Кукловод. Том 1
Глава 1
– …с-с-с-скрип…
Звук.
Чужой. Это не ритмичный стук насоса, не гул вентиляции.
Это металл о металл. Снаружи.
Я вынырнул из цикла мгновенно. Сон слетел, как не бывало.
Датчики – ВКЛ. Камеры внешнего периметра сдохли еще десять лет назад, я слепой снаружи. Но внутри… Внутри глаза есть.
Гермодверь. Колесо замка проворачивается. Медленно, с трудом. Ржавчина сопротивляется.
Кто-то знает код? Полковник? Вернулся? Спустя двадцать лет?
Фантомное сердце пропустило удар.
За мной пришли. Наконец-то! Сейчас вытащат, перегрузят в новое тело. Я снова буду ходить, дышать, жить!
Дверь со стоном поползла в сторону.
Свет. Луч фонаря бьет по пыли, разрезая вековую темноту.
Кто-то входит.
Не полковник. Мелкая фигурка в капюшоне. Рюкзак огромный, грязный. Двигается дерганно, пригибается.
Это не спасатель. Это мародер. Крыса. Девка лет двадцати на вид. Шмот – с помойки.
Она чем бы поживиться.
Я молча наблюдаю. Она деловито обшаривает стеллажи.
Увеличиваю зум. Камеры старые, зернят, но детали видно.
Девка – ходячий труп.
Сканирую шмот. Куртка сшита из трех разных кусков. На спине логотип «Агро-Тех», стертый почти в ноль. Штаны – армейские, карго, но все в масле и залатаны скотчем. На бедре – кобура. Пустая. Нож торчит в сапоге.
Биометрия? на глаз: истощение второй степени. Движения резкие – либо стимуляторы, либо нервы ни к черту. Под ногтями грязь, на костяшках сбитая кожа. Свежая. Дралась недавно.
Она взяла со стеллажа какой-то блок. Покрутила в руках.
– Мусор… – бросила на пол.
Пластик хрустнул под сапогом. Я мысленно поморщился. Это был блок памяти от сервера «Крей». Антиквариат. Раньше он стоил как её почка. Теперь – мусор.
Она подошла к пульту. Тычет пальцами в кнопки. Экраны мертвы? я в спящем режиме, экономлю крохи энергии. Выругалась. Голос хриплый, молодой.
Повернулась ко мне. Луч фонаря скользнул по капсуле.
Замерла.
Увидела. Человек в банке. Но страха нет. В глазах – калькулятор. Прикидывает, сколько дадут за медь и запчасти.
– О, жирный кусок… – шепчет.
Она полезла вниз. Под капсулу.
Там блок питания. Моя жизнь.
Я хотел заорать через динамики, но не успел. Она ухватилась за силовую шину – толстый кабель в оплетке. Дернула. Хотела проверить, можно ли скрутить клемму.
ХРУСТЬ.
Старая пайка не выдержала. Ржавчина. Кабель отвалился и упал на пол тяжелой змеей.
Искры – сноп!
Свет в бункере мигнул и погас.
Темнота.
И тут же загорелся красный аварийный. Тусклый, как запекшаяся кровь.
Гул насоса изменился. Стал тише, натужнее.
Система взвыла у меня в голове:
[SYS_ALERT]… MAIN_POWER: OFFLINE (СИС_ТРЕВОГА… ОСНОВНОЕ_ПИТАНИЕ: ОТКЛ)
// BACKUP_BATTERY: ENGAGED // (РЕЗЕРВНАЯ_БАТАРЕЯ: ПОДКЛЮЧЕНА)
EST_TIME: ~30_DAYS (РАСЧЕТНОЕ_ВРЕМЯ: ~30_ДНЕЙ)
Твою мать!
Тридцать дней!
Эта сука только что активировала аварийный режим! Обратно провод не прикрутишь, я знаю схему. При разрыве цепи сработал протокол защиты, контроллер сжег предохранители, чтобы скачок напряжения не сварил мне мозги.
Теперь, чтобы запустить систему, нужен полный перезапуск. С «толкача». Нужна энергия. Много. Резервный аккумулятор не потянет старт. Нужен генератор.
Девка пятится. Поняла, что сломала что-то важное. Шепчет:
– Ой, бля…
Она разворачивается к выходу. Хочет свалить по-тихому.
Ну уж нет! Ты сломала – ты и починишь!
Я ударил данными.
У неё имплант вместо правого глаза. Дешевка китайская, защиты ноль. Я вошел в её нейропорт как к себе домой. Перехватил аудиоканал.
– СТОЯТЬ! – рявкнул я прямо ей в мозг.
Она подпрыгнула, схватилась за голову, ударившись локтем о трубу.
– Кто?! Кто здесь?!
– Можешь звать меня Глитч.
Вертится, ищет динамики по стенам.
– Я у тебя в голове, дура. Посмотри на капсулу.
Она смотрит. Глаза круглые.
– Ты… живой?
– Пока да. Но ты только что выдернула шнур из моей розетки. У меня тридцать дней. А потом я сдохну.
– Я… я не хотела… Провод гнилой был!
– Мне плевать! Чини.
Она кинулась к кабелю. Пытается прижать его обратно к клемме. Искрит. Руки трясутся.
– Не работает! – визжит. – Оно не липнет!
– Брось, – отрезал я. – Это бесполезно, контроллер сгорел. Нужно запускать основной генератор.
Она встала, вытерла руки о штаны.
– Какой генератор? Я не механик! Я вообще мимо шла!
– Машинный зал. Соседний бункер. Вход с другой стороны холма.
Она помотала головой.
– Не-не-не. Я пас. Разбирайся сам, консерва. Я сваливаю.
Она пошла к двери. Нагло так.
– Ты не поняла, – говорю спокойно, хотя внутри всё кипит. – Ты пойдешь и запустишь генератор.
– А то что? – она ухмыльнулась, стоя в дверях. – Вылезешь и догонишь? У тебя ножек нет, дядя.
– А то я выжгу тебе зрительный нерв. Будешь слепая, как крот.
Она замерла. Потрогала свой глаз-имплант.
– Блефуешь.
– Проверим? Я могу сделать яркость на максимум и температуру поднять. Мозги закипят.
Она задумалась.
– Ладно… Ладно! – зло выплюнула она и пнула стену. – Схожу. Где этот твой зал?
– Выходи. Направо по тропе. Я покажу.
Она толкнула дверь.
В лицо ей ударил ветер с дождем.
Я подключился к её зрительному нерву. Картинка – дрянь полная. Разрешение низкое, цвета кислотные, пережатые. Дешевая китайская матрица. Но я вижу.
– Ну и погода… – бурчит она, натягивая капюшон.
Я жадно сканирую горизонт.
Где мы?
Я ожидал увидеть полигон или промзону, а вижу лес. Черные, кривые стволы. Кусты, похожие на мотки колючей проволоки.
GPS: NO SIGNAL (GPS: НЕТ СИГНАЛА).
Я вывел перед внутренним взором старую схему объекта «Точка Ноль».
На карте: ровный бетонный плац, трехметровый периметр безопасности, вышки охраны.
В реальности лес сожрал всё. Плац порос мхом. Забора нет – только ржавые столбы торчат из земли, как гнилые зубы. Вышек нет.
Моя крепость сгнила.
– Куда идти? – спросила она, чавкая сапогами по грязи.
– По схеме – десять метров прямо, потом направо, – командую я, сверяясь с чертежом. – Там должна быть бетонка. Дорога к машинному залу.
Она сделала пару шагов. Споткнулась о корень.
