Некромант в городе ядов

Глава 1

Мой городок был сумасшедшим. Не в медицинском смысле, конечно, хотя и это не отрицалось. Он был сумасшедшим, как сон после переедания острой пищи – красочным, нелогичным и слегка пугающим. Спрятанный в складках неприступных гор, он был заповедником абсурда, где главным орудием труда был яд. Не та зловещая магия, что коверкает души, а честная, химическая пакость, способная перекроить реальность под настроение местных жителей.

И, черт побери, мне это нравилось. Воздух здесь пах не серой и могильным холодом, как можно было бы ожидать от обители некромантов, а смесью перца, сладкой пыльцы и чего-то едкого, отчего слезились глаза. Я стоял у входа в «Капризный корень» – лавку Генриха, лучшего (и единственного) поставщика редких ингредиентов в радиусе пятидесяти километров. Сегодняшний визит был для меня особенным. Сегодня я делал первый серьезный шаг к тому, чтобы перестать быть просто Элионом, смертным некромантом. Сегодня я заказывал компоненты для превращения в лича.

– Ну что ж, приступим к великому, – мысленно подбодрил я себя, толкая дверь. – Всего-то делов: раздобыть душ десяток, костей безумных скелетов центнер, и вот ты уже почти бессмертное существо. Легко, как купить хлеба.

– Элион! – проскрипел голос из-за прилавка, заваленного склянками с мутными жидкостями и засушенными частями тел существ, с которыми я бы не пожелал встречи в темном переулке. – А я уж думал, тебя соседка-пчеловод вчера случайно в улей превратила. Говорят, у нее новый аттрактант на основе феромонов пчелиной матки. Неудачный.

Генрих был живой иллюстрацией к понятию «профессиональная деформация». Его левая рука была на три ладони длиннее правой – результат многолетнего тестирования ядов для роста конечностей. Один глаз постоянно слезился и менял цвет, сейчас он был ядовито-лимонным.

– Пока держусь в своей изначальной, скучноватой форме, Генрих, – усмехнулся я, подходя к стойке. – Но я тут, чтобы это исправить. Готов мой заказ?

– А кто спрашивает? Живой и пока еще дышащий клиент или будущий аристократ загробного мира? – поинтересовался он, ковыряя удлиненным пальцем в ухе.

– Пока еще дышащий, но очень амбициозный, – парировал я. – Итак, что у нас? Болиголов пятнистый, корень мандрагоры (обязательно с приступом истерии при выкапывании), хвосты слепых мышей с горного хребта, тридцать шкур змеи-хамелеона, сто костей безумных скелетов и…

Я сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом.

– … Десять душ. Чистых, не обремененных контрактами». – Звучит солидно. Правда, настоящий злодей вряд ли бы при этом краснел.

Генрих кивнул, его лимонный глаз заморгал, выдавая зеленые искорки.

– Души в дефиците, мальчик. На бирже цены взлетели. Но для своего старого клиента… я кое-что припрятал. Всё будет ждать тебя на складе. Как обычно, доставка к вечеру.

Я уже собрался было поблагодарить его, как дверь в лавку снова отворилась, пропуская внутрь маленькую, сгорбленную старушку в чепце и с огромной сумкой. Она мило улыбнулась, окинув нас обоих добрым взглядом.

– Здравствуйте, дорогие мои! – прощебетала она. – Это у вас, случаем, нет ли скидочки для пожилых на порошок из когтей василиска? У меня внучек Мишенька, балованный такой, просит на день рождения ему шкатулку обработать, чтоб все, кто ее откроют, на минуту каменели. Милая шалость.

Генрих вздохнул, и его длинная рука безнадежно повисла в воздухе.

– Марта, мы с тобой сто раз говорили. Скидки для пенсионеров – только с полуночи до полудня. А сейчас, – он ткнул пальцем в странные часы на стене, показывающие время в трех неузнаваемых измерениях, – уже тринадцать мерцаний по гномью.

Лицо Марты оставалось милым, но в ее глазах вспыхнули стальные искорки.

– Ах так, милок? – сказала она все тем же сладким голоском. – Не захотел пойти навстречу старой женщине? А я, между прочим, пенсионерка! Всю жизнь на благо города, ядами дороги мостила!

И прежде чем я успел сообразить, что происходит, она ловким движением выхватила из своей бездонной сумки небольшую колбу с фиолетовой, переливающейся жидкостью и швырнула ее на деревянный пол.

