Блондинка для Эль Дьябло

«Месть – это тупик. Любовь – ловушка. Доверие – слабость. Я выбрала всё сразу. Потому что только так можно выиграть в игре, где все правила пишутся против тебя.»

Алисия Солано.

ВНИМАНИЕ, КОНТЕНТ 18+.

Данная книга содержит сцены и темы, которые могут оказаться неприемлемыми или травмирующими для некоторых читателей.

Основные триггеры:

– Психологическое насилие, газлайтинг и манипуляции.

– Физическое насилие и его подробное описание.

– Токсичные и деструктивные отношения.

–Сексуальный контент не по согласию (non-con), принуждение и доминирование.

– Элементы психологического триллера и саспенса.

– Сцены жестокости и мести.

– Темы смерти близких, тяжёлой утраты и посттравматического стресса.

– Изображение криминального мира и связанного с ним насилия.

– Крепкий ненормативный лексикон.

Плейлист

In My Head – Poynte.

BABYDOLL – Chri$tian Gate$.

I'm in Love with a Sociopath – I Hate Kate.

STFUATTDLAGG – Ruby Darkrose.

Beautiful Ghost – Down In Ashes.

LIE– whatsaheart.

Bad girlfriend – Theory of a Deadman.

Fucked Up Situation– My Darkest Days.

Hot– Avril Lavigne.

Wicked Game– HIM.

Dying to love – Bad Omens.

R U Mine?– Arctic Monkeys.

Глава 1: День, который пах жасмином и порохом

Апрель, семь лет назад. Пригород Мехико.

Жар всегда начинался с запахов. Сначала – сладковатый, удушливый аромат цветущего жасмина, который оплетал наш забор так густо, будто пытался отгородить нас от всего мира. Потом – острый, знакомый запах чили и лука с кухни, где мама готовила соус чилакилес на ужин. И наконец – пыль. Всепроникающая, золотистая пыль, взбиваемая редкими машинами на нашей тихой улице Вилья-дель-Соль.

Мне было восемнадцать, и я ненавидела этот покой. Он казался мне саваном, наброшенным на мои амбиции. Я сидела на веранде с учебником по лингвистике, но читала не его, а твиты из Нью-Йорка и Парижа, куда так мечтала сбежать от этого провинциального благополучия. Моя сестра Кармен – шестнадцатилетний вечный двигатель в выцветших джинсах – красила ногти у бассейна ядовито-розовым лаком и напевала какую-то реггетоновую песню. Ей здесь было хорошо. Она была как этот жасмин – пускала корни там, где росла.

– Алисия, посмотри, – она протянула руку, ловя солнце на мокром лаке. – Цвет как у жевательной резинки, которую продают у школы. Пойдёт?

– Пойдёт, если ты хочешь выглядеть как диско-шар из девяностых, – отрезала я, не отрываясь от экрана.

Она рассмеялась. Её смех был похож на звон разбитого стекла – резкий, но удивительно светлый.

– Завидуешь, что у меня хватает смелости на розовое. Ты весь день в чёрном, как гробовщик.

– Я в трауре по своему потенциалу, который умирает здесь, в этой золотой клетке, – пафосно вздохнула я, и Кармен скривила губы, показывая язык.

Наши родители, Эдуардо и Изабелла Солано, были внутри. Папа – успешный, но не крупный архитектор, который построил половину нашего района, – говорил по телефону голосом, в котором я уловила странную ноту: не тревоги, а… усталой покорности. Мама накрывала на стол, позвякивая фарфором, подаренным ещё моей бабушкой. Всё было так знакомо, так предсказуемо. А я так отчаянно хотела непредсказуемости.

Неприятные запахи начались позже.

Первым пришёл запах дорогого автомобиля – смесь горячего металла, кожи и чего-то химически чистого. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, бесшумный, как акула, остановился у наших ворот. Я даже не услышала подъезда. Вторым – запах дорогого мужского парфюма с нотками сандала и табака, который донёсся до веранды ещё до того, как ворота открылись.

Из машины вышли трое. Двое – крупные, в простой, но дорогой одежде, с каменными лицами. Они остались у машины, положив руки на поясницы в унисон. Но тот, что шёл впереди, был другим. Высокий, в идеально сидящем светло-сером костюме, без пиджака. Рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Он шёл легко, почти небрежно, но каждый его шаг отдавался в моей грудной клетке глухим стуком. Он не выглядел злым. Он выглядел… как хозяин, пришедший проверить своё имущество.

– Папа ждёт гостей? – прошептала Кармен, прищурившись.

Я не ответила. Я смотрела, как наша горничная Мария, бледная как полотно, почти бегом бросилась открывать входную дверь. Не дожидаясь звонка.

Странности начались с порога. Обычно папа либо выходил встречать деловых партнёров, либо просил подождать в гостиной. Но дверь просто распахнулась, и мужчина в сером вошёл внутрь, как будто так и было задумано. А потом до нас донёсся голос отца. Не гостеприимный, не настороженный. Униженный. Я слышала этот тон лишь однажды – когда он просил банк о продлении кредита во время кризиса.

– …всё будет сделано, дон Рикардо. Вы получите чертежи на следующей неделе.

– Дон Рикардо? – фыркнула я Кармен. – С каких это пор папа кого-то называет «доном»? Он что, в восемнадцатый век перенёсся?

Но моя бравада застряла в горле. Потому что следом раздался голос гостя. Низкий, спокойный, без единой резкой ноты. Он говорил так тихо, что мы не разобрали слов, но интонация была яснее любого крика. Это был тон абсолютной, неоспоримой власти. Тон человека, который привык, что его слушают. И боятся.

Мама вышла в гостиную. Мы увидели её силуэт в дверном проёме. Она не вошла, не поприветствовала. Она замерла, скрестив руки на груди – защитный жест, который я знала с детства. Потом мужчина в сером что-то сказал, и отец резко, почти истерично рассмеялся. Смех был фальшивым, пронзительным, как удар ножа по стеклу.

– Кармен, зайди внутрь, – резко сказала я, инстинктивно вставая.

– Почему? Что происходит?

– Просто зайди! – я потянула её за руку, но было поздно.

Двое мужчин у машины повернули головы в нашу сторону. Их взгляды были пустыми, как у рыб. Они смотрели не на нас, а сквозь нас, оценивая как потенциальное препятствие. В животе похолодело.

В доме стало тихо. Слишком тихо. Потом мы услышали шаги. Мужчина в сером вышел на веранду с другой стороны – через французские двери из кабинета отца. Он остановился, увидев нас. Его глаза, тёмные, как маслины, медленно обвели меня, потом Кармен, её розовые ногти, учебник на столе. В них не было ни любопытства, ни злобы. Была холодная констатация факта: две девочки. Собственность Солано.

– Красивые дочери, Эдуардо, – сказал он, не оборачиваясь. Отец, появившийся в дверях, был пепельно-серым. – Берегите их. В наше время… столько опасностей на улицах.

Он сказал это с лёгкой, почти отеческой укоризной. И улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз. Потом кивнул нам, повернулся и пошёл к выходу тем же неторопливым, уверенным шагом. Его люди растворились следом.

Ворота закрылись. Внедорожник исчез. Наступила тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и тяжёлым дыханием отца.

– Кто это был, папа? – сорвавшимся голосом спросила Кармен.

– Деловой партнёр, – быстро, слишком быстро ответил он. – Старый должник. Ничего важного. Забудь.

Но его руки дрожали. Он не смотрел нам в глаза. Мама молча ушла на кухню, и через мгновение мы услышали, как льётся вода – она мыла уже чистые тарелки, смывая что-то невидимое.

