Сопротивление

Глава 1

– О боги, эта мерзкая вонь… – негромко взмолился Матье Шаброль, прикрывая нос платком, который был обильно пропитан парфюмом с хвойными нотками. – Каждую весну одно и то же! Помяните мои слова, ваше сиятельство, уже давно ни у кого нет ни малейших сомнений, что истоком этой мерзкой реки является одно из проклятых болот Бездны.

Это он о Леге, рассекавшей столицу на две части – Старую и Новую, вдоль которой сейчас, мерно покачиваясь, катилась моя карета. Мой частный поверенный был не одинок в своем критическом отношении касательно столичной реки – в Эрувиле не было ни одного жителя, который бы забыл в самых образных выражениях упомянуть об удушливых ароматах сего водоема, что окутали город во время весенней оттепели.

Я, не отрывая взгляда от окна, за которым сейчас проплывали фасады особняков северного квартала Новой столицы, лишь усмехнулся. Правда, меня позабавили не сами слова мэтра Шаброля. Я просто представил физиономию моего частного поверенного, увидь он хотя бы одним глазком то черное ущелье, ведущее в Бездну.

А о запахах я вообще молчу… Коснись его носа тот смрад, что источал излом, воды Леги показались бы ему душистым цветочным источником.

Мы с Хельгой продолжили погружения в Изнанку и несколько раз бывали в месте излома. Один раз, благодаря куполу невидимости, я даже смог беспрепятственно прошмыгнуть мимо тварей Бездны и приблизиться к самой узкой части излома, а потом заглянуть в казавшийся бездонным черный провал. Не знаю, что больше меня потрясло – магическая мощь, исторгаемая изломом, количество тварей, которыми кишели его внутренности, или удушающее трупное зловоние, расползавшееся от ущелья. Наверное, все сразу.

В тот миг рядом с тем местом я ощутил себя мелкой букашкой, глупо пытающейся сопротивляться тому могущественному существу, которое пытается вырваться из плена Бездны. Казалось, ему достаточно лишь отмахнуться от моего надоедливого жужжания. И это только в том случае, если это существо вообще заметит меня.

Но миг слабости и животного страха быстро исчез. На смену ему пришла уверенность и даже некая злость. Особенно, когда я вспомнил, что эта тварь, пытающаяся выбраться из Бездны, хочет уничтожить все, что мне стало дорого в этом новом мире.

Нет… Сдаваться я не собираюсь. Я буду сопротивляться. Из последних сил, сцепив зубы и сжав волю в кулак.

И у меня есть, чем удивить темных. Мой план уже начал постепенно действовать. Увы, но прислужники Хлада Жуткого тоже не сидят на месте. А еще вместо того, чтобы двигаться вперед, я вынужден тратить драгоценное время на эту глупую войну, которую затеяли местные царьки.

Помимо всего прочего, раздражала медлительность Карла. Приказ-то короля – отправляться в марку – Кико озвучил, но официальный указ, где все это было бы задокументировано, я жду уже десятый день. Без письменного приказа покинуть столицу и страну я не имею права. Там ведь, помимо повеления бить врага, есть еще ряд «важных» пунктов, в которых сказано, каким образом я должен буду это делать.

Важных, конечно же, для Карла, но не для меня. Мне в этой королевской писульке важны на самом деле только два пункта. Во-первых, меня и моих людей Карл должен официально отпустить. Другими словами, это значит, что ко мне со стороны короля нет никаких претензий. Это такой своеобразный привет всем моим недругам при дворе, которые завалили королевскую канцелярию жалобами и доносами на меня и мои действия в Бергонии.

Ну, и во-вторых, мне необходима некая повторная легитимизация. То есть, вручая мне этот документ, Карл дает всем понять, что снова верит маркграфу де Валье и вся его дальнейшая деятельность осуществляется по воле короля. Например, как мне сообщил Ламбер де Кортене, личный секретарь Карла, с этой бумагой я смогу беспрепятственно рекрутировать новых солдат в некоторых бергонских поселениях.

Королевский указ… положа руку на сердце, лично для меня – это всего лишь бумага. Без войска и силы она не стоит и пера, которым ее подпишут. Но, увы, мне приходится считаться с особенностями местного мироустройства, где королевские печать и подпись должны будут подтвердить мой статус.

И все бы ничего, я готов следовать некоторым местным правилам, но Карл медлил. И о причинах этой его медлительности я мог только догадываться. Но и я времени зря не терял. У меня было чем заняться перед отъездом…

Карета подпрыгнула на одном из ухабов, и я машинально положил ладонь на кармашек моей перевязи, где «спали» два последних золотых круда. Беспокоивший их и меня собрат благополучно был передан новому носителю, вернее, носительнице.

Вспомнив последнюю встречу с Вереной, я нахмурился. Снова и снова прокручивая в голове события того дня, я неизменно приходил к выводу, что мне еще очень далеко до полного понимания природы магии.

Однако одно я уяснил для себя точно – когда имеешь дело с высшими силами, будь готов к тому, что они будут постоянно преподносить тебе сюрпризы, как приятные, так и те, без которых ты предпочел бы обойтись.

Размышляя о том дне, я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, мне удалось, наконец, избавиться от капризного паразита, который, чем дольше находился в моих руках, тем опасней становился как для меня самого, так и для моего окружения. Но с другой, передав его Верене, я безвозвратно лишился одного из самых ценнейших ресурсов в этом мире, на который у меня были большие планы.

А еще я понимал, что подвергаю смертельной опасности Верену. Поэтому, осознавая, что иначе поступить было нельзя, загодя готовился к нашей встрече. Искал убедительные аргументы, которые помогли бы мне уговорить ее уйти со мной. Хотя бы на время, пока не произойдет полного слияния с паразитом.

Правда, в глубине души я понимал, что все мои попытки закончатся неудачей. Верена уже все для себя решила и не отступит от намеченного пути. Сбежать в такой важный и судьбоносный момент для всех ее подданых? Именно тогда, когда армия Оттона Второго уже пересекла границу Вестонии? Нет, Верена ни за что так не поступит.

Но я все же надеялся на то, что мы сможем найти какое-то решение. Именно поэтому пришел к ней в шатер, обуреваемый двоякими мыслями.

И каково же было мое удивление, когда Верена не просто почувствовала постороннее присутствие в шатре, но и обратилась ко мне по имени. А ведь мой полог невидимости, который за последние недели заметно улучшился, никуда не делся.

Но не это застигло меня врасплох. Верена каким-то образом вошла в контакт с паразитом и, похоже, этот контакт случился еще до моего появления в шатре.

А дальше…

…Дальше я, глупо разинув рот, наблюдал за мгновенным слиянием ауры Верены и золотого паразита. Причем все это происходило настолько легко и гармонично, что на миг я даже ощутил легкий укол зависти.

Источник Верены без ее участия, словно по какой-то написанной заранее программе, плавно поменял цвет на золотой и начал таким же образом преобразовывать всю энергосистему девушки. Но не ломая и корёжа ее, а улучшая и укрепляя.

А еще этот мелкий паршивец, воспользовавшись моим ступором, одним махом высосал всю энергию из всех крудов, что были у меня. Когда я опомнился, в моих карманах вместо кристаллов осталась лишь мелкая пыль, а амулеты и браслеты красовались пустыми оправами.

Но возмутиться я не успел. После слияния Верена, во взгляде которой одновременно плескались изумление, страх и восторг, слегка покачнулась. Ее глаза закатились, и она начала оседать на пол.