– Ну вот, началось, – с обреченным восторгом подумал я.

Минуту магазин стоял как ни в чем не бывало. А потом мир мягко осел. Не рухнул, не развалился, а именно осел, как суфле под дуновением ветра. Пол под ногами стал упругим и пружинистым. Стеллажи сложились, как карточные домики, с тихим шуршащим вздохом. Потолок плавно опустился на нас. Он был невесомым, как пух, и приятно теплым. Я лежал на спине и смотрел вниз головой на входную дверь, которая теперь была где-то сбоку и напоминала приспущенную штору.

Из груды мягких, как плюшевые мишки, ящиков донесся приглушенный, будто из-под трех одеял, голос Генриха:

– Элион, будь другом, оплату… ну, оставь где-нибудь. Всё необходимое доставлю по адресу, как договаривались.

Я с трудом оторвал голову от упругого пола-матраца.

– Хо-рошо, – выдавил я и, покопавшись в пространственном кольце, вытащил горсть золотых. Положил монеты на пол, и они медленно, как в сиропе, утонули в деревянной, но теперь тряпичной фактуре.

Марта, тем временем, проворно, как гусеница, поползла к тому месту, где раньше был выход.

– В следующий раз будешь стариков уважать, голубчик! – бросила она на прощание, хихикая, и исчезла в проеме, который обвис занавеской.

Пришлось и мне выбираться тем же способом. Я отполз от размягченного ядра магазина, снова и снова отталкиваясь от податливых досок, пока не выкатился на улицу. Встал, отряхнул плащ. Передо мной стоял – вернее, лежал – двухэтажный дом Генриха. Он походил на сдутый надувной замок, бесформенный и беззащитный. И только один большой горб медленно и методично перемещался из одной его части в другую. Продавец принимал случившееся как должное.

Я посмотрел на этот аморфный комок бывшего здания и не смог сдержать улыбки. Да, этот город был безумен. Но именно здесь, в этом хаосе из ядов, шуток и мутирующих тел, я найду способ обмануть саму смерть. И это будет великолепно.

Мой «исследовательский центр», он же сарай на задворках таверны «Последний вздох», был, пожалуй, самым нормальным местом во всем городе. Если не считать слабого, но стойкого запаха формальдегида и тихого шепота привязанных к стеллажам призраков, жалующихся на сквозняк. Заказ Генриха должны были доставить сюда к вечеру, и это означало, что у меня есть ровно один нерешенный вопрос: арендная плата.

Лира, моя хозяйка, была добрейшей душой. Пока ты платишь. В противном случае её доброта принимала самые причудливые и необратимые формы. Я уже проходил через это. Один месяц в шкуре болотной жабы – прекрасный учитель финансовой дисциплины. До сих пор вздрагиваю при виде мух.

– Ладно, Элион, соберись. Просто зайди, отдай золотые, поулыбайся. Никаких шуток. Помни о лягушке. Всегда помни о лягушке.

Городок был крошечным, и до таверны – рукой подать. Пару перекрестков, направо, и вот он, «Последний вздох». Снаружи было пустынно. Неважно, день сейчас или ночь – связываться с Лирой без крайней нужды никто не решался. Я порой задавался вопросом, как она вообще умудряется не закрыть заведение из-за убытков.

– А может, убытки она компенсирует, превращая неплательщиков в мебель? Стул в углу выглядел подозрительно одушевлённым.

Я толкнул дверь и вошел. Внутри было чисто, до блеска натерто. Маленький, похожий на помесь барсука и ящерицы зверёк усердно тер пол шваброй, намотанной на хвост. Он бросил на меня умоляющий взгляд.

– Видимо, очередной забулдыга, переоценивший свою устойчивость к её «фирменным» настойкам. Работай, дружок, работай. Может, лет через десять она сжалится.

За стойкой, опираясь на локти и сцепив изящные пальцы, стояла сама виновница моего беспокойства. Лира. Прекрасная, как утренняя заря над ядовитым болотом. Темные волосы, собранные в простую косу, большие глаза цвета лесного омута и губы, тронутые легкой, почти невинной улыбкой. Одевалась она скромно – простое платье, фартук. И все же её считали первой красавицей города. Правда, характером она, как говорится, не вышла. Но это, конечно, сущие мелочи.

