Гроза Мечты. Часть 1

О ЖАНРЕ

Роман-кинолента – это литературно-художественная форма, находящаяся на стыке нарративной прозы и сценарного мастерства. Ключевой особенностью жанра является кадровое построение текста: повествование разбито на дискретные визуальные блоки (микро-сцены), имитирующие монтажную склейку в кино.

В отличие от классического романа, здесь минимизирована внутренняя рефлексия героя, передаваемая через поток сознания; вместо этого психология персонажа раскрывается через внешнее действие, визуальную детализацию и динамику смены планов. Текст конструируется с учетом «зрительского», а не «читательского» восприятия, где синтаксис диктует ритм и скорость «просмотра» сюжета в воображении.

Примечание автора: Данное издание представляет собой текстовую адаптацию проекта. Это литературный каркас истории. Полноценная версия «Грозы Мечты» существует как мультимедийный проект с кинематографичными кадрами, созданными для полного погружения в атмосферу. Здесь же перед вами – чистое слово, позволяющее вашей фантазии самой выступить в роли режиссера.

СЕРИЯ 1

Комната напоминала забытую декорацию к фильму о закате империи. Не школьник здесь жил, а эпоха, забывшая уйти. Обои, пережившие смену строя, соседствовали с постером «Пепси» из девяностых. Занавески были сшиты из бывших штор районной столовой и висели так плотно, будто выполняли государственный заказ по борьбе со светом. Солнце за ними существовало лишь теоретически. В углу доживал свои дни фикус. Листья его держались не на воде, а на привычке. Привычка есть самая выносливая форма жизни. Она переживает империи, семьи и людей. Умирает привычка только тогда, когда её перестают кормить оправданиями.

Худощавый юноша лежал на диване. Пружины упирались в его спину с той же настойчивостью, с какой пенсионеры прорываются к окну регистратуры. Зелёные глаза смотрели на занавески, пыль на которых давно выводила знакомый профиль Горбачёва. Тонкие его пальцы сжимали пульт от «Витязя», а чёрный корпус телевизора был заклеен скотчем в трёх местах. Он нажал красную кнопку. Раз. Два. На третий раз экран телевизора вздохнул и погас, втянув последний луч света.

– Раньше было два канала, – прошептал он, кутаясь в плед. – Первый и Второй. И всё. А теперь… триста. И смотреть нечего.

Хулиган швырнул пульт в холодильник «ЗИЛ», который завыл в ответ адским скрипом, словно голодный пёс; на нём болтался магнит «Курск-2020».

Сон накрыл несчастного ватным одеялом всесоюзного образца. Приснилась ему зимняя дорога, по которой он ходил в школу. Тихо падал снег, похожий на пенопласт, а домишки кособочились, словно души, отвергшие небеса ради земной свободы. Юноша побежал по сугробам, пытаясь удрать от мыслей о ЕГЭ, но дорога вела только к сельскому клубу, где на сцене вечно крутился знакомый диск.

Разбудил парня резкий треск будильника «Сибирь», который звучал как гудок «Уралмаша», возвещающий смену на заводе. За окном поднимался рассвет так же неубедительно, как обещания тех, кто правит странами, но не душами.

Он медленно встал с дивана, как в поликлинике, услышав свой номер. Глаза слипались, но тело уже действовало без участия мыслей. Одна рука выключила будильник, другая опёрлась на тяжёлый стол. Стол за свою жизнь видел многое и многих. Отколотые углы и тёмные чайные пятна хранили прошлое лучше любого дневника.

– Когда это кончится… – тихо сказал он.

В пустоте перед ним угадывалась мелким шрифтом надпись о его дальнейшей судьбе без свежего воздуха. Прошлое не отпускает потому, что будущее так и не пришло. Когда впереди пусто, назад тянет сильнее.

С трудом мученик натянул толстовку, которую два года назад купил на рынке. Принт «Metalion» на груди выцвел так сильно, что напоминал просто грязное пятно. Ноги привычно нырнули в ботинки, корка засохшей грязи на них давно стала частью дизайна.

Скрипучая дверь приоткрылась с капризом, от которого свело зубы.

Во дворе стояла старая одноколёсная тачка, вокруг неё деловито толпились гуси. Они лениво щипали прохудившийся борт, словно искали то ли семечки, то ли смысл жизни, впрочем, и то, и другое здесь давно потеряло всякое значение.

Завидев Ламаза, гуси встрепенулись: в их мире он был не человеком, а сладкой мишенью. С дьявольским «га-га-га» крылатые охранники бросились к нему, проверяя на вкус его потерянность, спрятанную под выцветшую толстовку. Юноша осторожно прыгнул в тачку и уставился в небо. Солнце лениво переваливалось через крышу соседского сарая, заливая двор светом. На секунду показалось, что здесь даже тихо.

Мгновение покоя лопнуло, как мыльный пузырь. Реальность вломилась в его жизнь с треском и громом среди ясного дня.

– Ты что разлёгся? А ну иди сюда! – прогремело сзади, словно сам небесный суд призвал к ответу.

Из тёмного зева гаража выплывала фигура деда. Он стоял, покачиваясь в замасленном комбинезоне, как призрак советского автопрома. От него несло перегаром так, что, казалось, воздух вокруг начинал плавиться.

– Ламаз, – погрозил пальцем дед, пытаясь сфокусировать взгляд. – Был бы ты «Камаз», цены б тебе не было. А так… Ветром тебя шатает. Жрать надо, а не по углам шляться!