Упасть я ей не позволил. Быстро подхватив девушку за талию, я аккуратно опустил ее в кресло, при этом сформировав плетения малого исцеления, а также энергоусиления.

Не прошло и минуты, как девушка открыла глаза, и наши взгляды встретились. Только вот на меня сейчас смотрела не Верена.

Ее глаза вспыхнули золотым светом. Зрачки стали круглыми и цепкими, как у хищной птицы, тяжелый взгляд будто пронзал меня насквозь. Он был чужим, оценивающим, словно взвешивал все: мою силу, волю, намерения.

Миг – и странные глаза закрылись, а девушка глубоко, словно выныривая из глубины, вздохнула. Ее тело слегка выгнулось вперед, но тут же опустилось в кресло.

Я хотел было приблизиться к ней, но замер. Голова принцессы поднялась, и на меня снова смотрела Верена. Правда, теперь привычный цвет ее глаз изменился на темно-янтарный. И, как и в прошлый раз, мой полог невидимости не был для нее помехой.

– Вот, значит, ты какой… – негромко произнесла она, восхищенно оглядев меня с ног до головы. Затем ее изумленный взгляд остановился на том месте, где был мой источник. Я мысленно выругался… Похоже, все мои слои защиты и скрыта для ее дара видящей теперь не были преградой. – А я, глупая, боялась, что те шестеро авантов убьют тебя. Теперь я вижу, что ты наверняка даже сдерживался, чтобы не навредить им. Спасибо, что сохранил жизни моим телохранителям.

Она подняла голову и посмотрела прямо мне в глаза. Я уже открыл было рот, но она опередила меня:

– Я знаю, что скажешь…

Слегка приподняв правую руку, Верена задумчиво посмотрела на свои пальцы, а затем пошевелила ими. Тонкую девичью ладонь тут же окутала золотистая магическая дымка, а между пальцев закружились золотые вихри.

Хм… Все интересней и интересней. Такой трюк под силу только обученному магу.

– Теперь я знаю, кто мы, – продолжая завороженно следить за игрой золотых вихрей, произнесла она. – И я знаю, кто наш истинный враг.

– Теперь? – переспросил я. – А до того?

– До того моя родовая память еще спала, – ответила Верена. – Нужен был мощный энергетический всплеск, чтобы разбудить ее. Но многого от меня не жди. Сейчас в моей голове настоящая каша из обрывков чужих воспоминаний.

Мысленно я уже представил, как веселится мой таинственный доброжелатель… А что, если это не его рук дело? Но, черт побери, как же это на него похоже.

– Так или иначе, теперь ты понимаешь, что у нас мало времени, – произнес я.

– Да, – кивнула она и снова посмотрела мне в глаза. – Именно поэтому я останусь здесь, с моими людьми. Сейчас, как никогда, я понимаю, что нужна им. Это мой путь.

Я тяжело выдохнул и качнул головой.

– Что же… Значит, так тому и быть.

– Прощай и пусть хранят тебя древние боги, – в печальных глазах Верены я заметил сожаление и грусть.

– Постарайся выжить, – произнес я и развернулся к выходу.

Карета качнулась, выдернув меня из мыслей, и замерла. Снаружи слышался приглушенный гул переулка, редкие окрики кучеров, звон сбруи.

Я отодвинул шторку. Мы стояли у главного входа в дом Легранов. Фасад потемнел за зиму, бронзовые держатели фонарей потеряли блеск. Мрачности добавляли черные ленты, вплетенные в балясины балюстрад. Даже здесь, снаружи ощущался дух смерти и скорби, поселившийся в этом доме.

Три дня назад умер Паскаль Легран. Все говорили, что он скончался ночью, во сне, в своей постели. Но я точно знал, что дед Макса добил сам себя очередной вспышкой некотролируемой ярости. Об этом мне рассказал Ален, когда прибыл в Лисью нору и привез приглашение от Изабель на церемонию установки урны с прахом в фамильный склеп, а также на объявление завещания старика.

Один из матаго, которому я поручил присматривать за домом Легранов, периодически сообщал мне о состоянии Паскаля. Тот последние месяцы не вставал с постели и мало кого узнавал. Но в одном он был всегда последователен даже до самой смерти – при упоминании моего имени в безумного старика словно вселялся демон. Паскаль сверкал бешеными глазами, рычал, хрипел и плевался пеной.

Я так до сих пор и не смог понять гнев и ярость этого человека. Само собой, Макс не был образцовым внуком, даже наоборот. Да и хорошим человеком его сложно назвать. Но он был сыном дочери Паскаля. Любимой дочери. Родная кровь… Не понимаю… И, скорее всего, никогда не пойму. Да и, собственно, плевать мне на чувства этого человека. Особенно после его участия в темных делах Генриха де Грамона и герцога де Бофремона. Светлого посмертия я ему желать не собираюсь.

Карет рядом с домом было мало. Словно не купца золотой гильдии провожают в последний путь, а какого-нибудь лавочника средней руки.

Да и та немногочисленная часть приличных гостей уже спешила покинуть мрачный дом после церемонии погребения.

Впрочем, иной публики рядом с домом было в достаточном количестве. По краям аллеи держалась вереница «похоронных нищих» – эта особая столичная порода была готова отираться рядом с особняком усопшего хоть целый месяц.

Они не лезли вперед, не цеплялись за рукава, а стояли клином, держа дистанцию, и по очереди выкрикивали отрепетированные фразы: «Наши соболезнования семье и близким, да утешится их сердце!», «Светлая память мэтру Леграну!»

В ответ в их сторону летели монеты скорбящих, которые под присмотром главного нищего быстро собирали мальчишки оборванцы. Вся эта сцена была такой же частью местного ритуала, как похоронные ленты и закрытые черными тканями зеркала.

Появление моей кареты, которую сопровождал отряд из дюжины всадников, казалось, заставило оживиться всю улицу. Люди, выходившие из дома Легранов, удивленно останавливались, а потом, оттесненые моими бойцами, замирали на месте: кто-то склонял голову, кто-то провожал ошарашенным взглядом. Отовсюду слышались шепотки: «де Валье», «маркграф», «тот самый».

Особенно надрывались нищие, оглашая переулок соболезнованиями внуку, потерявшему любимого дедушку. По моему кивку Гуннар приблизился к самому главному оборванцу и бросил ему увесистый мешочек.

Ловко поймав кошель, который тут же словно по мановению волшебного пера исчез в недрах его лохмотьев, главный нищий глубоко мне поклонился. То же самое сделали и все его подопечные.

– Нотариус уже здесь, – негромко сказал мэтр Шаброль, шагавший следом за мной. – Я видел его карету у бокового входа. Это мэтр Ньери. У старика больные колени. Так что с объявлением завещания он тянуть не будет.

– Хорошо, – ответил я и направился к распахнувшимся передо мной дверям дома.

На пороге уже встречали слуги Легранов в траурных одеждах. Оба почтительно склонились вперед. В глазах младшего восхищение и, кажется, искра надежды, а вот старший смотрит хмуро, но без неприязни. Понимаю их – в хозяйском доме грядут перемены, которые напрямую коснуться каждого обитателя этого дома.

Внутри было темно. Тетушка Изабель явно экономила на свечах. Я помнил этот дом иным. Здесь было много подсвечников и люстр. А также мебели, картин и посуды.

Теперь на местах, где висели картины, просматривались бледные прямоугольники выцветших обоев. Мебель и дорогая посуда отсутствовали. Слуг стало тоже меньше.