– Элион, – произнесла она, и её голос был сладок, как шербет с цикутой. – А я уж думала, ты решил сменить прописку. На постоянную. В лягушачьем питомнике.

– Лира, солнце мое, я бы не смог. Там ужасно скучное общество. Одно кваканье на уме, – парировал я, подходя к стойке. – Кстати, вижу, ты завела нового уборщика. Бережешь его? Или он просто медленно работает?

Она посмотрела на зверька, который засуетился еще сильнее.

– О, это Барни. Он был так любезен, что разбил три бочки с моим лучшим вином. А потом попытался не заплатить. Так что теперь он отрабатывает. До своей пенсии.

В её голосе не было ни капли злобы. Только легкая, деловая заинтересованность.

– Я восхищен твоим подходом к кадровому вопросу, – честно сказал я. – Но, кажется, пора внести свою лепту, чтобы не пополнить ряды твоих… э-э-э… сотрудников.

Я достал из кольца кошелек и положил на стойку несколько золотых монет. Они зазвенели особенно громко в тишине зала.

Лира медленно провела пальцем по монетам, словно проверяя их на ощупь, а затем одним движением смахнула их под стойку.

– Всегда приятно иметь дело с сознательными арендаторами. Как твои эксперименты? Все еще мечтаешь стать ходячим скелетом с плохим чувством юмора?

– Личём, дорогая, личём. И да, мечтаю, – кивнул я. – Пока всё получается. В теории. На практике… боюсь ставить опыты на себе. Последний раз, когда я попробовал один рецепт на призраке почтового курьера, он материализовался, но вся его нижняя половина оказалась из зефира. Пришлось откупаться маршмеллоу.

Она фыркнула.

– Да уж, помню. Ты тогда ко мне прибегал, просил спасти от сладкоежек. Кстати, раз уж ты тут… Есть для тебя одно маленькое задание. Если интересно.

Я насторожился. «Маленькие задания» от Лиры обычно заканчивались тем, что у меня на спине вырастала вторая голова, которую нужно было кормить и с которой постоянно приходилось спорить.

– Спасибо, но нет, – сказал я, отступая на шаг. – Я больше не пробую твои «эксперименты». Та голова на спине постоянно критиковала мой вкус в одежде. Очень неудобно.

– Успокойся, на этот раз ничего такого, – она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Мне нужно, чтобы ты кого-то воскресил. Ненадолго. Мне от него информация нужна.

Я прищурился. Воскрешение – моя стезя. Грязная, пахнущая формалином, но стезя. И предложение звучало… выгодно. И опасно. Но в основном выгодно.

– Информация? – переспросил я, чувствуя, как в душе просыпается азарт. – Что ж, с мертвыми поговорить я всегда рад. У них, как правило, меньше претензий. Ладно. Веди.

Лира кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась и поплыла вглубь таверны. Я последовал за ней, чувствуя себя мальчиком на побегушках у богини возмездия с ангельским личиком.

– Воскреси кого-то», говорит. «Информация нужна». Кого, интересно? Заблудшего путешественника? Конкурента? – Моё воображение с удовольствием рисовало мрачные картины.

Мы спустились по узкой деревянной лестнице в подвал. Он оказался на удивление просторным. Прямо у лестницы, уходя под потолок, громоздились аккуратные коробки и бочки с выпивкой – видимо, основной источник дохода заведения. Мы миновали это алкогольное хранилище, и я оказался в месте, которое ощутимо потеснило мой сарай в рейтинге «Самых жутких уголков города».

Это была её лаборатория. Длинные столы, заставленные колбами и ретортами, в некоторых из которых тихо булькали жидкости всех цветов радуги, и не только. Стеллажи ломились от банок с реагентами, свитков и толстых фолиантов с подозрительными пятнами на обложках. Повсюду стояли горшки с растениями – от безобидных папоротников до хищных цветков с зубастыми венчиками, которые щёлкали в мою сторону.

– Ох, знакомый антураж. Только у меня пахнет смертью и пылью, а тут – смертью и жасмином. Разница ощутима.

Но и это был не конец. Лира провела меня дальше, за стеллажи с аккуратно расставленными склянками, подписанными её изящным почерком: «Растворитель гордости», «Эликсир мгновенного раскаяния», «Противоядие (только для тех, кто действительно раскаялся)».

И вот мы у цели. В углу, на голом каменном полу, лежала небольшая куча из тридцати бездыханных крысиных тел.