– Нет тут никакой дороги, консерва. Тут бурелом. Твоя карта врет.
– Значит, иди через кусты. Направление то же. Вход в техсектор – в тридцати метрах на север. Ориентир – бетонный короб вентиляции.
Она полезла в заросли. Ветки хлестали по камере, заливая обзор водой.
– Вижу твой короб, – буркнула она через минуту. – Весь во мху, как кочка на болоте.
– Дверь под ним. Спускайся.
Она съехала вниз по склону, скользя сапогами по жидкой грязи.
Дверь была там, еле заметная под слоем плюща и вьюна. Металл потемнел, слился с землей.
– Заперто, – она дернула скобу. – Наглухо.
– Панель справа. Под грязью. Ищи!
Катя пошарила рукой по стене.
– Нашла.
Она содрала пласт мха. Под ним показался пластик кодового замка. Грязный, но целый. Экран темный.
– Сдохла твоя панель.
– Там автономное питание. Жми «Ввод».
Она ткнула пальцем в кнопку.
Писк. Экран мигнул и загорелся тусклым зеленым светом. Живой. Советская оборонка умела делать надежные вещи.
– Код 77-01, – командую.
Она ввела. Дверь открылась тяжело, со скрипом.
Внутри воняет бензином и старым маслом. Посреди зала – агрегат. Маленький, ржавый, но с гордой надписью «АБ-4».
– Запускай, – говорю.
Она потянулась к кнопке.
– Стоять! – рявкнул я. – Сначала топливо проверь. Датчик справа.
Она посветила фонарем. Стекло мутное, но стрелку видно.
На нуле.
Сухо.
Я влез в логи генератора.
LAST_REFUEL: 15_YEARS_AGO (ПОСЛЕДНЯЯ_ЗАПРАВКА: 15_ЛЕТ_НАЗАД).
Топливо испарилось. Или слили.
Мы в жопе.
Генератор есть, искра есть, топлива нет.
Катя хмыкнула, постучала пальцем по датчику.
– Пусто, Консерва. Сухой твой трактор.
– Должен быть резервный бак. – Я лихорадочно искал схемы. – Ищи канистры!
– Искала уже. Пусто тут. Одни тряпки масляные.
Она развернулась к выходу.
– Всё. Я свою часть сделки выполнила. Пришла? Пришла. Кнопку нажала? Нажала. Топлива нет – не мои проблемы.
– Стоять! – я повысил голос. – Ты не уйдешь. Ты найдешь солярку.
– Ага, щас. Рожу. Здесь на три километра – лес и руины. Бывай, консерва. Не скучай.
Она шагнула за порог. В дождь.
– Я тебе мозг выжгу!
На мгновение картинка в моем интерфейсе пошла рябью.
Она попыталась меня выкинуть. Просто напрягла волю, пытаясь вытолкнуть мой голос из своей головы, как пробку из бутылки. Я почувствовал этот импульс – слабый, дикий, обреченный на провал. Её дешевый чип нагрелся, сопротивление скакнуло, но мой протокол устоял. Не вышло, Kleine. Но я это запомнил. Ты сопротивляешься.
– Да пошел ты, – она махнула рукой. – Ничего ты не сделаешь.
Она вышла на тропу.
И замерла.
Из кустов, прямо под дождь, вышли двое.
Здоровенные, в клеенчатых плащах. У одного – бита с гвоздями, у второго – цепь.
Катя попятилась. Спиной уперлась в холодную сталь двери.
– Опа, – прохрипел первый (с битой). – А мы тебя ищем, Катенька. Думала, самая хитрая? Должок вернуть не хочешь?
Я смотрю через её глаз.
Она одна. Нож против биты и цепи. Без шансов.
Её сейчас убьют. Или покалечат.
А мне нужно, чтобы она жила. Мне нужны её руки и ноги.
Она скосила глаза. В пустоту.
– Эй, консерва… ты тут? – шепчет она одними губами. Трясется. – У нас проблемы…
Я молчал секунду. Пусть прочувствует момент.
– Тут, – отозвался я равнодушно. – У тебя проблемы, а не у нас. Что делать будешь?
Глава 2
Дождь лупил по их дешевым клеенчатым плащам, стекал мутными струями по бите с гвоздями.
Первый урод, тот, что с битой – лысый, с гнилыми зубами – сделал шаг вперед.
– Ну, Катенька? – Он лениво постучал «инструментом» по ладони. —. Мы ждем! Проценты накапали. Серьезные проценты!
Я сижу у неё в голове. Молчу. Наблюдаю.
Датчики фиксируют всплеск кортизола. У неё паника. Сердце колотится так, что ребра вибрируют.
Она боится боли. Боится смерти.
И её мозг, этот маленький крысиный калькулятор, начинает лихорадочно искать выход.
Я вижу её мысли. Каша. Просто винегрет из страха и картинок. Не словами – образами, вспышками. Как слайд-шоу на быстрой перемотке.
Вот мелькнуло: Долг… Коллекторы… Сейчас будут бить…
Потом резкий скачок: Что отдать? Денег нет… Почки? Нет…
И вдруг – стоп-кадр. Бункер. Генератор… Медь… Живой модуль в банке… Это стоит денег… Много денег…
Ах ты ж тварь! Она меня продает. Прямо сейчас!
Она готова сдать меня на запчасти этим ублюдкам, лишь бы ей не сломали пару ребер.
Катя открыла рот. Губы трясутся, но голос прорезался:
– Ребята, подождите… Денег нет, но… Тут такое дело… В бункере есть…
СТОП.
Я врубил звук на максимум. Прямо в слуховой нерв.
– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул я так, что она поперхнулась. – ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ, МРАЗЬ?!
Катя дернулась, схватилась за голову. Осеклась на полуслове.
Лысый прищурился.
– Чего там есть, Кать? – он подался вперед. – Золото партии? Или просто хлам? Не тяни кота за яйца.
Она снова набирает воздух. Хочет договорить. Слить меня.
– Там генера… – начала она сипло.
Scheiße[1]!
Не понимает по-хорошему. Буду спасать твою задницу, Kleine.
Придется брать управление.
Я не готов.
Резервный аккумулятор – это хилая батарейка для поддержания анабиоза. Она рассчитана на фоновую нагрузку системы в 0,1%. А «Марионетка» и взлом требуют полной мощности вычислительного ядра. Процессор сейчас уйдет в оверлок. Потребление энергии подскочит в тысячи раз. Тридцать дней моего «спящего режима» сгорят за пару минут активного боя. Батарея просто не выдержит такой токоотдачи.
Но выбора нет. Если она расскажет обо мне – они вызовут подмогу, вскроют бункер и пустят меня на органы.
– Протокол «Марионетка»: Активация! – командую я системе. – Перехват моторики!
Я рванул виртуальные рычаги на себя. Система взвыла:
[ALERT]… HIGH_LOAD detected (ТРЕВОГА… ОБНАРУЖЕНА_ПИКОВАЯ_НАГРУЗКА)
// VOLTAGE_DROP: CRITICAL // (ПАДЕНИЕ_НАПРЯЖЕНИЯ: КРИТИЧЕСКОЕ)
SYNC: 12%… UNSTABLE (СИНХРОНИЗАЦИЯ: 12%… НЕСТАБИЛЬНО)
В реале это выглядело жалко.
Протокол столкнулся с защитой её нервной системы. Дешевый китайский порт не был рассчитан на военный софт. Я почувствовал сопротивление – вязкое, как сырая глина. Её нейроны горели от моего вторжения. Я буквально слышал, как трещат её синапсы. Для неё это было, наверное, как сунуть пальцы в розетку.
