбка тут же сползла с её лица, стоило вспомнить про вызов отца. Она обречённо выдохнула, и её плечи слегка обмякли.
Силия рассмеялась – звук был похож на лёгкий, чистый перезвон маленьких хрустальных колокольчиков.
– По твоему лицу сразу видно, что ты вспомнила об аудиенции. Весь твой восторг куда-то испарился.
Арабелла швырнула в неё мягкую подушку из морской губки, но подруга ловко отплыла в сторону, и подушка лишь бессильно опустилась на дно, слегка задев коралл.
– Ладно, ладно, не злись, – Силия смягчилась, проплывая ближе. – Пойдём, я тебя провожу. Чем быстрее ты всё объяснишь, тем быстрее эта неприятность закончится.
Они выплыли из уютных покоев и двинулись по бесконечным, запутанным коридорам кораллового дворца. Своды над ними были высокими и ажурными, словно тончайшее кружево, сплетённое самой водой. Через них пробивался приглушённый, зеленоватый свет с поверхности, игравший на стенах сине-зелёными пятнами, похожими на отражение листвы.
Навстречу неторопливо проплывали обитатели дворца: русалки с важными свитками из высушенных водорослей, стражи в лёгких доспехах, служанки с подносами из гигантских раковин. Все почтительно склоняли головы, завидев наследницу. На их лицах читалась привычная, размеренная безмятежность – полная противоположность тому тревожному вихрю, что крутился сейчас у неё в груди. Само пространство вокруг дышало спокойной, устоявшейся жизнью. Между коралловых колонн сновали стайки рыбок-клоунов, по песчаному дну неспешно ползли крабы. В одной из ниш, свернувшись тугой спиралью, дремала маленькая песчаная акула – всеобщая дворцовая любимица.
Но с каждым взмахом хвоста знакомый, уютный мир оставался позади. Коридоры становились шире, выше, строже, теряя свои причудливые украшения. Свет теперь исходил не от случайных солнечных лучей, а от огромных, идеально круглых жемчужин, заключённых в глубокие ниши по стенам. Их ровное, холодное сияние ложилось на всё вокруг безжизненным, стальным отблеском. Ряды белых, гладких коралловых колонн стояли по сторонам, как безмолвная стража. Придворных почти не оставалось, а те редкие, кто встречался, лишь молча склоняли головы, не поднимая глаз.
Наконец их путь упёрся в массивные двустворчатые двери, вырезанные из тёмного, почти чёрного дуба – редкого и ценного материала, поднятого с затонувших много лет назад кораблей людей. Поверхность дерева покрывала сложная, глубокая резьба: волны, сплетённые с трезубцами, смыкались в бесконечном, запутанном узле власти и вечности. По обе стороны от входа стояла стража, сжимая в руках длинные трезубцы с наконечниками из чёрного коралла. Арабелла замерла, глядя на массивные, внушающие благоговейный страх створки. Глоток воды стал вдруг обжигающе холодным. Она глубоко, с усилием вдохнула, чувствуя, как волна мурашек пробежала от копчика до самых кончиков плавников.
Силия тихо, почти невесомо коснулась её плеча – лёгкое, ободряющее прикосновение, и в тот же миг, будто уловив её присутствие, двери, ведомые невидимой силой течения, начали медленно отворяться внутрь, открывая путь в тронный зал.
Глава 3
Тронный зал встретил её торжественной, умиротворяющей тишиной, где единственным звуком было гулкое биение её собственного сердца, отдававшееся в ушах. Свет рождался здесь, изнутри самого дворца, не нуждаясь в солнце: он струился из причудливых розовых и лиловых кораллов, сплетших высокий, подобный небу купол. По высоким стенам, подобно гобеленам на невидимых станках, медленно и величаво плыли полотнища из живых, светящихся водорослей. Синие, бирюзовые, изумрудные пряди колыхались в толще воды, и в их мерцании проступали и исчезали очертания древних карт, где были нанесены забытые течения и затонувшие континенты. Сама вода в зале была невероятно прозрачной и тёплой, наполненной лёгким, сладковатым ароматом цветущих подводных лилий, что доносился из глубин дворцовых садов, расположенных в соседних гротах.