– Вот! – с неприкрытым раздражением указала Лира на этот печальный «клад». – Они у меня украли Небесный камень! Я так разозлилась, что потравила их всех разом, а как камень возвращать – не подумала.

Я смотрел на кучу мёртвых грызунов, потом на неё.

– Лира, ты же в курсе, что они… не особо разумны? – осторожно заметил я. – Даже живыми. В лучшем случае они помнят, где самая вкусная помойка.

Она сладко улыбнулась, и в её глазах вспыхнули знакомые стальные искорки.

– Это не проблема. Если сам не поймёшь их лепет, я тебя в крысу превращу. У меня там на полке есть парочка проверенных вариантов. Наладите контакт. Станешь первой в истории крысой-некромантом. Будет о чём потом мемуары написать.

– Вот чёрт. Она не шутит.

– Нет-нет! – поспешно сказал я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. – Проблем не будет! Я просто… вежливо попрошу их принести всё, что они у тебя украли. Без всяких метаморфоз.

Она скрестила руки на груди, давая понять, что наблюдает. Я вздохнул и сосредоточился. Кончики пальцев моих рук заструились зелёноватой дымкой – холодной, неживой энергией некромантии. Я протянул руки над крысиным братским кладбищем, и дымка окутала тельца.

Мгновение спустя куча зашевелилась. Одна за другой, крысы поднимались на лапки. Их глазницы пусто светились красным светом. Они тихо попискивали, поводя головами. Десятки пар крошечных пустых глазниц уставились на меня. Я капнул каплю крови, и их глазницы стали светиться тем же тускло-зелёным светом, что и дымка на моих пальцах. Значит, контракт заключён.

– Ладно, малыши, давайте без сюрпризов. Просто сделайте, что вам говорят.

– Внимание, воинство! – провозгласил я, стараясь звучать максимально авторитетно. – Принесите сюда всё, что вы… э-э-э… позаимствовали у этой прекрасной леди! Всё, что блестит, всё, что не прибито, и особенно один круглый камень! Быстро!

Зомби-крысы на мгновение замерли, обрабатывая приказ, а затем разбежались во все стороны. Послышался шорох, возня и звук падающих крошек. Через пару минут они начали возвращаться.

Первая притащила наполовину съеденное, заплесневелое яблоко и с гордым видом положила его к ногам Лиры. Вторая уронила дохлого таракана. Третья – обломок какой-то кости.

– Великолепно. Просто сокровища.

Но тут несколько более крупных крыс, работая сообща, прикатили из какой-то щели довольно большой, идеально круглый камень. Он был размером с мою голову и местами явно был погрызен – видимо, на зубок пробовали.

Лира тут же забыла про меня. Она стремительно наклонилась, схватила камень и прижала к груди.

– Да! Это он!

Затем её взгляд упал на одного из «добытчиков», который с надеждой смотрел на неё. Она ловко достала из складок платья маленький пузырёк и капнула на зомби-грызуна одной каплей прозрачной жидкости. Тот затрепыхался, зелёный свет в его глазах погас, и он рухнул замертво, вторично и, похоже, окончательно.

– Выход сам найдёшь, – бросила она мне через плечо и, не оборачиваясь, пошла к своему рабочему столу, унося свою драгоценную добычу.

Я остался стоять среди её зоопарка и лаборатории, в окружении стаи послушных мертвых крыс.

– Что ж, работа сделана. И меня не превратили в грызуна. Сегодняшний день можно считать удачным.

Мертвецы, после заключённого контракта, не требовали постоянной подпитки маной после создания – в этом был их плюс. Разрывать контракт и отправлять их обратно в небытие было… расточительно. Они могли пригодиться.

– Ладно, полк, слушайте приказ! – скомандовал я своей миниатюрной армии. – Марш в мой сарай! Образовать живую… то есть, мёртвую цепь у задней стены и не двигаться, пока я не вернусь!

Крысы, послушно пискнув, стройными рядами ринулись к лестнице. Я последовал за ними, чувствуя странную гордость. Пусть мой «исследовательский центр» теперь будет пахнуть ещё и крысиным трупьём, зато у меня появился собственный отряд. Пусть и очень, очень маленький.

Выбравшись на свежий воздух, я глубоко вдохнул. Солнце уже клонилось к закату. Самое время проверить, доставил ли Генрих мой заказ.

