Любовь Короля

Пролог

…Распахнув глаза, Тэ Джун проглотил немой крик и резко сел, оторвав голову от подушки. Сердце лихорадочно колотилось, словно в предчувствии тревоги, с губ срывалось учащенное дыхание, сипящее в сведенных судорогой легких. Чтобы унять охватившую его панику, он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, потом убрал всклоченные волосы, прилипшие к щекам от холодного пота, и осмотрелся. В подвале все так же стояла тишина – вязкая и до того густая, что казалось ее можно потрогать рукой, а вокруг простиралась лишь темнота, которая рассеивалась у небольшого окна под потолком и уступала тусклому свету уличного фонаря.

Еще с минуту он апатично смотрел перед собой, давая глазам привыкнуть к мраку, а потом потянулся к телефону на тумбе и проверил время. Часы показывали три ночи – уснуть сегодня удалось всего на пару часов. Не без усилий Тэ Джун заставил себя подняться и пройтись к холодильнику за водой, – лучше встать и чем-то заняться, чем просто лежать и безотрывно пялиться в бетонный потолок. В ближайшие часы провалиться в сон уже не получится, как ни старайся; и вовсе не из-за кошмаров, он просто знал, что больше не уснет до утра.

Тэ Джун помнил наизусть каждый угол небольшой комнаты, поэтому свет включать не стал. Он нащупал почти полную пачку сигарет на столе, сунул ее в карман кожаной куртки, которую перед этим на себя набросил, и неторопливо поднялся по ступеням к выходу. Открыв дверь, он вобрал в себя морозный февральский воздух, который тут же поспешил пробраться ему под одежду. Поежившись от сырости и пронизывающего холода, Тэ Джун плотнее укутался и, привалившись спиной к стене, прикурил.

На улице было непривычно тихо. Не было слышно ни голосов, ни проезжающих вдали по дорогам машин; один лишь ветер скромно, почти шепотом завывал где-то под старыми крышами ближайших строений и домов. Город всегда пустел на несколько дней во время празднования: многие люди разъезжались по родным городам, чтобы провести время с семьей, поклониться предкам. Однако Тэ Джун на Соллаль1 никуда не уезжал, потому что ехать ему было некуда, и, как бы ни было сложно признаться, не к кому…

Сбежать в подвал, который когда-то служил ему домом и рабочим местом, теперь удавалось крайне редко. Да и надолго оставаться в одиночестве, где беспокойные мысли давили и порой грозились раздавить его, как огромный булыжник, было не самой лучшей затеей. Но все же, это едва ли облагороженное жилище, больше напоминающее временное пристанище бездомного, казалось, было последним, что связывало его с тем прошлым, с которым он расставаться не желал. Наверное именно поэтому, даже не задумываясь, он внес арендную плату сразу на год вперед.

Потушив окурок, Тэ Джун запер за собой дверь и спустился обратно. У кровати все так же бесшумно работал обогреватель, который он заменил в начале зимы, рядом с напольной вешалкой пылился ворох старой одежды, напоминавший в темноте бесформенную черную кляксу, на стенах вновь появились плакаты – он повесил их заново, ведь когда-то в приступе безрассудной ярости устроил тут погром. И теперь в комнате все выглядело, как и прежде. Ну почти. Кроме обосновавшейся здесь тишины. Оглушающей и пугающей тишины…

Когда-то этот дом был наполнен разными, но очень важными для него звуками – оживленным гулом близких друзей, стоило лишь отпустить кому-то из них идиотскую шутку; мягким тембром Сан Хо, с которым он говорил по душам; мелодичным смехом Хи Джу, что даже в самый паршивый день дарил ему чувство внутреннего покоя. Но теперь все превратилось лишь в воспоминания, которые с каждым днем все больше стирались, словно истлевающая временем нить.

Тэ Джун прошелся к столу и, сев в кресло у компьютера, включил настольную лампу. Взгляд непроизвольно упал на объемную стопку нотных черновиков на краю стола – самое ценное, что имелось у него среди прочего скромного имущества. Давно он к ним не прикасался, но и не позволял убрать с глаз, потому что все еще верил, что вновь, как и прежде, возьмет карандаш и напишет хотя бы строчку. Хотя бы еще одну жалкую строчку. Но от того, что в голове вместо нот теперь была полнейшая пустота, чувство собственной никчемности с каждым днем неминуемо крепло, медленно разъедая его изнутри…

Тэ Джун вздрогнул от неожиданности, когда телефон, лежавший на тумбе, громко завибрировал. Он поднялся и поспешил его проверить – не от нужды, а больше из любопытства, ведь писать ему в такой поздний час, еще и в выходной, попросту никто не мог. Но когда он открыл чат и прочитал короткое сообщение, уголки его губ дрогнули, будто в слабом намеке на улыбку. Не теряя ни минуты, он тут же заказал такси, второпях набросил на себя пуховик и, прихватив со стола связку ключей, выскочил на улицу. В этом году ему посчастливилось провести Соллаль не в одиночестве…

Глава 1

Спустившись на первый этаж, Хи Джу в нетерпении выскочила из здания, но так резко толкнула входную дверь, что чуть не прибила ею парня в костюме, который намеревался попасть внутрь. Пианистка тут же рассыпалась перед ним в извинениях, несколько раз низко поклонилась и, пока бедняга потирал ладонью ушибленный лоб, отругала себя за неосмотрительность. Заверив ее, что с ним все в полном порядке, он выдавил что-то похожее на улыбку и скрылся за дверью, а Хи Джу, проводив его полным сочувствия взглядом, подбежала к белой иномарке на гостевой парковке.

– Онни2, меня взяли! – радостно сообщила она и запрыгнула на переднее сиденье автомобиля.

– Я даже не сомневалась, – игриво подмигнула ей До Хи и завела мотор. – Пытали тебя недолго. Все прошло хорошо?

– Конечно! – не скрывая восторга, делилась Хи Джу. – Директор Чон познакомила меня с преподавателями и провела экскурсию по школе. Современное оборудование, новые инструменты, а еще уютная зона для отдыха, приветливый персонал и… Омо! Представляешь, у них даже есть своя звукозаписывающая студия и настоящий продюсерский центр!

– Да, да, – закивала До Хи. – Ну а деньги? Они ведь предложили тебе достойную оплату? Академия Kim’s Music довольно известная в этом районе, но, между нами, Чон Ми Гён любит cэкономить на персонале…

– Вовсе нет! – тут же поспешила заверить ее Хи Джу. – Деньги хорошие, да и график мне очень подходит: всего три дня в неделю по шесть часов.

– Прекрасно! Раз ты теперь не безработная, предлагаю это отметить, – До Хи, глядя на Хи Джу, хитро прищурилась. – Только ты, я и ттокпокки3. Как тебе?

– Ттокпокки, – закатив глаза от блаженства, произнесла Хи Джу так, словно каждая буква в названии этого блюда была пропитана красным остро-сладким соусом. – Отличная идея!

До Хи пристегнула ремень безопасности, и Хи Джу сделала то же самое. Автомобиль плавно тронулся с места и повез их по узкой улочке мимо квадратных офисных зданий с магазинами, а затем, свернув в сторону главной дороги, ловко встроился в крайний правый ряд.