В самом сердце сияния, под самой высокой точкой купола, возвышался трон. Он был похож на морскую пену, пойманную и застывшую в тот самый миг, когда её целует первый лунный свет. Его основу сплетали изящные, тонкие завитки белоснежного коралла и перламутра, а в высокой, изогнутой спинке покоилась огромная, идеально круглая жемчужина размером с детскую голову. Она источала мягкое, кремовое, почти живое свечение, которое окутывало тонким сиянием фигуру того, кто восседал на нём.
Король Марей сидел, выпрямив спину, опираясь о дно трона могучим хвостом, покрытым крупной чешуёй цвета старого тёмного золота и потёртой меди. С поверхности, с той далёкой и такой недоступной земли, что лежала в миле над их головой, сквозь толщу воды, пробился один-единственный, упрямый солнечный луч. Он скользнул по широкой груди владыки, высветив рельеф твёрдых мускулов и целую сеть белых, давно заживших, но всё ещё заметных шрамов. Луч блеснул на массивных золотых браслетах, обвивавших его мощные руки, где искусный мастер заставил волны застыть в вечном движении. Обычно спокойное и невозмутимое лицо короля сейчас было омрачено. Тяжёлая, тревожная дума легла глубокой вертикальной складкой между тёмных, густых бровей и сжала его сильную челюсть, отчего скулы стали ещё резче. Волосы цвета тёмных водорослей с седыми прядями медленно колыхались вокруг строгого лица в почти неощутимом течении, а его взгляд был прикован к чему-то невидимому перед ним, погружённый в невесёлые раздумья.
– Арабелла, дочь моя, – его голос прозвучал низко и, как всегда, мягко, но где-то в самой глубине этого знакомого тона скользнула какая-то новая, беспокойная нота, которую она раньше никогда у него не слышала.
Он медленно разжал большие, сильные пальцы, и маленькая ярко-синяя рыба-гончик, всё это время беспокойно трепыхавшаяся у него в ладони, тут же метнулась прочь, скрывшись среди колонн и оставив за собой лишь короткий, тающий сверкающий след.
– Отец, что случилось? – тихо, почти шёпотом спросила девушка, подплыв ближе и инстинктивно прижавшись щекой к его большой, тёплой ладони. Его кожа была привычно тёплой и шершавой от старых мозолей и пересекавших её шрамов, которые так красноречиво напоминали ей о давних, легендарных сражениях, о которых ей с благоговением рассказывали няньки в детстве.
– Люди, Арабелла! – произнёс Марей резко и с внезапным, глухим гневом, от которого вода вокруг него словно содрогнулась, и светящиеся пряди водорослей на стенах качнулись.
Он резко поднялся с трона, его мощный хвост недовольно взметнул с дна лёгкое облачко мелкого перламутрового песка, закружив его в воде, и поплыл к дальней стене. Там, в изящной, но прочной раме из резного тёмно-красного коралла, висел портрет. На нём была изображена женщина неземной красоты, с тёмными, пышными волосами, уложенными в сложную причёску, которую поддерживали шпильки из крошечных кораллов цвета заката. Её плечи покрывал лёгкий, струящийся накид из тончайшего морского шёлка, а грудь обрамлял корсаж, искусно сплетённый из сотен жемчужин, которые переливались в свете мягким, нежным, молочным блеском. Её глаза цвета спокойной морской лазури в солнечный день, казалось, смотрели прямо на них из глубины времени, светясь тихой мудростью и добротой, а гладкая кожа нежно отливала перламутром, словно её касался первый свет утренней зари. На высоком, чистом лбу сверкала небольшая, но изысканная диадема из белого золота с тонкой, покачивающейся подвеской в виде застывшей волны.
Марей медленно протянул руку, и его широкая, изрезанная шрамами ладонь с нежностью коснулась холодной, гладкой поверхности портрета. В его глазах застыла знакомая Арабелле, глубокая, вечная грусть, которая появлялась там каждый раз, когда он вспоминал о ней. Он сглотнул, словно прогоняя настойчивый, горький комок в горле, прежде чем заговорить снова:
– Они уже охотятся в наших водах, их корабли рыщут всё ближе и ближе к священным местам: к Гроту Шепчущихся Раковин и Перекрёстку Подводных Течений. Им мало нашей рыбы, им мало наших жемчужин, они хотят получить Песнь Океана.
