Peligroso

Дисклеймер от авторов: При создании данной истории авторы опирались на реальные факты, существующие географические места и территории и доступную о преступном мире Мексике информацию из открытых источников Интернета. Однако некоторые из вышеперечисленных фактов скорректированы в угоду художественности книги.

В тексте может встречать нецензурная лексика, а также короткое упоминание запрещенных товаров и веществ исключительно для контекста. В СМС-сообщениях героев намеренно допущены пунктуационные недочеты.

Мораль героев не имеет ничего общего с моралью авторов.

Любые совпадения с реальными людьми, организациями, явлениями или схожими идеями иного медиаконтента случайны.

Тропы, которые встретятся в истории: Жаркая Мексика, Тайны прошлого и хитросплетение интриг, Преступные картели, группировки и кланы, Теневой бизнес драгоценных камней и криминальный мир, Противостояние двух семей, Кровная месть, От любви до ненависти, Братская дружба, Случайности не случайны, Отборное стекло, Саркастичный юмор, Серая мораль, Сцены жестокости, Чувственные постельные сцены, Здоровые, но обреченные отношения, Фастберн: он и она влюбляются одновременно, Химия между персонажами, Фатализм и последствия ошибок прошлого, Местами нецензурная лексика.

Серия книги:Tres Hermanos. Каждая книга серии может читаться отдельно и рассказывает о жизни и судьбе одного из трех братьев Кальясо-Бессера.

Пролог

25 июля 2009

Гуанахуато, пантеон Санта-Паула

Агилар

Солнечный свет раздражает.

Не такой должна быть погода сегодня.

Каждый блик, каждый луч на белых надгробиях вокруг, каждое приятное дуновение ветра – словно в насмешку. В издевательство. Даже молитвы священника звучат не так скорбно, как требуется.

Чувствую, как медленно закипаю. Понимаю, что возможно так проявляется защитная реакция. Мое неприятие того, что Аурелии Бессера больше нет…

– Она бы… оценила, как сегодня хорошо, – охрипшим голосом тихо произносит Амадо, стоящий рядом, будто считав мысли.

Стиснув зубы, бросаю застланный пеленой взгляд на него, затем на младшего брата, Азора, поодаль. Куда угодно, на что и кого угодно, но не вниз.Не смотреть вниз. Не могу больше видеть свежие комья земли, укрывшие гроб нашей матери.

Азор, в отличие от мелко трясущегося Амадо, стоит неподвижно – почти не отличить от статуи девы Марии на соседнем надгробии.

– Она всегда любила солнце, – усилием воли возвращаю расфокусированный взгляд теперь на небо, злясь сильнее, и едва слышно подтверждаю слова брата.

Пантеон Санта-Паула утопает в свете. Зелень редких деревьев кажется слишком яркой. Даже черные тона одежд людей процессии, самой масштабной сегодня на кладбище, не подавляют пестроту красок вокруг. Оттенки букетов и венков долбят по глазам. Раздражение затапливает новой волной. Если бы я был один, в лесу, в пустом особняке или где-нибудь в Сьерра-Мадре1, которые посещал недавно в университетской поездке, я бы заорал во всю глотку. Просто потому что не могу выдержать того, как жизнь крошится на осколки. Но остается лишь в сотый раз за сегодняшний бесконечный день, полный фальшивых соболезнований и наигранных слез множества гостей, до хруста сжать челюсти. И молчать, высоко подняв голову.

Амадо вцепляется в рукав моей рубашки.

Вот бы я мог выплакать все так же, как он!

Стало бы легче. Свободнее. Чувства не были бы так стянуты холодным обручем. Но я не в силах. Внутри лишь нарастающее желание снести что-то. Разбить. Уничтожить. После остаться наедине с собой. Лишь бы не было так больно.

Снова смотрю на неподвижно стоящего Азора. Остекленевший взгляд направлен в землю, словно он призывает нашу мать восстать из мертвых. Становится невыносимо.

Пришедшие на похороны знакомые, друзья и близкие постепенно расходятся. Вокруг могилы остаемся лишь мы и Тадео с женой. Лучший друг отца. С некоторых пор – оберегает нас троих. Отца мы потеряли годом ранее.

Год…Двенадцать гребаных месяцев мук. И две смерти.

Всего лишь год мама смогла выдержать без него, медленно угасая в своей тоске. Я никогда не видел, чтобы кто-то кого-то любил так, как отец с матерью – друг друга. Идеальный пример для подражания.

Сколько же придется выдержать нам с братьями, прежде чем воспоминания сотрутся, скорбь развеется и родительская любовь навсегда нас покинет?