В кожаном салоне с приглушенным звуком ненавязчиво болтало радио, а за окном под лучами майского солнца сверкали стеклянные небоскребы. Выросшей по другую сторону реки Хан в Йоннам-дон4, Хи Джу почти не доводилось бывать в Чхондам-доне5. По обеим сторонам шоссе мелькали причудливые здания брендовых бутиков, вдоль чистых тротуаров выстраивались в ряд пышные деревья, газоны с сочной зеленью были аккуратно подстрижены. Ей даже казалось, что если тут подольше прогуляться, то можно уловить особый запах здешних мест – дорогого парфюма с нотками неприкрытой роскоши. Уставившись в окно, она с любопытством разглядывала район и читала каждую попадавшуюся на глаза вывеску на родном языке.

Весна в Сеуле всегда невероятно прекрасна, несмотря на то, что уж слишком коротка. Хи Джу захотелось вернуться именно сейчас, чтобы успеть насладиться прохладными вечерами перед тем, как права полностью перейдут к жаркому лету – такому, что порой и нос на улицу лишний раз не сунешь из-за невыносимой духоты и влажности.

– Я как-то не подумала, – после пары минут молчания вновь разговорилась До Хи. – До академии же придется добираться не меньше часа. Не слишком ли будет утомительно?

– Онни, о чем ты? Я бы согласилась там работать, даже если бы пришлось ездить из Чонджу6. Надеюсь, я не доставила неудобств, когда ты меня рекомендовала?

– Ой, да мне и не пришлось, – махнула рукой До Хи. – Чон Ми Гён когда узнала, что ты училась в Вене и преподавала на немецком, просто помутилась рассудком. Ты бы знала, как она уговаривала вас познакомить: “До Хи, у школы острая нехватка кадров, и нам просто необходим такой профессионал. В конце концов, подумай о бедных учениках!” – кривлялась она, изображая высокопарный голос директора.

От того, насколько у нее получилось похоже, Хи Джу, не удержавшись, громко расхохоталась.

– Так здорово, что она настолько беспокоится об учениках.

– Да плевать ей на них, – фыркнула До Хи. – Все, что ее заботит – это кошельки их родителей. Чем толще, тем лучше. Ну и статус академии, естественно.

– В самом деле? – удивленно похлопала ресницами Хи Джу. – А мне директор Чон показалась очень милой. Вы настолько хорошо знакомы?

– Еще как, – До Хи кинула беглый взгляд в экран телефона, на который ежеминутно падали новые сообщения. – В студенческие годы мы часто выпивали вместе в одной компании.

Умение заводить полезные связи, как уже поняла Хи Джу, совершенно точно было талантом всей семьи Кан. Ее почти не удивило, когда старшая сестра Сан Хо, Кан До Хи, решила вопрос с ее подработкой всего по одному звонку. Красивая и ухоженная, она предпочитала деловой стиль в одежде и обувь на шпильках, в которых не только могла часами гулять по торговому центру, но и аккуратно вести машину. А еще До Хи всегда приветливо улыбалась и много болтала – да так искусно, что легко располагала к себе самых угрюмых и мрачных таксистов. Это было подмечено Хи Джу еще в день прилета, когда До Хи любезно вызвалась встретить ее в аэропорту. Сестра Сан Хо понравилась ей с первой минуты, однако странным оставалось лишь то, что за все время их дружбы с сонбэ, он почему-то о ней ни разу не упомянул.

– Будь с Ми Гён аккуратной, она та еще сплетница, – предупредила До Хи. – И если начнет жаловаться на своего неверного мужа, не сопереживай, иначе превратишься в ее круглосуточную жилетку.

– Омо!

– Хи Джу! – неодобрительно цокнула До Хи. – Ты что, совсем меня не слушаешь?

– Но это же ужасно!

– Если сделаешь такое лицо при ней, сразу угодишь в ловушку! Над интонацией обязательно поработай. А лучше – потренируйся перед зеркалом.

– Нет, это, конечно, не мое дело, но почему она до сих пор с ним? – негодующе насупилась Хи Джу. – В наше время не так уж сложно развестись и построить новые отношения.

– Кажется, ты слишком долго пробыла в Европе, дорогая, – рассмеялась До Хи. – Ми Гён из тех людей, у которых все в порядке с карьерой, но нет ни хобби, ни детей. Если она разведется, то о чем тогда еще разговаривать с коллегами? Драма, драма! Обязательно же нужна в жизни драма!

Машина остановилась на большом перекрестке перед светофором, и До Хи, воспользовавшись свободной минутой, принялась просматривать тонну сообщений в телефоне. В салоне вновь повисла тишина, прерываемая лишь тихим голосом радиоведущей, а внимание Хи Джу привлек огромный видеоэкран напротив. Роскошные часы, в которых владелец может почувствовать себя таким же успешным, как Хён Бин7; косметика, обещающая придать коже лица свежий вид, как у Им Юны8; бодрящий напиток в руках Айю9 со вкусом экзотических фруктов… Рекламные ролики со знаменитостями сменялись один за другим, но от того, чье лицо появилось на экране следующим, Хи Джу заметно помрачнела…

Слава ему шла. И даже больше, чем можно было себе признаться. Одежда за несколько миллионов вон, подчеркивающая звездный статус; черные волосы с синими прядями, чтобы сделать яркий акцент на индивидуальности; пронзительный взгляд темных глаз, который неизбежно приковывал к себе внимание. У Тэ Джуна никогда не было проблем с внешностью, но сейчас и на большом экране он выглядел красивым до неприличия.

Теперь он и вправду настоящая знаменитость, над образом которой потрудились лучшие стилисты и профессионалы. Блистать под яркими лучами софитов, появляться на сцене под восторженные крики фанатов – это место предназначалось для него с самого начала, в то время как Хи Джу полагалось наблюдать за ним по другую, обычную сторону экрана, сидя дома за просмотром какой-нибудь развлекательной передачи или, как сейчас, – оказаться лишь пассажиром среди миллиона других на этом перекрестке. Оно и к лучшему, потому что столкнуться с ним случайно в студенческом районе, как это бывало раньше, шансов теперь не было абсолютно.

Гадкое чувство, поднимающееся откуда-то со дна души, накатывало волнами и становилось сильнее. Выругавшись себе под нос, Хи Джу развернулась к боковому окну, пытаясь отыскать взглядом хоть что-то, за что могла бы зацепиться и отогнать проклятые воспоминания, как назойливых мух. И злилась она больше не на чёртов светофор, который никак не желал загораться зеленым, а на себя, потому что совершенно не запомнила – что же он там так старательно рекламировал.

Когда, наконец, машина понеслась вперед, сливаясь в потоке автомобилей, Хи Джу облегченно вздохнула. Уже через несколько минут они свернули в сторону улицы, где привычно ютились невысокие здания, соседствующие с жилыми домами, и остановились у невзрачной закусочной, вывеску над которой, как было заметно, так и не меняли с самого открытия.

Первой из автомобиля выпрыгнула Хи Джу, а следом за ней с небольшим пакетом в руках появилась и До Хи. В тот миг, когда они вошли и над дверью зазвенел колокольчик, оповещая хозяина о прибытии гостей, Хи Джу охватило настолько трогательное и приятное чувство ностальгии, что она, не сдержавшись, ахнула себе в кулак.

Обычные побеленные стены, на которых было оставлено сотни посланий и признаний; старый крохотный телевизор под потолком, вещавший популярную дораму; в воздухе витал запах свежего рыбного бульона из омука… Она словно окунулась в детство, когда после школы ее встречала бабуля Со Ра, и они, болтая обо всем на свете, приходили в похожее заведение, чтобы пообедать перед ее занятиями в музыкальной школе.

– До Хи! – широко улыбаясь, из кухни им навстречу выбежал маленький старичок. – Айгу! Как же давно тебя не было!