Гуси, потеряв интерес, разошлись. Внук выбрался из тачки и побрёл к гаражу, волоча ноги, будто на подошвах висели гири. Каждый шаг давался с трудом. Ему не хотелось туда, где темно.

В гараже пахло бензином, маслом, железной стружкой, махоркой и, возможно, временем. Этот запах въедался в кожу, одежду и мысли, не давая покоя. Посреди хлама, как чёрный кит, выброшенный на берег, стояла «Волга».

– Глянь, стерва, – сорвал дед чехол, плюнув под колесо. – Всё течёт. Никакого порядка. Подержи-ка тормоза.

Старик нагнулся под капот, смачно ругнулся и выбрался обратно, размахивая ржавым ключом.

– Ты там держишь? – спросила его пьяная воля, пропахшая старым законом.

– Держу! – крикнул Ламаз, устроившись за рулем.

– Держу! – передразнил старый.

– Да, держу, – повторил юноша.

– Я в твои годы в Афганистан чуть не уехал! А ты даже кашу не можешь осилить, – фыркнул пенсионер, снова ныряя под капот.

Хитрец почувствовал, что чья-то тень нависает над ним. Дед шагнул ближе, дергаясь, как строительные леса. Его сила, не найдя смысла, постоянно превращается в крик.

– Ничего не умеешь делать! – внезапно рявкнул старик, бросаясь к внуку.

Юноша выскочил из машины и увернулся ловким прыжком уклониста, разгоняясь к выходу. Пенсионер хотел продолжить свои слова, но несчастный уже летел по двору, не оглядываясь назад. Дверь в дом захлопнулась за спиной с тяжёлым стуком, отрезав его от того, что этот мир ему навязывал.

Внук прислонился к двери, тяжело дыша. В комнате снова пахло борщом, который дед не доварил утром, и тёплым йогуртом, что стоял на окне. Бунтарь свалился на диван, чувствуя, как одиночество обнимает его.

– Как же я устал от всего, надо валить, пока не поздно, – прошептал он, глядя в потолок.

Вдруг телевизор ожил сам. Просто вспыхнул синим, заливая комнату мертвенным светом. Звука от него не было, только тонкий, на грани слышимости, электрический писк заполнил старую комнату. Зеленоглазый замер, глядя в экран, но не увидел изображения. Мальчик начал ходить по комнате, как медведь в клетке, только клетка была не из железных прутьев, а из липкого страха, непонимания и едкого послевкусия родительского перегара.

Страх внутри был очень ощутимый, как когда тебя вызывают к доске, а тему ты не успел выучить или просто поленился. Его не отпускала мысль, что рядом стоит кто-то чужой, чей взгляд проникает прямо в душу, может, его собственный. Но сегодня к этому добавилось что-то странное, почти неуловимое в закрытой комнате.

Бунтарь нервно остановился у окна, глядя на серый двор. Там, где среди сараев бегали гуси, гоняя уток, мелькнула тень, которая легко складывалась в треугольник. Мальчик прищурился, но видение исчезло, оставив лишь гнетущее чувство, что он здесь не один. Одиночество, его вечный спутник, сегодня казалось особенно тяжёлым.

И тут Ламаз вспомнил Свету. Единственную, кто в классе умел задавать вопросы, на которые не было ответов. Может, у неё есть объяснение происходящему? Или хотя бы надежда, что всё в порядке и крыша не поехала, а реальность обещает сюрпризы.

Он потянулся к телефону на столе. Экран озарил его лицо снизу, сделав хитреца чужим в свете фонаря. Большой палец замер над клавиатурой. Написать? Значит признать себе, что слаб и не справляешься. Но молчание в комнате стало таким плотным, что его можно уже было потрогать кончиками пальцев.

– «Привет, ты занята?» – написал юноша.

Мальчишка посмотрел на сообщение и тут же пожалел. Теперь он был не просто напуган. Он был напуган и ждал ответа. А ждать ответа – это хуже, чем сидеть у зубного врача, когда тот уже достал свои инструменты и собирается пилить зуб.

Кофейня «Султан» была дырой во времени: низкий потолок, самодельные фонарики, висевшие над столиками. На двери висела табличка: «Курить можно, но лучше не надо». На стойке под стеклом мумифицировалась пахлава, помнящая ещё прошлый кризис в стране.

У тротуара с шипением остановилась «пятёрка» цвета зелёной тины. Колёса скрипнули, и из пассажирской двери вышла девушка лет восемнадцати-двадцати с русыми волосами, собранными в хвост, одетая в тёмные джинсы и красную клетчатую рубашку. Машина скрылась в облаке пыли, оставив Свету одну. Она вздохнула, глядя на экран телефона, где светилось непрочитанное сообщение от одноклассника.

Воздух взорвался без предупреждения. Плотная ударная волна откинула одноклассницу в сторону, издавая свист. Она пропахала плечом гравий, перекатилась, но телефон из рук не выпустила. Её рефлексы сработали быстрее мыслей в голове.

Из клубов дыма вышла Надира. Ей было сорок, но в ней кипела энергия, способная сдвинуть горы. Минерал подпитывал клетки Нады, делая её тело в разы моложе, и позволял менять лица на более молодые. На женщине была огромная тёмно-фиолетовая накидка, подпоясанная широким ремнём, а на спину падала чёрная длинная коса, отчего она казалась героиней древних легенд. Надира подняла руку, и перед ней вспыхнул щит из света.

– Цыпа, не подведи, – сказала Надя, мотая головой.