Шагая по дому я то и дело натыкался на людей в темных одеждах с цепкими взглядами, которые сбивались к небольшие группки, что-то неслышно обсуждая. Замечая меня, они угодливо кланялись, при этом оценивающе осматривали меня и моих людей.

С этими все ясно. Коллеги мэтра Шаброля. Представители кредиторов прибыли на оглашение завещания, надеясь урвать хотя бы маленький кусочек от того, что осталось от некогда богатой торговой империи Легранов.

Шаброль уже успел перекинуться парой слов с некоторыми коллегами. Чуть склонив голову в сторону бокового коридора, он негромко произнес:

– Там, в малой гостиной. Семья уже в сборе. Нотариус тоже там.

В малой гостиной, несмотря на весеннюю оттепель, было холодно, но в отличие от остального дома – относительно светло. Видимо, сюда собрали все оставшиеся подсвечники и свечи. В воздухе стоял густой запах дыма, старого дерева, а также вина и пота.

Последние ароматы доносились от сыновей Паскаля Леграна. Дядюшки Макса явно не являлись любителями водных процедур, как, собственно, и поборниками трезвого образа жизни. Похоже, за месяцы болезни главы семьи ребятки здорово распустились.

– Ваше сиятельство! – угодливо воскликнул сухощавый плешивый старичок в характерной мантии. Видимо, тот самый нотариус с больными коленями. – Примите мои искренние соболезнования. Вы как раз вовремя… Только вас и ждали…

Я кивнул старику и огляделся. У окна заметил Изабель Легран. С нашей последней встречи тетка Макса заметно похудела. Лицо бледное, скулы напряжены, правая рука сжимает черный платок, даже костяшки побелели.

Правда, в глазах Изабель я не увидел ни тени скорби. Что-то такое было в ее взгляде… Словно она уже давно попрощалась со своим отцом. И тот, чей прах они сегодня установили в фамильном склепе, был всего лишь бездушной оболочкой. А еще я увидел, что, несмотря на плачевное состояние дел семьи, Изабель не сдалась. Пусть и потрепало ее знатно за прошедшие месяцы.

Чуть поодаль от Изабель, развалившись на единственном диване, сидели ее братья, чьи жены и дети маячили за их спинами у стены. Я даже не запомнил имен всех этих людей, настолько бесполезными и безликим они для меня были.

Еще дальше в тени на низком табурете сидел Ален со своей матерью Аделиной Бошар, которая сверлила меня сейчас ненавидящим взглядом. Кузен заметно нервничал. Его пальцы непроизвольно дергали край сюртука. При моем появлении Ален попытался привстать, чтобы поприветсвовать, но мать, вцепившись в его локоть, не позволила ему это сделать.

Кузен нахмурился и бросил в мою сторону взгляд полный надежды и сожаления. Я незаметно подмигнул парню. Мол, не беспокойся. Я все понимаю.

– Итак, господа! – произнес нотариус, когда я под мрачными взглядами родственников Макса расположился на стуле, расположенном в переднем ряду. – По воле покойного Паскаля Леграна…

Договорить фразу нотариус не успел. Я услышал, как за моей спиной, там, где сидел Ален со своей матерью, натужно заскрипел отодвигаемый стул. А затем прозвучал злой ядовитый голос Аделины Бошар:

– Похоже, только меня в этой семье интересует, с какой стати на объявлении завещания нашего отца присутствует совершенно чужой нам человек?

Глава 2

Я полуобернулся и увидел скривившуюся от злобы физиономию Аделины, а также ее указательный палец, направленный на меня.

Мысленно отметил бледность и огрубевшие руки тетки, да и в целом она давно растеряла свою купеческую дородность и внешнюю значительность. На диете в обители особо не раздобреешь, да и старшие сестры явно не дают прохлаждаться. В таких местах обычно много тяжелой физической работы, а слуг там нет.

Безэмоционально оглядев Аделину с ног до головы, я неопределенно хмыкнул. Чужой? Да, ты права. Особенно – для тебя.

Отворачиваясь, отрицательно качнул головой Сигурду. Телохранитель уже было двинулся в сторону полоумной, чтобы поучить ее манерам, но по моему сигналу вернулся на место.

Краем глаза я заметил вытаращенные глаза Алена. Парень явно не ожидал публичного взбрыка от любимой матушки и, похоже, готов был провалиться сквозь землю от стыда.

На выкрик Аделины остальные члены семейства Легран отреагировали по-разному. Ее братья и их жены заметно побледнели. Они прекрасно понимали, что я уже не тот бедный изгой-бастард, некогда посетивший этот особняк.

Сейчас в малой гостиной разорившегося рода Легранов сидел тот самый маркграф де Валье. Победитель Золотого льва. Сильнейший боевой маг на материке. Весть о появлении нового абсолюта за последние десять дней разлетелась по столице и ее окрестностям со скоростью степного пожара и полетела дальше по стране. Маловероятно, что она обошла стороной Легранов.

Каждый из ныне присутствующих осознавал, что достаточно одного щелчка моих пальцев и тот страшный северянин, застывший у входа, прихлопнет их чокнутую сестрицу словно надоедливую мошку. И самое главное – я буду в своем праве. Простолюдинка, пусть даже из некогда богатой семьи, не смеет разговаривать в таком тоне с дворянином. Тем более – с маркграфом.

Они заметно выдохнули, поняв, что я решил проигнорировать спятившую тетку.

Исабель Легран, в отличие от своих братьев и племянника, на гневную вспышку Аделины отреагировала более сдержанно. Единственное, что могло выдать ее раздражение выходкой сестры – напряженные скулы и мелькнувшая на лице тень презрения.

Исабель поднялась и кивнула в сторону высокой фигуры, что все это время высилась за спиной возмутительницы спокойствия. Из тени шагнула крупная женщина в наряде послушницы обители Пресветлой и положила на плечо Аделины свою широкую мозолистую ладонь.

Та вздрогнула и слегка сжалась, словно собака, которой сейчас влетит от хозяина. Под весом крепкой ладони послушницы Аделина опустилась на стул, при этом не преминув метнуть в мою сторону взгляд полный ненависти и яда.

Похоже, в обители Пресветлой, помимо скудной диеты и тяжелого труда, практикуются и телесные наказания. Тамошний персонал явно знает толк в укрощении спесивых клиенток из богатых семей, которые в этих семьях по какой-то причине стали лишними. Вон как Аделина реагирует на сестру по вере. Панически боится какую-то послушницу, но при этом готова с голыми руками броситься на боевого мага. Впрочем, агрессия Аделины в мой адрес – это особый случай. Неизлечимый…

М-да… Странная семейка. Крыша течет чуть ли не у каждого второго. В голове даже мелькнула мысль: а ведь до моего вселения в это тело Макс наверняка тоже был в зоне риска. Как говорится, яблоко от яблони…

Убедившись в том, что Аделина угомонилась, Исабель приблизилась к столу, за которым сидел ошеломленно наблюдавший за происходящим нотариус.

– Мсье Ньери, – обратилась она к старику. – Позвольте я избавлю вас от лишней траты сил и времени. Все здесь присутствующие уже давно ознакомлены с содержанием сего документа. Отец не скрывал от нас намерений касаемо своей последней воли. Мы собрались здесь не затем, чтобы вновь выслушивать перечень ныне несуществующих благ. Увы, но покойный оставил нам лишь долги и тяжкое бремя позора.