За ужином царило гнетущее молчание. Папин «деловой партнёр» висел за столом незримым гостем. Я пыталась ловить обрывки взглядов между родителями. В них был не страх, а что-то худшее – признание. Как будто они давно знали, что этот день настанет.

– Ты назвал его «дон Рикардо», – не выдержала я, откладывая вилку. – У него были охранники, как у наркобарона из сериала.

– Алисия, хватит! – рявкнул отец, ударив кулаком по столу. Стакан с водой подпрыгнул. – Это не твоё дело! Это взрослые проблемы! Твоё дело – учиться и не задавать глупых вопросов!

Он никогда на меня не кричал. Кармен вздрогнула, её глаза стали огромными. Мама тихо заплакала, уткнувшись в салфетку.

А потом пришли вторые запахи. Порох. Крики. И мёд.

Я проснулась от хлопка, который приняла за раскат грома. Но небо было чистым, звёздным. Потом раздался второй. И третий. Звуки были приглушёнными, но оттого не менее чудовищными. Они доносились из спальни родителей.

Я вскочила с кровати и столкнулась в коридоре с Кармен. Она была белая как мел, вся дрожала.

– Сиди здесь, – прошептала я, толкая её в нишу за гардеробом. – Не выходи, что бы ты ни слышала.

Я поползла к лестнице. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки. Из гостиной доносились голоса. Не крики, а разговоры. Спокойные, деловые.

– …мы предупреждали, Эдуардо. Чертежи должны были быть у нас вчера. Дону не нравятся просрочки.

Голос был молодой, безэмоциональный. От такого голоса бежали мурашки по коже.

– Пожалуйста… пожалуйста, у меня дети… – это рыдал отец. В его голосе была та же униженная нота, что и днём.

– Именно поэтому мы и пришли ночью. Чтобы не травмировать детей. Но договор есть договор.

Раздался ещё один хлопок. Сухой, короткий. Мама закричала – пронзительно, нечеловечески. Крик оборвался так же резко, как начался.

Я вжалась в стену, парализованная ужасом. Я не видела их лиц, только тени на стенах, искажённые светом от уличного фонаря. Их было трое. Они двигались методично, без спешки. Один из них наклонился над телом отца.

– Дон передал, – сказал он тихо, почти ласково. – За каждый день просрочки – процент. Архитектор должен считать проценты. Вы рассчитали свой.

Потом они пошли на кухню. Я услышала, как открывается холодильник, как щёлкает открываемая банка. И запах. Сладкий, приторный запах мёда смешался с запахом пороха и крови. Они что-то делали там. Поливали? Мазали? Мой мозг отказывался понимать.

Я ползла назад, к Кармен. Надо было бежать. Надо было звонить в полицию. Но я замерла, услышав шаги на лестнице. Они поднимались. Спокойно. Один из них даже насвистывал. Ту самую реггетоновую песню, что напевала днём Кармен.

Они знали. Они слышали.

У меня не было выбора. Я метнулась в свою комнату, прыгнула в кровать, натянула одеяло, притворившись спящей. Дверь приоткрылась. В щель я видела силуэт в дверном проёме. Он смотрел на меня долго. Потом шаги удалились.

Они ушли так же тихо, как и пришли. Только хлопок захлопнувшейся калитки прозвучал как выстрел в тишине ночи.

Я ждала. Минуту. Две. Пять. Потом выбежала в коридор. Кармен не было в нише.

– Кармен? – прошептала я.

Тишина.

Я нашла её в её комнате. Она лежала на полу у раскрытого окна. Наверное, хотела выбраться, спуститься по дереву. Она лежала на спине, глаза были открыты и смотрели на звёзды, которые она так любила считать. На её белой футболке, прямо над сердцем, расцветало алое пятно. А в волосах – в её тёмных, вьющихся волосах – блестело что-то липкое, золотистое в свете окна. Мёд. Они полили её мёдом.

И тогда я поняла. Проценты. «За каждый день просрочки – процент». Папа просрочил чертежи на день. Кармен была этим процентом. Его расчётом. Его наказанием.

Я не кричала. Не плакала. Я опустилась на колени и сжала её уже холодную руку. Потом подняла голову и посмотрела на звёзды, на которые смотрела она. Где-то там, в этой же ночи, в каком-то роскошном доме или клубе мужчина в сером костюме, дон Рикардо, жил своей жизнью. Может, пил виски. Может, смеялся. Он, наверное, уже забыл о нас. О своём «расчёте».

Но я не забуду. Никогда. Запах жасмина навсегда смешался для меня с запахом пороха, крови и дешёвого розового лака для ногтей. А тихий, спокойный голос дона Рикардо стал саундтреком моего ада. Я не знала тогда, кто он такой на самом деле. Но я знала одно: его мир убил мою сестру. И однажды, когда-нибудь, я найду этот мир. Я встроюсь в него. И я уничтожу его изнутри, даже если мне придётся для этого утонуть в его же мёде и крови.

Мне было восемнадцать, и я только что перестала быть ребёнком. Я стала сосудом для одной-единственной цели. А сосуды, как известно, бывают очень хрупкими на вид. Особенно если они – пустые, глупые блондинки, которые ничего не понимают.

Я вытерла лицо, оставив на щеке грязную полосу. Первая в моей новой жизни маска была сделана из пепла, слёз и немой клятвы. Она прилипла намертво.

Глава 2: Семь лет спустя. Бухгалтерия ада

Наши дни. Съёмная квартира в Канкуне, вид на слишком синее, чтобы быть настоящим, море.

Знаешь, что хуже, чем найти фотографию своей мёртвой сестры в ящике стола? Найти рядом с ней пачку старых счетов отца и внезапно понять, что твой старик был не просто «немного в долгу» у плохих парней. Нет. Он был их личным архитектором. В прямом и переносном смысле. Он строил им виллы, склады и, я подозреваю, парочку потайных комнат для хранения тел, которые не прошли бы ни одну строительную экспертизу.

Я сижу на балконе, потягиваю дешёвую текилу (тренировка, детка, надо же влиться в образ) и смотрю на эти бумаги. Семь лет. Семь долбаных лет копания в грязном белье семьи, которое оказалось не просто грязным, а пропитанным кровью и отмытыми деньгами.

Вот, полюбуйся на мой коллаж из горя. Посередине – Кармен, шестнадцать лет, розовые ногти, дурацкая улыбка. Вокруг – отрывочные доказательства, которые я собирала по крупицам, как заправская стервятница.

Экспонат А: дон Рикардо «Голосок» Мендоса. Ну, то есть Рикардо Мендоса – мелкий царёк, который держал в ежовых рукавицах пол-Кинтана-Роо. Человек в сером костюме. Тот самый, чей «деловой визит» стал прелюдией к похоронам. У него была милая привычка: когда партнёры подводили, он взимал «процент». Не деньгами. Чем-то более ценным. Дочерью, например. Он считал себя хитрым. Строил империю на страхе и мёде, блядь. МЁДЕ. До сих пор не могу смотреть на эту липкую хрень.

Но, как выяснилось, дон Рикардо был не вершиной пищевой цепи. Он был… дистрибьютором. Талантливым менеджером среднего звена в корпорации «Ад и Ко».

Экспонат Б: Диего Варгас. Он же Эль Дьябло. Не потому, что он рогатый и с хвостом, а потому, что, когда он входит в комнату, кажется, будто кто-то выключил солнце. Фотографий мало. В основном – размытые кадры со спины, силуэт на фоне ночного клуба, рука с дорогими часами на руле «Майбаха». Информации – море, но вся она одного сорта: леденящая душу хуйня.