– Что?! – вырвалось у Арабеллы, и она инстинктивно отплыла назад. По её спине, от самых плеч до кончика чешуйчатого хвоста, пробежали противные мурашки, и вода вокруг неё на миг показалась пронизывающе холодной.
Песнь Океана – древнейшая сила, хранимая лишь их королевской семьёй, величайшая тайна, передаваемая из поколения в поколение, только от матери к дочери. Это был дар говорить с самим океаном, слышать его сердцебиение, усмирять его ярость, исцелять раны на его теле и пробуждать новую жизнь в самых мёртвых глубинах. Сердце их власти, источник благополучия всего народа и самый страшный секрет, который никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был выйти за пределы этих коралловых стен.
– Они никогда его не получат! Я его не отдам! – горячо, почти яростно выдохнула она, и на её тонком запястье вспыхнул в такт гневу её личный знак – бледно-голубая, изящная волна, словно отвечая на её волнение, пульсируя изнутри тёплым, тревожным светом.
– Я знаю, дочь, – голос Марея прозвучал устало и глухо, словно доносился со дна самой глубокой впадины. Он отвернулся от портрета жены, и взгляд его снова стал тяжёлым. – И именно поэтому я принял решение. Пока угроза не миновала, ты не покинешь пределов дворца. На суше, да и в мелких прибрежных водах, теперь слишком опасно.
– Но отец… я не могу сейчас просто остаться здесь, в этих стенах, прятаться, как трусливая креветка в своей норке! – в голосе Арабеллы звучала отчаянная, почти детская мольба, и она снова приблизилась, пытаясь поймать его суровый, отстранённый взгляд.
Марей глубоко, с усилием вдохнул, и его могучая, широкая грудь тяжело поднялась, а затем опустилась.
– Арабелла, – произнёс он почти шёпотом. – Я уже потерял твою мать, не смог её уберечь. Я каждый день виню себя за это. И я… я безумно боюсь потерять и тебя. Ты – всё, что у меня осталось от неё. Ты – всё, что у меня есть.
– Но, если я останусь здесь, мы можем потерять гораздо больше! – воскликнула она, и её руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а плавники на локтях и спине дрогнули от напряжения. – Ты говоришь об их охоте, об их кораблях, но ты не видел того, что видела я. Они не просто ловят рыбу для еды. Они похищают наших подданных, наших свободных детей, берут их в плен и сажают в стеклянные тюрьмы, чтобы показывать другим, как диковинку!
Король нахмурился, и между его тёмных, нависших бровей залегла глубокая, тревожная складка, словно расселина.
– О чём ты говоришь, дочь? Какие ещё тюрьмы?
– Аквариумы, отец! – Арабелла стремительно приблизилась, её глаза горели огнём. – В своих каменных логовах на суше они строят огромные прозрачные клетки из какого-то твёрдого материала. Туда они бросают детей океана: дельфинов, чьи песни гаснут от тоски, скатов, которым негде расправить свои широкие, бархатные крылья, умных осьминогов, которые сходят с ума в четырёх стенах! Они называют это «заботой» или «наукой», но это самая настоящая пытка, медленная, мучительная смерть от одиночества и тоски по родным водам!
Марей молчал, но по напряжённой, резкой линии его челюсти, по тому, как белели его обычно полные губы, сжатые теперь в тонкую, жёсткую нить, было ясно – он слушает, и каждое слово дочери вонзается в него, как зазубренный гарпун, застревая глубоко внутри.
– Я изучала их всё это время, отец, не просто так. Я знаю, как устроены эти клетки изнутри до мелочей: фильтры, очищающие воду, насосы, гонящие её по кругу, трубы, служебные каналы, системы освещения. – Она говорила быстро, увлечённо, её пальцы вычерчивали в толще воды сложные, невидимые для постороннего глаза схемы, вспыхивая при этом едва заметным голубоватым свечением. – Если знать схему и иметь доступ изнутри, можно всё это обратить против них. Можно отключить свет в нужный момент, посеяв панику, создать обратное, разрушительное течение в трубах, открыть аварийные шлюзы в сторону океана, создав путь к бегству… У меня почти готов план.