Она права. Торговой империи Легранов более не существует. Об этом уже знает каждый мелкий лавочник. По сути, присутствующие здесь Леграны собрались для того, чтобы подписать так называемую ренунциацию – так в местном законодательстве называлось публичное отречение от наследства, дабы не нести ответственность собственным имуществом по долгам, которых будет еще много даже после распродажи всего движимого и недвижимого имущества Паскаля. То есть, прямо сейчас, когда под документом об отречении поставит свою подпись последний наследник, все оставшееся имущество покойного Паскаля Леграна перейдет в разряд выморочного и уйдет короне.

Об этом мне рассказала Исабель в личном письме, которое я получил вместе с приглашением. Там же она вкратце обрисовала картину всего завещания. Если коротко, главным своим наследником Паскаль Легран называл Алена, которого после вступления в наследство следовало бы именовать Аленом Леграном.

Остальным членам семьи отписывалось кое-что из недвижимости, драгоценностей, а также кое-какие банковские вклады. В общем, Паскаль никого не забыл. Кроме меня, естественно.

Однако, как и сказала Исабель, все эти блага существовали только на бумаге. Дед Макса за последние полтора года буквально своими же руками уничтожил все, что создавал всю свою жизнь. Последним ударом был тот пожар в порту, где сгорели все корабли торгового дома.

На ту сделку Паскаль делал свою главную ставку. И не безосновательно – там добра было столько, что дойди он до адресата, у Легранов дела сразу бы наладились. Но не судьба. Зря он решил действовать против меня.

После того пожара все кардинально изменилось. Кредиторы, плюс конкуренты… Даже Исабель не смогла ничего сделать. К слову, она в завещании указывалась опекуном Алена до достижения им двадцатипятилетнего возраста.

– Вы уверены? – спросил нотариус.

– Конечно, уверены! – взвизгнул один из братьев Исабель и вскочил с дивана. – Платить за ошибки спятившего старика дураков нет! Где документ с отречением?

Раскрасневшийся, часто дыша, он подскочил к столу с документами и схватил перо из чернильницы.

– Где подписывать? – выдохнул он перегаром в лицо нотариуса.

Рядом нарисовался другой брательник, в руке которого тоже было перо.

Наблюдая за этими двоими индивидуумами, которые в данную минуту по указке сухого длинного пальца нотариуса торопливо ставили свои подписи на довольно длинном листе бумаги, я понимал, почему Паскаль поручил дела торгового дома Исабель.

– Вот и все, сестрица! – победно отбросив перо в сторону, крикнул один из братьев, тот, который кинулся подписывать отречение первым. – Теперь разбирайся сама с тем, что вы с отцом наворотили. Будет тебе уроком! А ведь мы с Пьером предупреждали отца, что нельзя доверять тебе вести дела.

Его слова были встречены одобрительным гулом всех членов семьи. М-да… Рейтинг Исабель явно не на высоте. Впрочем, ничего удивительного. Зная ее характер, не сложно предположить, сколько мозолей она успела отдавить братьям и их женам. Плюс ревность, а еще злость на отца. В общем, еще тот бурлящий коктейль.

Но без поддержки она не осталась. Ален вскочил со своего места и выкрикнул:

– Дядя! Как вам не стыдно! Тетя Исабель так много сделала для этой семьи! Я ведь помню, как вы сами об этом неоднократно говорили!

– А ты, щенок, вообще заткнись! – прорычал краснолицый. Его физиономия стала еще пунцовей. Ему явно не понравилось напоминание о том, как приходилось пресмыкаться перед старшей сестрой, лишь бы не лишиться милости отца. – Мал еще со мной так разговаривать! Старик, верно, уже давно сбрендил, раз доверил дела торгового дома бабе, а своим наследником сделал молокососа! Теперь можешь в полной мере насладиться плодами дел твоей любимой тетушки.

Ален сперва побледнел, а потом на его щеках появился румянец. Птичьи черты лица заострились. Сейчас он еще больше стал похож на своего деда и тетку.

– А ты, Жан, никак, запамятовал, как отец однажды оставил вас двоих за старших, когда уплыл с караваном на восток? – взвизгнула Аделина и снова вскочила со своего места, но попыток ринуться в бой не делала. – И к чему это привело, ты тоже забыл? Так я тебе напомню! Хвала богам, Исабель вам помешала! Иначе мы бы пошли по миру еще много лет назад.

Краснолицый Жан хотел было что-то возразить. Он даже надвинулся на оскалившуюся Аделину, но перепалку оборвал ледяной голос Исабель.

– Прекратите немедля!

Все резко вздрогнули, но второй брат, очнувшись от ступора, резко бросил:

– Ты нам больше не указ, Исабель!

– Да! – поддержал его Жан Легран, а затем, плюнув в сторону Аделины, прошипел сквозь зубы: – Ты сгниешь в обители, как бешеная псина, а твой сынок закончит свою жизнь на паперти!

– Ах ты… – Аделина было попыталась броситься на брата, но послушница обители Пресветлой была начеку. Мать Алена, который сейчас молча буравил своих дядюшек злым взглядом, под гнетом двух широких ладоней, снова оказалась на стуле.

М-да… Настоящая любящая семейка… Странное дело, а ведь тот же Бертран, когда узнает о смерти Паскаля, будет скорбеть о покойном друге больше, чем родные дети. Иногда бывает нелишним оглядеться и задуматься: а стоило ли тратить всю свою жизнь на создание какого-то наследия для этих людей?

– Да, я вам больше не указ, но и вы теперь не имеете прав в этом доме, – ледяным голосом произнесла Исабель. – Вы сами так захотели. Уходите!

Братья, может быть, еще и остались бы, дабы продолжить разгоревшийся скандал, тем более что выпитое вино явно с новой силой ударило в их буйные головы. Однако краснолицый Жан Легран случайно встретился со мной взглядом, и его боевой настрой мгновенно улетучился.

Дернув своего брата за локоть, он поспешил на выход из гостиной, а за ними засеменили, шурша платьями и шмыгая носами, их жены и отпрыски.

От Исабель произошедшее не укрылось, и она коротко кивнула мне, благодаря за поддержку.

Когда дверь закрылась, в гостиной стало заметно тише. Нотариус, словно опомнившись, произнес:

– Кто еще намерен подписать отречение?

Ален взглянул на мать, затем на Исабель. Обе подбадривающе кивнули. Видимо, эти трое уже много раз обсуждали дальнейшие действия. И о том, чтобы парень принял наследство деда, речи явно даже не шло. Собственно, иначе и быть не могло. Если Ален не подпишет отказ от наследства, уже в течение месяца его закуют в кандалы и бросят в долговую яму.

Ален уже поднялся со своего стула. На бледных скулах перекатывались желваки, ладони сжаты в кулаки до побелевших костяшек, в глазах смесь сожаления, упрямства и неверия, а еще – досады.

Я знаю, что для него значил этот шаг. Парень за время пребывания в моем доме многому научился. Наставники отзывались о нем, как об умном и способном юноше. С поддержкой Исабель из Алена получился бы отличный наследник торговой империи.

Взяв перо в руку, он поднял голову и посмотрел на меня. Сколько надежды было в его взгляде.

Ну что же… Вот и мой выход.

– У меня есть предложение получше, – произнес я, наблюдая, как вытягиваются лица теток и нотариуса, а на физиономии Алена расцветает несмелая улыбка.

И, пользуясь их временным ступором, я приподнял руку, давая сигнал Сигурду.