Вместо того чтобы выхватить нож, её правая рука дернулась, как у паралитика. Указательный и средний пальцы скрючило судорогой. Она сама чуть не прикусила язык, клацнув зубами.
– М-м-м! – промычала она, хватаясь за свое горло.
Лысый заржал.
– Че, припадочная? Эпилепсия накрыла?
Второй, с цепью, ухмыльнулся:
– Да она под кайфом, походу? Ломает девку!
Катя отпустила горло. Глаза дикие. Смотрит в пустоту, на интерфейс, который вижу только я.
– Ты… – прошептала она. – Ты что творишь?!
– Не мешай! – холодно ответил я.
Лысый потерял терпение.
– Э, слышь, ты там с духами разговариваешь? – он шагнул ближе, занося биту. – Короче: нет денег – нет базара. Отработаешь натурой. А потом на органы сдадим. Вали её, Сега.
Он замахнулся.
Медленно.
Для него – быстро, для меня – вечность.
Я вижу траекторию. Бита идет в левое плечо. Хотят сбить с ног, покалечить, но не убить сразу.
– Вправо! – гаркнул я.
Она стоит столбом. Тупит. Парализована страхом.
– ВПРАВО, ДУРА! – ору я, пытаясь снова дернуть её мышцы, но отклика нет.
Прямой контроль не работает.
Ладно. Не хочешь слушаться команд – слушай инстинкты.
– Визуальный оверлей! – командую я. – Подсветка угроз!
Я перенаправил последние крохи свободной памяти на обработку графики.
Мир для меня распался на векторы.
Первый.
Лысый ублюдок. В руках – дубина. Самопал, дуб, гвозди-сотка. Ржавые, хотя других я не встречал. Если эта хрень прилетит – Кате конец. Череп разлетится, как орешек. Ударная сила там… навскидку килограмм сто восемьдесят на квадрат. Фарш. Но это только с виду угроза. По факту – жирная, инерционная туша. Смотрю на печень – там наверняка цирроз от дешевого пойла. Колени? Деревянные, не гнутся. Центр тяжести смещен вперед. Если уронить эту тушу мордой в бетон – инерция сделает всю работу. Он сам себя вырубит. Отличный план.
Второй – с цепью. Тут сложнее. Цепь мотоциклетная, тяжелая. Дистанция атаки – метр-полтора, к нему хрен подойдешь. И он, сука, не лезет на рожон. Стоит, ждет. Выжидает, пока мы ошибемся? Умный. Или просто трус.
Процессор грелся, просчитывая физику дождя и скольжения. Я наложил сетку координат прямо на грязь. Забил буфер под завязку, лишь бы наложить картинку прямо на её сетчатку.
В её глазу мир мигнул.
И поверх дождя, грязи и ухмыляющейся рожи Лысого вспыхнула ЯРКО-КРАСНАЯ ДУГА.
Траектория удара.
Она увидела это не как мысль, а как реальный объект. Огненный хлыст, летящий ей в лицо.
Инстинкт сработал быстрее мозга.
Катя взвизгнула и рухнула на жопу. Прямо в жидкую грязь. Неловко, мешком, но вовремя. Бита со свистом рассекла воздух там, где секунду назад была её голова.
ДЗЫНЬ!
Удар пришелся по стальной обшивке двери. Полетели искры. Лысый по инерции провалился вперед, чуть не упав.
– Ах ты, сучка вертлявая! – рыкнул он, восстанавливая равновесие.
– ВСТАВАЙ! – ору я ей в уши. – НОЖ! ДОСТАНЬ ГРЕБАНЫЙ НОЖ!
Катя барахтается в жиже. Ноги скользят. Она пытается отползти, перебирая руками, как краб.
– Не трогайте… – скулит она. – Пожалуйста!
Verdammt[2]! Какое убожество!
Второй, с цепью, решил, что шоу затягивается.
– Кончай её, – бросил он и шагнул к ней.
Цепь в его руке звякнула. Тяжелая, мотоциклетная. Один удар – и череп проломит.
Я вижу его замах.
Он открылся. Пах, живот, горло – всё нараспашку.
Я рисую ЗЕЛЕНЫЕ ТОЧКИ на его теле.
Маркеры уязвимости.
– БЕЙ! – командую я. – В живот!
Катя видит зеленые мишени. Но она не боец. Она видит человека, а не цель.
Вместо удара она закрывает голову руками.
– Мама!
Твою мать.
Так мы сдохнем. Прямо сейчас.
Если она не хочет убивать, я заставлю её тело защищаться рефлекторно.
– Протокол «Электрошок», – командую я. – Стимуляция правого предплечья. Максимум.
Я пустил импульс по нерву.
Её рука, которая шарила по грязи, дернулась сама. Не по своей воле – чистый спазм. Разряд прошел по мышцам, и пальцы сжались капканом на рукояти ножа, который торчал в голенище сапога.
Выдернула.
Не потому что хотела – мышцы сократились.
Цепь полетела вниз.
Траектория читалась идеально. У него инерция. Если она сейчас рванет влево и вперед, то окажется в мертвой зоне, у него за спиной. Открытая почка – это победа.
– ВЛЕВО! В АТАКУ! – гаркнул я.
Я нарисовал ей жирную зеленую стрелку, указывающую путь под замах. Страх оказался быстрее нейропорта. Катя увидела летящую сталь и сделала то, что делает любая жертва. Вместо рывка на врага, она, зажмурившись, отпрыгнула назад. В грязь. Подальше от смерти.
Ошибка.
Цепь свистнула. Мы потеряли инициативу. Она поскользнулась на глине и рухнула на бок, неуклюже подставив локоть. Второй устоял и теперь он разворачивался к лежащей девчонке, ухмыляясь. Ситуация из тяжелой стала критической. Я не стал орать, а просто зафиксировал факт: инструмент ненадежен. Я пересчитал переменные за микросекунду. Уязвимость корпуса теперь закрыта. Остались конечности.
– Ногу, – мой голос стал спокойным.
У нас есть секунда.
Я подсвечиваю подколенную впадину второго. Ярко-зеленым кругом.
– Режь! По ногам! – на спокойный голос Катя среагировала лучше, чем на крик.
Катя лежит на боку. В руке нож. Глаза безумные. Она видит светящуюся мишень на его ноге.
Страх переплавился в истерику.
Она взвизгнула и, зажмурившись, махнула ножом. Как попало.
Лезвие вошло.
Не под колено – я переоценил её меткость.
Она попала ему в икру.
Нож, дешевый тесак, пробил джинсы и вошел в мышцу.
– А-А-А! – заорал бандит, подпрыгивая на одной ноге и роняя цепь.
– Вставай! – я гоню её дальше. Адреналин сейчас наш лучший друг.
Она вскочила. Грязная, мокрая, трясется.
Нож остался торчать в ноге бандита.
Идиотка! Оружие бросила!
Но ругать поздно.
Лысый уже развернулся. Он видит кровь друга. Лицо перекосило от бешенства.
– Ну всё, падаль, – прошипел он. – Теперь я тебя не просто убью – я тебя на ремни порежу!
Он прет на неё буром. Пространства для маневра нет – сзади стена бункера.
Катя безоружна.
Система воет от перегрузки. Синхронизация падает – 9%. Шум в канале такой, что я её еле чувствую.
Прямой контроль невозможен.
Осталась только физика и геометрия.
Я сканирую Лысого.
Вес – около 110 кг. Центр тяжести смещен вперед (замах битой). Поверхность под ногами – глина, коэффициент трения минимальный.
Решение есть.