Он не кричит. Не машет мачете перед камерами. Он тихий. Интеллектуальный. Бывший юрист, представь себе. Специализировался на отмывании денег, а потом понял, что гораздо выгоднее их зарабатывать, а не чистить. Забрал бизнес у Рикардо Мендосы? Нет, так говорят слабаки. Он его интегрировал. Говорят, Мендоса имел неосторожность проявить «недальновидность». Через неделю его нашли в собственном бассейне. С официальным диагнозом «несчастный случай» и неофициальным – три пули в затылок, расположенные в идеально ровный треугольник. Эстет, сука.

Теперь Варгас – это не просто босс мафии. Он тень над всем побережьем. Его бизнес – это не только наркотики. Это недвижимость, туризм, рыболовные квоты, политические кампании. Он превратил хаос в отлаженный бизнес-процесс. И знаешь, что в нём самое страшное? Он ненавидит глупость. Говорят, срывает сделки, если партнёр допустит ошибку в расчётах. Увольняет людей за некрасиво составленный отчёт. Он живёт в мире безупречной, жестокой логики. И моя сестра стала статистической погрешностью в его безупречных расчётах. Процентом за просрочку чертежей моего папаши.

Экспонат В: мои дорогие, охуевшие от горя родители. Они выжили. Мама – еле, с пулей, прошедшей в сантиметре от позвоночника. Папа – отделался контузией и сломанной челюстью, которая, кажется, так и не зажила до конца, потому что он больше не может говорить громко. Они переехали в Канаду, к каким-то дальним родственникам. Живут в стерильном пригороде, выращивают розы и делают вид, что кошмар приснился кому-то другому.

Они думают, что их старшая дочь Алисия работает тургидом в Канкуне. Мило, правда? Я поддерживаю легенду: раз в месяц звоню, рассказываю про скучающих американских туристов и солнечные ожоги. Ни слова о мести. Ни слова о том, что я семь лет изучала не только испанский и английский, но и язык картелей, их структуру, их слабые места. И актёрское мастерство. О, это самое главное.

Экспонат Г, он же план «Блондинка-катастрофа».

Я не буду пробиваться к нему с пистолетом. Это тупо и бесперспективно. Я не буду подсыпать ему яд в виски. У него есть дегустатор, и, скорее всего, он разбирается в ядах лучше меня.

Я сделаю то, что он ненавидит больше всего. Я стану воплощением хаоса, глупости и непредсказуемости прямо у него под боком. Я проникну в его мир не как угроза, а как… развлечение. Как живой, дышащий кошмар для его перфекционистской натуры.

Этап первый: Лана Валдес. Глупая, алчная, невероятно везучая блондинка из провинции, которая мечтает о богатой жизни. Её козырь – она чертовски красива и абсолютно пуста. Она умеет смешить. Она говорит, не фильтруя базар. Она – идеальная оболочка. Подруга моего «дядюшки» (спасибо тебе, Рауль, старый контрабандист, ты получишь свою долю, когда всё кончится), который «случайно» проболтается при нужных людях, что у него есть племянница-красотка, ищущая «щедрого покровителя».

Этап второй: привлечь внимание. Эль Дьябло окружён подобострастными ублюдками и холодными, расчётливыми женщинами. Появление Ланы – яркой, глупой, говорящей всякую непотребную хуйню – будет как прыщ на отполированном лице. Его раздразнит. Её бестактность станет для него глотком… не воздуха, а перчёной текилы. Обжигающей, отвратительной, но от которой трудно отказаться.

Этап третий: стать незаменимой безделушкой. Я буду его клоуном. Его живым антидепрессантом. Я буду постоянно на грани, заставляя его задаваться вопросом: «Она действительно настолько тупая или…?» Но доказать обратное будет невозможно. Потому что маска будет приклеена намертво.

Этап четвёртый: найти рычаги. Когда доверие (или, вернее, одержимость) будет завоёвано, когда я стану его невольной спутницей, я начну искать. Неувязки. Имена. Схемы. Всё, что может обрушить его империю. Или, на худой конец, отправить его самого в тот самый бассейн, куда он отправил Рикардо. Всё, что связывает его со смертью Кармен. Прямо или косвенно.

Этап пятый: оплата по счетам. А потом… потом это будет не просто убийство. Это будет спектакль. Я раскроюсь в самый последний момент. Прямо ему в лицо. Я скажу: «Привет, Диего. Помнишь ту девочку с мёдом в волосах? Это я, её сестра. А это – твой процент». И только тогда позволю себе почувствовать что-то. Может, это будет торжество. Может, пустота. А может, я сама удивлюсь, обнаружив, что за семь лет, готовясь убить дьявола, я сама стала неплохим бесёнком.

Это некрасиво. Это грязно. Это аморально до чёртиков. Мне, возможно, придётся делать вещи, от которых моя старая, наивная я бы стошнила. Но Кармен лежит в земле с мёдом в волосах, а они всё ещё дышат. Это хуже любой моральной дилеммы.

Я допиваю текилу, закуриваю дешёвую сигарету (Лана будет курить дорогие, с позолотой, надо привыкать) и смотрю на своё отражение в тёмном окне. Девушка с глазами, в которых слишком много знания для её возраста. Скоро эти глаза потухнут, уступят место пустому, жадному блеску.

– Лана, – говорю я своему отражению хриплым, чуть пьяным голосом с провинциальным акцентом. – Рада познакомиться, сучка. Ты – мой билет в ад. Постарайся не облажаться.

Я гашу сигарету о подошву туфли (вуаль, надо будет делать это более изящно, но с прищуром) и улыбаюсь. Улыбка получается кривой, ядовитой и невероятно печальной. Но это никто не увидит. Со следующей недели я буду только смеяться. Дурацким, звонким, раздражающим смехом.

Шутки, как известно, самые страшные, когда за ними скрывается правда. А моя правда – это могила. И я собираюсь устроить из неё самый циничный, самый тёмный стендап в истории.

Поехали, ёбаный ад. Твоя главная шутка идёт к тебе.

Глава 3: «Здравствуй, Ад, я твой новый жилец»

День Икс. Домик у озера Лаго-Эсмеральда, который пахнет плесенью и надеждой на быструю смерть.

Вот он, момент истины. Или, в моём случае, момент отъёбанной, оглушительной лжи. Я стояла посреди «уютного гнёздышка», которое Рауль с таким трудом для легенды арендовал. Гнёздышко, блядь. Больше похоже на сарай, который видел виды – и не самые приятные. Пахло рыбой, старыми коврами и отчаянием. Идеальное место для глупой провинциальной курицы, которая мечтает о столичной жизни.

На столе лежали мои новые лучшие друзья: паспорт на имя Ланы Валдес. Фотография, на которой я улыбаюсь так широко, будто только что выиграла в лотерею, а не продала душу. Водительские права. Даже какая-то дурацкая карточка скидочного клуба ночного клуба. Легенда была проработана до мелочей.

Лана Валдес. Двадцать пять лет. Родилась в захолустном Тепике. Мама – продавщица, папа – неизвестно где. Мечтает стать стилистом. Обожает розовое, блёстки и богатых мужчин. Гений, да и только.

Дверь скрипнула. Вошёл Рауль. Старый друг семьи, который когда-то был должен отцу жизнь, а теперь был должен мне возможность эту самую жизнь испоганить. Он постарел за эти семь лет. Морщины на лице стали глубже, глаза – осторожнее.