– Мсье Ньери, – обратился я к нотариусу, который, слегка сжавшись, следил за приближением гиганта-северянина. – Я хотел бы попросить вас об одной пустяковой услуге. Не могли бы вы ненадолго оставить нас одних. Нам нужно обсудить кое-что важное. Так сказать, в кругу семьи. Но мне важно, чтобы вы дождались нашего окончательного решения.

– Я… – хотел было что-то возразить нотариус.

Но я его перебил:

– И, разумеется, эта задержка будет достойно оплачена.

В этот момент Сигурд протянул руку, и на стол с характерным звоном упал пухлый кошель.

– И еще… – продолжил я. – Мне стало известно о вашем недуге. Поэтому прошу принять от меня в дар еще кое-что.

Нотариус, громко сглотнув, изумленно наблюдал, как после моих слов Сигурд поставил рядом с кошелем небольшой пузырек с темно-алым зельем.

– Полагаю, вам не нужно объяснять, что перед вами? – спросил я, а нотариус, не отрывая горящего взгляда от зелья исцеления, машинально покачал головой.

– Отлично! Тогда он ваш. Но только в том случае, если вы согласны оказать мне ранее озвученную услугу.

– Конечно, ваше сиятельство, – быстро закивал мэтр Ньери, дрожащими руками забирая со стола кошель и зелье. – Я буду ждать столько, сколько вам будет угодно.

– Благодарю вас, – кивнул я.

Минута – и дверь гостиной захлопнулась за ним.

– Проверь, все ли готово у мсье Шаброля, – дал я команду Сигурду, и тот пошел на выход.

– Вы тоже можете пока отдохнуть, сестра, – обратился я к послушнице.

Я видел интерес и сожаление в ее глазах. И мне понятны ее эмоции. Дураку ясно, что настоятельница обители послала старшую послушницу не только в качестве силового сопровождения «клиентки». Объявление завещания покойного купца золотой сотни, пусть и разорившегося, это не рядовое событие.

Наверняка ведь от такого огромного состояния что-то должно остаться. У таких ушлых ребят всегда есть что-то на черный день. Может, от этого пирога кусочек и обители перепадет. Да и о платежеспособности семьи «клиентки» необходимо быть в курсе. Обитель ведь содержится на пожертвования и важно знать, в каком теперь статусе будет Аделина. Все еще вип-клиентка или обычная дармоедка.

Однако послушница возразить мне не посмела. Лишь молча поклонилась и последовала за моим телохранителем, который прежде, чем выйти, пропустил женщину вперед и тихо прикрыл дверь. Кстати, габариты дамы впечатляли. Даже на фоне Сигурда она не казалась маленькой.

Когда мы остались в гостиной вчетвером, я молча закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на колене.

– Что все это значит? – холодно произнесла Исабель.

– Я же предупреждала, что он не оставит нас в покое! – прошипела Аделина, но бросаться вперед пока не спешила.

– Матушка! – с укором в голосе произнес Ален. – Вы несправедливы к кузену!

– Я несправедлива?! – взвилась Аделина. – Это ведь он запер меня в обители! А тебя, как заложника, отправили в его проклятый замок! И это он является главной причиной всех наших бед! И зря ты его называешь своим кузеном. Он – чужой нашей семье!

Я видел на лице Аделины ликование. Наконец-то она смогла высказать все, что накопилось у нее на душе.

Ален вздрогнул и, слегка раскрыв рот, изумленно взглянул на меня. А вот Исабель поморщилась.

– Кузен, это все правда? – спросил бледный Ален. – Я был всего лишь заложником?

– Для меня – нет, – спокойно ответил я. – Но для нее – да.

Кивнул я в сторону его матери.

– Ведь она единственная верила в то, что я могу нанести тебе вред. Поэтому и сидела все это время тихо в обители Пресветлой.

– Но почему? – озадаченно переводя взгляд, то на меня, то на мать, спросил Ален. – Зачем было запирать матушку в том ужасном месте?

– Сами расскажете, тетушка? – невозмутимо спросил я у Аделины, но та, сверля меня взглядом, лишь заскрипела зубами. – Так я и думал. Тогда придется мне…

– Твоя мать неоднократно пыталась убить Макса, – опередила меня Исабель. От ее слов парень вздрогнул и перевел вопрошающий взгляд на Аделину. – Сперва она заплатила бретеру, который чуть было не прикончил твоего кузена на дуэли еще в Абвиле.

– Де Ламар? – глаза Алена расширились. Ему была известна та история об интрижке Макса с Вивьен Леруа. Просто в ее урезанном варианте.

– Да, – кивнула Исабель. – А потом, когда Макс победил де Ламара на дуэли, твоя мать пошла дальше. Она заключила контракт с гильдией убийц. Помнишь казнь вервольфов и всех связанных с ними людей пару лет назад?

Ален машинально кивнул. Его лоб пересекла тонкая морщина. В расширенных глазах плескалось неверие.

– Если бы не Макс, наша семья тоже пострадала бы. Но он выдвинул условие: твоя мать должна была отправиться в обитель Пресветлой, и тогда он делает так, что наше имя исчезает из списков королевских обвинителей. А чтобы Аделина не продолжила вредить Максу, ты переехал в его замок. Согласись, это лучше, чем пытки и виселица, а потом конфискация всего имущества семьи за связь с проклятыми оборотнями-убийцами.

Ален медленно опустился на стул и невидящим взглядом уставился в пол. А потом он поднял голову и посмотрел с надеждой на меня:

– Но ведь ты потом не пытался вредить нашей семье?

– Семье – нет, – покачал головой я и заметил, как расширяются глаза Исабель, а тонкий рот Аделины растягивается в торжествующей улыбке.

– Я же говорила! – закричала она. – Это он! Это все он! Наш отец предупреждал меня, когда приезжал в обитель! Он был уверен, что тот поджог в порту – это дело рук этого негодяя! Но доказать ничего не мог…

– Пожалуйста, скажи, что это неправда, – подалась вперед Исабель. Ее черты лица заострились. Она была похожа на хищную птицу, приготовившуюся к атаке. – Продажа товара, сгоревшего в ту ночь, могла спасти нас и нашу репутацию!

Ален лишь молча качал головой, его губы еле шевелились, но я разобрал каждое слово:

– Не верю… Ты не мог так с нами поступить…

Я же молча поднялся со своего места и, достав из внутреннего кармана камзола свиток, положил его на стол.

– Что это? – спросила Исабель, прищурившись.

– Взгляните, – кивнул я. – Это список товаров, что были на борту кораблей торгового дома «Легран и сыновья», и которые должны были отправиться на юг Вестонии.

– Я была права! – ликовала Аделина, в уголках ее пересохших губ появилась белая пена. – А вы мне не верили! Это все он! Он всегда был нам чужим! Я это знаю! Мне об этом сказала сестра Маргарита! А потом – и отец!

В следующее мгновение тело Аделины Бошар начало бить в конвульсиях. Глаза закатились, и она безвольной куклой начала оседать на стуле. Ален, возмужавший за последний год, легко подхватив мать на руки, бережно перенес ее на диван. Судя по тому, как спокойно он реагировал на обморок матери, подобный приступ не был для него сюрпризом.

Исабель так и вообще проигнорировала представление, устроенное сестрой. Она полностью сосредоточилась на чтении документа. По мере того, как ее взгляд скользил по строчкам, ее глаза расширялись, а брови постепенно сходились над переносицей.

Дочитав где-то до середины, Исабель подняла на меня взгляд. В ее глазах плескался страх.