– Стой на месте, – приказываю я спокойным, ледяным тоном.
– Он убьет меня! – визжит она мысленно.
– СТОЙ. НА. МЕСТЕ. Жди команды.
Она замерла. Вжалась в стену.
Лысый с ревом заносит биту для финального удара. Он уверен, что она никуда не денется.
Он разгоняется. Три шага. Два.
Бита идет сверху вниз. Смертельный номер.
Я вывожу перед её глазами таймер обратного отсчета. Красные цифры прямо в воздухе.
3… 2…
– Глитч!!! – орет она.
Лысый уже в метре. Я вижу гнилые зубы в его оскале. Вижу ржавчину на гвоздях биты.
1…
0.
– ПАДАЙ! – крикнул я.
Она рухнула.
Резко, как подкошенная. Просто поджала ноги и мешком свалилась в грязь.
Лысый вложил в удар всю инерцию своего тушняка. Бита со свистом прорезала воздух там, где секунду назад была её голова.
Остановиться он уже не мог. Инерция потащила его вперед. Сапоги поехали по скользкой глине.
Он влетел лицом прямо в бетонную стену.
БАМ!
Звук был влажный, хрустящий. Как будто арбуз уронили на асфальт.
Этот звук… Хруст сустава. Он ударил по моим нейроцепям очень сильно. Меня отбросило назад. В подвал.
Темнота.
Не просто ночь. Вата. Черная, липкая дрянь, которая забила уши, нос, глаза. Тишина такая, что звенит в ушах. Слышно, как фантомные нейроны в башке щелкают.
Я повис в пустоте.
Ни рук. Ни ног. Кусок мяса в бульоне. Во рту – вкус прогорклого масла. «Амброзия», мать её. Эта дрянь везде. В глотке, в легких. Я ей дышу. Булькаю, как карась в ведре с отработкой.
Двадцать лет.
Счетчик в интерфейсе сдох на цифре 7300. Дальше я сам считал. По ударам насоса.
Раз удар. Два удар. Вечность.
Я – консерва. Алексей фон Шварц. Последний из Рода. Гниющий аристократ в канализации. Смешно. Verdammt!
Опять. Накатывает.
Запускается старый цикл памяти. Я пытаюсь его остановить, сбить процесс, но куда там…
Тот день. Мне тридцать.
Я был идиотом. Сказочным идиотом. Гений, миллиардер, наследник великого Рода. Я думал, я неприкасаемый. Думал, моя охрана везде и меня не достать.
Ошибся.
Они взяли меня тупо, как лоха. Прямо у выхода из клуба. Без шума. Электрошок в шею, мешок на голову – и в багажник.
Очнулся в подвале. Сыро, темно. Воняет застарелой мочой, плесенью и хлоркой.
Я привязан к стулу скотчем.
Наемники. Экипировка «Милитех», лица закрыты масками. Им было плевать на мой титул, на мои деньги. Им нужны были коды. Доступ к «Ядру» Шварцев.
– Пароль, Алексей, – спокойно сказал старший. – Или мы начнем с мизинца.
Я послал его. Я же Шварц. Гордый.
Зря…
Старший кивнул. Подошел «мясник» с обычным, ржавым слесарным молотком. Он не спешил.
Первый удар – мизинец левой руки. В кашу.
Я заорал так, что чуть связки не порвал.
Второй удар – безымянный. Хруст кости был громче моего крика.
Они методично, палец за пальцем, дробили мне кисти. Десять ударов. Десять вспышек белой боли, от которых я чуть не сдох прямо на этом обоссанном стуле.
Потом они взялись за ноги. Арматурой. По коленям.
И я сломался. Я не герой. Я был готов отдать им всё – коды, счета, душу. Я рыдал, пускал слюни и умолял их остановиться.
И тут стена взорвалась.
Бетонная крошка брызнула шрапнелью. В проем шагнул Он.
Полковник. Начальник СБ. Мой личный цербер.
Два хлопка. Охранник и старший упали. Аккуратные дырки во лбу. Синхронно.
«Мясник» дернулся, хотел прикрыться мной. Полковник прострелил ему колено, потом голову. Деловито, без эмоций. Просто работа.
Он подскочил, разрезал скотч ножом.
– Живой? – голос спокойный, ноль эмоций, как у робота.
Я вывалился ему на руки куском отбивной. Ноги не держат, пальцы – кровавое месиво.
Он взвалил меня на плечо, как мешок с картошкой.
– Держитесь, господин… – прохрипел он мне в ухо.
Вынес наружу. Ночь, дождь. Черный фургон. Уложил меня на заднее сиденье.
Мы ехали долго. Я то отрубался, то выл от боли на ухабах.
Остановка. Лес? Промзона? Не знаю, темно было.
Он снова потащил меня. Железная дверь прямо в склоне холма, замаскирована под щитовую. Полковник набрал код. Пискнул замок. Сервоприводы зажужжали – и дверь мягко отъехала в сторону.
Внутри холод. И три капсулы.
– Где мы? – прохрипел я, глотая кровь.
– «Точка Ноль», – ответил он. – Батя твой готовил. На крайний случай.
Он уложил меня в капсулу. Бережно, как ребенка.
Я посмотрел на свои руки. Кровавые обрубки вместо пальцев.
– Врача… – шепчу. – Надо…
Полковник покачал головой. Лицо каменное, шрам на щеке побелел.
– Не успели, Лёша. Оборудование для регенерации не завезли. Биопринтеров нет.
– И что делать?
– Анабиоз. Заморозим, чтобы не сдох от болевого шока. А я пойду за помощью.
Он нажал на панель.
– Протокол «Феникс» активирован.
Крышка поползла вниз.
– Жди, – сказал он. – Я вернусь.
И ушел. Спокойным шагом. Закрыл за собой гермодверь.
Он не вернулся.
Никто не пришел.
Анабиоз не вылечил. Он просто остановил гниение. И я остался один. Искалеченный обрубок в банке с рассолом. На двадцать гребаных лет.
Лысый отскочил от бетона и мешком рухнул вниз прямо на Катю. Тяжелая туша придавила её к земле. Бита выпала из его рук, звякнув о камень.
– А-а-а! – заверещала она, пытаясь выбраться. – Убери его! Убери!
Она барахтается под ним, вся в его крови и грязи. Толкает неподвижное тело, сучит ногами. Выползает из-под него, как червяк, захлебываясь паникой.
Второй бандит выл, катаясь по земле и зажимая пробитую икру. Громко, на одной ноте, как побитая собака.
Катя хрипела, отползая на четвереньках. Её рвало – адреналиновый отходняк накрыл.
Она отползла на пару метров. Села в лужу, трясется. Смотрит на Лысого. Тот лежит лицом в грязь, не шевелится.
– Он… сдох? – шепотом, сквозь рвотные спазмы.
Я просканировал тело.
– Сотрясение, перелом носа, потеря сознания. Живой. Пока что.
Я перевел фокус на второго. Тот пытается выдернуть нож из ноги, но руки скользят от крови.
– Добей, – говорю я.
– Что? – она подняла на меня (на внутренний голос) глаза.
– Добей их. Или они очнутся и добьют тебя. Возьми биту.
Она посмотрела на биту с гвоздями, лежащую в грязи. Потом на стонущего парня.
Её начало трясти.
– Я не могу… Я не убийца…
– Ты уже убийца, Катя. Ты вонзила нож в человека. Назад дороги нет.
Она вскочила, но не за битой. Она бросилась бежать. В лес. Подальше от тел, от крови, от меня.
– СТОЯТЬ! – рявкнул я. – А ну вернулась! Нам нужно топливо!