Поклонившись, До Хи в ответ поприветствовала хозяина, господина О, и представила ему Хи Джу, которая почти не удивилась тому, что они знакомы. Как и полагается, Кан До Хи для начала поинтересовалась его здоровьем и делами в закусочной, а уже потом вручила подарок – настойку из дикого женьшеня, которая, судя по рассказам дяди Хвана, не только стоила бешеных денег, но и была чем-то вроде волшебного зелья, что лечило от всех болезней сразу. Тронутый таким жестом, мужчина смутился и тут же нелепо раскланялся, выражая переполнявшую его благодарность. Он предложил им присесть за свободный столик, сразу уточнил пожелания по еде, а затем шустро убежал на кухню готовить заказ.

Помещение было небольшим – всего восемь столиков с разношерстными стульями, почти все из которых были заняты. Рядом с кухней располагались кулер и небольшой холодильник с безалкогольными напитками, на стене напротив можно было ознакомиться с меню из пяти позиций, написанным от руки, а при входе на высокой тумбе приветливо махал лапкой керамический манэки-нэко – там обычно рассчитывали гостей.

Не прошло и пяти минут, как на стол перед До Хи и Хи Джу опустились большая тарелка горячих ттокпокки, порция сундэ10 и кастрюля омука11 с торчащими из него деревянными шпажками. Все было таким ароматным и аппетитным, что Хи Джу тут же принялась дегустировать все подряд, набивая до отказа рот.

Подобных закусочных, к огромному сожалению Хи Джу, с каждым годом становилось все меньше. Многие из них просто не выдерживали огромной конкуренции с открывающимися новомодными заведениями, которые завлекали посетителей вычурным интерьером или необычной подачей. Но здесь, по словам До Хи, всегда было много гостей, которые с удовольствием возвращались снова и снова. В заведении чувствовалась душа; тут пахло не только вкусной едой и домашним уютом, но и неравнодушием, которым господин О щедро сдабривал каждое приготовленное блюдо.

– Онни, а тфут рядом… Ну, софершенно случайно, не продают таккочи12? – жуя, поинтересовалась Хи Джу.

– Ты решила съесть за день все, что не успела за три года? – расхохоталась До Хи и попробовала горячий бульон.

– Ох, если бы только могла, – прожевав, вздохнула Хи Джу. – Перед экзаменами я сильно нервничаю, и чтобы как-то с этим справиться, мне жизненно необходимо съесть что-то острое. В Вене были с этим сложности…

– Разве там совсем нет корейской еды? Я слышала, в Европе есть хорошие рестораны.

– Есть, и не один, но… Десять евро за порцию ттокпокки?! Как их вообще можно там есть, зная, что в Сеуле порция стоит всего лишь три тысячи вон?

– Холь! Да ты скряга, Пак Хи Джу!

– Я не скряга. Это называется “бережливость”, онни.

– “Бережливость”, – усмехнувшись, повторила До Хи. – Сан Хо, кстати, оправдывается примерно так же. Он не упускает случая, чтобы не упрекнуть меня в растрате семейного бюджета. Но что поделать, если у Джимми Чу в каждой коллекции такие шикарные туфли?

– Ах, действительно, это же сам Джимми Чу, – иронично подметила Хи Джу.

– Ты поймешь, о чем я говорю, если хотя бы разок их примеришь. В следующий раз возьму тебя с собой в бутик, тебе понадобится красивая пара для будущих выступлений.

– И куплю я их себе разве что в следующей жизни, где мне в наследство тоже достанется известная арт-галерея…

– Ох, быть богатым порой так утомительно! В комплекте с большими деньгами нередко идет куча сложностей, а спонтанные покупки – мой личный способ это компенсировать… Так что там в Австрии? – До Хи отложила палочки и сосредоточила внимание на Хи Джу. – Я уверена, что помимо отсутствия красного перца и дешевых ттокпокки, там много плюсов. Например, красивые белые мужчины. Говорят, они очень хороши.

– Хороши в чем? – непонимающе моргнула Хи Джу и закинула в рот кусочек сундэ, предварительно обмакнув его в красный соус.

– В постели, конечно же!

Поперхнувшись, Хи Джу зашлась диким кашлем. Она мгновенно покраснела в цвет ттокпокки перед ней и потянулась за стаканом воды.

– Онни! – откашлявшись, прошептала она и воровато оглянулась по сторонам.

– Что? Неужели я спросила это слишком громко? – не сбавляла энтузиазма До Хи. – Мне ведь ужасно интересно! Так какие они?

– Мне-то откуда об этом знать? – смущенно пробормотала Хи Джу, склонившись над тарелкой.

– Ой, да брось! Хочешь сказать, что провела в Европе столько времени и ни с кем не встречалась?

– У меня не было времени на свидания. Я училась.

– И только?

– Еще путешествовала, начала преподавать в институте. И меня взяли в камерный оркестр, поэтому…

– Хи Джу! – всплеснула руками До Хи. – Там же так много молодых и красивых музыкантов! Неужели тебе никто из них не приглянулся?

– Не люблю музыкантов, – лицо у Хи Джу скривилось так, будто во рту оказалась долька лимона, сводящего челюсть до скрежета.

До Хи с расстроенным видом откинулась на спинку стула. Но не прошло и нескольких секунд, как она вновь придвинулась к столу, перегнулась через обеденный стол и с прищуром в глазах поинтересовалась:

– Нет, в самом деле? Даже ни одного свида…

– Омо-мо-мо! Как вкусно! Онни, господин О добавляет в этот бульон что-то особенное? Надо спросить у него перед уходом рецепт, – громко затараторила Хи Джу. – Дэ-э-эбак13! А ттокпокки? Как они получаются у него настолько потрясающими? Где он покупает тток14?

– Ладно, ладно, – До Хи снова схватила палочки. – Поговорим о скучной работе… Значит, ты все-таки решила остановиться на карьере преподавателя?

– Ну, у меня это неплохо получается, да и профессия учителя в Корее высоко ценится. Нужно набраться опыта, и тогда есть большой шанс устроиться в академию на полную ставку.

– Хм… Учитель Пак! Учитель Пак? Да, учитель Пак… Кстати, звучит очень красиво. Даже почтительно. Тебе идет. Кушай побольше, учитель Пак!

– Ты тоже, онни, – улыбнулась Хи Джу. – Обед за мой счет. Это меньшее, что я могу сейчас для тебя сделать, чтобы отблагодарить за помощь с поиском работы.

– Ох, ерунда. Кто должен меня благодарить, так это Чон Ми Гён. А хотя… – До Хи вдруг задумчиво уставилась в точку на стене напротив, а потом полезла проверить что-то в телефоне. – Хи Джу, какие у тебя планы на вечер?

– Ничего особенного. А что?

– Тогда ты можешь отблагодарить меня прямо сегодня, – До Хи достала из маленькой сумочки кушон, чтобы поправить макияж. – Видишь ли, моя подруга, с которой я собиралась на одно мероприятие, неожиданно свалилась с простудой, а я просто ужасно… Ужасно не люблю ходить куда-то одна! Составишь мне компанию, и будем в расчете. Согласна?

– Снова шопинг? – с мученическим выражением лица простонала Хи Джу. – Если опять придется ходить с тобой по магазинам шесть часов, я лучше сразу сброшусь с моста…

– Ни в коем случае! У меня на тебя еще планы, – возразила До Хи. – Я приглашаю тебя на музыкальное мероприятие.