Я ведь все еще чувствую ладони мамы, когда она ласково проводила ими по моим щекам, каждое утро провожая в школу, а затем в университет. Все еще, как вчера, вижу ободряющую улыбку отца, даже когда совершал ошибку, спорил, оступался и своевольничал. Его терпеливые разъяснения и наставления…

Все пошло наперекосяк, когда его посадили в тюрьму. Именнопосадили.Намеренно. Будто подставили.

Я прекрасно знал своего отца – он не мог совершить то, в чем его обвиняли. И с этого дня жизнь нашей семьи перестала быть прежней. Только вот я, идиот, не мог и представить, что именно со смертью мамы, она превратится в ад.

Говорят, тяжело терять родителей, будучи совсем маленькими детьми, но я не согласен. Тяжело терять их тогда, когда двадцать два года ты знал, каково это, когда тебя настолько сильно любят и лелеют. И после в одночасье лишиться поддержки, света и тепла. Лишиться абсолютно всего, даже если рядом тот, кто подставил плечо. Тадео Дуарте, глава картеля Дуарте, со своей безграничной властью и богатством, сохранил для нас с мамой привычный уровень комфорта после ареста отца. Оказал колоссальную поддержку во всем. Пожалуй, навещал нас чаще, чем был с собственной семьей, в которой осталась лишь Фернанда Сальсеро, его жена. Но все же… Он никогда не заменит опору ни для одного из нас, и я знал это.

Отцепив от себя всхлипывающего Амадо, который уже и не замечает ничего вокруг, утонув в горе, подхожу к Азору. Пытаюсь собраться: как старший брат, теперь я несу за нас ответственность. Несмотря на присутствие Тадео в наших жизнях.

Которое в последние месяцы перестало меня устраивать.

– Пойдем, братишка. Пора, – жестче, чем требуется, говорю я, положив руку на его плечо.

Думая, что так будет правильнее: чем строже, тем лучше. Чем быстрее высохнут слезы, тем быстрее окаменеет сердце. Тем проще будет дышать. Уже без запаха ее духов в доме.

Азор будто отмирает. Резко сбросив мою ладонь, он давит норовящий вырваться из горла рык и сбегает. Благо, к веренице сверкающих под солнцем черных машин, вокруг которых выстроена охрана Дуарте.

Черт…

Прикрываю веки, под которыми печет: слезы так и не льются. Ни одна. Вижу, как Азор хлопает дверцей «Мерседеса» и только тогда возвращаюсь к Амадо, смачно сморкающемуся в платок.

– Нам нужно идти, – бесцветно сообщаю среднему брату и бездумным взглядом наблюдаю за тем, как Фернанда, поправив черную сетку на шляпке, за которой скрывается равнодушное красивое лицо, тоже уходит к машинам.

Как бы я хотел, чтобы все исчезли… Чтобы эта чертова суета закончилась, и я остался один на один со своими мыслями, обратив их к маме. Попытавшись сказать ей все то, что не успел при жизни.

– Да… – Амадо всегда отличался бо́льшей покорностью, нежели Азор, и уговаривать его долго не приходится. – Пойдем.

Когда мы отходим и направляемся к ожидающему транспорту, я напоследок оборачиваюсь на зачем-то оставшегося Тадео. Щурю глаза, цепко наблюдая за ним.

Он склоняется к рыхлой земле, долгим жестом проводя по ней ладонью. Не боится запачкать дорогущий костюм и блестящие туфли.

И готов поклясться, что на суровом и жестоком лице с отросшей седой щетиной я вижу крупные слезы. Мои подозрения, накопленные за последние месяцы, пока Дуарте все время вертелся вокруг нас и матери, прикрываясь поддержкой семьи лучшего друга после его смерти, подтверждаются.

Такие слезы вряд ли проливают над могилойпросто жены лучшего друга.

Такие льют тогда, когда из жизни ушла та, кого ты действительно очень ценил.

Или желюбил.

К отчаянию, пустоте и боли примешивается злость.

И я понимаю, что это последняя капля.

Глава 1.

9 мая 2018

Гуанахуато, промзона

Агилар

Дуло холодного «Файв-Севен» упирается в мою челюсть.

Удивительно – Рикардо Сальсеро по происхождению колумбиец, а предпочтение отдает любимому оружию мексиканских мафиози2.

Впрочем, это последнее, о чем мне следует сейчас думать.

– Ты меня за идиота держишь, Кальясо3?! – рычит он в мое лицо, брызжа слюной.