Но она не слушает. Истерика. Она бежит через кусты, ломая ветки.
И тут я замечаю. В кустах, откуда вышли эти двое стоит транспорт квадроцикл.
– Катя! – я меняю тон. С командного на деловой. – Топливо! Квадроцикл! Слева в кустах!
Она затормозила. Обернулась.
Увидела технику.
Жадность и инстинкт выживания боролись со страхом.
– Там… бензин? – спросила она, вытирая сопли грязным рукавом.
– Дизель, судя по звуку, – соврал я.
Скорее всего, там бензин. Но мне плевать. Мне нужно, чтобы она притащила канистру в бункер. А там разберемся.
– Хватай канистру и тащи сюда. Быстро!
Она покосилась на раненого. Тот перестал выть и теперь просто сипел, пытаясь зажать рану руками. Злой взгляд исподлобья.
– А этот… с ногой? – пискнула Катя.
– Он занят, – отрезал я. – Пытается не сдохнуть от потери крови. У тебя есть минута, пока он не очухался и не вспомнил, что у него остались здоровые руки.
– Бегом! – рявкнул я.
Катя сорвалась с места.
Подбежала к квадрику. Старый, грязный «Ирбис». На багажнике – красная пластиковая канистра, притянутая резинками.
Она рванула резинку. Та щелкнула, ударив её по пальцам.
– Ай, блять! – взвизгнула, но канистру схватила.
Тяжелая. Литров двадцать.
Катя чуть не уронила её в грязь.
Со стороны бункера донесся хриплый голос:
– Стой, сука… Убью…
Раненый очнулся от боли. Он пытался встать, опираясь на здоровую ногу. Нож всё еще торчал в икре, штанина пропиталась кровью.
Катя увидела, что он шевелится.
Страх придал ей сил. Она подхватила канистру обеими руками, прижала к животу и побежала. Неловко, переваливаясь, скользя сапогами по жидкой глине.
– В дверь! – командую я. – И запирайся!
Она влетела в машинный зал. Бросила канистру на пол.
Развернулась к тяжелой створке. Налегла плечом.
Петли заскрежетали. Дверь неохотно пошла, отрезая нас от дождя и стонов снаружи.
КЛАЦ.
Засов встал на место.
Катя сползла по стене.
Дышит как загнанная лошадь. Хрипит. Руки трясутся так, что она не может сжать кулаки.
– Всё… – выдохнула она. – Я не могу… Я сейчас сдохну…
– Не сдохнешь, – отозвался я. – Рано еще. Откручивай крышку бака.
Она подняла на меня (в потолок) мутный взгляд.
– Дай отдышаться, изверг…
– У нас нет времени. Напряжение в сети падает. Моя батарея не тянет нагрузку, я сейчас просто отключусь. Ты останешься одна в темноте. С двумя бандитами за дверью. Хочешь?
Аргумент сработал.
Она встала на ватные ноги. Подтащила канистру к «Зубру».
Открутила крышку топливного бака на генераторе.
Потом – крышку канистры.
Понюхала.
Скривилась.
– Эй, Глитч… – голос дрогнул. – Это бензин. Воняет как девяносто второй.
– И что?
– Он воняет как девяносто второй. Резко. А бункеры… они же на дизеле должны быть? Огромные такие моторы, я в кино видела. Если я залью бензин в дизель, он же рванет? Или заклинит. Я знаю, у меня у бати «Крузак» был…
Умная нашлась. Механик, блин. Но вопрос правильный. Конечно, основной энергоблок здесь дизельный. Корабельный монстр на сто киловатт, который стоит на нижнем ярусе. Но чтобы его запустить, нужно провернуть вал весом в полтонны. Стартеры там пневматические, работают от сжатого воздуха. А баллоны пусты уже лет десять. Поэтому здесь, в «предбаннике», стоит этот малыш.
– Основной генератор действительно дизельный, – ответил я спокойно. – Но он мертв. Без сжатого воздуха его не запустить.
– И?
– Что и? Поэтому здесь стоит «АБ-4». Аварийный бензиновый агрегат. Советская военная классика. Это наша «спичка», чтобы разжечь костер. Он питает только мой сектор и компрессор.
Она недоверчиво посмотрела на ржавый агрегат.
– Он точно бензиновый?
– Двигатель УД-2. Половинка от мотора «Волги». Жрет всё, что горит, лишь бы была искра. Лей, дура! У нас нет времени на лекции по механике.
Она подняла канистру. Жидкость полилась в горловину. Прозрачная, с резким химическим запахом дешевого бензина. Я смотрел на это и молился своему цифровому богу, чтобы старые, высохшие сальники не потекли, а масло в картере не превратилось в гудрон за двадцать лет простоя.
– Хватит, – скомандовал я, когда ушло полканистры. – Закручивай.
Теперь самое сложное. Запуск
– Повторяем процедуру. Бензокран открыт?
– Да.
– Теперь подсос. Рычаг воздушной заслонки – на себя. Перекрой ему кислород, смесь должна быть богатой.
Она потянула рычаг «подсоса». Заслонка щелкнула.
– Готово.
– Кнопка. Жми и держи, пока не схватит.
Катя зажмурилась и вдавила красную кнопку «ПУСК». Стартер завыл.
Вжу-у-ух… Вжу-у-ух…
Аккумуляторы были старые, крутили вяло.
– Давай… – шептал я. – Проснись, старая сволочь…
Вжух… ПЫХ!
Двигатель чихнул.
– Газу! – рявкнул я. – И убирай подсос наполовину, а то свечи зальешь!
Она дернула рычаг газа, вдавливая заслонку обратно.
БАХ! ПЫХ! ТРА-ТА-ТА-ТА!
Он завелся.
Из выхлопной трубы вырвалось облако черного, жирного дыма – маслосъемные кольца залегли насмерть, масло горело вместе с бензином. Двигатель затрясся, словно в припадке, но вышел на рабочие обороты. Жесткий, металлический стук клапанов заполнил бункер. Дым валил такой, что через минуту в комнате стало нечем дышать.
Но маховик крутился.
Генератор выдал напряжение.
Свет мигнул.
Тусклая аварийная лампочка под потолком вспыхнула ярко-белым.
Загудели трансформаторы.
И в этот момент меня накрыло.
Как удар током. Только приятный. Напряжение выровнялось. Конденсаторы впитали заряд.
[KERNEL]… POWER_BUS_A: ONLINE // STABLE (ЯДРО… ШИНА_ПИТАНИЯ_А: В_СЕТИ // СТАБИЛЬНО)
Буфер дернулся. Сначала робко – сорок процентов. Потом пошёл быстрее.
Сенсоры оживали один за другим.
Этого ощущения у меня не было давно. Лет десять прошло, а может, больше. Восхитительное чувство, забытое с годами. Это было похоже на первый вдох после долгого ныряния.
По венам бункера побежал ток. Я почувствовал каждый датчик, каждую камеру.
Вентиляция в секторе Б зашумела, прогоняя затхлый воздух.
Сервоприводы на оружейных стойках (пустых, увы) щелкнули, проводя самодиагностику.
Температура в моей капсуле начала падать, возвращаясь к норме. Рассол снова стал прозрачным для сенсоров. Система охлаждения процессора взвыла турбиной, сбивая жар с моих электронных мозгов.
«Я дома», – пронеслось в кластерах. – «Я жив».
Мои «глаза» (камеры внутри бункера и машинного зала) включились. Теперь не мутное зерно, а четкая HD-картинка.
Я увидел Катю.
Не через её убогий имплант, а со стороны.