– И как же ты получила этот доступ «изнутри», о котором так уверенно говоришь? – спросил Марей, и его голос повис в неподвижной воде тронного зала тяжёлым, гулким, обвиняющим эхом, от которого содрогнулись и отклонились даже светящиеся водоросли на стенах.
Арабелла на миг опустила глаза, увидев в песке на дне смутное отражение собственного тревожного лица, затем снова встретилась с ним взглядом.
– Я устроилась туда на работу. Людям всегда нужны помощники для ухода за… их пленниками. Для чистки стёкол, для кормления, для наблюдения. Уже полгода я провожу там по несколько часов в неделю, работая под видом обычной девушки. И сегодня, – её голос стал тише, – у меня как раз смена. Если я не выйду, они заподозрят неладное. Вся моя полугодовая работа пойдёт насмарку, и мы упустим, возможно, единственный шанс не только помочь детям океана, но и понять, как далеко зашли их планы.
Марей отплыл назад, его золотистый, мощный хвост с силой, которой он, казалось, не контролировал, резко взметнул с песка целое облачко мелкой взвеси, которое закружилось в воде медленным, хаотичным вихрем.
– Полгода?! – его голос грохнул, как подводный обвал скал, заставив содрогнуться и воду, и самые древние, казалось бы, непоколебимые кораллы на сводах. – Ты жила среди них, дышала их воздухом, рисковала быть узнанной, пойманной, разоблачённой каждую секунду?! Без моего ведома, без охраны?! Ты сошла с ума, Арабелла!
– Я не могла тебе рассказать! Ты бы никогда не разрешил! – вскрикнула девушка, её хвост упруго и нервно бил по воде, взметая мелкие песчинки и заставляя их танцевать в тревожном вихре. – Но теперь ты сам видишь, что это было не зря. У меня есть пропуск, я знаю каждый поворот в их каменных лабиринтах, каждый замок. Я могу это сделать, отец. Я должна.
Она замолчала, давая ему понять всю серьёзность её слов, и смотрела прямо в его глаза, не отводя взгляда. Стража у массивных дверей украдкой, почти неуловимо переглянулась, но не смела пошевелиться. В тронном зале воцарилась густая, почти осязаемая, давящая тишина, нарушаемая лишь медленным, гипнотическим мерцанием светящихся водорослей на стенах и тихим, но навязчивым стуком её собственного сердца.
Марей смотрел на дочь, и казалось, он видел перед собой не юную, порывистую принцессу, а отражение её матери – такую же непоколебимую, такую же готовую бросить вызов самой смерти и всем стихиям ради спасения других, ради высшей справедливости. Он медленно опустил голову и долго, сосредоточенно смотрел на свои широкие, иссечённые шрамами и мозолями ладони, на массивные золотые браслеты – символы безграничной власти и того невыносимого груза ответственности, который она налагала. Долг отца, дрожащего от страха за своё единственное дитя, велел ему немедленно схватить её, запереть в самой глубокой и неприступной пещере, подвесить несокрушимые замки на все выходы и никогда не выпускать. Но другой долг – долг короля перед своим народом, перед теми, чьи беззвучные крики тоски и отчаяния, казалось, доносились даже сюда, из далёких, чужих стеклянных клеток, – кричал в нём громче, настойчивее, говоря, что она права. Что иногда один смелый поступок – значит больше, чем тысяча осторожных решений.
– Три дня, – наконец произнёс он. – У тебя есть три дня, чтобы завершить своё дело. Вывести тех, кого ещё можно спасти, обрушить и уничтожить то, что должно быть стёрто с лица земли. А на четвёртый рассвет, когда первый луч солнца коснётся поверхности воды…
Он мощным, плавным движением поплыл к ней вплотную, и его огромная, искажённая причудливой игрой света от гигантской жемчужины, накрыла её хрупкую фигурку целиком, будто пытаясь в последний раз укрыть и защитить от всех грядущих бурь.