– Это какая-то ошибка, – пересохшим горлом прохрипела она. – На кораблях должен был быть другой товар.

– Вы уверены? – спросил я. – Вы видели его собственными глазами?

– Нет, – покачала головой Исабель. – В тот день меня не было в порту. Отец сам следил за погрузкой. Он хотел лично проконтролировать все…

К нам подошел Ален и взял из рук Исабель список. Пробежавшись по нему глазами, он недоуменно произнес:

– Что это?

– Это? – кивнул я на список и взглянул на Исабель. – Это ингредиенты, добытые в Тени, которые Паскаль Легран собирался доставить в Астландию. Другими словами, это контрабанда, в случае обнаружения которой Паскалю Леграну и всему его семейству грозила смертная казнь. Не самая приятная, кстати. Всех сварили бы заживо в кипящем масле.

Родственники непроизвольно вздрогнули и, кажется, еще больше побледнели.

– Значит, тот пожар – твоих рук дело? – спросила Исабель, она довольно быстро вернула себе самообладание.

– Да, – кивнул я. – Мне сообщили о контрабанде вовремя. Мои люди успели разгрузить корабли и сжечь их. Как раз представился удобный случай. Так сказать, убил одним выстрелом несколько зайцев.

– Склады и притоны Барона – тоже твоя работа? – брови Исабель поползли вверх.

– О, тетушка, вам известен сей персонаж?

– Слышала краем уха, – пожала плечами Исабель. – Но почему?

– Дело в том, что сей ныне покойный Барон, – начал я, – рекрутировал всяких подонков и мразей в летучие отряды, которые вырезали купеческие караваны и простых путников на территории Бергонии. Об этих отрядах, действующих под моим знаменем, вы уже наверняка слышали.

Глаза Исабель расширились. Ален тоже слушал не дыша.

– По вашим взглядам вижу, что слышали, – продолжил я. – Забегая немного вперед, хочу сказать, что все те мерзавцы уже мертвы. Осталось покончить с организаторами. Но для вашей же безопасности, их имен я вам не буду называть. Скажу лишь, что покойный Паскаль Легран тоже был замешан в этих преступлениях. Экипировка этих отрядов была за его счет. Наверняка, тетушка, вам попадались странные счета на имя некоего Пьера Жермери. Это глава небольшого торгового дома, что торговал конской сбруей и доспехами. Помимо всего прочего, сей Пьер Жермери был кузеном Барона, о котором вы упомянули ранее. Почему был? Потому что его лавка, а также сам Пьер Жермери и еще двое его партнеров сгорели в тот же день, что и флот вашего отца.

Исабель тихо охнула и медленно опустилась на стул. Похоже, ей попадались те бумаги. Она потерла лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Затем она подняла голову и спросила слегка дрожащим голосом:

– Значит, все, что произошло с нами, наше разорение и позор – это твоя месть отцу?

Она хотела еще что-то сказать, но дверь отворилась, и в проеме появилась голова моего частного поверенного.

– О, мсье Шаброль! – произнес я. – Вы как раз вовремя! Проходите. Как все прошло?

– Как говорят у нас юристов: без единой кляксы! – улыбнулся мэтр Шаброль, приблизившись к нам. – Все кредиторы торгового дома «Легран и сыновья» остались довольны и благодарят ваше сиятельство.

– Очень хорошо, – кивнул я. – Доставайте.

Мой частный поверенный поставил на стул свой саквояж и под изумленными взглядами Исабель и Алена начал доставать из него пачки долговых расписок и векселей, перемотанные бечевками.

– Что это? – прошептал Ален.

– Это, мой дорогой кузен, – произнес я, хлопая его по плечу. – Торговый дом «Легран и сыновья», которым ты будешь управлять после того, как наша тетя обучит тебя всем премудростям.

Я взглянул на сидевшую на стуле Исабель и впервые увидел в ее глазах слезы. Этой умной женщине обо всем произошедшем объяснять по два раза не было нужды.

– Дорогая тетушка, – произнес я, протягивая ей свой платок. – Полагаю, мы теперь можем позвать мэтра Ньери, чтобы он засвидетельствовал вступление Алена Леграна в наследство. А потом вы объясните, почему меня сегодня несколько раз назвали чужаком?

Глава 3

– Вы были близки с ней? – спросил я, кивнув на красивую, искусно вырезанную из голубого мрамора вазу, в которой покоился прах Анны Ренар.

– Нет, – коротко ответила стоявшая рядом со мной Исабель, потом, видимо, решила добавить: – Помимо разницы в возрасте, мы по-разному смотрели на жизнь. Твоя мать всю свою короткую жизнь была вздорным, капризным и безответственным ребенком. С годами менялся лишь размах ее запросов, которые отец всегда старался удовлетворить. Отчасти ответственность за ее смерть лежит и на нем. Воспитай он ее иначе, и, может быть, судьба Анны была бы другой.

Не сложно догадаться, что, пока любимая дочь получала все, чего бы она ни пожелала, ее братьям и сестрам перепадало от щедрот Паскаля постольку-поскольку. Но в тоне Исабель я не заметил и тени зависти или злости на отца и Анну. Она в обычной своей холодной манере лишь констатировала факты.

– А как же остальные дети?

– Мы не были его любимцами, – обтекаемо и лаконично ответила Исабель.

Говоря это, она задумчиво рассматривала массивную урну отца из угольно-черного мрамора, стоявшую в соседней нише, но только чуть выше. Согласно завещанию Паскаль Легран пожелал, чтобы его прах был рядом с прахом его любимицы.

Наши негромкие голоса отражались от темных стен фамильного мавзолея Легранов приглушенным эхом. Под мрачными сводами пламя свечей рождало пляшущие тени.

Откровенно говоря, мне было плевать на то, какой была незнакомая мне женщина. Этими разговорами я всего лишь налаживал контакт с Исабель, для которой благополучие семьи Легран не было пустым звуком. Она посвятила ей всю свою жизнь, пожертвовав личным счастьем. В этом они были очень похожи с Жанной дю Белле. Для той благоденствие рода также было на первом месте.

И та и другая – умные, сильные и волевые женщины. Если им дать понять, что наши цели совпадают, то более надежных и преданных союзниц трудно будет отыскать.

Перед носом Жанны дю Белле я уже помахал идеей основания нового герцогства, словно морковкой. А еще частями той морковки были: смещение дядюшки Креветки с пьедестала главы рода, появление новой магической гильдии и самое главное – мои сила, люди и капиталы, без которых осуществить все задуманное вряд ли получится.

Тетушка-герцогиня впечатлилась размахом и активно включилась в процесс осуществления моего плана. Правда, только одной его части. Всех карт я ей не раскрывал, да и незачем. Ей хватило и того, что я рассказал.

Теперь к этому процессу я хотел подключить и Исабель. Первые шаги уже были сделаны. Торговый дом Легранов сохранен, как и имущество семьи. Спятившая Аделина Бошар отправляется в местный дурдом. Бесполезный балласт в виде дядюшек и их семейств сброшен. Причем это был их собственный выбор.

Правда, когда они узнают от чего отказались, то поднимут вой и попытаются все переиграть, но у них вряд ли получится продавить Исабель, да и мои юристы всегда начеку. Тетка уже по достоинству оценила мою задумку с отречением. Сегодня Исабель, по сути, получила долгожданную свободу. Теперь она сможет заниматься делами без оглядки на отца и других членов семьи. Я же, как партнер торгового дома, даю ей полный карт бланш.