Она стояла у ревущего генератора, закрывая уши руками. Грязная, мокрая, лицо в саже и чужой крови. Куртка порвана.
Маленькая, перепуганная крыса, которая только что подарила мне жизнь.
Я включил основные динамики в зале. Громкую связь.
Бас, усиленный сабвуфером, перекрыл грохот дизеля:
– WUNDERBAR[3] !
Катя подпрыгнула, озираясь.
– Ты… Ты где?
– Я везде, – ответил я. Мой голос гремел из-под потолка. – Добро пожаловать в «Точку Ноль», Kleine[4]. Теперь мы с тобой поиграем по-взрослому.
Она сползла по стене, закрыла лицо руками и заплакала.
Генератор ревел, выбрасывая клубы копоти, свет моргал, а снаружи, за стальной дверью, в грязи умирали двое неудачников.
Идеальное начало новой жизни.
____________
[1] Scheiße – Дерьмо (нем.)
[2] Verdammt – Проклятье (нем.)
[3] WUNDERBAR – Замечательно (нем.)
[4] Kleine – Малышка (нем.)
Глава 3
Грохот.
Двигатель АБ-4 бился в припадке. Мертвый кусок чугуна, который двадцать лет гнил в сырости, заставили жить. Насильно. И он ненавидел нас за это. Он орал так, что, казалось, сейчас лопнут перепонки. Вибрация шла по полу, передавалась в стены, в камеры, в моё «Ядро».
Картинка прыгала. Фокус плясал: то мутное пятно, то резкая грань бетонной крошки.
В воздухе висел сизый, жирный туман. Смесь бензина и горелого масла. Вонь стояла такая, что сенсоры газоанализатора без умолку орали: «Тревога!».
[WARN] CO_LEVEL: CRITICAL… (УРОВЕНЬ_СО: КРИТИЧЕСКИЙ)
VISIBILITY: LOW… (ВИДИМОСТЬ: НИЗКАЯ)
Да к черту цифры. И так ясно – дышать тут нечем. Видимость – полтора метра. Дальше – белая хрень.
Катя сползла по стене.
Сидит на корточках, обхватив голову руками. Её трясет от вибрации и отходняка. Кости вибрируют в такт поршням, входя в этот мерзкий ритм умирающего механизма.
Желудок пустой, но спазмы выворачивают её наизнанку.
– Кха-а… – звук мокрый, булькающий.
Она кашляет, давится дымом и желчью. Сплевывает на бетон вязкую слюну.
Я глянул биометрию. Мельком.
PULSE: 145 BPM (ПУЛЬС: 145 УД/МИН)
Скачет, как бешеный. Адреналин падает, остается только отходняк. Бесполезный кусок мяса. Прямо сейчас от неё толку – ноль. Но без этого мяса я – просто калькулятор в консервной банке. Приходится работать с тем, что есть.
Таймер.
Глянул на цифры расхода. И охренел.
FUEL_FLOW: 5.2 L/H (РАСХОД: 5.2 Л/Ч)
Пять литров? Серьезно? Датчик врет. Должен врать. Паспортный расход у этой дряни меньше. Или кольца залегли насмерть? Если он реально жрет ведро в час, то мы приплыли.
EST_TIME: ~01:44:34 (ОСТАТОК: ~01:44:34)
Час сорок пять. Ну, может, час пятьдесят, если повезет. А потом – всё. Тишина. Темнота. И меня больше нет. Без вариантов.
Жалеть девку? Nein[5] . Некогда. Жалость сейчас – это роскошь.
– Вставай! – мой голос через внешние динамики прозвучал плоско, с металлическим скрежетом, еле перекрывая рев мотора.
Ноль реакции. Только худые плечи дернулись под грязной курткой.
Я выкрутил громкость на максимум. Добавил басов, чтобы резонировало прямо в грудной клетке.
– AUFSTEHEN [6]!
Катя вскинула голову – резко, как от пощечины.
Лицо всё в саже. Сопли, грязь размазаны по щекам. Глаза безумные, белков почти не видно – одни черные дыры зрачков.
– Не могу… – губы шевелятся, звука почти не слышу, читаю по артикуляции и вибрации гортани. – Тошнит… Дышать нечем…
– Мне плевать, чем тебе дышать. Смотри сюда.
Я мигнул красным аварийным диодом на панели генератора. Стробоскоп. Вспышка – тьма – вспышка. Резко, больно для глаз.
– Видишь стрелку? Она падает. Полтора часа, Катя. Полтора сраных часа. Потом этот грохот заткнется. Свет погаснет. Вентиляция встанет.
Я сделал паузу, чтобы до неё дошло.
– А ты останешься здесь. В абсолютной темноте. В бетонном гробу. С двумя телами за дверью, которые очень захотят зайти и спросить, зачем ты их порезала.
Она моргнула. Картинка темноты пробилась сквозь тошноту.
– Я же залила… – просипела она.
– Мало! Этому уроду нужно ведро в час. Нам нужно больше. Нам нужно решить проблему радикально.
– Что делать?.. – голос сорвался на визг, но тут же угас в кашле.
– Мы идем вниз. К «Левиафану». К основному генератору.
Она замотала головой, вжимаясь затылком в вибрирующую стену.
– Там темно… Я не пойду…
– Там спасение. Но сначала убери мусор с дороги.
– Какой мусор? – тупо переспросила она.
– Тех двоих снаружи.
Катя замерла. Глаза расширились еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда.
– Они… они там?
– Да. И они не рады.
– Я не выйду… У него цепь…
– У него дырка в ноге. Он подранок. А ты охотник. Бери оружие.
– У меня нет ножа! Нож там… в нем остался!
Я развернул одну из камер на верстак у стены.
Там, среди промасленной ветоши и ржавых болтов, лежал он.
– Верстак. Слева. Бери.
Она повернула голову. Проследила за моим виртуальным указателем.
Газовый ключ. Номер три.
Советский монстр, рыжий от ржавчины, с длинной рукоятью, похожей на дубину. Губки с хищными, сбитыми насечками разведены в ожидании. Массивный, грубый кусок чугуна. Им можно стягивать стальные муфты и крушить хребты и черепа.
– Это?..
– Да, это.
Катя, опираясь рукой о стену, кое-как поднялась. Ноги ватные, колени дрожат. Шагнула к верстаку.
Протянула руку. Пальцы ходуном ходят.
Взяла.
Тяжелый. Килограмма два с половиной, не меньше. Ей пришлось перехватить его двумя руками, чтобы удержать.
– Открывай дверь.
– Глитч… – она посмотрела прямо в объектив камеры. В глазах плескался животный ужас. – Я боюсь.
– Angst ist gut[7], – отрезал я. – Страх не дает сдохнуть. Страх делает тебя быстрой. Пошла!
Она сглотнула.
Подошла к тяжелой стальной створке. Сделала вдох – глубокий, глотая угарный газ вместе с решимостью.
Налегла плечом на рычаг засова.
Лязг. Металл ударился о металл.
Петли взвизгнули, сопротивляясь ржавчине.
Дверь поползла наружу.
Лязг засова. Дверь со скрежетом поползла наружу.
Катя вывалилась наружу и… застыла.
Я ожидал чего угодно: что она рванет в кусты, упадет на землю или начнет скулить.
А она встала столбом. Прямо на проходе.
Задрала голову к небу, подставляя лицо под струи дождя. Глаза прикрыла.
По телеметрии вижу – грудная клетка ходит ходуном. Вдох – выдох. Глубокий, жадный. Как будто она не на улице под дождем, а вышла на балкон в Альпах.
После того химического ада, который устроил АБ-4 внутри, этот сырой, свежий воздух для неё был как наркотик.