Дорога до моего сарая заняла всего пару минут. Мечты о дисциплинированной армии разбились о реальность. Прямо у двери, в неестественной позе, лежал бедолага-курьер. Рядом с ним суетились мои «помощники», явно гордые собой.

– Вот отлично. Прекрасно. Только этого не хватало. Настоящий некромант, повелитель смерти, а его курьеров грызут мертвые крысы. Надо будет приделать им намордники. Или отправить на курсы этикета.

Я подошел, осторожно перешагнув через одного особенно усердного крысёнка. Сумка с заказом лежала рядом, чуть помятая, но целая. Я поднял ее, заглянул внутрь и ощутил прилив чистой, незамутненной радости. Все на месте! Корни, шкурки, кости… и, что самое главное, десять кристаллов с трепещущими внутри них душ. Наконец-то!

Я отворил дверь сарая, зашёл внутрь, поставил сумку на единственный свободный угол стола, а затем, тяжело вздохнул. – Погодите-ка, а что с доставщиком? Генрих будет недоволен, если его персонал начнет пропадать в моих владениях. – Вернулся к курьеру. Присел на корточки, приложил пальцы к его шее. Пульс был! Слабый, но явный.

– Ну, слава всем тёмным и светлым силам. Убийство курьера – это уже перебор, даже для меня. Но и оставлять его тут нельзя.

Я обернулся к своей стае, которая с любопытством наблюдала за мной.

– Эй, вы, виновники торжества! – крикнул я. – Возьмите этого джентльмена и аккуратно, слышите, аккуратно, оттащите его к задней двери таверны Лиры. Бросьте там и немедленно ретируйтесь. Она найдет ему… применение.

Крысы, послушно запищав, облепили бесчувственное тело и, к моему удивлению, довольно ловко потащили его в указанном направлении. Я с облегчением вернулся в сарай, захлопнув дверь.

Мой «исследовательский центр» встретил меня знакомым хаосом. Крохотная кровать, на которой я спал калачиком, и несколько полок, заваленные костями, банками с органикой, свитками и пылью.

Я с благоговением выложил покупки на главный стол, отодвинув в сторону чей-то череп. Сердце колотилось от предвкушения. Затем достал один из самых потрёпанных свитков из пространственного кольца – тот самый, с рецептом обретения личевства. Древний язык был для меня загадкой; я расшифровал от силы три слова: «кости», «мандрагора» и что-то, очень похожее на «смерть». Всё остальное было ребусом, который я пытался решить, тыкаясь носом в темноте.

– Ну, Элион, сейчас или никогда. Или, в твоём случае, «сейчас и навсегда».

С завидным усердием я начертил на полу мелом точную копию ритуального круга из свитка. Разложил все ингредиенты по замысловатой схеме, стараясь не перепутать хвост мыши с корнем мандрагоры. В самый центр, с замиранием сердца, я поместил кристалл с душой. Затем, прошептав активирующее слово, я вынул её оттуда.

Эфирная субстанция затрепетала в центре круга, отбрасывая призрачные блики на стены. Я замер в ожидании. Прошла секунда. Десять. Минута.

Ничего.

Абсолютно ничего. Кости не зашевелились, энергия не заструилась. Даже душа, вместо того чтобы в страхе метаться, просто повернулась в мою сторону. И посмотрела. Тот, кто думает, что у бесплотной сущности не может быть выражения, глубоко ошибается. В её сиянии читалась такая безраздельная, уничижительная презрительность, что я почувствовал себя школьником, у которого только что провалился самый важный экзамен.

– Великолепно. Меня презирает даже топливный материал для моих заклинаний.

Я с силой выдохнул, пнул ногой ближайшую кость (она жалобно звякнула) и повалился на свою постылую кровать. Закинул ноги на спинку, потому что вытянуть их было некуда, и уставился в потолок. Денег почти не осталось. Эти эксперименты съедали последние гроши, не принося ни малейшего результата. Может, и правда бросить это гиблое дело? Пойти в подмастерья к Генриху? Или к Лире? Выучиться на мастера ядов, отрастить себе пару лишних глаз… это хоть стабильный доход.

– Предать свою мечту о бессмертии ради стабильности? Звучит как что-то очень, очень взрослое и очень, очень печальное.

Мои мрачные размышления прервал нарастающий писк. Крысы вернулись. Все тридцать штук. Они столпились у кровати, смотря на меня своими пустыми глазницами, явно ожидая новых указаний. В замкнутом пространстве сарая их писк превращался в оглушительный, пронзительный хор.