– Музыкальное? Так с этого и надо было начинать!

Хи Джу оживилась и обрадованно заерзала на стуле, но вдруг вспомнила, что ее строгий клетчатый пиджак и классические брюки подходили разве что для собеседования, и совсем не годились для музыкального вечера, где, вероятно, был дресс-код.

– Онни, а одежда? Я ведь не успею переодеться!

– Дорогая, это ни к чему. Ты выглядишь просто идеально, – лукаво подмигнула До Хи.

*****

– НИ.ЗА.ЧТО! – так громко воскликнула Хи Джу, что на нее в недоумении начали оглядываться люди.

– Это же просто концерт, а ты так упираешься, словно ненавидишь их! – настойчиво тянула ее за собой До Хи.

Застыв в нелепой позе посреди пешеходной дорожки, ведущей к огромному стадиону, Хи Джу пыталась вырваться из железной хватки подруги, но терпела тотальное поражение. Ей стоило насторожиться еще в тот момент, когда машина свернула в сторону “Олимпик Холл”15, и ее начало одолевать какое-то странное предчувствие. Оно разливалось по рукам, щипало кончики пальцев и собиралось неприятным ощущением внутри живота, но До Хи так ловко ее заболтала, что Хи Джу быстро перестала обращать на это внимание. Вопросы про ее учебу, успехи и любимых композиторов – почему это нисколько не смутило? Ведь по словам Сан Хо, его старшая сестра интересовалась музыкой ничуть не больше, чем бабуля Со Ра здоровым образом жизни. А больше всего злило даже то, что на своих высоченных каблуках До Хи умудрялась сохранять равновесие куда лучше, чем она сама.

– Так и есть! Их музыка ужасна и безвкусна! – выпалила она. И абсолютно не важно, что не слышала ни одной песни – спасаться надо было любой ценой.

До Хи рывком притянула ее к себе с такой легкостью, словно до этого лишь развлекалась. Она приобняла Хи Джу за плечи и едва слышно произнесла:

– Дорогая, не стоит здесь говорить об этом так громко, иначе вон те милые школьницы, – она кивнула в сторону косящихся на них юных девушек в белых фирменных футболках, – не пожалеют свой драгоценный лайтстик, чтобы разбить его об твою голову. Ну зачем нам такие жертвы? Эти штуковины, между прочим, стоят сейчас просто бешеных денег…

– Но ты обещала, что это будет культурное мероприятие с приглашенными гостями!

– Все верно! Смотри, сколько тут их собралось! – До Хи обвела рукой толпу и указала на длиннющую очередь, медленно ползущую внутрь стадиона. – Думаю, не меньше трех тысяч человек.

– Тем более! Ты-то уж точно найдешь себе компанию и прекрасно справишься без меня!

– Ох, у меня в толпе жуткие панические атаки! – с драматизмом заявила она и, схватив Хи Джу под локоть, потащила ее к входу. – Боюсь, что без тебя мне не обойтись. А билеты? Ты не представляешь, сколько мне пришлось отвалить перекупщикам!

– Но почему?

– Почему что?

– Почему ты не выбрала Big Bang? “Бантан16”? Или хотя бы Super Junior?

– Потому что Royals сейчас дико популярны, – глаза До Хи игриво заблестели. – Я мечтала попасть на концерт этой группы еще с дебюта. К тому же, их солист – лучший друг Сан Хо. Насколько я знаю, вы даже вместе учились. Неужели тебе не хочется его поддержать?

– Мы… Мы почти не общались.

– Правда? – удивленно переспросила До Хи и заняла места в конце очереди. – В любом случае, когда еще выпадет шанс посетить масштабный живой концерт? Шоу, атмосфера, эмоции… Уверена, тебе понравится!

– Очень в этом сомневаюсь, – буркнула Хи Джу.

После полудня солнце все еще нещадно палило, и даже слабый ветер не помогал справиться с жарой, гоняя по земле лишь пыль. И пока Хи Джу раздумывала, снять ли ей пиджак или остаться в нем, До Хи чувствовала себя вполне прекрасно, будто не замечала зноя вовсе. Она отвечала на сообщения в телефоне, умудрялась решать рабочие вопросы, делая короткие звонки, а еще загадочно улыбалась и бодро пританцовывала на шпильках Джимми Чу под песню группы Royals, которая, как пояснила, была дебютной. Вздыхая от негодования, Хи Джу повертела головой по сторонам и осмотрелась.

Людей, а точнее фанатов, большинство из которых ожидаемо были девушки, собралось очень много. Помимо тех, кто, как и они, томился в очереди для прохода на арену, некоторые толпились у ярко-желтых полосатых палаток, где продавались концертные аксессуары. Белые футболки с фирменным логотипом группы; лимитированные шопперы, приуроченные к первому живому выступлению; значки и наклейки с каждым участником по отдельности; и, конечно же, самый важный и ценный атрибут, мелькающий в руках у каждого фаната – лайтстик с уникальным дизайном: черная ручка с белым прозрачным шаром, внутри которого переливалась, а при включении еще и светилась золотая корона.

– Мне срочно надо отойти в туалет, – внезапно сообщила До Хи после очередного звонка.

– Прямо сейчас? – опешила Хи Джу.

– Ох, я съела слишком много острого на обед, – До Хи покопалась в сумочке и, вынув оттуда белый конверт, протянула ей. – Занимай свое место, я скоро вернусь.

Прижимая к груди билет, Хи Джу с видом потерянного щенка, оставленного хозяином на улице, смотрела вслед удаляющейся До Хи, пока та, миновав железное ограждение, совсем не исчезла из поля зрения. И теперь, оставшись без поддержки, на которую так рассчитывала, чувство, что она испытала по дороге сюда, вернулось, словно почуяло образовавшуюся брешь. Вот только теперь оно не подкрадывалось издалека, как тогда, а вопило в ушах до звона, крепко вцепившись в нее когтями и доводя до паники.

Шаг. Глубокий вдох. Еще шаг. Глубокий выдох…

Это просто концерт. Ничего сложного в том, чтобы отсидеть четыре часа где-то вдалеке, покивать головой в такт музыке и вернуться домой, не было. Все точно так, как когда-то они делали вместе с На Ён в старшей школе. И, если она не будет вслушиваться в низкий знакомый голос главного солиста, то, возможно, ей даже понравится.

Хи Джу на автомате протянула контролеру для проверки конверт, не сообразив вытащить оттуда билет самостоятельно, и вошла в огромный холл, едва успев причесать собственные мысли. На второй и третий этажи вели широкие массивные лестницы, по которым уже поднимались фанаты и возбужденно махали лайтстиками. Чтобы посмотреть в какую секцию ей идти, она, наконец, достала из конверта билет и вчиталась в мелкий шрифт.

Первый ряд…

Первый.

Точно первый?

Точно. Первый.

Хи Джу застыла на месте. Коленки предательски подкосились. Сердце застучало, как сумасшедшее. Желудок скрутился тугим узлом. Холодный и бездушный взгляд, с которым он взирал на нее с огромного баннера, и вовсе заставил испуганно пятиться назад. Врезавшись в кого-то спиной, она тут же обернулась, но пребывала в такой дикой растерянности, что даже не смогла как следует извиниться перед возмущенной фанаткой. В глаза тут же бросилась стеклянная дверь на выход – всего в нескольких метрах, открытая и абсолютно свободная от очередей. Быть может, просто развернуться и сбежать?