Света медленно поднялась, отряхивая колени и забрасывая телефон в карман. В её правой ладони вспыхнула искра. Яркий жёлтый свет вытянулся в струну, загудел и затвердел, превращаясь в узкий металлический клинок, сияющий холодным, неземным блеском, словно выкованный из осколков звёзд, что некогда освещали Эдем.

– Ты мне разбила телефон, – произнесла девушка.

Нада резко метнулась вперёд и ударила её ногой. Свету отбросило на пять метров, пыль взвилась столбом. Она приземлилась на ноги, ровно скользя по земле. Между ними раскинулась пустая пыльная площадь, залитая холодным светом утреннего солнца.

На долю секунды девушка превратилась в вертикальный росчерк света, возникнув вплотную к наставнице. Меч свистнул, метя в шею, но Надира даже не моргнула. Её левый локоть вспыхнул белым пламенем, встречая лезвие. Звон металла в этот момент был похож на удар гигантского колокола. Воительница попятилась, но женщина шагнула вперёд, вдавливая оборону ученицы. Она выбросила кулак, из костяшек вырвался сгусток энергии, как выстрел в упор. Одноклассница ушла перекатом, снова исчезла и возникла за спиной женщины, выбивая ей опорную ногу подсечкой.

Надя рухнула, но земли не коснулась. Она растворилась в воздухе и материализовалась в трёх метрах, уже твёрдо стоя на ногах. Щит на её руке истаял дымом, а в ладони возник тяжёлый охотничий нож с тёмным, матовым лезвием.

Девушка посмотрела на свой телефон. Экран уже превратился в паутину из осколков.

– За телефон я бы тебя сама тут закопала, – буркнула она, убирая сияющий меч. – Минус фотки и ползарплаты. Спасибо большое.

– Это тот самый одноклассник написал? – кивнула Нада на убитый гаджет, пряча нож в невидимые ножны. – Из-за которого ты на экзаменах дёргалась?

Света тяжело вздохнула. Отрицать было глупо, но Надира видела людей насквозь, и никакие щиты тут не помогали.

Внутри «Султана» пахло жжёным сахаром и кардамоном. Надира варила кофе сама, стоя у песка. Никаких кофемашин, только медь и огонь. Ритуал, который нельзя торопить и ломать.

Света сидела за дальним столом. Столешница, изрезанная временем и ножами, хранила историю всех местных драк и свиданий. Девушка вертела в руках чёрный кирпич, бывший когда-то смартфоном. Она всё нажимала кнопку питания, надеясь на чудо, но экран оставался мёртвым.

– У нас теперь спарринги без предупреждения? – бросила воительница, не поднимая глаз.

Ди подошла неслышно. Керамическая чашка звонко стукнула о дерево перед носом ученицы. Чёрная жидкость в ней даже не шелохнулась. Женщина, внимательно посмотрев, не села. Она плотно нависла над столом, скрестив руки на груди.

– Не прикидывайся дурой, Света. Тебе не идёт совсем, – сканировала Надира. – Ты правда собралась втянуть его в это?

Света дёрнула плечом, отхлебнула кофе и поморщилась.

– Втянуть во что? – удивилась она.

– В свою жизнь, конечно, – наклонилась Ди ниже, заглядывая ей в зрачки. – Представляешь, как это будет? «Ламаз, познакомься, это моя подруга, ей по паспорту лет сто, но она сохранилась благодаря минералу»? Он решит, что ты чокнутая на голову. Или что ты водишься с ведьмой.

– Не преувеличивай, – фыркнула девушка, отводя взгляд. – Ты выглядишь на тридцать. Максимум. Ну, может, с хвостиком.

– И без косметики, – усмехнулась женщина. – Внешность – это просто обертка, Цыпа. Фантик. Важно то, что под ним, а там у нас с тобой настоящие зубы.

Надя выпрямилась и отошла к стойке.

– Пей и думай, что скажешь ему, когда спросит, почему ты не отвечаешь так долго, – бросила она.

Телефон на полке забился в истерике. Звук был слишком резким для мирного утра, слишком настойчивым для обычной случайности. Старый аппарат вибрировал, сдвигая пыльные гайки. Дед схватил трубку, рявкнул короткое «Да!», и лицо его мгновенно посерело. Так сереют стены перед тем, как в них врезается снаряд.

– Ламаз! – крик старика сорвался на визг. – В дом! Живо!

Но сам он бросился не в дом. Старик прыгнул в «Волгу», мотор которой взревел раненым зверем. Машина рванула с места, сбивая пустые ящики, и через секунду уже скрылась за поворотом, оставив внука одного в облаке выхлопных газов. Облако медленно оседало, а вместе с ним оседало и ощущение, что сейчас произошло нечто необратимое.

Юноша замер на месте, щурясь от солнца. Он проводил её взглядом, чувствуя, как внутри что-то сжимается, ибо пенсионер редко уезжал так поспешно.

СЕРИЯ 2

Где-то в конце улицы жарко ухнуло. Не громко прозвучало, но земля под ногами вздрогнула так сильно, что по телу мальчика холодно пробежали мурашки. В небо поднялся столб рыжей пыли. Из этого марева вынырнули два силуэта: угловатый чёрный джип и потёртый УАЗ с турелью на крыше.