– Тишина в зале, – провозгласил я, не открывая глаз. – Объявляю чрезвычайное собрание. Пункт первый: вас слишком много для эффективного управления. Пункт второй: мне лень вами командовать. Так что будьте добры, проведите демократические выборы и определитесь, кто будет вашим верховным главнокомандующим. Я требую цивилизованного подхода к этому вопросу.

Крысы, послушные команде, немедленно прекратили общий писк и собрались в плотную кучу посередине комнаты. Началась настоящая предвыборная грызня. Вернее, пискня. Они толкались, вставали на задние лапки, угрожающе щёлкали зубами. Это было и жутко, и до смешного нелепо.

Я снова повалился на подушку, глядя, как под потолком пляшут тени от свечи. Собраться с мыслями было абсолютно невозможно. Решив, что лучший выход – просто переждать этот политический кризис, я натянул одеяло на голову и попытался отключиться.

И почти сразу услышал его. Приглушенный, но совершенно отчетливый возглас Лиры, донесшийся со стороны заднего двора таверны.

– А-А-А-А! И откуда ты здесь взялся? У меня что, проходной двор?! Ну что за безобразие!

Я весь сжался в комок под одеялом, мысленно умоляя все известные и неизвестные силы, чтобы моё имя не прозвучало в её очередной тираде.

– Так! – продолжила она, и в её голосе уже слышалось раздражение. – Раз уж приполз, будешь работать! Встал, марш подметать!

Мне повезло. Кажется, гнев был направлен исключительно на неожиданную «находку». Я мысленно пожелал бедняге-курьеру сил и, отбросив одеяло, с облегчением перевернулся на бок. Итак, у Лиры будет новый уборщик. А у меня – очередной провал и толпа мертвых крыс, выбирающих лидера. Но хотя бы меня не превратили в лягушку и не заставили мыть полы. В этом городе такой исход уже можно считать удачным днём.

Глава 2

Утро началось с оглушительного шума, от которого задрожали стены моего сарая и посыпалась пыль с балок. Сквозь сон, похожий на тягучее болотное месиво, я услышал дикие крики, раскатистые взрывы и какой-то нарастающий, металлический скрежет, от которого закладывало уши и ныли зубы. Спать в таких условиях было решительно невозможно. Мой отряд крыс, прервав ночную предвыборную грызню, в панике заметался по углам, пища и стуча костями по полу.

– Отличное начало дня, – пробормотал я, зарываясь лицом в подушку, от которой пахло пылью и слабым формальдегидом. – То ли соседка опять экспериментирует со звуковыми ядами, то ли городская стража наконец-то перешла на кричащие доспехи. Третий вариант – иногда желанный апокалипсис – я предпочёл не рассматривать.

Шум не утихал, он нарастал, обретая какие-то яростные, почти словесные интонации. Стоны, визги, проклятья. Пришлось сдаться. Я грузно поднялся с кровати.

– Так, крысята, выборы отменяются! – провозгласил я, оглушёно морщась.

На полу лежал тот самый безнадёжный свиток. Я сунул его в пространственное кольцо, ощутив привычный холод металла на пальце. Оглянулся. Призрак, мой ночной насмешник, уже растворился в первых лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в стенах. В воздухе висело лишь слабое, сардоническое эхо его «смеха».

– Блин! Надо было его запереть в банку или в печь! – с досадой подумал я. – Какая потеря… Хотя, поделом ему. Не будет больше надо мной измываться.

Мы высыпали на улицу – я и моя тридцатиголовая армия вразвалку. Я приготовился увидеть последствия битвы, пожар, нашествие… но там, у своего аккуратного домика с палисадником из ядовитых лютиков, стояла соседка Тётя Валя. Она мирно поскрипывала коромыслом, вытаскивая из деревянной бадьи… одежду. Одежду, которая и издавала весь этот невообразимый гам. Рубашки яростно верещали на высоких нотах, штаны рычали басом, а какое-то вязаное пончо заливалось горькими, захлёбывающимися рыданиями.

– Ах, – сказал я себе, чувствуя, как из меня выходит весь адреналин, оставляя лишь усталую пустоту. – Блин. Сегодня же среда. День стирки.

Тётя Валя была алхимиком широкого, почти бытового профиля. Её последнее увлечение – моющие средства с характером. «Чтобы грязь не просто отстирывалась, а испытывала стыд и раскаяние перед чистотой», – как-то объясняла она. Видимо, раскаяние получалось слишком громким.