Нет. Хи Джу дала слово До Хи, а свои обещания она, Пак Хи Джу, сдерживает, даже если ради этого придется заглянуть собственному страху в глаза. Сделав глубокий вдох, она направилась в зал, крепче сжимая в руке телефон и билет.

Хи Джу заняла свое место, третье от сцены в первом ряду, и, нервно притопывая ногой, невольно вздрагивала от шепота знакомого имени у себя за спиной – совсем как когда-то в институте. Чтобы хоть как-то переключиться от воспоминаний, от которых по коже пробегали мурашки, она прикрыла глаза и старалась не думать о том, где находится, а, например, что вкусного съест на ужин. Интересно, бабуля сегодня будет готовить сама или купит что-то готовое по дороге? Как много пунктов в регламенте по обучению, который ей выслали на почту сразу после собеседования? Интересно, а билеты сюда стоили как новенькие туфли До Хи от Джимми Чу? Кстати, а где же она сама?

Часы в телефоне показали ровно четыре дня, и Хи Джу охватила новая волна беспокойства. Концерт должен был начаться с минуты на минуту, однако соседнее место все еще пустовало. Она открыла чат, чтобы написать До Хи, но короткое “Прости” от подруги пришло даже раньше, чем она успела набрать текст и отправить сообщение. А когда рядом с ней села совершенно незнакомая девушка, разодетая с ног до головы в атрибутику группы, наконец, поняла – До Хи на концерт даже и не собиралась.

Как на свой последний шанс, Хи Джу посмотрела на дверь, ведущую к выходу с арены. Несколько секунд она колебалась, а когда все же решилась и встала, зал стремительно начал погружаться в темноту. Все фанаты тут же повскакивали со своих мест и, размахивая над головами лайтстиками, завопили от предвкушения долгожданной встречи с кумирами…

Глава 2

Тэ Джун готов был поклясться, что в огромном, заполненном людьми зале повисла мертвая тишина – так отчетливо он услышал, как бешено заколотилось собственное сердце, отдаваясь в ушах тяжелым грохотом. Это длилось всего секунду или две, но вполне хватило для того, чтобы его резко обдало жаром, а потом окатило ледяной волной. Он тряхнул головой, на мгновение зажмурился и, смахнув со лба выступивший пот рукавом, неуверенно вернулся в центр сцены.

– Надеюсь, вы все сегодня будете очень энергичными и сможете повеселиться вместе с нами, правда? – спросил фанатов Даниэль, и зал одобрительно загудел на его предложение.

“Хён, ты в порядке?” – только шевеля губами, поинтересовался стоящий рядом Хён У.

“В порядке”, – кивнув, ответил Тэ Джун, что, конечно же, было абсолютной ложью.

“Выглядишь бледным”, – также беззвучно произнес макнэ, явно обеспокоенный его состоянием.

Всего лишь бледным… Умение скрывать настоящие эмоции, искусно пряча их под плотную маску равнодушия – невероятно полезный навык, приобретенный Тэ Джуном за время работы в развлекательной индустрии и не раз выручавший его перед камерами. Так же, как и сейчас, несмотря на то, что получилось не идеально. Нездоровый цвет лица – сущая мелочь, по сравнению с тем, какой хаос творился у него в голове: мысли, беспорядочные и противоречивые, роились внутри, как обезумевшие пчелы; их было так много, что продолжись так чуть дольше, можно было бы точно тронуться умом.

– Мы все постараемся сегодня показать вам лучшее шоу и музыку! – заговорил барабанщик Юн Ги. – Вчера после первого концерта я так переживал, что не мог сомкнуть глаз. Но потом в социальных сетях увидел много ваших комментариев в поддержку Royals, и не смог уснуть уже от радости!..

Голоса одногруппников, меняющиеся поочередно, с трудом доносились до помутневшего рассудка Тэ Джуна, который просто молчал и кивал, пытаясь прийти в себя. Пот, холодный и липкий, сползал по спине огромными каплями, пальцы тряслись от волнения. Чтобы унять неконтролируемую дрожь, он с силой сжал в руках бутылку, а когда услышал характерный звук пластика, опомнился.

Вода… Сильная жажда, о которой он напрочь забыл, иссушила не только рот, но и губы. Сделав шаг назад, Тэ Джун отвернулся в сторону и жадно припал к горлышку, делая большие глотки, но из-за спешки он поперхнулся и закашлялся, пролив добрую часть на себя.

Белая рубашка намокла, прилипла к телу и обнажила на груди черные татуировки. В таком виде появляться на сцене было непозволительно, поэтому, несмотря на жару, ему пришлось прикрыться концертным пиджаком. Дрожь поутихла, волнение тоже, оставалось лишь как-то справиться с неуправляемым безумием в голове. Если такое вообще было возможно…

Не померещилось ли?

Дикое желание увидеть ее снова, хотя бы раз, хотя бы издалека, – все могло оказаться лишь игрой воображения. И эта чертова мысль, что заглушила собою сотню других, отбирала у него последние крохи надежды. Ему нужно было удостовериться в том, что мозг не сыграл с ним злую шутку, поэтому, набравшись храбрости, Тэ Джун еще раз аккуратно взглянул в первый ряд.

Стояла… Прямая осанка, скрещенные на груди руки с длинными пальцами, которыми она когда-то ловко перебирала клавиши в репетиционной комнате института, а ее глаза… Все такие же – большие, красивые, как два кусочка мерцающего янтаря. Хи Джу среди всех была единственной, кто не держал лайтстик и не улыбался; серьезная и невозмутимая, словно сам саджа17, который пришел не на концерт, а по его грешную душу.

– Тэ Джун? Ты ведь тоже так считаешь? – спросил Даниэль.

Очнувшись, Тэ Джун развернулся к нему и поднес микрофон к губам.

– О том, что ты болтаешь сегодня больше обычного? – быстро сообразил он, потому что не слышал ничего, о чем так увлеченно несколько минут рассказывал басист.

По залу прокатился смех, уловка сработала. Действовать по ситуации, сказать что-то забавное, выкрутиться, но только не молчать – из Тэ Джуна получился идеальный дрессированный пес с тяжелой цепью на шее, на которую он посадил себя добровольно, был послушным и не высовывался. Свобода, которой он когда-то дорожил, больше ему не принадлежала. Вера в обещание Ведьмы, увы, оказалась крепче нерушимых принципов.

– Прекрасно тебя понимаю. Это все из-за того, что ты очень взволнован от поддержки наших дорогих фанатов, – попытался исправить оплошность Тэ Джун.

Недобрая ухмылка на долю секунды задержалась на красивом лице Даниэля. Такая появлялась лишь тогда, когда было задето его самолюбие. И Тэ Джун прекрасно знал, что позже Даниэль обязательно припомнит ему эту грубость, даже неумышленную. Друзьям, пускай только по контракту, принято на публике вести себя любезно – так не появится лишних поводов для сплетен о сложных отношениях между участниками.

– Мне бы хотелось поблагодарить вас, что несмотря на выходной, вы оставили все дела и пришли к нам, – продолжил Тэ Джун, обратившись к залу. – Для нашего первого сольного концерта мы много работали, репетировали и подготовили песню, которую еще не слышали те, кто сегодня впервые. Хён У, расскажешь, пожалуйста, о ней?

– Да, новая песня! – с энтузиазмом подхватил макнэ. – Мне бы очень хотелось, чтобы вы ее услышали. Она мне очень нравится, ведь наш лидер Тэ Джун сам написал для нее слова!