– Ну что, принцесса, – хрипло сказал он, оглядывая меня. – Готова сыграть в самую опасную игру в своей жизни? Правила простые: оступишься – умрёшь. Будешь выглядеть умнее, чем пустая бутылка текилы – умрёшь. Засмеёшься не вовремя – ну, ты поняла.

– О, дядя Рауль! – пискнула я сдавленным, нарочито восторженным голосом. – Да не парься ты! Я же просто дурочка, которая хочет посмотреть на большой красивый дом! Какие могут быть проблемы?

Я говорила это с такой наивной идиотичностью, что у самого Рауля дёрнулся глаз. Хорошо. Маска работала даже на него.

– Слушай сюда, Али… Лана, – он поправился, сел на шаткий стул. – Я проболтался там, где нужно. Сказал, что ко мне приезжает племянница – красотка, весёлая, голова – ветер. Что она мечтает увидеть, как живут «большие люди». Один из парней, который отвечает за поставки на виллу Варгаса, клюнул. Он думает, что хочет сам на тебя посмотреть. Но сегодня у него смена в особняке. Мы «случайно» заедем к нему «по делам», а тебя «случайно» возьму с собой, чтобы ты не скучала одна в этом… гнёздышке. Там ты должна привлечь внимание. Но не его, придурка. Ты должна попасться на глаза ему. Диего Варгасу.

– А он там будет? – спросила я, делая большие, наивные глаза.

– Кто его знает. Он призрак. Появляется, когда его не ждут. Но если появится… твоя задача – быть самым раздражающим, самым глупым и самым запоминающимся существом в радиусе километра. Но, чёрт возьми, будь осторожна. У него чутьё на ложь, как у собаки на трюфель. Если он заподозрит, что ты не та, за кого себя выдаёшь… – Рауль провёл пальцем по горлу. Жест был настолько банален, что от этого стало ещё страшнее. – Мы оба отправимся в гости к твоей сестре. И мёд нам не понадобится – расправятся чисто.

Мы ещё полчаса обсуждали детали: имена, кто есть на вилле, куда можно зайти, а куда – ни в коем случае. Я кивала, повторяла всё с легкомысленным смешком, как будто мы обсуждали не план инфильтрации в логово убийцы, а маршрут шопинга.

Потом пришло время перевоплощения.

Душ в этом «гнёздышке» был таким, что мыться в нём было актом отчаяния. Вода то ледяная, то обжигающая. Идеально. Ничто так не отрывает от прошлого, как попытка не закричать от шока под контрастным душем в ванной, похожей на камеру пыток.

Я вышла, завернувшись в жёсткое полотенце, и подошла к своему чемодану. Внутри лежало оружие Ланы Валдес. Не пистолет. Не нож. Платья.

Я выбрала белое. Простое, струящееся, с открытыми плечами и разрезом по бедру – достаточно высоким, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы выглядеть дешёвкой. Нежное. Девственное. Контраст с будущей грязью – идеален.

Туфли на каблуке, но не шпильки, на которых я бы сломала шею в первом же повороте. Сумка – маленькая, блестящая, в неё влезает только помада, телефон и тупая, беззаботная улыбка.

Я нанесла макияж, который выглядел как его отсутствие, но делал глаза больше, губы – пухлее. «Натуральная красота, слегка подчёркнутая». Я распустила выгоревшие до платинового оттенка волосы. Они падали волнами, скрывая острый угол подбородка, делая лицо мягче, глупее.

Я посмотрела в зеркало. Там стояла незнакомка. Пустышка. Дичь для большого хищника. Я улыбнулась ей. Улыбка получилась кривой, нервной.

– Не подведи, стерва, – прошептала я своему отражению.

Мы вышли к машине Рауля – невзрачному внедорожнику, который не привлекал лишнего внимания. Я уселась на пассажирское сиденье, положила свою блестящую сумочку на колени и уставилась в окно с видом полного благоговения.

– Вау, дядя! У тебя даже машина есть! Это круто! – ляпнула я.

Рауль лишь мрачно хмыкнул и завёл мотор.

Дорога к особняку Варгаса вела прочь от города, в холмы, где воздух становился прохладнее, а тишина – гуще. Чем ближе мы подъезжали, тем массивнее становились ворота, тем выше заборы. Это был не район – это было королевство.

И вот они. Главные ворота. Высокие, кованые, с камерами, которые повернулись в нашу сторону, как глаза хищных птиц. Рауль назвал кодовое слово, его лицо сканировали. Моё сердце билось так громко, что мне казалось, его слышно даже через бронированное стекло.

Ворота бесшумно разъехались.

Особняк возник не сразу. Сначала были сады – безупречные, как с открытки. Потом искусственное озеро. И только потом, в конце длинной аллеи, из-за поворота показался он. Не дворец, а крепость, замаскированная под образец современной архитектуры. Много стекла, бетона и прямых линий. Он выглядел холодным, бездушным и невероятно дорогим. Именно таким, каким и должен быть дом дьявола.

Рауль припарковался не у главного входа, а сбоку, где была служебная парковка.

– Запомни, – прошипел он. – Ты здесь случайно. Ты скучала. Ты ничего не ищешь и никого не ждёшь. Твой главный талант – попадать не туда и говорить невпопад. Поняла?

– Ага! – кивнула я с энтузиазмом. – То есть вести себя как обычно?

Он только вздохнул, полный предчувствия беды.

Мы вошли через служебный вход. Внутри пахло дорогими моющими средствами, свежесваренным кофе и… страхом. Да, страх имеет запах. Он кислый, металлический. Им был пропитан воздух, несмотря на всю эту роскошь.

Рауль куда-то исчез, договорившись с охранником, что я «посижу тут, поболтаю по телефону, никуда не пойду». Охранник, угрюмый тип с шеей шире моей головы, кивнул, не отрываясь от монитора.

Я сделала вид, что уткнулась в телефон, щебеча что-то невнятное про «подружек с севера». А сама сканировала пространство: двери, лестницы, камеры. Люди в дорогих костюмах проходили мимо, не глядя на меня. Я была мебелью. Невидимкой. Идеально.

Прошло минут двадцать. Скука Ланы Валдес должна была достигнуть критической массы. Я надула губки, встала и потянулась, демонстрируя всему миру – а точнее, камере в углу – изящество своего тела в этом белом платье.

– Ой, тут так скучно! – громко, на всю прихожую, вздохнула я. – Пойду, поищу туалет, а то кофеёк просится!

Охранник поднял голову, нахмурился, но я уже порхала в сторону коридора, который казался мне самым неподходящим местом для поиска уборной. Я шла, громко цокая каблуками по полированному бетонному полу, оглядываясь по сторонам с наигранным восхищением.

– Ух ты, какая картина! Прямо как в музее! Только непонятно, что нарисовано – абстракция, да? – проговорила я мимоходом, кивая на мрачную гравюру, которая, скорее всего, стоила больше, чем весь мой фальшивый паспорт.

Я свернула за угол и замерла.

Коридор расширялся, переходя в огромную гостиную с панорамными окнами во всю стену. За ними сияло озеро. А в центре комнаты, спиной ко мне, стоял мужчина.

Он был один. Он смотрел в окно, держа в руке бокал с тёмной жидкостью. Спина в идеально сидящем тёмно-синем пиджаке. Осанка – владельца всего, что он видит. Даже воздух вокруг него казался гуще, тише.

Моё сердце упало куда-то в район каблуков, а потом выпрыгнуло в горло. Это был он. Я узнала его по тысяче размытых фотографий. По той ауре абсолютного контроля, которая исходила даже от его силуэта.