Хочется поморщиться. Брат Фернанды Сальсеро оказался не таким приятным, как она сама. И не таким сдержанным, каким я его помнил в своей юности. Главное – не упомянуть об этом при встрече. Ей это не понравится так же, как и факт того, что по изумрудам связующим звеном между Колумбией и Мексикой являюсь я –не понравится Тадео.Правда… О каких-либо встречах в принципе уже можно забыть.

Знал ли я, во что ввязываюсь, заключая посредническую сделку между картелем Сальсеро и Синалоа4? Знал.

Знал ли я, чем это обернется, если с камнями что-то будет не так?Догадывался.

– Ни в коем случае, – Совершенно безразлично, но твердо проговариваю я, одним пальцем отстраняя дуло от своего горла. Сзади слышится звук затворов: «соколы»5 колумбийского картеля и мои люди возводят автоматы друг на друга. – Сядь. И мы поговорим.

Медленно и лениво опускаюсь на пластиковый стул, подкрепляя сказанное собственным примером, и скучающим взглядом озираю вскрытые деревянные ящики с маркировкой картофеля. Но внутри буря: семьдесят процентов перевозимых изумрудов повреждены. Как это произошло – предстоит выяснить. Если выберусь живым.

Рикардо со всей дури пинает один из ящиков на полу, выходя из себя:

– Не смей мне указывать, щенок! Благодари Бога, что все еще жив, мать твою!

На миг представляю, как бы отреагировал Азор, будь он здесь. Как бы я ни скучал по нему, сейчас вынужденно радуюсь тому, что брата нет на сделке, которая пошла не по плану: уже на слове «щенок» Азор отстрелил бы Сальсеро башку. На упоминании матери даже в нецензурном контексте – отправил бы в кровавую баню всех остальных.

Собираю в кулак всю волю и самообладание, чтобы ответно не сорваться на ублюдка. Жестом показываю рассредоточенным по периметру склада сикарио6, чтобы опустили оружие первыми. Сальсеро сколько угодно может вопить: если не выстрелил, как и не выстрелили его «соколы», больше похожие на драных котов, значит, уже не нажмет на курок.

– Скажи, Рикардо, сколько раз я подводил тебя в поставках? – сохраняя максимально возможное хладнокровие, меняю тему и укладываю ногу на ногу.

– А ты считаешь, у тебя могло быть хоть какое-то количество попыток, Кальясо?! – продолжает буянить он, расхаживая передо мной вперед-назад. Затем с чувством пинает ножку стола, на поверхности которого высыпана крупная пыль того, что должно было быть чистейшим колумбийским изумрудом: – Я убил бы тебя уже на первом промахе!

Глубоко вздыхаю, осматривая его уставшим взглядом.

Я помню свою первую нелегальную сделку. Тогда рубашка липла к спине, а руки тряслись еще полчаса после того, как сел в машину. С тех пор много воды утекло, и иногда кажется, что ни одна форс-мажорная ситуация теперь не может вывести меня из равновесия.

– Шесть, – твердо говорю я, игнорируя выпад Рикардо. – Шесть раз сделки проходили как по маслу, и только сейчас мы впервые столкнулись с проблемой.

– Да плевать я хотел на твои сраные проблемы! Какого хрена мои камни испорчены? Ты хоть представляешь, какие это деньги? Какие это задержки?!

Двое людей Сальсеро дергаются в мою сторону под возобновившиеся крики босса, но я и бровью не веду. За спиной слышу шорох и шаги: мои тоже двинулись навстречу. Пахнет жареным, но я не собираюсь гасить это пламя, вежливо уговаривая. Непоколебимость куется не просьбами, а металлом в голосе, стержнем в натуре и бескомпромиссным подходом. Я уже не тот зеленый салага, которого можно напугать подобными речами. И к собственной непоколебимой репутации шел достаточно долго.

– Представляю. Примерно столько, помноженное на трое, ты заработал в предыдущие несколько раз. – Скривив губы, не могу скрыть надменности, потому что придурок меня доконал. – Приди в себя, Рикардо. Твои вопли начинают утомлять, а мое желание помочь медленно угасает.

Сальсеро вновь пинает стол, но, в конце концов, падает на стул напротив. По загорелому лицу идут желваки, пистолет все еще направлен в мою сторону. Бросаю очередной взгляд на темные ящики, затем впиваюсь им в тяжело дышащего Рикардо:

– И не нужно ныть про задержки. Тебе все отмоют так же, как и всегда: небылицы про сроки рассказывай лохам, которые на это купятся.

– Товар испорчен, Кальясо!!

Я не выдерживаю. Крайне медленно подняв указательный палец и ткнув им в сторону замершего Сальсеро, чеканю каждое слово так, чтобы осели в пространстве и в присутствующих. Не свожу при этом разъяренного взгляда с истеричного партнера:

– Убери. Свою. Долбаную. Пушку. И слушай.