Возле машин копошились три фигуры в синем камуфляже. Один таскал за спиной два автомата, другой щупал под курткой пистолет-пулемёт, третий прижимал к груди старый помповый дробовик. Выглядели они не как солдаты. Скорее, как обычные рабочие, которых заставили надеть костюмы для дурацкого корпоратива с оружием. В них была только деловая суета людей, привыкших делать грязную работу без лишних вопросов. Боевики расставляли какие-то треноги с проводами, готовясь к прибытию ученых.

– Ничего себе… – прошептал Ламаз, испытывая юношеское любопытство.

Взгляд хитреца плавно упал на сарай, покрытый синим шифером. И сразу вспомнилась воздушка, что дед подарил ему на четырнадцать лет, чтобы гонять грачей с огорода, а не усмирять бунт, который стремительно рос в душе. Юноша рванул туда. Хитрец понимал, что это глупо. Но глупость иногда была единственным способом почувствовать себя живым. Доска, прибитая к земле, раздражительно скрипнула, паутина зацепилась за тёмно-русые волосы, но старая винтовка, холодная на ощупь, с гордостью легла в руки бунтаря.

В это же время в кофейне «Султан» Надира напрягалась, чашка в её руке чуть не треснула от хвата.

– Началось, – сказала она.

Оружие одноклассницы, прислонённое к стене, вспыхнуло ослепительным светом и взмыло вверх, пробив потолок.

– Опять штукатурить, – вздохнула Ди и растворилась в воздухе.

Клинок с глухим стуком вонзился в землю прямо между камуфляжными фигурами, ещё секунду дрожа, как камертон. Ударная волна раскидала кур, которые испуганно бегали во дворе. Через мгновение девушка материализовалась из луча света на месте воткнувшегося меча. Надира появилась вдали от неё, около стога сена, готовясь наблюдать.

За спиной Светы с сухим треском развернулись крылья из сотканного, вибрирующего света, освещая двор и отбрасывая далёкие мягкие тени.

Синтетики открыли огонь без предупреждения. Никаких «брось оружие» не последовало, просто нажали на спуск.

– Круто… – выдохнул Ламаз, высовываясь из-за сарая. Ему казалось, что он смотрит стрим. – Как в игре…

Пока воительница отбивалась от вражеских пуль, перемещаясь туда-сюда, зеленоглазый, не обращая внимания на серьёзность происходящего, уже оценивал зрелище так, как оценивают ролики с анбоксингом редких игровых скинов.

Реальность коснулась фантазёра мгновенно.

Пуля прошила дощатую стену сарая, как бумагу, и ударила его в грудь. Не было ни героической музыки, ни замедления времени. Просто тупой, горячий удар, выбивший воздух насквозь, после которого Ламаз рухнул лицом в землю, задыхаясь от собственной крови. Реальность всегда приходит без предупреждения и без спецэффектов.

– Цыпа, прикрой его! – раздался сверху голос Надиры.

Женщина появилась прямо перед строем решительных стрелков. Надя не бежала, она текла сквозь пространство. Синтетик с бородой нажал на спуск, но автомат в его руках вдруг дёрнулся, вырываясь из пальцев, и повис в воздухе, словно в невесомости. Второй боевик растерянно смотрел, как его «Узи» улетел высоко в небо.

Света, сияя крыльями, появилась рядом с Ламазом.

– Дурак, – прошипела она, сдерживая смех и гнев одновременно. – Какой же ты дурак.

Одноклассница прижала ладонь к его кровавой ране.

– Ты ещё мал, чтоб умирать, поэтому будешь жить, – прошептала воительница.

Бунтарь почувствовал, как в грудь льётся жидкий огонь. Боль сразу исчезла, сменившись диким, звенящим напряжением, будто его подключили к розетке. Лёгкие расправились, жадно глотая бесконечный воздух.

– А графика… ничего такая… – прохрипел мальчик, улыбаясь. – Давно такой не видел.

Надира не стала ждать перезарядки. В её руке сгустился плотный свет, приняв форму изогнутого клинка. Одним рывком она оказалась за спиной ближайшего наемника. После ловкого взмаха тело противника грузно осело с глухим стоном, словно из него выдернули стержень.

– Лови! – швырнула нож женщина Свете.

Девушка перехватила его в воздухе, но Надя уже исчезла, материализовавшись на коньке крыши. На плече наставницы расплывалось тёмное пятно, шальная дробь всё-таки случайно зацепила её. Она присела, накрыв рану ладонью, из которой лился тёплый белый свет.

Внизу же что-то изменилось. Оставшиеся двое боевиков вдруг зарычали, их звук был нечеловеческим и влажным, а вены вздулись и полыхнули фиолетовым неоном, просвечиваясь сквозь одежду. Человек боится смерти, но они использовали её как батарейку.

Теперь из стволов летел не свинец, а сгустки фиолетовой плазмы. Первый же мощный залп разнёс угол сарая в щепки, наклонив другую часть. Свету взрывной волной швырнуло на землю, нож Нади вылетел из руки и заскользил по грязи прямо к испуганным ногам Ламаза.

Боевики наступали ближе, поливая двор ярким огнём. Но с каждым выстрелом с ними творилось жуткое. Кожа высыхала, на лицах прорезались глубокие борозды морщин, чёрные волосы прямо на глазах седели и выпадали. Синтетики сжигали свою жизнь ради убойной силы. Каждый выстрел громил всё вокруг, превращая стены в пыль, оставляя на земле обугленные кратеры.

Когда Ламаз увидел нож, страх отключил мозг, оставив только голые инстинкты. Он схватил рукоять, вскочил и бросился на ближайшего стрелка, дряхлого старика в мешковатой форме, который ещё секунду назад был молодым парнем.