Да, придется многое восстанавливать, но она справится. Тем более с таким-то заказом. С сегодняшнего дня торговый дом Легранов становится официальным поставщиком маркграфства де Валье. А поставлять они будут многое, но в основном продовольствие. Моя заметно выросшая флотилия во главе с бывшим капитаном, а ныне коммодором Дрютоном обеспечит доставку грузов.

– Кстати, давно хотел спросить, а этот Ренар, ее муж, что с ним?

Исабель покачала головой.

– Его больше нет. Уже давно. Он не прожил и года с момента их разрыва с Анной. Там какая-то странная история с его смертью приключилась… Хотя после того, что я услышала сегодня о своем отце, не удивлюсь, если узнаю, что он как-то тоже в ней замешан.

Я внутренне усмехнулся. Вполне возможно. Но вслух своих мыслей не высказал. Лишь молча пожал плечами. Пожалел Исабель – ей и так сегодня досталось.

Пока подписывали документы, пока обсуждали некоторые юридические и финансовые детали с моим частным поверенным, Исабель старалась держаться как обычно, холодно и сосредоточенно. Но мой дар видящего не обманешь. Тетка была на грани. Ее энергосистема функционировала в аварийном режиме. Слишком много потрясений даже для такого сильного и волевого человека, как она.

Видя ее состояние, мне пришлось незаметно повесить на нее плетения малого исцеления и энергоусиления, иначе Исабель в любой момент могла потерять сознание.

Не прошло и нескольких минут, как она ожила, и на ее щеках появился здоровый румянец. Погрузившаяся в обсуждения юридических тонкостей, Исабель сперва не замечала улучшения своего состояния, но, когда заметила, слегка оторопела. Сложить два плюс два ей не составило особого труда. Когда наши взгляды встретились, я ей ободряюще подмигнул.

К слову, Ален неплохо показал себя во время нашего первого так называемого семейного совета. Хотя и я, и Исабель неоднократно замечали, как он иногда бросал обеспокоенные взгляды в сторону входной двери, через которую слуги проводили его мать в соседние покои.

Аделина после приступа пришла в себя, но была словно в прострации. Никого не узнавала и что-то приглушенно бурчала себе под нос.

Когда ее сестру увели, Исабель, решив обозначить свою четкую позицию, в категорической форме объявила Алену о невозможности проживания его матери в этом доме. Она пообещала ему, что она проследит, чтобы в обители Пресветлой отношение к Аделине было мягче, но на этом все.

Причем Исабель специально уточнила, что это не только условие нашего прежнего соглашения, которое продолжает действовать, но еще и ее собственное решение.

Исабель ясно давала понять племяннику, что не желает жить под одной крышей с сестрой, подставившей всю семью под удар. И чтобы больше подобного не повторилось, та должна круглосуточно оставаться под присмотром сестер-послушниц.

Я видел, как тяжело Алену. Сказать по правде, мне бы не хотелось сейчас быть на его месте. Но он вынужден был смириться с решением Исабель. Откровенно говоря, не знаю, что из этого получится дальше. Риск в будущем обрести в лице Алена врага довольно велик. Достаточно одного неправильного шага, и шаткое равновесие в наших с ним отношениях будет нарушено.

Словно подслушав мои мысли, Исабель неожиданно произнесла:

– Мы справимся. Не беспокойся. И я присмотрю за твоим кузеном.

Я кивнул, а потом произнес:

– Насколько я понимаю, его мать и мой дед нас кузенами не считали. Объясните, почему?

Разговор плавно перешел к интересующей меня части.

Исабель поморщилась, словно съела неспелую сливу, но молчать не стала:

– Это всего лишь глупая история, которая не стоит и выеденного яйца.

– И все-таки мне бы хотелось ее услышать, – настоял я.

Исабель с тяжелым вздохом кивнула и начала говорить:

– Незадолго до смерти отец рассказал мне, что на шестом месяце беременности Анны он пригласил в дом ворожею. И вот она сказала ему, что Анна под сердцем носит девочку.

Хм… Вот так поворот…

– Но родился мальчик, – хмыкнул я задумчиво. – А старик до последнего верил, что должна была родиться внучка…

– Верно, – кивнула Исабель. – Только все это чушь и домыслы отца, которого ввела в заблуждение какая-то шарлатанка.

– Но, по крайней мере, я теперь понимаю, из-за чего он так ненавидел меня. Понимаю, но не принимаю. Даже если представить, что младенцев подменили – в чем их вина?

– Подмены не было! – с нажимом в голосе произнесла Исабель. – У меня есть письмо, написанное твоим отцом и подписанное твоей матерью, о твоем рождении. Кроме того, Бертран может все подтвердить. Он любил Анну, как собственную дочь.

– Письмо? – удивился я.

– Анна и твой дед незадолго до твоего рождения сильно разругались, и она сбежала из дому. Ты появился на свет вне стен этого дома.

Хм… Об этом мне Бертран не рассказывал. Тихушник. Хотя на него это не похоже, и я, скорее всего, зря на него наговариваю. Может, он и рассказывал, но только Максу. Я-то ведь появился в этом мире намного позднее.

М-да… Мамаша Макса в своем репертуаре. Да и дед тоже хорош. Мог бы и отложить на пару месяцев выяснения отношений с беременной дочерью.

– Понятно… – помял подбородок я и спросил: – А кто такая эта сестра Маргарита? И откуда у нее информация о моем рождении?

Исабель снова скривилась.

– Сестра Маргарита, – тяжело вздохнув, сказал она. – Это жена твоего отца, графиня Маргарита де Грамон, которую твой дядя Генрих де Грамон отправил в обитель Пресветлой после ареста Фердинанда и твоих братьев.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Мало мне было тайн и секретов, так еще подвезли… Надеюсь, моему вечно скучающему благодетелю сейчас там весело?

– Вот оно как… – пробормотал я.

– Аделина говорит правду – отец ездил в обитель и встречался с Маргаритой, – сказала Исабель, слегка закатывая глаза и покачивая головой. – И та подтвердила его подозрения. Правда, ей ничего не было известно о семье мальчика, которого, якобы, подложили вместо умершей дочери Анны.

Вот так поворот. Это все правда или выдумки спятивших на своей мести двух умалишенных и одного мертвеца – пока рано говорить. В любом случае, надо проверить эту информацию.

Заодно и проверить, является ли Макс сыном Фердинанда. Хотя здесь у меня почти стопроцентная уверенность в родстве Макса с Грамонами. Достаточно взглянуть на нас с Валери, и всякие сомнения исчезают сами собой.

Да и кроме внешнего сходства есть некоторые общие черты в рисунке наших энергосистем. Вернее, они когда-то были, до того, как золотой паразит и я сам полностью модифицировали всю энергосистему доставшегося мне тела.

– Я тоже с ней встречалась… – произнесла Исабель. Своего откровенного скепсиса она не скрывала. – Хотела проверить все лично.

– И как впечатления? – спросил я.

– Рассудок этой бедной женщины уже давно помутнен, – ответила Исабель. – Она не смогла справиться с горем утраты. Впрочем, иногда ее недуг отступает, и у нее появляются проблески прежнего сознания.

– Значит…

– Макс, – хмыкнула Исабель и, покачав головой, посмотрела на меня, как на несмышленыша. – Все эти речи могут значить только одно – графиня де Грамон, а ныне сестра Маргарита, увидев единомышленницу в моей сестре, в короткие моменты прозрения просто пытается мстить тебе за измены своего мужа. Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться.