– …врата нашего царства будут запечатаны древнейшим заклятьем Стражей Глубин. Никто не сможет ни войти, ни выйти, пока угроза не отступит. Если через три дня ты не пересечёшь наш порог… – его голос едва заметно сорвался, – …то ты останешься там.
Арабелла почувствовала, как по спине снова, уже знакомой волной, побежали противные мурашки.
– Отец, ты не можешь просто…
– Могу! – прогремел Марей, и его голос заставил содрогнуться воду во всём зале, – Я – король! И моя первая и последняя обязанность – защищать наш народ, даже от безрассудной храбрости собственной крови. Три дня, Арабелла. Только три дня. Больше я не могу тебе дать.
Он резко отвернулся, снова уставившись на безмолвный, вечный портрет жены. Его широкие, сильные плечи слегка ссутулились. Он словно искал в знакомых до боли чертах понимание, прощение за ту жестокую необходимость, на которую был вынужден пойти.
– Иди на твою «смену». – Он выдохнул это слово с такой горечью, будто оно было отравлено. – И считай каждый восход солнца
Арабелла медленно отплыла назад. Горло сжало тугим, болезненным узлом, но слёз не было, только решимость, закаляющаяся внутри.
– Я спасу их и обязательно вернусь.
Не дожидаясь ответа, не решаясь взглянуть ему в глаза ещё раз и увидеть там отражение своей собственной, загнанной глубоко внутрь боли, она резко развернулась и помчалась прочь, к высокому арочному выходу, оставив отца наедине с молчаливым портретом и тишиной зала. У неё было три дня. Всего три дня, чтобы совершить невозможное.
Выплыв на широкую, всегда оживлённую улицу Семи Течений, где воды разных глубин встречались, создавая постоянное лёгкое кружение, Арабелла резко остановилась, чтобы перевести дух и хоть немного унять дрожь в руках. Стайка разноцветных рыбок-зебр, следовавшая за ней по привычке от самых ворот дворца, в неразберихе носом ткнулась ей в спину, метнулась в стороны и проплыла мимо, недовольно пощёлкивая и разбрасывая за собой искорки бирюзового и лимонного света.
«Я призналась…»
От этой мысли по коже снова побежали мурашки, а в животе закружилась лёгкая, тревожная, но уже знакомая дрожь. Тайна, которую она хранила все эти долгие, напряжённые месяцы, больше не была тайной, и самое невероятное – он отпустил её. Не запер, не приказал страже схватить, а отпустил.
«Значит, я была права. Значит, он видит то же, что и я. Я должна спасти их, несмотря ни на что, несмотря даже на этот срок.»
– Арабелла!
Она резко обернулась на оклик – и прямо перед ней, словно из ниоткуда, возникла Силия, подплывшая так стремительно, что созданная ею волна едва не отбросила Арабеллу назад. Девушка тут же закружила вокруг неё тесным, беспокойным кругом. Фиолетовый хвост нервно вздрагивал, а огоньки на его кончиках мигали, выдавая внутреннюю панику.
– Он что, узнал? Узнал про то, что вас чуть не поймали?!
– Силия! Тихо! – Арабелла бросилась к ней и зажала ей рот ладонью, яростно оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что никто из проплывающих мимо обитателей океана не мог их расслышать. – Конечно, нет! Если бы он узнал про тот инцидент, меня бы уже давно заперли на самом дне бездны, в той самой пещере.
Девушка замычала что-то неразборчивое, пытаясь высвободиться, и лишь спустя несколько долгих секунд Арабелла убрала руку, позволив ей наконец вдохнуть.
– Силия, я ему всё рассказала, – выдохнула она, глядя прямо в её широко раскрытые глаза.
Подруга вытаращила глаза, став похожей на рыбу-прилипалу, застывшую от шока. Её нежные жабры на шее раздувались в такт учащённому, неровному сердцебиению, выбрасывая мелкие пузырьки.
– Я… я боюсь даже спросить… – прошептала Силия, медленно моргая. – Что именно ты подразумеваешь под словом «всё»?
– Да, именно так, – подтвердила Арабелла, кивнув. – Я рассказала ему о работе в океанариуме.