Бунтарь не умел прыгать красиво, в этот момент он споткнулся, поскользнулся на гильзах и просто с размаху воткнул лезвие врагу под рёбра. Нож вошёл мягко, издавая чавкающие звуки.

Синтетик захрипел, выронил оружие и повалился на зеленоглазого, придавив его своим весом. В нос мальчика ударил запах старого, немытого тела и палёной плоти.

Ламаз в страхе отпихнул труп и отполз, глядя на свои руки, которые были в чужой крови.

– Я его… – заикнулся он.

Второго добила Света. Она телепортировалась за его спину, вогнала меч в грудь, и тот упал, не успев произнести слов.

Мальчишка тихо поднялся, но его плечи сжали невидимые тиски. Он попытался отряхнуть свой страх, но чувствовал, что его глаза кричали о том, что всё реально.

Витя Топор шагнул из-за УАЗа, словно возникнув из пустоты. Высокий, тёмноволосый, коренастый мужчина в красной жилетке, надетой поверх тёмной рубашки, и в тёмных джинсах. На поясе у него столько инструментов и ножей, что можно трижды починить танк. Не зря он себя именует «механик ада».

– Опять я всё веселье пропустил, – пнул он искорёженный автомат. – Ненавижу Синтетиков. От них много грязи.

– Ты вовремя, ничего не пропустил, – спрыгнула Надира.

– Пробки, – буркнул гигант, переведя тяжёлый взгляд на Ламаза. – А это ещё кто? Детский сад на выгуле?

– Это друг Светы, – кивнула Ди на девушку, которая стояла рядом с хитрецом. – Если бы не он, нас бы тут прижали. Ну, или мы бы его хоронили. Одно из двух. На твой выбор.

– Синтетики… – прошептал зеленоглазый, глядя на высохшие трупы. – Мы что… воюем с ними?

– «Мы»? – переспросил мужчина, чиркая зажигалкой. – Пацан, ты штаны сначала подтяни. У нас тут не Зарница, а нормальные мужики такие вопросы не задают.

От вопроса бунтаря повеяло детством, а детство здесь считалось роскошью.

Одноклассница схватила Ламаза за локоть и оттащила в сторону, к ржавому мангалу, в котором гнил прошлогодний мусор. Подальше от взрослых, которые деловито обыскивали трупы.

– Ты понимаешь, что здесь происходит? – зашипела она, оглядываясь. – Какого ты вообще залез сюда? Сидел бы дома! Когда надо, не выгонишь тебя. А сейчас пришёл.

– Передумал, – сказал он, глядя, как муравей ползёт по трещине в земле. – Слушай, Свет… Я хочу знать очень подробно. Кто эти… Синтетики? У меня много вопросов.

– Мы сами толком не знаем, – отвела она взгляд, нервно теребя край рубашки. – Знаем только то, что удается выбить из них.

– Класс, информативный диалог, – сплюнул Ламаз в траву, вкус крови во рту его раздражал. – Ладно, пойду у деда спрошу. Если он, конечно, вернётся, старый пень.

Света резко повернулась к нему, её зрачки расширились, заполняя радужку чернотой и удивлением. Бунтарь почувствовал, как в висках кольнуло, будто ледяная игла коснулась на секунду мозга.

– Ты… приёмный? – выдохнула она.

– Ты в голову мне залезла? – приблизился мальчик. – Не делай так больше.

– Короче, детсад, – пробасил Витя Топор.

Он подошёл ближе, поигрывая своим оружием. Это был жуткий гибрид: пожарный топор, в рукоять которого встроен механизм пистолета-пулемёта.

– Мелкий с нами или как? – спросил он, глядя на зеленоглазого сверху. – Если нет, стираем память и вали на все четыре стороны. Если да… ну, памперсы не выдаём.

Ламаз тут же задумался. Внутри него боролись два чувства. Первое – животный ужас. Здесь не было сохранений. Вон та куча пепла, которая была людьми, не возродится на чекпоинте. Но второе чувство… Оно было сильнее. Азарт. Дикий, пьянящий азарт. Всю жизнь юноша гнил в этой комнате с ковром на стене, а теперь реальность треснула, и из трещины попёр настоящий контент. Это был шанс перестать быть NPC в чужом сценарии, написанном заранее.

– А пробный период есть? – спросил он, пытаясь сдержать дрожащий голос.

Надира усмехнулась и забрала без злобы свой нож, который тут же растворился в её руке дымом.

– Наглый какой, – констатировала она.

Света закатила глаза так, что казалось, они сейчас сделают полный оборот.

– Да идите вы, – простонала она. – Герои мамкины.

Она сделала шаг назад и исчезла. Просто стёрлась из воздуха, оставив после себя лёгкое колебание, как над раскалённым асфальтом.

Витя положил свою тяжёлую ладонь на плечо Надиры, прежде чем двор опустел.

– Бывай, пацан. Дверь запри, – крикнул Топор.

Зеленоглазый хитрец вернулся, потряхивая растрёпанными волосами, и с энтузиазмом попытался открыть двери джипа, стоявшего неподалёку.

– Да чтоб вас! – гневно выругался мальчишка, когда дверь не поддавалась усилиям.

Двери были крепче, чем желание пенсионера отстоять очередь за бесплатной гречкой.

– Ну, конечно… Есть те, кому всё падает с неба, а мне что? А мне можно? – взмахнув руками, хитрец посмотрел в мутное тёмное небо, ожидая, что оттуда свалится ответ.