Секунда. Две.
Таймер тикает.
Меня это взбесило. Мы тут выживаем или на курорте?
– Чего встала?! – рявкнул я в динамик, пуская звук прямо в ушной нерв. В голове крутилось подходящее слово из немецкого жаргона, но я не стал его озвучивать. – Ждешь приглашения?
Она даже не вздрогнула. Улыбка на грязном лице. Блаженная, идиотская улыбка.
– Тут хорошо… – прошептала она, не открывая глаз. Дождь смывал сажу со щек. – Господи, какой вкусный воздух… Стояла бы и дышала…
– Надышишься в морге! – оборвал я лирику. – Глаза разуй! Враг!
Я попытался вывести ей целеуказание.
[ERROR] SYNC: 9% (СИНХРОНИЗАЦИЯ: 9%)…
OVERLAY: FAILED (НАЛОЖЕНИЕ: ОШИБКА)
Твою мать! Канал слишком узкий. Никаких красивых красных контуров и графики.
Я просто кинул ей в зрительный нерв пакет данных. Цифровой сбой. Помеху. Хоть что-то, что могло бы отвлечь ее от этой эйфории.
В её глазу, поверх дождя и ночи, мигнуло мутное красное пятно. Прямо там, вдалеке, где стоял урод.
Катя моргнула, схватилась за глаз. Кайф слетел. Реальность ударила в мозг.
Лысый валялся там же – мешок у стены.
А вот второй…
Там, где пульсировала моя красная помеха, стоял он.
Scheiße!
Ублюдок стоял у квадрика. Далеко, метров сорок, а то и все пятьдесят.
Опирался задницей на сиденье «Ирбиса». Раненая нога поджата, как у цапли, штанина красная, мокрая от крови.
В правой руке – пистолет. Черный потертый ствол смотрит в землю. Пока что.
Увидел Катю.
Губы растянулись, обнажив зубы. Даже с такой дистанции я видел этот оскал – оптика позволяла.
– Иди сюда, сучка… – прохрипел он. Голос булькающий, но громкий, перекрывающий шум дождя. – Думала спрятаться? Сейчас ты у меня за всё расплатишься… И за ногу, и за долги. Кровью отработаешь. И телом.
Он сделал шаг вперед. Ковыляя, опираясь на здоровую ногу.
Катя сжалась. Ключ тянет руки вниз.
– Глитч… – пискнула она. – У него ствол… Он далеко…
Бандит вскинул руку.
Черный зрачок ствола уставился в нашу сторону.
Я быстро прогнал анализ. Данные шли с задержкой, картинка сыпалась.
[SCAN]… WEAPON… PISTOL… (СКАНИРОВАНИЕ… ОРУЖИЕ… ПИСТОЛЕТ…)
Травмат? Газовый? Ствол узкий. Не боевой. Череп с сорока-пятидесяти метров не прошибет, но ребра сломает. Или глаз выбьет. С такой дистанции не каждый меткий стрелок попадет, а тут трясущаяся тушка.
Но Катя баллистику не учила. Она видела дуло.
– На колени! – рявкнул он через всё поле.
Катя дернулась, колени подогнулись. Рефлекс жертвы.
– В СТОРОНУ! – заорал я ей прямо в мозг, выкручивая громкость до боли. – РЫВОК!
БАХ!
Вспышка.
Хлопок, едва слышный из-за шума работающего «малыша».
Пуля куда-то полетела. Судя по направлению дула, следить за ней смысла не было. Зачем отвлекаться на траекторию объекта, не представляющую угрозу?
– Мазила! – я накачивал её злостью. – ОН ХОЧЕТ ТЕБЯ УБИТЬ! БЕГИ К НЕМУ! СОКРАЩАЙ ДИСТАНЦИЮ!
Второй дергал затвор. Клин? Или патрон перекосило? Всё равно. Время работало на меня и Катеньку.
– Schnell[8]! – гаркнул я. – Пока он возится! Беги!
Катя взвыла.
Дикий, животный вопль. Страх перегорел, осталась чистая истерика. Она поняла: или она сейчас добежит эти полсотни метров по грязи и забьет его, или он перезарядится, прицелится и сделает из неё инвалида.
Рванула вперед.
Это был долгий бег.
Ноги разъезжались. Глина чавкала, хватала за подошвы.
Десять метров.
Бандит справился с затвором. Вскинул ствол снова.
Катя поскользнулась, упала на четвереньки, прямо лицом в лужу.
БАХ!
Вторая пуля шлепнулась в грязь рядом с её плечом. Фонтанчик брызг.
– ВСТАВАЙ! – орал я.
Она вскочила. Грязная, страшная, как черт из болота.
Пять метров.
Бандит паниковал. Он опирался на квадрик. Рука ходила ходуном. Он не целился, он просто жал на спуск. Животный испуг, когда жертва превращается в хищника, всё перевернулось. Он этого не ожидал.
БАХ! БАХ!
Мимо. Мимо.
Она уже рядом. Я слышу его сиплое дыхание через её микрофон. Вижу его расширенные от ужаса глаза.
Он понял. Она добежит.
– РУКУ! – я снова кинул ей красную вспышку-сбой на его запястье. – ЛОМАЙ ЕМУ РУКУ!
Катя подлетела. С разбегу, используя инерцию.
Замах.
Газовый ключ, тяжелый, чугунный, описал кривую дугу.
Удар.
Железо о кость.
Удар пришелся по предплечью, чуть выше запястья.
ХРУСТЬ.
Звук сухой, ломкий. Как ветку сломали. Пистолет вылетел в траву. Рука повисла плетью, неестественно изогнувшись.
– А-А-А! – бандит заорал, хватаясь за перелом здоровой рукой.
Он пошатнулся, потерял равновесие.
– НОГУ! ОПОРНУЮ! ВАЛИ ЕГО!
Катя уже не слушала. Её несло. Адреналин делал свою работу.
Второй удар. С разворота корпуса, вкладывая весь вес своего тощего тела.
ХРЯСЬ.
Прямо в коленную чашечку здоровой ноги.
Нога выгнулась назад под неестественным углом.
Бандит рухнул лицом в грязь.
Сразу перестал быть хищником. Стал куском мяса, который катается в луже и воет.
– Тварь… – сипел он, пузыря кровавую пену. – Какая же ты тварь…
Катя стояла над ним. Ключ в опущенных руках дрожит. Грудь ходит ходуном. Пар изо рта валит.
– Я тварь? – прошипела она. Слюна капала с подбородка. – Я?!
Она подняла ключ над головой.
Бандит увидел. Поднял целую руку, пытаясь закрыть голову.
– Не надо… – хрип перешел в скулеж. – Слышь… Не надо… Договоримся…
Я молчал.
Смотрел.
Она должна сама.
– Заткнись!
Удар.
Глухой, чавкающий звук. Железо пробило руку и вошло в голову.
Бандит дернулся всем телом – судорога прошла волной от пяток до макушки – и обмяк.
Катя стояла, глядя на то, что сделала. Ключ медленно опускался. С рыжих губок капало что-то темное, густое, смешиваясь с дождевой водой.
Первый готов.
Адреналин, который тащил её эти пятьдесят метров, схлынул мгновенно. Как будто шприц выдернули.
Её начало трясти. Крупная дрожь, зубы выбивают чечетку. Где-то я уже такое видел… Бункер. Очень эмоциональная девочка. Надо запомнить.
– Лысый, – мой голос прозвучал тихо. – Остался Лысый.
Она повернулась к стене бункера. Медленно.
Пошагала обратно.