Воздух между нами дрожит от напряжения. Несколько долгих секунд. Глаза в глаза – мы как два обозленных зверя смотрим друг на друга. И, благо, Рикардо следует моему приказу. «Файв-Севен» исчезает в кобуре на его ремне под едва сдерживаемый рык. Опускаю палец, вновь прислонившись к спинке стула, и деловито продолжаю, как ни в чем не бывало:

– Я заплачу неустойку из собственного кармана. Ты не потеряешь ни песо7. Далее мы выясним, что произошло на транзите, и здесь помогут ты и твои люди. Это произошло на подконтрольной тебетерритории и, поверь мне, у меня не меньше вопросов насчет того, кто раскрошил чертовы изумруды.

– Знал бы, что подопечный Тадео станет так вести дела… – сплевывает Рикардо на бетонный пол, но я язвительно перебиваю:

– Дуарте здесь ни при чем. Этомойбизнес и моиканалы поставки, и советую тебе держать рот на замке, если ты не хочешь, чтобы я отозвал своего человека, помогающего тебе с отмыванием. – Многозначительно поднимаю брови, и Сальсеро тут же меняется в лице: знает, о чем речь. – Если не хочешь, чтобы дерьмо в твоих делах всплыло. Братом своей жены Дуарте будет более недоволен, чем подопечным, давно отделившимся от картеля.

Новая порция вязкой тишины. Рикардо принимается эмоционально жестикулировать, отчего его и так покрытое по́том лицо искажается, глаза начинают бегать, а скрежет зубов снова подтверждает выход из берегов:

– Если еще один раз…

Я поднимаюсь со стула, и он резко замолкает. Окинув Сальсеро презрительным взглядом, поправляю манжеты рубашки, выглядывающие из-под пиджака, и ультимативно продолжаю за него:

– …Ты пригрозишь мне пустыми бравадами, поставки сверну уже я сам. Любую проблему можно решить либо временем, либо деньгами. И мне не нужен клиент, который этого не понимает.

Не дожидаясь ответа, поворачиваюсь к своему молчаливо ожидающему исхода встречи помощнику Хуану и коротко киваю: тот передает негласный приказ остальным, и мы принимаемся собирать испорченный товар, оставив Сальсеро уцелевшие камни.

Взяв кейс с документами, украдкой смотрю через плечо на замершего и злого Рикардо, чьи люди постепенно опускают автоматы, не понимая, что делать дальше.

– Неустойка поступит на твой оффшорный счет сегодня. Остальное уладим, когда будешь готов обсуждать детали более рационально. А теперь мне пора.

Убедившись, что никто больше не рыпнется, иду к выходу со склада. И когда дверца водительского хлопает вслед за Хуаном, а машина трогается, позволяю себе прикрыть глаза и откинуть голову на подголовник сиденья. Думаю вновь вернуться в реальность, когда доберемся до дома, но уже через пятнадцать минут ход мыслей и завороженность бликами под закрытыми веками нарушаются сообщением.

Амадо.

Ну надо же.

Блудный брат возвращается…

***

Ответив Амадо, что с удовольствием встречу его дома, обращаюсь к Хуану, ловко крутящему руль, дабы лавировать в плотном потоке:

– Займись, пожалуйста, Сальсеро сегодня. Проследи, чтобы вопрос по неустойке был решен, и деньги упали вовремя.

– Да, сеньор. Что-нибудь еще?

Мне всегда нравилась его немногословность и исполнительность. Хуан стал работать на меня как раз, когда пять лет назад, набравшись практики в бизнесе Тадео после окончания горного университета, я решил отделиться от Дуарте вместе с братьями.Почтисо всеми братьями…

– Свяжись с «Коразон Стерлинг»8, они так и не вернулись ко мне по последним договоренностям по опалам. И набери Раулю Родригесу.

– Это тот, который кандидат в мэры?

– Да. Попробуй назначить встречу. Он может пригодиться во всей этой истории с изумрудами, да и пора обсудить его кампанию. Не будем терять фокус.

– Будет сделано, сеньор.

Расстегнув верхние пуговицы рубашки, поправляю нательный крест, от которого из-за жары зудит кожа. Прошу Хуана увеличить напор кондиционера и вновь погружаюсь в мысли, по порядку расставляя их по невидимым полкам: как бы ситуация с нелегальными камнями и колумбийцами не выбивала из колеи, про официальные «белые» сделки тоже не стоит забывать, и «Коразон» я упустить не могу. Как и Родригеса, который даст теневое политическое влияние, если верно нажать на нужные рычаги.