Мир редко отвечает тем, кто спрашивает вежливо.

Он предпочитает тех, кто берёт, не дожидаясь разрешения.

Взгляд метнулся к УАЗу. Старый добрый «бобик» с турелью на крыше выглядел доступнее. Задняя дверца была приоткрыта, видимо, в спешке боя её не захлопнули боевики. Замок щёлкнул, и перед ним оказался небольшой склад оружия.

Стволы были свалены в кучу. На первый взгляд, привычные «калаши», но, присмотревшись, Ламаз понял: от автомата Калашникова тут осталась только эргономика. Никакого дерева и ржавого металла не было, вместо привычного рожка располагался плоский блок, утопленный в корпус. Предохранителя не было, только сенсорная панель сбоку, на которой тускло мигал индикатор заряда. Синтетики возят их «на всякий случай», но, как показывает практика, они просто пылятся в багажнике.

– Неплохой дроп, – пробормотал он, прикладывая оружие к плечу. Прицел тут же ожил, проецируя красную точку прямо в воздух перед глазом.

Но самым интересным был не автомат. На полу багажника, среди гильз и тряпок, валялся широкий тактический наруч. Экран моргнул, выдавая поток бегущих строк на незнакомом языке, смесь кириллицы и математических символов. Чувство, что кто-то стоит за спиной, не отпускало его.

«Надо перестать разговаривать вслух», – подумал зеленоглазый.

Он всегда так думал, пока не понял, что мозг иногда живёт своей жизнью. «Да ладно, привык уже, это мой мозг, а не я».

Бунтарь схватил с сиденья чей-то брезентовый рюкзак, пахнущий оружейным маслом, сгрёб туда наруч, пару зарубежных батареек и быстрым шагом направился к дому.

В «Султане» днём было людно, пахло специями и жареным зерном. Света прошла сквозь зал, не снимая белых перчаток, и нырнула за неприметную дверь у старой кассы. Каменные ступеньки холодно отдавали звук от её ног.

Подвал напоминал бойцовский клуб, устроенный в бомбоубежище во время апокалипсиса. В центре разворачивался ринг, ограждённый канатами и местами замотанный изолентой. По периметру, словно судьи на пенсии, стояли массивные готические кресла с потёртой бархатной обивкой, явно спасённые из ближайшего разграбленного театра.

В тишине раздавался только мерзкий, ритмичный скрежет.

Витя Топор сидел за верстаком, заваленным инструментами. Он правил лезвие своего чудовищного оружия.

Надира устроилась в одном из кресел в углу. Она грела руки о кружку с кофе и смотрела в одну точку, читая запретное на невидимом экране.

– Ну? – скрестила руки на груди Света. – Долго будете в молчанку играть? Или сразу начнёте отчитывать меня за Ламаза?

Витя провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту. На коже едва выступила красная капля.

– Да плевать мне на твоего школьника, – перебил он, не оборачиваясь. – Меня другое волнует. Какого чёрта Синтетики забыли в нашем секторе?

– Откуда я знаю? – огрызнулась воительница. – Я не успела их допросить, они рассыпались! Если ты такой умный, надо было приходить вовремя!

Витя медленно поднялся. Стул жёстко скрипнул, жалуясь на вес хозяина. Мужчина шагнул к девушке, нависая над ней скалой.

– Я прихожу вовремя туда, где есть смысл, – его голос стал тихим и жёстким, как удар молота. – Мы тратим время на возню в песочнице, пока мой брат гниёт у них. Ты обещала, что вытащим его. А вместо этого мы нянчимся с твоими одноклассниками.

Света открыла рот, чтобы ответить, но промолчала, потому что Витя попал в больное место.

– Бесишь, – выдохнула одноклассница, отводя глаза.

– Взаимно, – сказал Топор.

Мужчина подхватил своё оружие, висящее на ремне, и двинулся к лестнице, задев Свету плечом.

– Разбирайтесь сами. У меня есть дела поважнее, чем учить тупых детей, – пробормотал Витя, не поворачиваясь.

Тяжёлая дверь наверху хлопнула, отрезая их от шума кофейни. Иногда лучше просто уйти, чтобы не сказать лишнего.

СЕРИЯ 3

Офис компании «Гербита» был квадратным, как шарага, и находился у чёрта на куличиках, в месте, куда даже GPS не всегда может правильно довести. Корпорации любят геометрию, в ней удобно прятать хаос и ответственность за чужие жизни. Вокруг офиса тянулись маленькие офисные здания и лаборатории, словно прилипшие к нему, как мелкие рыбёшки к огромной акуле. С высоты вся эта архитектурная мешанина складывалась в букву «G», и ночью это особенно бросалось в глаза благодаря неоновой подсветке.

Внутри царила стерильная тишина, разбавленная гулом серверов. Отдел аналитики напоминал улей: ряды столов, мерцание мониторов, запах озона и дешёвого кофе или чая. В дальнем углу, заваленном распечатками карт, сидел парень. На вид он совсем мальчишка: пшеничные волосы торчат ураганом, худые плечи, взгляд вечно виноватый. Ивану было двадцать четыре, но паспорт у него спрашивали даже при покупке энергетиков.

Он держал в руках дешёвую пластиковую рамку. Со снимка улыбался парень в белой рубашке на фоне солнечных сосен. Никто в этом здании не узнал бы в этом жизнерадостном студенте Витю Топора. Иван провёл пальцем по стеклу и быстрым движением сунул фото в ящик стола.