– Я только принимал участие в написании, – мягко поправил его Тэ Джун. – Эта песня грустная, но может откликнуться в сердце каждого из вас. Потому что не имеет значения: обычный человек или король, окруженный тысячной свитой, каждый из нас рано или поздно сталкивается с одиночеством.

– Но у нас есть вы! – радостно вставил Даниэль. – Не правда ли, Тэ Джун?

– Верно. Сегодня мы не одиноки благодаря каждому из вас, – кивнул он и, наконец, широко улыбнулся…

То, в какой дикий восторг от этого пришли фанаты, удивило даже самого Тэ Джуна. Улыбаться, да еще так продолжительно и широко, было настолько странно, что на щеках с непривычки болела каждая мышца. Впервые за долгое время у него получилось это сделать по собственной воле, а не по просьбам продюсеров. И дело было даже не в образе холодного парня, который им тщательно поддерживался, а в том, что причин для улыбок, к сожалению, почти не находилось.

Тэ Джун подхватил свою гитару, которая ожидала на стойке, перекинул ремешок через плечо и занял место по центру перед микрофоном, готовясь к выступлению. Даниэль и Хён У тоже взяли свои инструменты, Юн Ги уселся за барабанную установку. Прикрыв на мгновение глаза, Тэ Джун сделал глубокий вдох, ощутив в руках приятную тяжесть корпуса, тугие медные струны, которых ему достаточно было лишь коснуться, чтобы запеть с гитарой в унисон. И это чувство, такое живое, но почти забытое, было родом из далекого прошлого, когда он выступал в дешевых клубах Хондэ и наслаждался каждой прожитой минутой беззаботной молодости.

Открыв глаза, Тэ Джун вступил первым, выдав мощный аккорд. Следом, словно гром, загрохотали барабаны под напором Юн Ги, в такт плавно присоединились бас Даниэля и соло-партия Хён У. Бешеная энергия тысячи людей перед ним, присутствие Хи Джу, что до сих пор казалось невероятным, и музыка, которая даже в самые темные времена придавала существованию смысл, – Тэ Джун вдруг ощутил огромный прилив сил, словно успел на мгновение остановиться и сделать спасительный глоток воздуха. Жизнь стала похожа на бесконечную гонку, где топливо давно было на исходе, но Тэ Джун, не щадя себя, все равно продолжал настойчиво жать до упора педаль и гадать – на каком повороте потеряет управление окончательно.

Как только закончилась песня, в зале начали тушить свет, и участники Royals удалились переодеться. Спускаясь со сцены, Тэ Джун раздевался на ходу: стянул с себя концертный пиджак, расшитый золотыми нитями и украшенный эполетами, расстегивал пуговицы на влажной от воды и пота рубашке. Бросив одежду поджидающим ассистентам, он в спешке принялся напяливать черный костюм, пока визажисты, скучковавшись вокруг, назойливо тыкали ему в лицо косметическими кистями, чтобы поправить поплывший от пота макияж. Повсюду творились суета и спешка, ведь на короткий перерыв, пока фанаты любовались подготовленным видеороликом о группе, было не больше пары минут.

Полностью сменив образ и поправив наушники, Тэ Джун в бодром расположении духа понесся на подъемную платформу с инструментом в руке. Снова вспыхнули софиты, зал взрывался криками, но он, просканировав перед собой толпу, почувствовал, как остатки эйфории покидают его, уступая место привычной апатии. Место, где не так давно стояла Хи Джу, оказалось пустым…

*****

Первым в гримерную влетел Тэ Джун и подбежал к столу, на котором оставил личные вещи перед выступлением. Он принялся судорожно копаться в рюкзаке и выбрасывать оттуда все лишнее, чтобы поскорее добраться до телефона, который, прям как назло, умудрился свалиться на самое дно. На пол летели маски для лица и патчи для глаз, аксессуары и базовая косметика, даже нижнее белье – и вовсе не странная личная прихоть, а всего лишь базовая необходимость артиста с плотным графиком.

Когда наконец в руках оказался заветный гаджет, Тэ Джун сразу же открыл Какао и начал пролистывать сотни чатов, большинство из которых считал бесполезными, в попытке отыскать самый нужный в данный момент контакт.

“Когда она вернулась???”

Сообщение было отправлено в спешке, и Тэ Джун еще раз трижды перечитал его, боясь, что опечатался. Кусая губы, он в нетерпении принялся наворачивать по комнате круги и гипнотизировать экран.

Мён Су: Твоя совесть? Сомневаюсь, что она вообще когда-то появится

Мён Су?

Какого черта?!

Перепроверив чат, Тэ Джун раздраженно зашипел, потому что он, идиот, вместо приватного написал в общий чат “Черной Розы” – по-прежнему существующий, но теперь по большей части для обмена поздравлениями и пожеланиями.

Тэ Джун: Какая совесть? Что ты несешь?

Переминаясь с ноги на ногу, он безотрывно пялился в экран, будто от этого нужное сообщение появится быстрее.

Мин Гю: Совесть – чувство нравственной ответственности за своё поведение перед окружающими людьми и обществом.

Мин Гю: Хён, теперь понятней? Как ты можешь такое не знать?

Ох, боги! Ну почему ему отвечает кто угодно, но только не Сан Хо?!

Тэ Джун: Ты что, пьяный?

Мён Су: Мин Гю учит корейский, похвали его, придурок!

Мён Су: Мин Гю, ты молодец!

Следом от барабанщика полетела куча прыгающих от радости эмодзи для макнэ.

Мин Гю: Хён! Хён! Поздравляю-поздравляю! С первым концертом!

Мин Гю: Как и следовало ожидать, наш хён – самый крутой музыкант!!!!

Чтобы не показаться уж совсем невежливым, Тэ Джун в ответ для макнэ прислал один кланяющийся эмодзи в знак благодарности.

Мён Су: Тэ Джун, с тебя сто тысяч вон

Тэ Джун: За что?

Мён Су: Пить бросай и будешь помнить

От накопившегося напряжения Тэ Джун до скрипа сжал челюсти и едва сдержался, чтобы не швырнуть телефон об стену. Тесная гримерная насквозь пропиталась липкой духотой, вытягивая остатки терпения, а праздный треп стаффа и шутки коллег на фоне смешивались в раздражающий гул, царапающий и без того натянутые до предела нервы.

Чтобы хоть как-то унять тлеющий под кожей жар, Тэ Джун рывком стянул с себя концертный пиджак и на мгновение почувствовал спасительное облегчение. Затем, путаясь в идиотских проводах, сорвал с себя наушники и небрежно бросил их на стол, но из-за спешки случайно задел браслетом металлический крепеж. Зацепившись, тот порвался, соскользнул с запястья и упал на грязный пол розовым пятном. Тэ Джун тут же лихорадочно склонился над ним и, убрав в потайной карман рюкзака, почувствовал, как нарастает под ребрами ноющая боль. Он починит его. Обязательно починит. Только выберется отсюда как можно скорее…

Телефон все продолжал навязчиво вибрировать от сообщений Мён Су и Мин Гю, обсуждающих какую-то чушь и будто нарочно игнорирующих существование приватных чатов. На всякий случай Тэ Джун еще раз разблокировал экран и быстро пробежался по сообщениям, где среди колких шуток и идиотских эмодзи, почти в самом начале, нашел короткий и лаконичный ответ:

“Две недели назад”.

Две недели…

И что с того?

Осознав, что на эмоциях задал наитупейший, бессмысленный вопрос, Тэ Джун едва не треснул себя по щеке от досады. Он тут же зашел в приватный чат с Сан Хо, но пальцы предательски застыли над клавиатурой – последнее сообщение в переписке было отправлено больше года назад. Он должен был спросить, должен был узнать, но медлил, разрываясь между собственной гордостью и удушающим отчаянием.