Не знаю, как отнесся бы ко всему этому отец, будь он до сих пор жив. Гордился бы мной? Осуждал бы? Попрекал? Стал бы давать советы? Его судьба, как и судьба Тадео, показательны и контрастны одновременно: в то время как к своим двадцати пяти Дуарте уже имел собственный картель9, пару убийств на счету, финансовые махинации, одну отмазку от срока и власть в городе, мой отец пытался работать честно и максимально прозрачно.

Я же… Балансирую на грани. Успехи дурманят разум; могущество, расширяясь, пленит и превращает в своего раба, но я до последнего стараюсь не поддаваться этому. В том числе благодаря исцеляющей поддержке братьев и некоему здравому рационализму: мне не хватает отъявленности и беспринципности Тадео, факт, но при этом тесно в «бело-серых» рамках, в которых работал отец. Самый лучший финансист и бухгалтер в городе: любого рода схемы вывода денег, учет, сокрытие налогов, увеличение прибыли организации – преступной или официальной – отец мог что угодно. С кем угодно. Не пачкая при этом руки. Не выделяясь. Не отсвечивая. Да и просто был человеком, к которому многие авторитетные люди кланов и картелей Мексики обращались за помощью и советом.

Я помню.Я многое помню…

Но, в конце концов, оступился и он. Тюрьма, остановка сердца спустя год отбываемого срока, последующий уход матери…

После похорон мамы, мы с братьями прожили в семье Дуарте, друга отца, всего четыре года, которые пролетели выпущенной стрелой. Правда, полноценной семьи у Тадео не было никогда, лишь Фернанда. Наш отец точно превзошел Тадео в делах семейных, пока тот покорял вершину криминального мира – трое сыновей против одного единственного, которого Дуарте рано потерял. Я даже не помню этого мальчонку: наверное, он мог быть моим сверстником. Так или иначе, отношение к повзрослевшим осиротевшим нам выказывали как родным. Вкладывали в образование и развитие, не жалея денег, которых у Тадео всегда было много.

Амадо, будучи человеком в первую очередь творческим, стал изучать историю искусств и что-то, связанное с дизайном, но вскоре бросил и уехал колесить по Европе. Я пошел по стопам деда, который был ювелиром, только взял выше и отучился в горном университете на управляющего, а Азор…

Украдкой бросаю взгляд в окно, отложив в сторону смартфон, который крутил в пальцах под калейдоскоп мыслей. Незачем вновь загоняться о младшем. Надо лишь сделать то, что должно. Очередное самобичевание о том, что упустил контроль над его воспитанием, когда родителей не стало, бессмысленно.

Оставляю воспоминания о прошлом, зная, что вскоре вновь вернусь к нему – все эти годы были и остаются вещи, которые меня беспокоят. Но потом, позже.

Переключаюсь на произошедшую ситуацию с изумрудами. Суток Рикардо будет достаточно: завтра позвоню ему, обрисую план по вычислению виновных. Хотя, чует нутро, все затянется. Орудовал явно профессионал. И явно тот, кто знал о маршруте и дорогостоящем грузе.

Тянусь обратно к смартфону, делаю пару звонков: на таможню, затем своему человеку на железнодорожной станции, где осуществляли погрузку, после – связному в Колумбии. Нужно прощупать почву. Параллельно смотрю на город через стекло: разговорам не мешает шелест колес по брусчатке, а дома с ажурными балконами все так же притягивают внимание, как и раньше. Гуанахуато, как мозаика, расстилается по склонам и тянется к небу. Еще пара поворотов, и окажемся у дома.

Предварительные выяснения в итоге ничего не дают.

Последний звонок заканчиваю как раз тогда, когда Хуан паркуется у виллы. Глубоко вздохнув, берусь за ручку дверцы.

– На сегодня поездок больше не будет, ты свободен, Хуан. Вернись только ко мне со всем остальным.

– Да, сеньор. Хорошего вечера! – с готовностью отвечает он, переглядываясь со мной в зеркале заднего вида.

– И тебе.

Выхожу из салона на залитую солнцем гравийную дорожку, не забыв захватить кейс с документами. На пороге дома с широкой добродушной улыбкой встречает Мартина, моя домоправительница.

– Сеньор Кальясо! С возвращением! Вы как раз к ужину: все уже готово.

Она провожает цепким взглядом отъехавший «Мерседес», затем вновь обращает на меня свои черные, как обсидиан, глаза.

– Когда-нибудь настанет тот день, когда ты начнешь звать меня по имени… – не могу не улыбнуться в ответ и тепло приобнимаю седовласую невысокую Мартину за плечи.