Диего Варгас. Эль Дьябло.

План «случайной встречи» работал с пугающей точностью. Теперь всё зависело от одного – от того, насколько убедительно я смогу сыграть самую глупую роль в своей жизни.

Я сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие этим дорогим, пропитанным страхом воздухом, и пошла вперёд, нарочито громко цокая каблуками.

– Ой, простите! – пискнула я, когда до него оставалось пару метров. – Я, кажется, заблудилась! Ищу туалет, а тут такие огромные комнаты, прямо как лабиринт! Вы не подскажете, где тут можно… ну, знаете, сделать свои делишки?

Он обернулся.

Не быстро. Медленно, как будто у него было всё время в мире. Его глаза встретились с моими. Они были темнее, чем я представляла. Не чёрные – цвета старого, холодного кофе. В них не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодная, аналитическая скука.

Он оглядел меня с головы до ног. Взгляд был быстрым, профессиональным, как оценка товара. Он задержался на разрезе платья, на моих наивно раскрытых глазах, на дурацкой блестящей сумочке.

– Кто вы? – спросил он. Голос был тихим, ровным, без интонации. От него по спине побежали мурашки.

– Я? Ой, я Лана! – затараторила я, улыбаясь во весь рот. – Племянница дяди Рауля! Он тут у вас работает, ну, поставляет там что-то… рыбу, наверное? Или мясо? Я всегда путаю! Он привёз меня посмотреть на ваш домик! Он такой красивый! Прямо как в сериале «Богатые тоже плачут», только современнее!

Я видела, как в его глазах что-то промелькнуло. Не интерес. Скорее лёгкое раздражение. Как от назойливой мухи.

– Служебные помещения и гости для владельца находятся в разных крыльях, – произнёс он, и каждая его буква была отточена, как лезвие. – Вы явно не там, где нужно.

– Ой, правда? – я сделала удивлённое лицо. – Ну, я же говорила, что заблудилась! У вас тут как в сказке, только без карты. А вы кто? Охранник? Или садовник? Ой, нет, у садовника руки грубее, наверное, а у вас такие… ухоженные!

Я протянула руку, как будто хотела потрогать его пиджак, но вовремя остановилась, сделав виноватую гримасу. Его лицо не дрогнуло. Но в уголке рта задрожал едва заметный мускул. Скука начала рассеиваться, уступая место чему-то другому. Неприязни? Любопытству?

– Вас привёз Рауль Гарсия? – переспросил он, игнорируя мой вопрос.

– Ага! Дядя Рауль! Он сейчас там, с вашим охранником, такие серьёзные дела обсуждают, а мне ску-учно! Вот я и пошла погулять. А вы не против, если я тут постою, полюбуюсь? Обещаю, я тихая! Как мышка! Ну, почти.

Я замолчала, глядя на него с наивным ожиданием. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Я только что бросила вызов самому Диего Варгасу, притворившись идиоткой. И теперь он решал – вышвырнуть меня, как мусор, или дать мне ещё одну минуту. Ещё один шанс развлечь его.

Он медленно поднял бокал к губам, отпил, не спуская с меня глаз.

– «Как мышка», – повторил он мои слова без интонации.

Потом его взгляд скользнул в сторону двери, откуда, судя по торопливым шагам, бежал охранник, а за ним – бледный как смерть Рауль.

– Похоже, ваша экскурсия подошла к концу.

Но в его глазах, когда он снова посмотрел на меня, я прочитала не решение, а вопрос. Смутный, неоформленный, но вопрос.

«Кто ты на самом деле, глупая блондинка? И насколько далеко ты можешь зайти в своей глупости?»

Это было больше, чем я могла надеяться в первый день.

Рауль, запыхавшийся, схватил меня за локоть.

– Простите, патрон, она… она убежала! Девочка легкомысленная, не подумала…

– Увезите её, – мягко, но не допуская возражений, сказал Диего. Он уже повернулся к окну, снова отгородившись от нас спиной.

Но я знала – разговор не окончен. Игра была начата. Муха села на паутину. Осталось посмотреть, кто кого съест.

– Ой, пока-пока, мистер садовник! – крикнула я ему вслед уже на пороге. – Ваш дом очень красивый!

Он не обернулся. Но я поклялась, что видела, как его плечи слегка напряглись.

Рауль почти выволок меня на улицу. В машине он ругался шёпотом, а я улыбалась в тёмное окно, глядя на исчезающий в темноте особняк.

– Ну что, дядя? – спросила я, когда мы отъехали на безопасное расстояние. Голос моей Ланы звенел победой. – Как я? Правда, как мышка?

– Как крыса на тонущем корабле, – прохрипел Рауль, но в его голосе сквозь страх пробивалось что-то похожее на гордость. – Ты привлекла его внимание, чёрт тебя дери. Теперь держись. Потому что если он заинтересовался… он не отпустит, пока не разберётся. Или не разберёт тебя на части.

Я снова улыбнулась своему отражению в стекле. Под маской Ланы, в глубине глаз Алисии, горел холодный, ядовитый огонь.

Первый контакт состоялся. Дьявол заметил новую игрушку. Игрушку, которая планировала укусить его за самое горло.

Поехали.

Глава 4: «Солнце, крем и спектакль по телефону»

День после «случайной» встречи. Веранда домика у озера.

Солнце в Мексике – не светило, а наглая, навязчивая сволочь. Оно не греет, а прожаривает всё до хрустящей корочки, включая мозги. Идеальные условия для Ланы Валдес. Мой мозг должен был быть именно таким – слегка зажаренным, пустым внутри и приятно пахнущим кокосом от дешёвого крема для загара.

Я лежала в шезлонге, который скрипел при каждом моём вздохе, как старый матрас в публичном доме. На мне был лифчик от купальника кислотно-розового цвета (Лана бы одобрила) и джинсовые шорты такие короткие, что они, кажется, нарушали пару законов физики и все общепринятые нормы приличия.

Я читала. Вернее, делала вид, что читаю глянцевый журнал про звёзд, а на самом деле держала на коленях старую, потрёпанную тетрадь в чёрной обложке.

Мой дневник. Начатый в день, когда запах жасмина навсегда смешался с порохом. Он был моим якорем в этом безумном плавании, моим напоминанием о том, кто я на самом деле, когда маска начнёт прирастать к коже.

«Кармен, сегодня мне приснилось, что мы снова на той веранде. Ты красишь ногти этим ужасным розовым лаком и смеёшься. А потом спрашиваешь: “Алисия, а зачем тебе это? Он всё равно уже мёртв”. Имеешь в виду Рикардо? А я тебе во сне отвечаю: “Не он. Система. Тот, кто дал ему право брать проценты с наших жизней”.

Тебе бы сейчас было двадцать три. Ты была бы чертовски яркой. Возможно, изучала бы дизайн. Или танцевала бы сальсу до упаду в каком-нибудь клубе, а я бы стояла у барной стойки и язвила про твой вкус в мужчинах. Но тебе навсегда шестнадцать. С мёдом в волосах.

И я лежу здесь, мажусь кремом, чтобы выглядеть как дура, и готовлюсь втереться в доверие к человеку, который, возможно, даже не знал о твоём существовании. Но он позволил этому случиться. Он построил мир, где такие вещи – это просто бизнес. И за этот бизнес пора платить».

Я закрыла дневник и уставилась на озеро. Вода была спокойной, неестественно чистой. Как гладь перед бурей.