Двери бесшумно распахнулись. Первым вошёл начальник службы безопасности, безликий шкаф в чёрном костюме. За ним, чеканя шаг, в зал вплыл Пётр Сергеевич. Генеральный директор выглядел неважно: бледная кожа отражала тусклый свет, седые волосы стянуты в тугой хвост, под глазами залегли давнишние тени. На нём был тёмно-фиолетовый пиджак, слишком яркий для похорон, но идеально подходящий для траура по упущенной прибыли. Его губы были сжаты в тонкую линию, сдерживая острое желание кого-нибудь жестоко убить.

– Пётр Сергеевич, мы… – пискнула какая-то девушка у кулера.

Директор даже не повернул головы. Он прошёл к центру зала и остановился.

– Пусто, – начал он тихим голосом так, что его услышали все. – Там нет никаких минералов. Группа уничтожена. Оборудование потеряно. Кто дал неверные координаты? Откуда взялись эти данные?

Иван вжался в кресло, его сердце колотилось где-то в горле, душа ушла в пятки. Это он отправил группу в засаду, подменил цифры.

Парень заставил себя подняться. Колени дрожали, но он использовал это. Пусть думают, что он просто боится начальства.

– Пётр Сергеевич… – дрогнул Иван, выдавая нужную ноту неуверенности. – Я… я могу предложить запись. С нашлемной камеры одного из Синтетиков. Тех, что были в авангарде.

Директор медленно повернулся к нему.

– Запись? – переспросил Пётр. – Любопытно. Надеюсь, там есть ответы, а не просто кадры того, как мои инвестиции превращаются в пепел. Занеси мне в кабинет. Лично.

Мужчина развернулся на каблуках и вышел, а Иван рухнул обратно на стул, чувствуя, как холодный пот течёт по спине.

Жилище Ламаза никогда не было для него настоящим домом. Так, временное убежище. Стены, кое-как замазанные самой дешёвой белой краской, ковёр на стене, пылевые клещи, которые помнили ещё Олимпиаду в Москве.

На столе был вывален лут из УАЗа: вакуумные пакеты с сухпайком, отвёртки с магнитными жалами, какая-то брошюра на незнакомом языке и тот самый наруч. Зеленоглазый сидел, уткнувшись в тёмный экран гаджета. Пальцы безуспешно тыкали в сенсор и резиновые кнопки сбоку.

– Ну же, – шептал он. – Как тебя включить, кусок железяки? Как ты включаешься?

Устройство молчало очень долго. Ламаз с досадой отшвырнул наруч подальше от себя и потянулся к брошюре, но в этот момент входная дверь грохнула о стену, пробив картон ручкой.

Дед Трофим ворвался в комнату, неся с собой запах махорки и бензина. Пенсионер рылся в шкафу, швыряя на пол рубашки, словно искал спрятанную гранату.

– Собирайся, – бросил он, не оборачиваясь. – Уезжаем. Сейчас же.

– Куда? – выкрикнул Ламаз.

– Не твоё дело! – рявкнул дед, швыряя ему под ноги чёрный, полинявший рюкзак. – Жить хочешь, шевелись. Но я тут не останусь. Они обязательно вернутся.

– Я никуда не поеду, – тихо произнёс зеленоглазый, подгибая губу.

– Поедешь! – развернулся Трофим. – К тётке в центр поедем, или в подвале посидим. Но здесь оставаться нам нельзя. Одевайся быстро!

– Я не поеду в твои клоповники! – вскочил Ламаз, откидывая рюкзак и тряпки ногой в сторону. – Мне некуда идти, у меня тут всё! Дом, жизнь… Компьютер, в конце концов! Я на него аж три года копил!

– Жизнь у него… – шагнул к нему старик, как асфальтовый каток. – Сдохнешь ты тут со своим компьютером! Думаешь, это шутки? Я с тобой в игры играю ща?

Бунтарь отшатнулся к кровати, его рука нащупала холодную рукоять. Дешёвая сувенирная катана, заказанная недавно на распродаже, висела здесь для красоты. Сталь мальчик не успел заточить, но вес придавал силу этому клинку.

Когда старик приблизился ближе, инстинкты хитреца загорелись огнём. Зеленоглазый выхватил клинок и с размаху, не глядя, ударил наотмашь так, что комнату наполнил глухой стук металла о кость. Свой поступок бунтарь не смог отменить, даже имея желание.

Трофим охнул и отшатнулся, закрывая лицо руками. Сквозь старые грубые пальцы тут же просочилась тёмная кровь. Он осел на пол, глядя на внука с животным изумлением.

– Ты… – прохрипел старик. – Ты чего…

– Я тебя прям здесь… – замахнулся мальчик, но остановился, посмотрев на его руки.

Ламаз схватил со стола гаджет, засунул его в карман, одним рывком руки распахнул окно и, не оглядываясь, перемахнул через подоконник в прохладу двора.

Только когда дом скрылся за деревьями, он остановился перевести дух. В кармане что-то завибрировало. Хитрец достал наруч, экран, наконец, засветился мягким голубым светом. На дисплее развернулась подробная карта местности, и пульсирующая красная точка указывала куда-то на восток.

– Включился, родной, – выдохнул Ламаз, ещё не зная, во что это обойдётся. – Ты моё спасение.

Иван застыл перед массивной дверью кабинета. В руке, влажной от пота, он сжимал носитель, на котором хранился файл с записью. Там звучал ад: треск помех, нечеловеческий визг Синтетиков и гулкий голос брата: «Ненавижу эту грязь».