– Разве так можно, сеньор?! Не стоит нарушать правила и субординацию! – назидательно восклицает она, но что я лишь качаю головой:

– Можно, если я попросил. И чем же ты планируешь откормить меня на убой сегодня?

Важно выпятив живот, обернутый идеально белым передником, Мартина рапортует чуть ли не как солдат:

– Сначала тако в качестве закуски, затем гаспачо и паэлья, сеньор, а после…

– Мне точно стоит записаться в спортзал, – усмехаюсь, мягко перебив ее, и мы заходим в дом. – Хорошо, что сегодня я буду не один.

– О-о-о! Что же Хуан раньше не сообщил мне, что вы ждете гостей? Ух и устрою я этому непутевому взбучку!

– Тише-тише. Мы узнали о нем только что, – лукаво подмигиваю Мартине и решаю больше не мучить, зная, какая последует реакция на появление ее любимчика: – Амадо вернулся в город. Скоро будет.

– Пресвятая Дева Мария! – тут же принимается причитать она и суетится, пока я расслабленно направляюсь в сторону кабинета. – Надо поменять постельное белье, подготовить комнату, убраться! Боже мой, сеньор Кальясо возвращается!

– Еще один повод называть нас по имени, Мартина, а то запутаемся. Да и я ревную к этому статусу, раз уж ты привыкла величать меня так, – шутливо бросаю ей через плечо, на что она на мгновение улыбается и опять начинает паниковать. – Я буду у себя. Проводи его ко мне, когда приедет: сначала поговорим, потом отведаем твои невероятные блюда.

– Конечно, сеньор Агилар, как пожелаете! – забыв обо мне, Мартина кидается к лестнице и зовет других помощников по дому.

Что ж. С именем уже есть прогресс.

Усмехнувшись еще раз, затворяю за собой дверь кабинета. Бросаю пиджак в кресло, расстегиваю оставшиеся пуговицы рубашки – принять бы душ и переодеться, но дела не ждут. Наливаю себе бренди, включаю ноутбук и сажусь за документы.

Пока Амадо не приехал, стоит поработать.

***

Спустя два часа, слышу знакомый смех и шутки в коридоре. Амадо, едва войдя в дом, судя по всему, уже осыпает бедную Мартину комплиментами и высокопарными речами.

Как только открывается дверь, встаю навстречу брату. Краем глаза замечаю, как домоправительница тактично прикрывает за ним дверь, отрезав нас от внешнего мира.

Амадо совсем не изменился: все тот же пижон, предпочитающий рубашки с яркими рисунками. Чуть ниже меня ростом, с идеальной линией щетины, в брендовых тряпках и всяких украшениях: браслетах, кольцах, часах и цепочках…

– Ну и как? – раскинув руки для объятий, выхожу из-за стола и широко улыбаюсь Амадо: – Нагулялся?

Врезаемся друг в друга, хлопаем по плечам и стискиваем в мертвой хватке – не виделись слишком долго.

– Пф-ф-ф, «нагулялся». Мой невыносимый брат, в тебе нет ни капли романтики, – возвращает мне сарказм Амадо, отстранившись, затем вновь крепко обнимает.

Наш смех в унисон нарушает тишину кабинета, и когда я показываю на кресло, а сам возвращаюсь к столу, тут же отбиваю:

– Кто-то из нас должен быть прагматичен. Иначе на кого бы ты оставил свой отель?

Амадо младше меня на три года, но не менее предприимчив. Хотя с его манерностью, любовью к моде, искусству и ухоженности на грани, это последнее качество в списке тех, которые можно о нем предположить. Не увидь я в юношестве сам, как Амадо умеет бить морду, спать с двумя женщинами одновременно и мобилизовать в сложной ситуации все то маскулинное, что в нем есть, всерьез бы предполагал, что вкусы и ориентация брата – явно нетрадиционны.

На секунду представляю себя, его и Азора в ряд на каком-нибудь совместном фото, сделанном сейчас: наша родная мать всплеснула бы руками, настолько мы теперь разные. В детстве контрасты были не так заметны.

– И как дела? – Амадо спрашивает это, раскинувшись в кресле, и на пару мгновений принимается разглядывать идеально отполированные ногти, на что я сдерживаю ухмылку. – Надеюсь, прибыль не рухнула твоими стараниями?

– Обижаешь, брат…

Всегда любил его за иронию между нами, легкость и полное понимание во всем, несмотря на определенные различия.

– Тогда я осчастливлю тебя тем, что открыл еще один отель. В Майами, – С довольной улыбкой тянет он, подпрыгнув на месте от нетерпения, как ребенок. – Конечно же, вписал тебя в долю.

– О-о-о. Шикарные новости. Рассказывай.