Она энергично полоскала очередную вопящую простыню, полностью игнорируя адский шум. Я подошёл ближе, стараясь перекричать рыдающее пончо.

– Тётя Валя! Не могли бы вы в следующий раз стираться попозже? Снова меня разбудили!

Она обернулась. Лицо её было безмятежным, как у монахини, созерцающей прекрасный сад.

– Что-что? – беззвучно пошевелила она губами.

Одежда между тем выла ещё громче, словно протестуя против нашего диалога.

Я сделал рупор из ладоней и всадил в него всю мощь лёгких:

– ТЁТЯ ВАЛЯ! ХВАТИТ СТИРАТЬСЯ ТАК РАНО УТРОМ!

Она нахмурилась, поймав наконец движение моих губ. Затем ловко ткнула пальцем в своё ухо и крикнула в ответ так, что у меня зазвенело в ушах:

– ПОДОЖДИ, ПОКА ДОСТИРАЮ, ПОТОМ СКАЖЕШЬ! Я ВЫПИЛА ЗЕЛЬЕ ДЛЯ ГЛУХОТЫ! НЕ ВИДНО, ЧТО ЛИ, ЧТО У МЕНЯ УШИ В ТРУБОЧКУ СВЁРНУТЫ?!

Только тогда я присмотрелся к её голове. И правда. По обе стороны от её милого, морщинистого лица торчали два аккуратных, кожистых рупора. Не человеческие уши, а самые настоящие слоновьи, в миниатюре, туго скрученные и перевязанные у основания розовыми ленточками, чтобы не разворачивались. Она почесала один из них коромыслом, абсолютно этого не чувствуя.

Я замер, глядя на эту картину: мирное утро, кричащее бельё, соседка со свёрнутыми в трубочки ушами. Где-то в глубине души дрогнула последняя часть моего разума, всё ещё пытавшаяся найти логику в происходящем. А потом просто сдалась, с облегчением утонув в знакомом абсурде.

– Ладно, – тихо сказал я, но уже самому себе. – И правда. Совсем отвык удивляться.

Я так привык к этому городу, что уже и внимания не обращаю. Просто потёр переносицу, развернулся и поплёлся обратно в сарай, оставив Тётю Валью наедине с её шумной, кающейся чистотой. За мной послушно потянулся и мой тихий, зомбированный отряд, чьи костяные лапки поскрипывали на утренней росе. Впереди был новый день, полный магических провалов, ядовитых сюрпризов и, вероятно, ещё более странных соседей. Нужно было искать кофе. Или что-то его заменяющее. Желательно очень крепкое и чтобы не кричало.

Я вернулся в сарай с твёрдым намерением начать день правильно. Первым делом – переодеться. Вчерашние потуги над ритуалом закончились тем, что я рухнул на кровать в чём был. Теперь же, разглядывая свои штаны при дневном свете, я обнаружил неприятную особенность: надел их на левую сторону. В прямом смысле. Задний карман болтался на колене, а ширинка мирно дремала на бедре. В городе, где яды меняли законы физики, а уши сворачивались в трубочки, такая мелочь, как пространственная ориентация одежды, казалась сущей безделицей. Но в ней была капля здравого смысла, за которую я цеплялся.

– Непорядок, – проворчал я, натягивая штаны в их законное, трёхмерное положение. – Совсем опустился, Элион. Скоро и ложку в ухо нести будешь.

Привести себя в подобие порядка и выпить чего-нибудь бодрящего стало вопросом выживания. Я отправился в «Последний вздох».

В таверне царила непривычная тишина, которую лишь подчёркивали приглушённые, доносящиеся с улицы вопли тёти Валиного белья. За стойкой, помимо самой Лиры, копошилось новое существо. По базовой конструкции оно напоминало утконоса, но словно бы побывало в лапах очень активного и лишённого вкуса волшебника. Шкурка была ярко-розовой и обильно усыпана блёстками, которые осыпались при каждом движении, образуя на полу радужную пыль. На голове красовался торчком зелёный ирокез, похожий на взъерошенный пучок ядовитой травы. Существо усердно, но бестолково терло одну и ту же половицу шваброй, на которую было намотано его же собственное, печально обвисшее хвостовое оперение.

Я подошёл к стойке, стараясь не наступить на блёстки.