Моя вина – это отдельная история. Рационально я понимала: я была ребёнком, я была в шоке, я сделала всё, что могла, спрятав её. Но рациональность – это для людей, у которых сестёр не убивают. У меня в груди сидел чёрный, липкий ком, который шептал: «Ты старшая. Ты должна была уберечь. Ты выжила, а она – нет».

И этот ком я превратила в топливо. В ядовитый сарказм. В безупречный план. Месть стала моим искуплением. Извращённым, больным, но единственным способом не сойти с ума.

Внезапно зазвонил телефон. Не мой личный, давно похороненный на дне чемодана, а розовая побрякушка Ланы с блёстками. На экране – «ДЯДЯ РАУЛЬ». Шоу начиналось.

Я сделала глубокий вдох, на лице расцвела маска пустого веселья, и я нажала на громкую связь. Очень громкую. Чтобы соседи-рыбы в озере, если бы они умели слышать, всё поняли.

– Алло? Дядя! Привет! – защебетала я.

– ЛАНА! – рёв в трубке был таким, что я на секунду отдёрнула телефон. Рауль играл свою роль слишком убедительно. – ГДЕ ТЫ, ДУРА БЕСТОЛКОВАЯ?!

– Я? Я тут, у озера, загораю! Солнышко такое классное! – продолжала я слащавым голосом.

– ЗАТКНИСЬ И СЛУШАЙ! – гремел он. Я слышала на заднем плане приглушённые звуки – возможно, склад, может, гараж особняка. Идеально. – ТЫ ВЧЕРА ЧТО НАДЕЛАЛА? Я ТЕБЕ СКОЛЬКО МОГ РАССКАЗЫВАЛ – СИДИ ТИХО, НЕ ВЫЛЕЗАЙ! А ТЫ? ТЫ УМЫКНУЛА И ПОШЛА ШЛЯТЬСЯ ПО ЧУЖИМ ДОМАМ! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, КУДА ТЫ ПОПАЛА? ЭТО ЖЕ НЕ ДЕДУШКИНА ДАЧА!

Я сделала обиженную гримасу, хотя внутри меня разрывало от смеха. Он был великолепен.

– Ну, дяяяядя! Я же просто заблудилась! И тот мужчина, садовник, он был не очень вежливый, но ничего страшного же не случилось!

– «НИЧЕГО СТРАШНОГО»?! – его крик, кажется, потревожил чаек на другом берегу озера. – ТЫ МНЕ ВСЮ РАБОТУ ПОД УГРОЗУ ПОСТАВИЛА! Я СЕЙЧАС ЗДЕСЬ КАК НА ИГЛАХ, ПОТОМУ ЧТО ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ТУПОСТИ МОГУ ВСЁ ПОТЕРЯТЬ! И ДЕНЬГИ ТЫ У МЕНЯ ВЗЯЛА? ТРИСТА ДОЛЛАРОВ ИЗ МОЕГО КОШЕЛЬКА! НА ЧТО?!

Тут нужно было сыграть возмущение. Я вскочила с шезлонга.

– Это не я! Ну, может, чуть-чуть… на новое платьице! Оно такое красивое, с блёстками! Тебе же не жалко для своей любимой племянницы?

– «НЕ ЖАЛКО»?! ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКУЮ ВЗБУЧКУ УСТРОЮ, ЧТО ТЫ ЗАБУДЕШЬ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ! – в его голосе сквозь гнев пробивалась театральность, понятная только мне. – СИДИ ДОМА! НИКУДА НЕ ВЫХОДИ! НИ С КЕМ НЕ ОБЩАЙСЯ! Я ВЕЧЕРОМ ПРИЕДУ, И МЫ С ТОБОЙ СЕРЬЁЗНО ПОГОВОРИМ! ПОНЯЛА?! И ДЕНЬГИ ВЕРНИ!

– Ладно, ладно, не ори так! – всхлипнула я, изображая испуг. – Я всё верну! Верну! Сижу, как мышь в норке! Пока-пока!

Я бросила трубку, будто в испуге, и несколько секунд сидела, изображая расстроенную дурочку, на случай, если за мной вдруг наблюдают через подзорную трубу с того берега. Потом медленно улыбнулась.

Спектакль удался.

Если в радиусе десяти метров от Рауля находился хоть один человек с ушами, история о его легкомысленной, вороватой и невероятно глупой племяннице разлетится по особняку со скоростью лесного пожара. Особенно среди охраны, которая обожает подобные сплетни.

Я допила тёплую газировку и снова улеглась, закрыв глаза. Солнце пекло мою кожу, но внутри было холодно. Я просчитывала варианты.

Диего не позовёт меня сам. Это было бы слишком просто, слишком неправдоподобно. Он не подпускал к себе просто так. Он наблюдал. Он изучал.

Мой следующий шаг должен был быть ещё более наглым, ещё более глупым, но таким, чтобы его люди сами захотели меня «подсунуть» боссу – либо в качестве шутки, либо в качестве развлечения.

Через двадцать минут на телефон пришла СМС. С того же номера, но уже другим тоном. Деловым, сжатым:

«Сработало. Два болтуна у лифта услышали всё. Уже обсуждают “ту дуру блондинку, которая у дядьки деньги ворует”. Ты на слуху. Будь готова. Вечером заеду, обсудим».

Я отправила в ответ смайлик с сердечками и поцелуями. Логика Ланы: конфликт забыт, жизнь прекрасна.

Я положила телефон и снова открыла дневник. Но писать уже не могла. Я смотрела на озеро и представляла, как где-то там, в своём бетонно-стеклянном бункере, Диего Варгас, возможно, в этот самый момент получает лаконичный доклад.

Не обо мне, конечно. О каком-то мелком инциденте с племянницей поставщика.

Он кивнёт, не проявив интереса. Но семя будет посажено. Имя «Лана» – произнесено в его пространстве.

«Лёгкая, глупая, проблема».

Идеальный профиль для игрушки, которую не жалко сломать, если станет скучно.

Я намазала на нос ещё один слой крема, пахнущего дешёвыми кокосами и ложью. Всё шло по плану. Я зарывалась в свою легенду всё глубже, как в горячий песок.

Оставалось только ждать, когда дьявол соизволит проявить любопытство. А он проявит. Потому что даже дьяволу иногда надоедает ад, и ему хочется посмотреть на цирк.

И я как раз собиралась устроить для него самое грандиозное, самое идиотское шоу на земле.

Ценой входа будет его собственная империя.

И моя душа, конечно. Но её-то я, кажется, потеряла ещё семь лет назад – на том полу, рядом с телом сестры.

Вечер в домике у озера наступал быстро, окрашивая воду в свинцово-багровые тона. Воздух, наконец, переставал жарить, но сырость от воды делала его липким и тяжёлым.

Я сменила лифчик от купальника на простую чёрную футболку – ту самую, из старой жизни, которая служила мне пижамой и талисманом. Когда я была просто Алисией. Вернее, когда я ещё могла себе это позволить.

Рёв двигателя за окном возвестил о прибытии Рауля. Я налила в две жестяные кружки чёрного кофе, который пах дешёвой горечью и решимостью.

Он вошёл, пахнущий бензином, пылью и усталостью. Сбросил потрёпанную куртку на спинку стула, сел за стол и молча принял кружку. Лицо его было напряжено.

– Ну? – спросила я, уже не слыша в своём голосе ни капли Ланы.

– Ничего, – отрезал он, отхлёбывая кофе. – Тишина. Абсолютная. Как в гробу. Ни намёка, ни слова. Я даже ловил взгляды тех двух болтунов – они хихикали, перешёптывались. Но сверху, от него… ничего. Даже слух не спустили. Типа: «Убери свою дуру подальше».