Слово повисло в воде между ними. Силия медленно начала опускаться вниз, словно камень, потеряв всякую плавучесть. Арабелла едва успела подхватить её под руку, чтобы та не угодила прямо на спины важной, неторопливой семейки морских коньков, проплывавших мимо с надменным, полным достоинства видом.
– Эй, что с тобой? Соберись!
– Мы… мы обречены, – прошептала Силия, и её голос дрогнул, выдавая настоящий ужас. – Он вечно закроет нас в той самой пещере, где даже светящиеся планктоны не живут от скуки…
– Не выдумывай ерунды! – Девушка встряхнула её за плечи. – Отец дал нам три дня. Целых три дня, чтобы всё исправить и спасти наших подданных.
– Что?! – воскликнула Силия, и её тело буквально вздрогнуло от неожиданности.
Преображение было мгновенным. Лицо её озарилось широкой, беззаботной улыбкой, а щёки заиграли радужным, счастливым перламутром, отражая блики с поверхности.
– Правда? Нас не запрут в пещере?!
– Кажется, это единственное, что тебя по-настоящему беспокоит, – рассмеялась Арабелла, чувствуя, как спадает напряжение, сковывавшее её с момента выхода из тронного зала.
– Ну, не единственное… – Силия заёрзала, слегка смутившись, но, поймав насмешливый, полный понимания взгляд подруги, тут же сдалась и добавила: – Ну, ладно, конечно, после спасения всех несчастных, само собой!
– Да-да, даже рыба-клоун врёт убедительнее тебя, – фыркнула Арабелла, отпуская её руку.
Силия лишь театрально закатила глаза, изобразив обиду.
– Тогда пусть они тебе и помогают с этим безумным планом, – парировала она. Но тут же снова нахмурилась, и её изящный нос сморщился от неподдельного беспокойства. – Серьёзно, Белла. Три дня… Это же мало. Как мы всё успеем?
– Не знаю, – тихо, уже без улыбки призналась Арабелла, выпуская длинную, печальную вереницу серебряных пузырьков. – Но придётся. Другого выхода нет. Мы должны что-то придумать, и сделать это очень быстро.
Её взгляд упал на тонкую, извилистую струйку ила, что поднималась со дна и подсвечивалась изнутри слабым, но нарастающим бирюзовым свечением. Это светились водоросли-часовики, пробуждающиеся и начиняющие сиять, когда солнце на поверхности достигало определённой точки. Это означало лишь одно: до начала её очередной смены в океанариуме оставалось меньше двух часов.
– Смотри! – воскликнула она, указывая на мерцающий поток. – Нам нужно торопиться, иначе мы опоздаем на смену, и всё пропало!
И, не дав подруге опомниться и начать задавать новые вопросы, она мощно оттолкнулась хвостом от кораллового основания колонны. Вода сомкнулась за её спиной с тихим бульканьем, когда она помчалась вперёд, в сторону верхних террас города.
– Постой! Мы же даже не подготовились как следует! – Силия бросилась вдогонку, её фиолетовый хвост беспокойно сверкнул. – У нас же нет даже плана Б!
– Времени нет! – крикнула ей в ответ Арабелла, не сбавляя скорости. – Всё необходимое у меня припасено в укрытии возле рифового перевала. Плывём туда прямо сейчас!
Две стремительные, изящные тени устремились вверх, прочь от уютных коралловых шпилей, певучих садов анемонов и размеренной жизни дворца, оставляя за собой лишь медленно расходящиеся завихрения воды и тревожное, сгущающееся предчувствие большой беды. Их путь теперь лежал к суше, к чужому, шумному и смертельно опасному миру людей, где песочные часы судьбы уже перевернулись, и время начало свой неумолимый отсчёт.