Пятьдесят метров назад она летела фурией. Сейчас она брела, как старуха. Сапоги хлюпали по грязи. Ноги не поднимались и заплетались.
Она подошла к Лысому.
Он лежал так же, как и пять минут назад. Лицом в жиже. Огромная, неподвижная гора мяса в камуфляже. Он тихо, сипло дышал. Из носа надувался кровавый пузырь. Вдох – выдох.
Катя встала над ним.
Подняла ключ.
И замерла.
Руки опустились.
– Не могу… – прошептала она.
– В смысле? – я не понял юмора. – Добей.
– Не могу, Глитч… – она замотала головой, отступая на шаг. – Тот… Второй… он хотел меня убить. У него пистолет был. Я видела. Это самооборона, понимаешь? Или я, или он…
Она говорила быстро, глотая слова, пытаясь убедить саму себя.
– А этот… Лысый… Он же просто лежит. Он живой. Он ничего мне не делает.
Она посмотрела на беспомощное тело.
– Он спит, Глитч. Просто в отрубе. Я не могу бить спящего. Это… это уже не самооборона. Это казнь.
Меня перемкнуло.
– Дура, ты чего несешь?! – заорал я так, что динамики хрипнули. – Спит он?!
– Он беспомощный…
– Он не беспомощный! Он на паузе! Ты хоть понимаешь, что будет, когда он глаза откроет?!
Я вывел ей на сетчатку картинку с камер наблюдения. Красная рамка вокруг его массивных плеч.
– Это сто килограммов мышц и ярости! Это боевик, который людям пальцы молотком дробит ради смеха! Он сейчас очухается, увидит, что ты натворила с его дружком, и тебе пизда!
Катя всхлипнула.
– Он тебя размажет об эту стену! – продолжал я давить. – Он даже спрашивать тебя ни о чем не будет! Он просто оторвет тебе голову! Прямо здесь!
Лысый пошевелился.
Застонал. Глухо, в грязь. Рука дернулась, пальцы скребнули по бетону.
– Смотри! – рявкнул я. – Он просыпается! Решай, Катя! Либо ты его сейчас, либо он тебя через минуту!
Она увидела это движение.
Инстинкт самосохранения ударил в мозг, выбивая моральные сопли. Картинка того, что сделает с ней этот гигант, когда встанет, оказалась страшнее, чем грех убийства.
Катя взвизгнула от страха.
Зажмурилась.
И со всего размаху, двумя руками, опустила ключ вниз.
Удар.
Чавк.
Глухой, влажный звук лопнувшего арбуза.
Лысый дернулся – всем телом, резко выгнулся дугой и опал.
Пузырь под носом лопнул.
Теперь точно всё.
Инструмент выпал из рук. Шлепнулся в лужу, обдав её грязью.
Катя упала на колени рядом. Прямо в жижу. Закрыла лицо грязными, окровавленными ладонями.
И завыла.
Тихо так, на одной ноте, раскачиваясь взад-вперед.
– Genug[9], – сказал я, отсекая эмоции. Дело сделано. Угроза устранена. – Вставай. Концерт окончен.
Она не реагировала. Я не сразу понял, что она уже не слышит меня.
– В БУНКЕР! – рявкнул я. – Быстро! К генератору!
Она подняла голову. Зачем-то уставилась наверх в небо. Пару секунд.
Встала.
Пошатываясь, как пьяная, побрела к открытой двери, оставляя за спиной два трупа и лужу, в которой расплывались радужные пятна бензина.
Катя ввалилась обратно.
Дверной порог отрезал её от дождя и мертвецов.
АБ-4 орал. В этом замкнутом бетонном кубе грохот был таким, что казалось – череп сейчас треснет. Хотя какой череп… Тело в капсуле.
Она сползла по стене.
Её трясло. Отходняк накрыл с новой силой. Руки в грязи и чужой крови, лицо белое, глаза стеклянные.
– Вставай, – скомандовал я. Голос звучал глухо, тонул в реве двигателя. – Не раскисать!
– Что ты ко мне пристал? Не видишь, мне плохо? – просипела малышка.
– Плохо? Надо доделать дело!
– Куда?.. – губы еле шевелятся.
– Вниз. В чрево. Нужно проверить сердце.
Она поднялась. Тяжело, как старая бабка. Шмыгнула носом, размазывая кровавые сопли по щеке.
Пошла, прокрадываясь через густой дым выхлопных газов, к винтовой лестнице. По пути взяв налобный фонарь.
Хорошо, что догадалась. Мозг без подсказок работает. Молодец.
Минус второй уровень.
Здесь было тише.
Грохот «малыша» остался наверху, превратившись в далекий, назойливый гул.
Здесь пахло иначе.
Сырость. Тяжелая, застоявшаяся. Запах мокрого бетона, плесени. И холод.
Изо рта шел пар.
Свет налобного фонаря выхватывал из темноты ржавые перила, потеки на стенах, черную воду в дренажных канавах.
– Сюда, – вел я её по памяти схем. – Правый бокс.
Мы вошли в Главный зал.
Он был огромен. Потолок терялся во мраке, луч фонаря не доставал до верха.
А в центре стоял ОН.
Корабельный дизель 6ЧН 18/22. Сто пятьдесят киловатт спящей мощи. Сплетение труб, манометров, вентилей. Громадина размером с грузовик, покрытая слоем вековой серой пыли.
В тишине он казался мертвым зверем. Скелетом кита.
– Вот наше спасение, – сказал я, и в голосе (даже цифровом) проскользнуло уважение. – Если разбудим его – энергии хватит на всё. Свет, отопление, защита. Будем жить как короли.
Катя подошла. Провела грязной ладонью по холодному кожуху. На пальцах остался маслянистый след.
– Здоровый… – прошептала она без энтузиазма. – Он рабочий?
– Он на консервации.– Соврал. Какая консервация? Он просто выключился лет десять назад. – Воздух в системе есть, компрессор наверху качает. Стартуем с полпинка.
Я просканировал магистрали. Давление в норме. Клапаны держат. Советская оборонка – делали на века.
– Нужно только одно, – сказал я. – Накормить зверя.
– Бензином?
– Соляркой, дура. Дизелем. Проверь баки. Вон те желтые цистерны у стены.
Катя побрела к бакам.
Постучала костяшками пальцев по гулкой боковине.
Бум-м-м…
Звук был пустой. Звонкий. Как в пустую бочку.
– Пусто, Глитч. Эхо гуляет.
– Scheiße… – процедил я. Мои предположения подтвердились. Но еще оставалась надежда. – Ладно. Проверь расходный бак. Прямо на движке. Там стеклянная трубка уровня.
Она подошла к двигателю. Посветила фонарем.
Стекло трубки было черным. Непрозрачным.
– Там что-то есть… – она потерла стекло пальцем.
Я подключился к её зрительному нерву, выкручивая ISO на максимум.
Да. Жидкость была.
Густая. Черная. Вязкая.
Это была не солярка.
За десять лет простоя топливо расслоилось. Легкие фракции испарились через сапуны, тяжелые выпали в осадок, превратившись в мазут. В битум.
[FATAL_ERROR] FUEL_QUALITY: 0% (ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА КАЧЕСТВО ТОПЛИВА 0%)
CONTENT: SLUDGE / TAR / H2O (СОСТАВ: ШЛАМ / ГУДРОН / ВОДА)
Я мысленно ударил кулаком по столу.
– Пусто, – констатировал я. – Остатки жижи – это не топливо. Это клей. Если пустить эту дрянь в форсунки – мы убьем движок навсегда. Его потом только на переплавку.