Амадо начинает длинную историю, как пускался с художниками, музыкантами и дизайнерами во все тяжкие сначала в Европе, затем последние полгода в Майами, где заключил сделку на приобретение недвижимости прямо на побережье – хоть и отель небольшой, по его заверениям, уже приносит деньги. Пропускаю мимо ушей сложные пространные описания интерьера, в стилях которого не разбираюсь: он, оказывается, даже потратился на ремонт и пересмотр концепции. Пока брат воодушевленно продолжает рассказ, наливаю и ему бренди.

– Горжусь тобой, Амадо, – совершенно искренне говорю, протягивая ему тумблер.

Он может сколько угодно играть роль разгильдяя-модника: я-то знаю, что в нем есть деловая хватка, умение решать непростые задачи и способность принимать на себя риски. Эдакий фриковатый предприниматель, не чета «обычному и предсказуемому даже во внешнем виде» мне, который дополняет бизнес нашей теперь маленькой семьи Кальясо-Бессера владением уже двух отелей: в Пуэрто-Вальярте10 и Майами. И эти отели нужны не только для прямого назначения – туризма – когда речь идет о не самых прозрачных делах…

Амадо – мой главный союзник в том, что я сейчас выстраиваю.

– Ну а ты? – отпив, дерзко спрашивает он, горящим взглядом смотря то на документы на столе, то на меня. – Дашь мне повод для гордости?

– Сам знаешь, моя работа не так интересна, как гостиничный бизнес или история искусств, – смеюсь я, отсалютовав ему стаканом, – которую ты почему-то изучаешь на голых моделях…

Начинается любимое. Наша дружеская битва репликами, которая неизбежна в каждом разговоре:

– Изучал. А тебе стоит тоже почаще обращаться к голым моделям. На твои морщины в почти тридцать один тошно смотреть. – Нарочито скривившись, брат добавляет: – Может, записать тебя к косметологу?

– О, захлопнись, Амадо…

– Еще немного, и будешь походить на Тадео, – продолжает подкалывать он, и я слегка напрягаюсь от сравнения. – Небось, и методы его копируешь.

Понимаю намек: Амадо в курсе основных моих дел и того вектора, который я для нас определил. Мы уже не просто соприкасаемся с криминалом; клан Кальясо-Бессера постепенно в нем увязает.

– Ищу золотую середину. С официальными поставщиками мне нравится работать больше, да и драгоценности – не основное, – чуть серьезнее отвечаю я, когда наши улыбки гаснут.

Это правда: изумруды, опалы, серебро и золото имеют больше заморочек, чем поставки декоративного камня наподобие мрамора. Именно он занимает более семидесяти процентов моего бизнеса, который я, как и Амадо со своими отелями, начал, благодаря оставленному наследству от родителей. Благо, от Тадео в этом вопросе зависеть не пришлось: думаю, я бы не вынес мысли, что должен ему.

Остальные двадцать-тридцать процентов распределены на законные сделки по драгоценным камням, незаконные с отмыванием, как сегодняшняя встреча, и на «кровавые» камни11. Последнее – самое нелюбимое. Но самое прибыльное.

– Я слышал, ты наступаешь ему на лапы, – без тени веселья говорит Амадо. – Притесняешь Тадео по поставкам изумрудов. Судя по твоему напору, еще немного – и мы сформируем собственный картель.

– Так ты не только в «Версаче» разбираешься, но и в слухах? – пытаюсь вновь увести беседу в ехидные подколы, и Амадо сначала поддерживает, но после опять спрашивает слишком серьезно:

– Я и пальнуть могу, если потребуется, и ты это знаешь. Так, это правда, брат? Зачем ты его дразнишь? Нам не нужна война с Тадео. Мы и так отстранились от него, и этого достаточно. Пошли собственными путями…

Его фразы звучат как легкие замечания или наставления: не скажу, что злюсь, но едва уловимое раздражение колет виски.

– И укое-когопуть уткнулся в тюремную стену. И к нашим путям тоже есть вопросы, – парирую я, усевшись за стол и оставив недопитый тумблер в стороне. Пару секунд смотрю на темный бренди, мерцающий в гранях. – Не уверен, что все сложилось бы так, будь отец с матерью рядом… И к Дуарте у меня есть претензии, и ты знаешь об этом.

Амадо забавно жует губы: дурацкая привычка из детства. С минуту подумав, спрашивает.

– Давно видел его?

– Тадео или Азора?

– Тадео. О мелком засранце еще поговорим…

– Тогда же, когда и ты. Около шести-семи месяцев назад. На Рождество, – проигнорировав нелестное высказывание в адрес младшего брата, отвечаю я.