Я прикусила губу. Это была плохая новость.

Глава 5: Красная помада и звонок с того света

День Х+2. Время действовать.

Утро началось с осознания, что тишина – это не пауза, а приговор. Диего молчал. Его особняк стоял на холме немым укором, не подавая ни единого сигнала. Ни звонка от Рауля с «новостями», ни даже слуха через охрану о том, что босс что-то сказал. Ничего. Чистейший, стерильный ноль. Как будто мое вторжение было настолько ничтожным, что его даже не заметили. А это было хуже любой угрозы.

Лавина бессилия накатила на меня за чашкой утреннего кофе. Я чуть не раздавила кружку в руке. Он не купился. Или купился, но счёл недостойным внимания. Идиотка, ты думала, что твоя дешёвая шоу-программа заинтересует короля? Он раздаёт пули, а не смотрит мыльные оперы.

Но отступать было поздно. Отступать – значит признать, что Кармен так и останется шестнадцатилетней девочкой, а я – трусом, который прикинулся шлангом и сбежал.

Душ я принимала как последнее омовение. Вода смывала с меня Алисию, каплю за каплей. Я вытерлась, посмотрела в зеркало. Пустые, чуть раскосые глаза. Холодная красота, которую легко испортить дурацкой улыбкой. Идеально.

Укладка – нарочито небрежные, чуть влажные волны. Белый топ, обтягивающий, с глубоким вырезом и открытыми плечами. Короткая белая юбка, в которой можно было только стоять или сидеть с идеальной осанкой, иначе – неприличная демонстрация всего, что можно демонстрировать. Ничего лишнего в макияже. Только губы. Алая, почти кровавая помада, сочная, дерзкая, как вызов. Она была моим якорем. За неё можно было цепляться взглядом, когда внутри всё будет рушиться.

Ближе к обеду, когда солнце било в самое темя, а жизнь в особняке, по моим расчётам, должна была перетекать из деловой в послеобеденную лень, я вызвала такси. Старый, потрёпанный седан, воняющий сигаретами и безысходностью. Идеальный транспорт для Ланы.

Дорога казалась бесконечной. Я глотала воздух, пытаясь заглушить рой ос в груди. Я не была готова. Никто не может быть готов к этому. Но я должна была сыграть.

Ворота. Снова эти чёртовы ворота. Таксист бросил на них испуганный взгляд, взял деньги и рванул с места так, будто за нами гнались фурии.

Я натянула маску Ланы, как вторую кожу. Почувствовала, как губы сами растягиваются в пустую, ожидающую улыбку. И пошла.

К воротам подошёл не тот угрюмый тип, что был в прошлый раз, а молодой парень. Лет двадцати пяти. Строгий, но ещё не до конца закалённый в боях картеля. В его глазах мелькнуло любопытство, когда он увидел меня. Пункт первый – сработало.

– Здравствуйте! – пропела я, подходя так близко, что он инстинктивно отступил на полшага. – Вы такой сильный, наверное, охраняете тут всё! Я к своему дяде, Раулю Гарсия! Он у вас работает! Можно его позвать?

Парень нахмурился, пытаясь сохранить официальное выражение лица.

– Проход запрещён. Никого без пропуска не пускаем. Уезжайте.

– Ой, ну пожалуйста! – я сделала глазки, слегка наклонив голову. – Он мне очень нужен! Он, типа, обещал денег дать, а я без них вообще никак! Вы же не хотите, чтобы такая девушка как я страдала?

Я сделала паузу, давая ему оценить «такую девушку». Он сглотнул, взгляд на секунду соскользнул с моего лица на открытые плечи, но быстро вернулся обратно, уже с раздражением.

– Я сказал – нельзя. Приказ. Уезжайте, мисс.

Вот тут Лана должна была начать «включаться».

– Да какой приказ! – голос мой стал громче, капризнее. – Я же не шпионка какая-то! Я племянница! Он мой дядя! Вы позвоните ему, скажите, Лана тут, ей срочно надо! Он выйдет!

– Я не могу никому звонить, – парень уже терял терпение, его щёки покраснели. – Это частная территория. В последний раз – уезжайте.

– Я НЕ ПОЕДУ! – я топнула ногой, от чего моя юбка опасно взметнулась. Я сделала вид, что не замечаю. – Я ЗДЕСЬ БУДУ СТОЯТЬ И КРИЧАТЬ, ПОКА ВЫ МОЕГО ДЯДЮ НЕ ПРИВЕДЁТЕ! ВЫ СЛЫШИТЕ? Я БУДУ КРИЧАТЬ!

Я не кричала ещё во весь голос, но мой тон стал пронзительным, визгливым. Идеальный звук, чтобы резать по нервам и привлекать внимание. Я видела, как на другом конце периметра ещё один охранник обернулся. Хорошо.

– Успокойтесь! – почти закричал парень, теряя самообладание. – Вы себе же хуже делаете!

– А МНЕ ПЛЕВАТЬ! – орала я теперь уже на полную катушку, размахивая руками. – МНЕ НУЖЕН РАУЛЬ! ВЫЗОВИТЕ МНЕ РАУЛЯ! ИЛИ СКАЖИТЕ, ГДЕ ОН! Я ЕГО НАЙДУ САМА!

В этот момент у него в нагрудном кармане зажужжал телефон. Не обычный звонок, а особый, резкий трель. Он вздрогнул, как от удара током, и достал телефон. Посмотрел на экран – и лицо его стало цвета бетонной плиты. Он побледнел так, что его веснушки стали похожи на грязь на снегу.

Он принял вызов, поднеся телефон к уху.

– Д-да? – его голос дрогнул. Он выпрямился по стойке «смирно», хотя собеседник его не видел. – Слушаю.

Он молчал секунд десять, только кивал, и я видела, как капля пота скатилась с его виска на воротник рубашки. Его глаза были прикованы ко мне, но в них был уже не раздражение, а животный, первобытный страх.

– Да, сэр. Понял. Будет сделано.

Он опустил руку с телефоном, будто она весила центнер. Его взгляд стал остекленевшим. Он медленно подошёл к пульту у ворот, нажал кнопку. Массивные створки начали бесшумно расходиться.

– Проходите, – сказал он глухим, безжизненным голосом. – В главный дом. На второй этаж. Первая дверь справа от лестницы. Вас ждут.

Мир вокруг меня на секунду потерял цвет и звук. Я не ожидала такого. Я рассчитывала на скандал, на вызов начальника охраны, может, даже на обещание передать «дядюшке», что его психа-племянницу пора усмирять. Но не на прямой приказ. Не на «Вас ждут».

Это был он. Диего. Только он мог одним звонком превратить охранника в послушного зомби. Только он мог решить впустить навязчивое насекомое внутрь святая святых.

Внутри всё оборвалось. Страх, холодный и тошный, ударил под дых, смешавшись с диким, истерическим торжеством. Он клюнул. Чёртов дьявол клюнул на дешёвую наживку.

Я поправила воображаемую соринку с ресниц, приняв вид оскорблённой, но удовлетворённой дамы.

– Ну, наконец-то! – фыркнула я, проходя мимо онемевшего охранника. – А то я тут уже охрипла!

Я шагнула за ворота, и они закрылись за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком. Как крышка гроба.

Дорожка к дому казалась теперь втрое длиннее. Я шла, чувствуя на себе десятки глаз с камер, из-за деревьев, из окон. Я была как Алиса, но не в стране чудес, а в пасти у чудовища. Каблуки гулко отстукивали по плитке. Белое платье казалось ослепительно ярким на фоне серого бетона и зелени. Я была мишенью.