В гримерной становилось все теснее. Даниэль вальяжно развалился на диване и обсуждал огрехи Юн Ги; тот лишь лениво отшучивался, любуясь собственным профилем в зеркале. Хён У старался быть максимально тихим и бережно упаковывал все инструменты в чехлы. А стоило появиться на пороге Ведьме с фирменной кривой улыбкой и завести хвалебную речь, Тэ Джуна невольно передернуло…

На часах было почти восемь вечера. Нужно собраться… Собраться, подобрать все вещи. И если он поторопится, то, возможно, успеет нагнать ее около дома. А захочет ли она его видеть? Но если не хотела – зачем пришла на концерт? Не важно, все не важно, Тэ Джун подумает об этом по дороге, а пока…

– Хорошая работа, – над ухом резанул голос Ведьмы, и Тэ Джун обернулся. – Переодевайся и спускайся. Машины подадут через двадцать минут.

– Какие машины? У меня дела, – бросил он и продолжил наспех собирать рюкзак.

– Дела? – с ядовитой усмешкой переспросила она, но потом лишь тихо добавила: – сегодня у тебя не может быть никаких дел, кроме присутствия на фуршете. Надеюсь, ты это хорошо осознаешь? Приведи себя в порядок и не задерживайся…

Прикрыв глава, Тэ Джун подавил вспышку гнева. Он совсем забыл про фуршет…

Глава 3

Закрытая вечеринка проходила на тридцать втором и последнем этаже пятизвездочного отеля в лаундж-баре. Панорамные окна открывали вид на утопающий в огнях город, стены были отделаны темно-вишневым деревом, а под потолком висели тяжеловесные люстры, каждая из которых весила килограмм под сто, не меньше. Освещение специально приглушили – так притупляется зрение и алкоголь незаметнее ударяет в голову.

Изысканные закуски и фрукты, элитный виски и шампанское, официанты в красивой форме – всего лишь нарочитая роскошь, как и фальшивые улыбки каждого, кто присутствовал на вечеринке по случаю первого успешно проведенного концерта. Танцевальная музыка, что играла фоном, не била по ушам, позволяя слышать обрывки разговоров, любезности и шутки, в которых Тэ Джун, по правде сказать, не находил ничего смешного. Решив играть свою обычную роль скучающего наблюдателя, он, однако, поймал себя на крошечном любопытстве: интересно, а кто сегодня лучше оближет задницу ближайшим из окружения президента компании, чтобы заполучить расположение? Помощница Анны, копирующая свою начальницу даже в жестах, или же тот напыщенный гусь в сером костюме у стены, который при всех унизил официанта?

Устроившись с краю на одном из мягких диванов со столиками, Тэ Джун медленно цедил свой первый бокал с виски, который ему налили чуть больше часа назад. Лед там давно растаял, и напиток, превратившись в странное безвкусное пойло, шел с трудом. Он вытащил из кармана телефон, проверил время и с досадой убрал его обратно. Было лишь двенадцать ночи, а это значило, что предстояло пробыть здесь еще часа три, чтобы его исчезновение осталось незамеченным.

Напротив на таком же диване разговаривали макнэ Хён У и их сонбэ Ди-Кей. Последний был старше как по возрасту, так и по опыту, и никогда не упускал возможности дать свои ценные советы и покичиться успехом перед хубэ18. Как и сейчас: Ди-Кей о чем-то воодушевленно рассказывал Хён У и любезно следил за тем, чтобы бокал юного музыканта всегда был полон. Макнэ, которому не так давно исполнилось всего двадцать, пить совершенно не умел. И если он по указке старшего продолжит так беспечно вливать в себя виски, Тэ Джун подозревал, что ничем хорошим для него это точно не закончится.

– У тебя такое лицо, словно ты на похороны моей тетки пришел, – плюхнулся на соседнее место с Тэ Джуном Ан Даниэль и закинул ему локоть на плечо. – Ужасная была женщина! Никогда мне не нравилась. Идти туда абсолютно не хотелось, но меня заставили. Весь вечер старательно приходилось изображать траурное лицо.

– Руку. Убери. – Предупредительно отозвался Тэ Джун.

– Э-э-эй! Да мы же друзья! – с улыбкой до ушей пропел Даниэль и склонился ближе к уху так, чтобы кроме Тэ Джуна его больше никто не услышал. – Нехорошо давать повод для сплетен внутри компании, хён. Ты же знаешь, какие длинные языки у наших работников. Р-р-раз – и все! А репутация, дело такое – в дерьмо один раз вляпаешься, потом хрен отмоешься, правда ведь?

Сильный запах алкоголя, которым несло от Даниэля, вызвал у Тэ Джуна приступ тошноты. Этот парень не только пренебрегал уважительным отношением, но и позволял себе говорить с ним на панмаль19, словно они друзья со школы. А еще Ан Даниэль прекрасно знал, как Тэ Джун не выносит его прикосновений, без которых даже на публике они могли бы обойтись, однако специально делал это снова и снова, будто каждый раз проверял на прочность.

– Для отца стараешься? – спросил Тэ Джун и сделал глоток разбавленного в своем стакане виски.

– Конечно! А еще во-о-он для тех прелестных леди, – Даниэль указал подбородком в сторону бара, где трое незнакомых девушек о чем-то между собой перешептывались и, поглядывая на них, пили коктейли. Очевидно, что прошли они сюда по особому приглашению, и Тэ Джуну вовсе не составило труда догадаться, по чьему именно. – Какую выберешь себе на поздний ужин? Или, будет лучше сказать: на ранний завтрак? Я, пожалуй, возьму ту, что пришла в неприлично короткой юбке. А ты? Скажу по секрету, но только тебе. Та, что в красном платье…

– Неинтересно, – оборвал его Тэ Джун.

– Почему? – жеманно расстроился тот. – Хён, с ними скучно не будет, обещаю! Я так старался подобрать самых…

– Сказал же, неинтересно, – чуть громче повторил он.

Даниэль, на удивление, замолчал, но уходить не торопился, как и убирать свою клешню с его плеча. Пытаясь скрыть знобившее под кожей раздражение, Тэ Джун крепче сжал бокал и краем глаза заметил, как басист о чем-то размышляет и внимательно его разглядывает.

– Понимаю, у тебя ведь намечаются дела куда поинтереснее, чем находиться в компании всех этих сморщенных и ужасно важных индюков. Да, хён?

Тэ Джун в недоумении развернулся к нему лицом, но тут же об этом пожалел: нездоровый блеск, появившийся в глазах одногруппника, ему совсем не понравился.

– Ты слишком часто достаешь телефон, но ни с кем не переписываешься. Значит, либо ждешь сообщения, либо проверяешь время, чтобы куда-то успеть. Прости-прости! – он наигранно извинился, хлопнув Тэ Джуна по плечу. – Моя дурацкая привычка подглядывать. Все никак не могу от нее избавиться!

– Тебе заняться нечем? – с упреком посмотрел на него Тэ Джун.

– Ну ты ведь знаешь, как часто мне бывает скучно! А за тобой, хён, наблюдать интереснее всего, – подмигнул ему Даниэль. – Хочешь знать почему? Попробую объяснить. Понимаешь, есть что-то во-о-от тут, – он похлопал себя по груди, – оно зудит, раздражает меня и не дает покоя, и так всякий раз, как тебя вижу. Как думаешь, что это может быть?