Затем Исабель как-то тепло и по-доброму улыбнулась и, легонько хлопнув меня по ладони, произнесла:

– Знаешь, что я тебе скажу… Раньше, если вспомнить того прежнего Макса, который рос практически у меня на глазах, я наверное бы обрадовалась этим сплетням. Но после того, как ты вернулся из Абвиля, я увидела совершенно другого человека. Поэтому, даже если вдруг я когда-нибудь узнаю, что те сплетни о твоем рождении правдивы, для меня ты все равно останешься моим племянником, который всегда заботился об этой семье, несмотря на то, что она тебя никогда не принимала как своего. И еще… Я знаю, что ты скоро отправишься на войну. Помни, что в этом доме есть по крайней мере два человека, которые будут ежедневно просить богов о том, чтобы они отвели от тебя беду…

* * *

– Ваша светлость, – с легким поклоном поприветствовал я герцога де Клермона, который встречал меня на пороге своего загородного дворца. – Благодарю вас за приглашение.

– А я вас, мессир, за то, что откликнулись на него, – как всегда, сдержанно улыбнулся маршал и, кивая на пустынный сад, добавил: – И прошу простить за этот аскетизм. Без супруги дом впал в спячку, словно старый медведь. Да и я здесь бываю довольно редко. Завтра с рассветом снова в путь. Добро пожаловать!

Последовав приглашающему жесту герцога, я переступил порог.

Пока мы шли по дому, я с интересом разглядывал его обстановку. Невзирая на слова герцога, внутри дворца был идеальный порядок – слуги знали свое дело на отлично.

Невольно мы задержались в галерее, на стенах которой висело несколько десятков портретов родственников как герцога, так и герцогини. Что, кстати, многое мне сказало об их отношениях – эти двое как минимум уважают друг друга.

Почему я так решил? Все просто. В соответствии с местными негласными правилами в главной портретной галерее главы дома должны висеть портреты только его предков. Древние отцы основатели считали, что жена, переходя в род мужа, должна полностью отринуть прошлое и стать неотъемлемой частью новой семьи. Интересы мужа отныне – ее интересы.

Хех… Казалось бы, все у них здесь строго, но, когда, например, у мужа возникают какие-то проблемы, он не стесняется обращаться за помощью к родичам жены, которых, по идее, она должна была отринуть. И таких нюансов воз и маленькая тележка. Двуликая мера во всей своей красе.

В общем, изображения своих родственников супруга может повесить только в своих личных покоях. Даже тетушка Макса, герцогиня дю Белле, давно будучи вдовой, неукоснительно следовала этому неписанному закону. Ни одного нарисованного лица Грамонов в портретной галерее ее дворца я не увидел.

А здесь же все было иначе. Родственники обоих супругов висели вперемешку друг с другом. Мне даже на мгновение показалось, что лица стариков на холстах как из одного рода, так и другого смотрят на это безобразие с укоризной.

Единственная картина, которая висела особняком на самом видном месте, это парный портрет, на котором были изображены двое молодых людей. Красивая девушка, сидящая в кресле, и высокий стройный парень, стоящий рядом и положивший правую ладонь ей на плечо. Неизвестный художник особо уделил внимание массивному золотому перстню с большим рубином на указательном пальце юноши. Оно было прорисовано довольно детально.

Парню и девушке примерно по восемнадцать. Белокурые, голубоглазые, красивые и веселые. В чертах лиц обоих просматривается сходство с герцогом и герцогиней. Парень очень похож на Эдуарда. Если бы ранее не увидел портрет молодого герцога, то подумал бы, что это он на картине. Вероятно, с сестрой близняшкой.

– Наши дети, – с грустью в голосе произнес Эдуард, заметив мой интерес к картине. – Кристина и Готье. Работа Лорианны Микелле. Как вы уже наверняка могли понять, этот парный портрет – некий отблеск несбыточной мечты, воплощенный кистью художницы.

Понимаю. Готье родился спустя год после смерти Кристины. И погиб несколько лет назад, защищая короля.

А вслух я произнес:

– Искренне соболезную вашей утрате. Особенно меня тяготит мысль о том, что действия моего отца и моих братьев послужили причиной гибели вашего сына.

– Благодарю вас, мессир, – кивнул Эдуард. – Но, как я уже говорил ранее, бремя ответственности за смерть Готье не лежит на вас. Скажу больше, лично вы неоднократно доказали своими поступками, что являетесь другом этой семьи, а не врагом. Пройдемте?

Я ответил учтивым поклоном и проследовал за хозяином дома. Уже у самой двери, сквозь проем которой виднелся малый каминный зал дворца, я на мгновение замер.

Меня привлек еще один портрет, который висел справа на стене и с которого на меня с хитрым прищуром смотрел черноволосый мужчина в золотой короне и коротким скипетром в правой руке. Его наряд и доспехи были в моде лет эдак четыреста или пятьсот назад.

Может быть, я и прошел бы мимо этого портрета, но меня привлекли сразу несколько деталей. Я даже сперва не поверил своим глазам. Мне стоило труда сохранять спокойствие. Легкое любопытство во взгляде, не более.

Но на самом деле, я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не завалить герцога де Клермона вопросами. Ведь почти все вещи, которые были на этом черноволосом мужчине с портрета, были мне знакомы. И не просто знакомы – мне даже довелось держать их в руках.

Корона и скипетр были найдены мной в тайнике Лисьей норы. Сейчас они в моей марке, равно как и остальные сокровища Роберта де Клермона. Лисий амулет на картине – тот самый, что висит сейчас у меня на груди под сюртуком. Ну и как финальный штрих – доспех из синей стали, точь-в-точь такой же, как я нашел в подземном храме. Сомнений быть не могло – на меня с портрета смотрел ауринг.

– А я все думал, – усмехнулся Эдуард, – привлечет он ваше внимание или нет.

– Ваш предок? – спокойно спросил я и обернулся.

Краем глаза я успел заметить, как Эдуард де Клермон как-то странно, изучающе смотрел, то на меня, то на мужчину на портрете.

– Вы правы, – ответил он. – Это последний король из рода Ланнуа. Правитель одного из Забытых королевств.

Глава 4

– Как вам бренди? – спросил герцог, когда мы после обеда расположились на открытой террасе, с которой открывался вид на внутренний парк особняка. – Нашему винному погребу далеко до вашей коллекции, но этот экземпляр я считаю одним из лучших, что я пробовал.

Каменная балюстрада была теплой от дневного солнца. Внизу зеленели подстриженные живые изгороди, возвышались темные пирамиды тисов, убегали вглубь сада светлые дорожки, перетянутые тонкой тенью от кленов.

На столике между нами стоял пузатый графин и небольшое блюдо с южными фруктами. Бренди у герцога был плотный, с терпкой косточкой в послевкусии. Я сделал еще один маленький глоток, при этом наблюдая, как над кустами с шорохом снижается стая мелких птиц.

За обедом мы с герцогом вели нейтральные разговоры. О том и о сем – ничего важного. Вспомнили о реке-вонючке – куда же без нее. Вскользь прошлись по его предкам. Но ничего нового с последней нашей встречи он не рассказал.

И вот теперь мы находились на террасе, где за бокальчиком бренди, скорее всего, и должен был произойти тот важный разговор, ради которого, судя по напряженности герцога, я и был приглашен. Собственно, мне тоже было что сказать маршалу. Так что мы оба были заинтересо