Глава 4
Океанариум «Морская жемчужина» стоял на самом берегу, сверкая на солнце белоснежным фасадом, который отражал в своих панорамных окнах и синеву океана, и безжалостно яркое небо. В городе Порт-Клейр почти всегда царила жара, от которой воздух дрожал над раскалённым асфальтом. Снаружи всё дышало показной роскошью: центральная часть здания была открыта небу, обнажая огромный бассейн с бирюзовой водой, где несколько раз в день дрессированные дельфины выписывали безупречно синхронные пируэты под восторженные аплодисменты и сухой треск фотокамер. Над главным входом висела изящная, подсвеченная вывеска с изображением стилизованной раковины, из которой выкатывалась идеальная, сияющая жемчужина – это был не просто логотип, а гордый символ семьи Грейс. Все в Порт-Клейр знали: Грейсы – самые удачливые и безжалостные рыболовы в регионе, чьи белоснежные суда регулярно возвращались в порт с трюмами, ломившимися от дорогого, ещё трепещущего улова.
За автоматическими стеклянными дверьми, бесшумно раздвигавшимися перед очередной группой посетителей, начиналось иное волшебство. В просторном и намеренно затемнённом атриуме воздух был густой и влажный, пахнувший хлоркой, морской солью и слабым ароматом свежего кофе. Главной достопримечательностью была гигантская, изогнутая стеклянная стена-аквариум, вздымавшаяся на три этажа. За ней колыхался целый мир, освещённый холодным, безжизненным синим светом. Стайки мелких серебристых сардин то сбивались в один огромный, пульсирующий шар, то рассыпались веером. Мимо них, лениво помахивая хвостами, проплывали важные и неповоротливые груперы, а по самому дну двигались скаты. Выше, в средней толще воды, скользили тунцы, а ещё выше, почти у самой поверхности, проносились акулы, их плавники рассекали воду беззвучно и мощно, будто обречённо нарезая один и тот же бесконечный круг. Всё это плавное, завораживающее движение сопровождалось тихой, медитативной музыкой, в которую были вплетены грустные и протяжные записи китовых песен.
Вокруг этой гигантской инсталляции по спирали поднимались открытые галереи с тёмными перилами. Лифты в прозрачных шахтах бесшумно скользили вверх и вниз. В специальных нишах на каждом уровне, будто в музейных витринах, были встроены меньшие аквариумы с сенсорными экранами, показывающими сухую информацию о видах, их среде обитания и тревожном статусе популяции в дикой природе. В них среди искусственных, но правдоподобных коралловых садов жили свои маленькие, замкнутые миры: стайки неоновых рыбок, медузы, пульсирующие призрачным розовым и сиреневым светом, хитрые осьминоги в «умных» резервуарах, которые по строгому расписанию меняли цвет и текстуру дна.
Океанариум «Морская жемчужина» стоял на самом берегу, сверкая на солнце белоснежным, почти ослепительным фасадом, который отражал в своих панорамных окнах и бездонную синеву океана, и безжалостно-яркое небо. В городе Порт-Клейр почти всегда царила жара, от которой воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и только в короткий, бурный сезон дождей наступала долгожданная, промозглая прохлада, приносящая с собой запах мокрого бетона и влажной земли. Снаружи всё дышало показной роскошью и непрекращающимся праздником: центральная часть здания была открыта небу, обнажая огромный открытый бассейн с бирюзовой водой, где несколько раз в день дрессированные дельфины выписывали безупречно синхронные пируэты под восторженные, ритмичные аплодисменты и непрерывный, сухой треск фотокамер. Над главным входом, под козырьком из матового стекла, висела изящная, подсвеченная изнутри вывеска с изображением стилизованной раковины, из которой выкатывалась идеальная, сияющая жемчужина – это был не просто логотип, а герб и гордый, узнаваемый символ семьи Грейс. Все в Порт-Клейр знали и повторяли шёпотом: Грейсы – самые удачливые и безжалостные рыболовы в регионе, чьи белоснежные суда с позолоченными, вызывающими носовыми фигурами регулярно возвращались в порт, их трюмы, пахнущие рыбой и льдом, ломились от дорогого, ещё трепещущего улова.
Всё здесь, от кристальной воды до безупречных улыбок персонала, было создано для одной цели – восхищать, развлекать и казаться абсолютно безопасным и добрым местом, но не для дочери морского царя. Арабелла, проходя по бесконечным галереям, замечала то, что ускользало от восторженных взглядов посетителей: старый групер с обтрёпанными плавниками снова и снова тыкался мордой в одно и то же место на толстом стекле, словно пытаясь найти выход. Акула-нянька безостановочно нарезала один и тот же бессмысленный круг – восемь метров туда, резкий разворот, восемь метров обратно. В глазах мудрого осьминога, следившего за мельтешением толпы по ту сторону барьера, читалась глубокая, привычная тоска.