– Лира! С добрым утром! – крикнул я, перекрывая дальние вопли. – Если его, конечно, можно так назвать. Твоя тишина просто бальзам после концерта на улице.

Лира обернулась. Под глазами у неё легли едва заметные, но красноречивые тени. Крики одежды разбудили, видимо, и её.

– Элион! – её голос был сладок, но устал. – Как кстати. У меня вчера появился новый помощник. И появился он, что характерно, со стороны твоего сарая. Не знаешь, откуда он такой пёстрый взялся?

Я посмотрел на утконоса. Тот поднял голову, и его маленькие глазки-бусинки встретились с моими. В них читалась целая вселенная страданий, немого укора и мольбы: «Признайся! Скажи правду! Избавь меня от этой участи!».

Но прости, друг-курьер. Своя шкура ближе к телу. Тем более в городе, где её так легко могут поменять на лягушачью.

– Нет, – сказал я, сделав самое невинное лицо, на которое был способен. – Не знаю. Первый раз вижу. Может, сбежал из цирка? Или это новый сорт садового гнома?

В глазах утконоса что-то надломилось. Он швырнул швабру, которая со звоном покатилась по полу, и, громко шлёпая перепончатыми лапами по блестящим следам, зло удалился в подсобку.

Лира проследила за ним взглядом, потом вернула его ко мне. В уголке её рта играла опасная искорка.

– Ладно. Раз не признаёшься – пусть отрабатывает. Спал на моей территории, пусть платит за съём крыльца. Аренда нынче дорога.

Холодок пробежал у меня по спине. Это был прозрачный намёк. Очень прозрачный.

– Эмм… Лира, можно кофе? – поспешно сменил я тему, роясь в пространственном кольце. – Что-нибудь очень крепкое и, желательно, не говорящее.

Я вытащил одну-единственную золотую монетку, последнюю, и положил её на стойку с таким видом, будто это целое состояние.

– О! – её брови взлетели вверх. – Ты даже заплатить готов! Редкая щедрость.

Её рука мелькнула – быстрее, чем глаз может уследить. Монетка исчезла с физически невозможной скоростью.

– Тут даже на две кружки хватит! – весело заявила она. – Ты же не против угостить молодую девушку кофе? А? Или… против?

Её пальцы медленно, почти ласково, поползли по краю стойки к потайному кармашку на фартуке. В том кармашке, как я знал, могло находиться что угодно: от порошка мгновенной сонливости до эликсира чесотки высшей пробы.

Помни о лягушке, Элион… Всегда помни о лягушке…

– Нет, конечно! – выпалил я, чувствуя, как холодеют подошвы. – Я с… с огромным удовольствием! Угощаю!

Рука Лиры плавно развернулась и легла на стойку, как ни в чём не бывало. Её лицо снова озарилось ангельской улыбкой.

– Вот и славно! Молодец!

Она весело поскакала на кухню и через пару минут вернулась с двумя дымящимися кружками. Аромат был божественным – густым, горьковатым, с нотками чего-то подгорелого, что только добавляло ему шарма. Она поставила одну кружку передо мной.

Я с благоговением поднёс её к губам, но вовремя спохватился. Опыт общения с Лирой научил меня осторожности. Я огляделся. Одна из моих крыс, самая любопытная, подошла к ноге и смотрела на меня с немым вопросом.

– Прости, малыш, – пробормотал я. – Наука требует жертв.

Я пригубил сам, сделав вид что немного глотнул, а затем наклонил кружку и дал крысе отпить из края. Она сделала пару жадных глотков, запищала от удовольствия… а потом замерла. Её тельце дёрнулось в судороге, повалилось на бок, сделало три стремительных круга по полу (оставляя за собой след из блёсток и пыли) и затихло. Через секунду шкурка крысы приобрела равномерный лавандово-синий цвет. От неё потянуло нежным, убаюкивающим ароматом цветущего поля. А из макушки, с тихим хрустом, проросла и распустилась маленькая, идеальная ромашка.

Я медленно поставил кружку на стойку. Лира наблюдала за этим, подперев щёку кулачком, с видом неподдельного любопытства.

– Ой-ой, – сказала она без тени сожаления. – Кажется, я рецепт кофе забыла. Перепутала с зельем успокоения и ароматизации останков. Ну, бывает. Как вот ты, например, забыл, знаешь ли ты моего нового помощника.