– Входи, – голос из интеркома прозвучал раньше, чем Иван постучал.

Кабинет генерального директора был довольно аскетичным. Стекло и вид на ночной завод, который напоминал гигантский организм из труб и ректификационных колонн, дышащий паром. Вдоль стен располагались стеллажи с образцами руды и старыми бумажными книгами.

Пётр Сергеевич стоял у окна спиной к двери.

– Оставь запись на столе, – произнёс он, не оборачиваясь. – И скажи мне, Иван… Почему координаты, которые ты передал группе, отличались от реальных на три километра?

Воздух в лёгких Ивана мгновенно стал ледяным. В этом вопросе не было много любопытства, только суровый приговор.

– Ошибка калибровки… – начал тихо он.

– Ошибка, – медленно повернулся директор, держа в руке бокал так, словно собирался раздавить. – Обрати внимание, у тебя глаза твоего брата. И ты лжёшь так же бездарно, как он.

Пётр сделал шаг вперёд.

Иван не дал ему договорить. Рука сама рванула пистолет из-под пиджака так быстро, что Пётр даже не моргнул.

Выстрел оказался даже громче, чем в кино, но тише, чем ожидал парнишка. Пуля ударила директора в грудь. Тот пошатнулся и выронил бокал. Стекло брызнуло по паркету. Пётр Сергеевич осел на кресло, с удивлением глядя на расплывающееся красное пятно на фиолетовом пиджаке почти закрытыми глазами.

– Ты пожалеешь… – прохрипел он, делая последний выдох.

В коридоре громко взвыла сирена. Иван метнулся к двери, но к нему навстречу уже бежали несколько фигур. Охрана «Гербиты» не носила пистолеты, в их руках имелись тяжёлые раструбы промышленных излучателей.

Струя фиолетового пламени ударила в стену рядом с головой Ивана, плавя бетон и краску. Парень нырнул в боковой проход, сшибая плечом пожарный щит, и влетел в стеклянные двери химблока. Перед ним развернулись бесконечные ряды столов, пробирки, центрифуги. Здесь никого не было, ибо смена ещё не заступила. В нос же ударил резкий запах аммиака, аж до слёз, до рези в глазах.

Иван сорвал с вешалки первый попавшийся белый халат, натягивая его прямо на бегу. Он был мышью, которая сама загнала себя в лабиринт, и коты уже шли по следу.

Ламаз сначала бежал, но дыхание сбивалось, ноги наливались свинцом, и вскоре он просто перешёл на шаг. Лицо было усталым, напряжённым, в голове варились тысячи мыслей одновременно. В одной руке он сжимал лопатку, которую тихо стянул у соседей, а на запястье мигал гаджет, подтверждая, что он пришёл туда, где должно быть «сокровище».

Место оказалось у самой речки. Воздух пропитался сыростью, деревья скрипели, поддаваясь ветру. Вода у берега колыхалась, будто что-то невидимое осторожно двигало её. Экран устройства показывал, что цель находится прямо под его ногами.

– Я близок к своему часу, – хрипло усмехнулся юноша, тыча лопатой в сырую землю.

Глина хлюпала, как студень из столовки, и с каждым ударом лопаты его голос становился громче.

– Верил в лёгкий успех – не получилось. Не верил – тоже. Жизнь такая штука, что я никто, – сказал мальчик.

Хитрец вонзил железо в землю с такой силой, что рукоять треснула. Ветер усиливался, а небо накапливало гнев.

– Я стою дороже всех вас! Мне плевать, что вы… – махнул он лопатой в сторону невидимых «родаков», – …бросили меня алкашу, который, извините, кормил меня борщом, а следом поливал грязью. Я боялся ошибаться, сказать что-то не так, но, может, это знак, урок для меня. Или условия, чтобы действовать, дабы скорее изменить свою судьбу.

Гаджет на руке мигнул, подтверждая, что он копает в нужном месте.

– Не всё потеряно, пока я жив, – выдохнул бунтарь. – В меня никто не верит? Я в себя сам поверю. Над моими амбициями смеялись, но разве эти юмористы участвуют в моей жизни теперь? Нет, они просто исчезли. Испарились.

Он тяжело дышал, отбрасывая грязь. Каждое движение отдавалось в плечах болью, но мальчик упорно продолжал.

– А если смысла нет бороться? – пробормотал зеленоглазый, замерев на секунду. – Тогда зачем я живу? Жизнь для меня – это борьба, в которой я обязан победить, дойти до вершины.

Мальчишка откинулся назад, задыхаясь, провёл рукой по лицу, размазывая грязь.

– Но нет… – горько усмехнулся он. – Я покажу вам. Всем вам. Всем.

Куча земли рядом росла, превращаясь в могильный холм. Грязь засохла на одежде коркой, волосы слиплись от пота. Когда лопата наткнулась на что-то твёрдое, юноша замер.

– А если я умру… – зеленоглазый всхлипнул, внезапно осознав тишину вокруг. – Никто и не вспомнит, правда. В любом случае, я хотя бы попробовал побороться за свою свободу, за себя.

Глина подвела, он поскользнулся и рухнул вниз, ударившись спиной о что-то твёрдое. Боль пронзила рёбра, и мир поплыл.

Ему приснилась лиса, которая гналась за ним, а он убегал, убегал, пока не был поглощён её жадной силой. Зеленоглазый резко открыл глаза, втягивая воздух в лёгкие, будто только что выбрался из-под воды.