Девушка знала, что источник всей этой показной «красоты» – сети кораблей семьи Грейс. Именно они, с рёвом моторов и грубыми сетями, методично наполняли «Морскую жемчужину» её дорогим, живым товаром. Каждый обитатель этих сверкающих, стерильных вод был пленником, насильно вырванным из настоящего дома, из мира тёплых течений и живых кораллов, который теперь, сквозь это толстое стекло, казался немыслимо далёким и недоступным сном.
…
Два часа пролетели незаметно, и лишь теперь девушки выбрались из воды, укрывшись в тени низких скал. Это место, скрытое от чужих глаз глубокими расщелинами, было их тайной точкой превращения. Они выползли на узкую полоску песка, растянув переливающиеся хвосты на раскалённых камешках. Кожа на плечах и спине начала мгновенно стягиваться, высыхая под палящим солнцем. Арабелла почувствовала, как сухой воздух впервые за день обжёг жаберные щели – резко, больно, будто вдохнула песок. Она зажмурилась, стиснув зубы. Нужно было всего несколько минут, чтобы тело вспомнило, как дышать лёгкими. Вскоре знакомое тепло разлилось от копчика вниз, и тяжёлая чешуя хвоста растворилась, разделившись на две лёгкие, странно безвольные конечности – ноги. Они встали, неловко переминаясь, пробуждая затекшие, забытые мышцы. Силию тут же повело в сторону. Она замахнулась руками и едва не рухнула на острые камни, Арабелла успела схватить её за локоть.
Силия нахмурила аккуратный носик, пытаясь поймать равновесие.
– И совсем не расстраиваюсь по этому поводу, – проворчала она, потирая голень. – Я с наслаждением провела отпуск в океане, где можно плыть, а не вот это вот… – она неуверенно потопталась, – …ходить. И не бояться, что из-за угла выскочит человек с сетью. Я всё ещё надеялась, что ты одумаешься.
Арабелла лишь недовольно посмотрела на неё, и Силия миролюбиво подняла ладони.
– Ладно, ладно, молчу. Но, Белла, это же ужасно неудобно! Ноги ноют, в горле першит, глаза сохнут… Я хочу обратно в воду! – в её голосе зазвучали нотки настоящей паники.
– Через три дня, – невозмутимо напомнила она.
– Как я выдержу три дня! – чуть не взвыла Силия. – Придётся каждую ночь ползать сюда отмокать, а с утра начинать всё заново…
Но она уже перестала слушать и прошла вглубь расщелины, к сухой нише под плоским камнем – их тайнику. Достала оттуда простую чёрную спортивную сумку, расстегнула молнию и вытряхнула содержимое на песок. Первой надела лёгкую футболку из хлопка с маленькой, но заметной вышивкой на груди – стилизованной раковиной с жемчужиной, эмблемой «Морской жемчужины». Потом натянула свободные чёрные шорты. Ткань была грубоватой и непривычно шуршала о кожу. Силия, тяжело вздыхая, надела аналогичный комплект.
Арабелла ловко собрала свои ещё влажные тёмные волосы в высокий хвост, скрепив его резинкой, и сверху надела кепку с тем же логотипом – солнце на улице было безжалостным. Силия же оставила свои пепельно-русые волосы распущенными, они падали чуть ниже плеч, быстро высыхая на ветру и становясь легкими и пушистыми. Она потянулась, снова поморщившись от непривычной нагрузки на мышцы, и посмотрела на неё, будто спрашивая: «Ну, и что теперь?»
Внезапно из сумки раздался резкий, вибрирующий треск, а за ним – громкая, навязчиво-весёлая трель, разнёсшаяся эхом по скалам.
«Забыла отключить звук!»
Арабелла судорожно запустила руку в сумку, и её пальцы наткнулись на прохладный прямоугольник. Она вытащила человеческий телефон, смахнула влажные пряди с лица и открыла �