– Это изжога, – сказал Тэ Джун. – Вероятно, хроническая. Сходи к доктору, пока не стало хуже.

– Изжога, – расхохотался тот и поправил прядь платиновых волос, упавшую ему на глаза. – Хён, ну ты такой забавный! Хотя, как мне кажется, она тут ни при чем. Это все потому, что я о тебе ничего не знаю, но так хочу. Ты как блестящая и загадочная шкатулка, к которой никак не подобрать ключ.

– Тебе обо мне знать не обязательно, – Тэ Джун сделал еще глоток и поморщился не то от вкуса дрянного виски, не то от бреда одногруппника. – Мы не друзья, а просто коллеги. Не зазнавайся.

– О-о-о, в этом мне тебя точно не переплюнуть, – словно заигрывая с ним, протянул Даниэль. – Что? Болтаешь больше обычного? Грубо, даже для тебя. Нравится смотреть на всех свысока, Ли Тэ Джун?

То, что Даниэль это вспомнит и не успокоится, пока не вернет Тэ Джуну должок, было ожидаемо. Басист, как и его высокомерный отец, желал, чтобы ему кланялись в ноги, и не выносил пренебрежительного отношения к своей важной персоне. Но оправдываться или извиняться перед ним Тэ Джун не собирался. Слишком унизительно.

– Явно не больше, чем тебе, Ан Дэ Хён, – коротко бросил он.

– Ох, ну как же слава портит людей! – нарочито расстроился басист, которому не нравилось, когда его называют настоящим именем. – Но это просто неизбежно, хоть и ужасно грустно! Мы все попали под влияние популярности. А ты так и вовсе был знаменит еще до дебюта, Черный Принц Хондэ. Ты-то уж точно знаешь, о чем я говорю. Вся эта любовь, обожание… Ну как от них можно отказаться?..

Тэ Джун устало вздохнул. Он был бы по гроб жизни благодарен тому, кто взял бы и пристрелил эту назойливую канарейку под ухом. Наверное, даже заплатил бы за это.

– …А теперь ты не просто Принц, а Король, – продолжал разглагольствовать Даниэль. – Какая же богатая фантазия у наших фанатов! Как думаешь, это звание придумали те, кто знал тебя еще до дебюта? Ах, Король Тэ Джун, Король Тэ Джун… И что же ты такое увидел, что на сцене побелел, как лист бумаги?..

В горле у Тэ Джуна встал ком, который он с трудом проглотил. Слишком опрометчиво было полагать, что Дэ Хён, вечно питавший к нему нездоровый интерес, упустит эту деталь. А Тэ Джун легко попался, потеряв под эмоциями бдительность.

– Тебе в последнее время часто что-то мерещится, – усмехнулся он, надеясь утаить нарастающее волнение. – Сколько ты сегодня выпил?

– Точно не больше, чем наш Хён У, – басист кивнул в сторону макнэ, который, сидя напротив, уже едва держал веки открытыми. – А в нем, если не ошибаюсь, шесть бокалов дорогущего виски.

– Шесть? Ты что, считал сколько он выпил?

– Ага. Это было несложно.

– И просто наблюдал, как он напивается? Хороший из тебя “хён”, Даниэль.

– Я не его нянька, – развел руками тот. – Это же твоя роль, как лидера – заботиться о нас, как о самых дорогих сердцу тонсэнах20, не так ли? Кстати сказать, справляешься ты с ней хреново. Черт, кажется, его скоро вырвет…

От равнодушия, сквозившего в каждом слове Даниэля, у Тэ Джуна сжались кулаки, и желание проехаться ими по его красивому, но слишком самодовольному лицу стало нестерпимым. Но если Тэ Джун даст волю ярости, скандала будет не избежать. Тут было опасно доверять даже стенам, у которых были не только глаза и уши, но и отличная память.

Тэ Джун хотел встать, чтобы проверить Хён У и заодно отвязаться от Даниэля, но низкий голос последнего пригвоздил его обратно к дивану:

– Женщина… Это была женщина…

Волосы на затылке у Тэ Джуна встали дыбом, словно кто-то провел ледяными пальцами вдоль позвоночника. А Дэ Хён выглядел уж слишком довольным, будто решил очень сложную для себя задачу.

– Что? – переспросил он, до последнего надеясь, что не расслышал из-за шума.

– Я прав? – прищурился Даниэль. – Нутром чую, теория верна. А интуиция меня подводит крайне редко.

– Не неси чушь, – закатил глаза Тэ Джун. – Твои теории порой доходят до…

– Хён, мне всегда было интересно, кто же в твоем вкусе?

Тэ Джун вдруг вспомнил беззаботное лицо Мин Гю и понял, как сильно по нему скучал. А еще очень жалел, что так часто на него срывался, ведь Мин Гю просто был молод и туп, а еще безобиден, в то время как Ан Даниэль хоть и вел себя большую часть времени как идиот, но на самом же деле был хитер и слишком сообразителен.

– Твой поздний ужин тебя заждался, – с трудом удерживая на лице маску, ответил Тэ Джун и заставил себя подняться на ноги. Если продолжить отпираться, это лишь подтвердит подозрения. – Не налегай на виски, иначе… Сам знаешь, насладиться трапезой как следует не удастся.

– Спасибо за заботу, хён! Пожалуй, я даже последую твоему совету. А то, кто я такой, чтобы не слушать старших? – подмигнул ему напоследок Даниэль и, поднявшись следом, отправился в сторону бара.

Проводив его взглядом, Тэ Джун выдохнул, но так и не смог избавиться от напряжения, которое продолжало точить его изнутри. Одна мысль о том, что Дэ Хён продолжит рыть глубже, чем следовало, оставляла неприятный привкус во рту, и Тэ Джун сделал щедрый глоток виски, чтобы хоть как-то его перебить.

Хён У беспокойно дремал, положив голову себе на плечо. Пустой бокал, который сжимали его обессиленные пальцы, перевернулся, вылив содержимое ему на светлые джинсы, а сам парень тяжело дышал и морщился от алкогольного отравления. Склонившись над ним, Тэ Джун слегка похлопал его по щекам, и тот, разлепив веки, еле слышно простонал:

– Хён!.. Хён, все… Все кружится…

– Встать сможешь?

Хён У лишь слабо кивнул в ответ. Тэ Джун помог ему подняться и, прихватив бутылку с водой, повел его в туалет, весь путь придерживая под локоть. Наблюдая за тем, как у бедняги заплетаются ноги, а тело бесконтрольно мотает из стороны в сторону, Тэ Джун ощутил резкий укол совести. Макнэ все еще был по-детски наивен и слишком хорош для компании, которая не заботилась о нем должным образом. Несмотря на то, что Тэ Джун держался в индустрии обособленно и ни с кем не водил дружбы на работе, Хён У был одним из немногих, кто действительно ему нравился. Парень был способным и трудолюбивым, чего нельзя было сказать про тех двоих – Даниэля и Юн Ги.

Тэ Джун помог Хён У умыться и, усадив его на мягкий пуф у стены, позвонил менеджеру Чо, потому что не мог придумать ничего лучше, чем дать макнэ воды и доверить его в руки старшего. Опыта в помощи пострадавшим от алкогольного отравления у Тэ Джуна не было, разве что с Мин Гю – тот, как только стукнуло восемнадцать, бывало, напивался до беспамятства, но даже он так дерьмово никогда не выглядел. А Хён У выглядел дерьмово, и его несколько раз рвало в туалетной кабинке.

Пр