Рука сама потянулась к телефону. Находясь в относительной тени высоких кипарисов, я быстрыми движениями набрала Раулю: «Ворота открыли. Иду в дом. Второй этаж, первая дверь справа. Если что – я там. Спасибо за всё, дядя». Это было сообщение на случай, если меня не станет. Чтобы он знал, где искать тело. Или что искать.

Я поднялась по широким ступеням к парадному входу. Дверь была уже открыта. Внутри – прохлада, тишина и запах денег. Дорогой паркет, абстрактная живопись на стенах, которая, наверное, стоила целое состояние. Ни души. Как будто дом вымер.

Лестница на второй этаж была широкой, из тёмного дерева. Каждый мой шаг отдавался эхом в этой гробовой тишине. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Я дошла до верха. Справа – была расположена дверь. Глубокая, из массива тёмного дерева, без номерка, без таблички. Просто дверь.

«Вас ждут».

Это было страшнее, чем если бы меня вышвырнули. В вышвыривании была злоба, раздражение – человеческие эмоции. А это… это был расчёт. Эксперимент. Меня впустили в клетку, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Я подошла к двери. Подняла руку. Красные ногти резко контрастировали с тёмным деревом. Я не стала стучать. Я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие этим стерильным, опасным воздухом, и повернула ручку.

Дверь открылась бесшумно.

И вот я здесь.

Просторное помещение с панорамным окном во всю стену, за которым сияло озеро, как на открытке. Воздух пах дорогим деревом, кожей и… властью. Властью, которая имела запах – свежий, холодный, как воздух в морозильной камере.

А в центре этого всего сидел он.

За массивным столом из темного дерева, заваленным бумагами, но не беспорядочно, а с геометрической точностью. Голова была опущена, он что-то просматривал на тонком мониторе. Темные, идеально уложенные волосы, загорелая кожа на скулах, сильная линия челюсти… Черт, если бы не весь этот план, если бы не Кармен, лежащая в земле, я бы, наверное, сглупила по-настоящему, – мелькнула у меня мысль, прежде чем мозг крикнул: «Маска! Сейчас!»

Он поднял глаза.

И пригвоздил меня к месту. Не взглядом, а его отсутствием. В его глазах не было ни любопытства, ни гнева, ни даже привычной для таких мужчин оценки «товара». Была лишь абсолютная, леденящая концентрация. Он смотрел, как смотрят на новую, непонятную деталь в сложном механизме: куда её приткнуть и не сломает ли она всё?

– Садитесь, – сказал он. Голос был тихим, ровным, без приглашения. Это был приказ. Он кивнул на кресло из кожи напротив стола.

Я, не снимая с него восторженно-глупого взгляда, порхнула к креслу и плюхнулась в него, небрежно закинув ногу на ногу. Юбка опасно съехала вверх. Я сделала вид, что не замечаю.

– Вау! – выдохнула я, оглядывая кабинет. – Какая комната! Прямо как у босса мафии в кино! А вы, наверное, и есть тот самый босс? Дядя Рауль говорил, тут очень строгий начальник.

Он не ответил на это. Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на алых губах, потом опустились на открытые плечи, на линию разреза топа. Это была не оценка красоты. Это была инвентаризация.

– Ваш дядя сегодня занят. Его не будет здесь до вечера, – произнес он, откидываясь в кресле. Плечи под идеально сидящей темно-серой рубашкой действительно были широкими, накачанными. Не качок-переросток, а сила, привыкшая к контролю. – Я вынужден был отправить его по срочным делам.

Я сделала наигранно-огорченное лицо, надув губы.

– Ой, как так-то! А я так хотела его увидеть! Он мне денег должен! Вернее, я ему… ну, в общем, у нас там финансовые разборки! – Я засмеялась, как будто сказала что-то дико остроумное. – А зачем тогда вы меня позвали, мистер… э-э-э… как вас?

– Диего, – просто представился он. Имя прозвучало как щелчок затвора.

– Диего! Красивое имя! – я облокотилась на стол, пододвинувшись поближе, демонстрируя декольте и наигранный интерес. – Так зачем же? Если дяди нет… – я сделала многозначительную паузу, играя бровями. – Ой, я, кажется, всё поняла! Такой красивый, важный мужчина… один в большом кабинете… и тут такая красивая девушка сама приходит! Я не против, знаете ли, – я опустила голос до конспиративного шепота, – но я сразу скажу: я не планирую замуж выходить. Это патриархат, понимаете? Женщина берет фамилию мужа, а это несправедливо! Почему не наоборот? Я бы, например, не отказалась, чтобы кто-то взял мою фамилию! Валдес – звучит круто, да? А потом ещё дети, кухня, стирка… фу! Я не для этого создана! Я для красивой жизни создана! Для бриллиантов, клубов и…

– Мисс Валдес, – он мягко, но неумолимо прервал мой поток сознания. Поднял руки в жесте, который мог бы показаться сдающимся, если бы не ледяная сталь в его глазах. – Вы ошибаетесь. Никаких скрытых мотивов. Ваша… демонстрация у ворот привлекла ненужное внимание. Шум – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Репутация тишины здесь ценится выше золота. Вам нужно было дать понять это в более подходящей обстановке, чем порог моего дома на глазах у половины охраны.

Я притворно надулась.

– Ну, я же не виновата, что ваш охранник такой невоспитанный! Я просто хотела увидеть дядю!

– И теперь вы его подождёте. Здесь, – он провёл ладонью по воздуху, очерчивая пространство кабинета. – Желательно, не выходя. Я помню вашу склонность… теряться в поисках туалета.

В его голосе прозвучала тончайшая, едва уловимая нить сарказма. Он помнил. Он всё запоминал.

– Ой, да ладно вам! – я махнула рукой. – Так что, я теперь тут как в тюрьме? А можно кофе? Или, там, шампанского? А то ждать скучно! А что это у вас за бумажки? – я потянулась к ближайшему документу на столе, но его рука легла на лист на полсекунды раньше. Быстро, без суеты. Прикосновения не было, но я почувствовала, будто меня ударили током от близости.

– Это не для вас, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало предупреждение. Тихое, но оттого ещё более чёткое. – Кофе вам принесут. Остальное – нет. Вам есть чем заняться? – он кивнул на мой телефон.

– Ну, игры есть, – вздохнула я, откидываясь в кресле и принимаясь крутить прядь волос. – А почему у вас такие строгие правила? Вы что, президент что ли? Или, ой, правда, мафиози? – я прикрыла рот рукой, изображая испуг и любопытство.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Его лицо было невозмутимым, но в глубине тех тёмных глаз что-то шевельнулось. Не интерес. Скорее… решимость поставить точку в этом раздражающем эксперименте.

– Я человек, который ценит порядок, мисс Валдес. А вы, кажется, – его полная противоположность. Дождитесь своего дядю. И постарайтесь не сломать ничего, пока вы здесь. Мебель стоит дорого.

Он вернулся к своим бумагам, явно давая понять, что аудиенция окончена. Но он не выгнал меня. Он запер меня здесь, в золотой клетке своего кабинета. Наблюдая. Контролируя.

Я достала телефон, сделала вид, что уткнулась в соцсети, издавая время от времени восхищенные вздохи или глупый смешок. Внутри же всё бушевало.

Он не купился на флирт. Он отрезал его на корню. Но он и не вышвырнул. Он изолировал. Изучил. И остави