Это была короткая и холодная встреча…

– Дневники так и не всплыли?

Пару лет назад мы с братьями узнали от нотариуса отца, что тот вел дневники. О которых теперь ничего не известно.

– Нет, зато всплыли и всплывают случайности, мешающие моей работе на разных фронтах. Сегодняшняя сделка с колумбийцами тому подтверждение…

Вкратце пересказываю Амадо произошедшее.

– Думаешь, это дело рук Тадео? – тут же откликается он, внимательно разглядывая меня.

– У меня нет доказательств. Но я знаю точно: те подозрения, которые стали возникать еще при маме и укоренились после ее похорон, не дают мне покоя до сих пор. Называй это как угодно: интуицией или глупыми догадками, но с Тадео… Что-то не чисто.

Так и есть.

До сих пор не могу объяснить, да и не имею конкретных фактов на руках, но как будто неискреннее отношение Тадео к нам троим; то, что произошло когда-то с отцом – якобы финансовая махинация, из-за которой он сел в тюрьму; последующее странное, чересчур трепетное отношение Дуарте к матери… Все это, зная, какой Тадео непростой человек, вынуждает меня относиться к нему с настороженностью и каким-то внутренним неведомым обвинением. Понять бы еще, в чем именно. Иногда мне начинает казаться, что это лишь мои комплексы, и я действительно придираюсь к главе одного из крупнейших картелей города просто так. Может, Амадо прав?

А он как будто и ждал, чтобы вновь завести свою шарманку:

– Пойми меня правильно, брат. Я верю тебе. Всегда верил и доверял – на то мы и братья, и как старший ты никогда не подводил ни меня, ни Азора. Именно из-за веры твоему мнению и подозрениям, хоть и беспочвенным, мы все тогда приняли решение отделиться…

– Не все. Азор предпочел иное. И я его подвел, что бы ты ни говорил.

Виски снова неприятно колет, а нутро сжимается при одном лишь воспоминании о младшем.

– В этом наша общая вина, но сейчас о другом. – Деловито продолжает Амадо, поправив кольца на пальцах. – Дуарте был лучшим другом отца. Самым лучшим. Отец в нем души не чаял. Вряд ли твои различные подозрения, накопленные за это время, получат конкретные доказательства. Десять лет прошло, Агилар, а ты все еще точишь зуб на старика…

– Некоторые преступления не имеют морального срока давности, даже если законодательство считает иначе, – нахмурившись, отвечаю я и вновь отпиваю бренди. – Не будем о Тадео. Я избрал тактику молчаливого наблюдения и, как видишь, придерживаюсь ее все эти годы. Лучший хищник на охоте тот, кто умеет выжидать. Лучше поговорим о техпреступниках, которым мы с тобой нужны.

Знаю, что поворачиваю разговор в то русло, которое уже некомфортно Амадо. Но ему тоже пора набраться ума и ответственности в вопросе, пожалуй, самом важном среди прочих открытых.

– Я не готов встре… – он тут же меняется в лице, пряча его за тумблером и допивая содержимое, когда я перебиваю:

– Мне плевать, Амадо, на твою неготовность. – Звучу жестко, но не могу иначе. – Азор – наш младший брат, и ему нужна помощь. Не просто юридическая или финансовая, которую и я, и теперь ты оказываем. Ему нужны мы оба.

Повисает тягучее молчание, нарушаемое тиканьем антикварных напольных часов. Амадо смотрит исподлобья и спустя долгие пару минут бурчит:

– Он не захочет меня видеть.

– У него не будет вариантов, – ультимативно заявляю я. – Их, знаешь ли, нет в комнате для свиданий из четырех стен. Увидит, выслушает, не сбежит. Но тебе пора поговорить с ним откровенно. Когда Азор выйдет, между нами тремя не должно быть недомолвок.

– Говоришь как чертов стратег. Стратег, который собирается стать вторым «Шайенном» Кадена12.

– Я не планирую создавать новую «Ла Эме»13, Амадо, не преувеличивай. Тут, скорее, преуспеет Азор, который обзавелся знакомствами в тюрьме, но я это не приветствую. Считаю, что наша фамилия должна быть обелена, а имя отца после той ситуации – восстановлено. Спустя десять лет я все еще встречаю тех, кто считает его виновным. Нам нужны не просто большие деньги – отец их тоже зарабатывал, якобы не марая свое белое пальто, и смотри, к чему это привело. Нам нужны власть и влияние. Собственныевласть и влияние. Кальясо достойны отдельного клана, чего когда-то из-за своих принципов и морали не сделал отец.

Перевожу дух, откинувшись на спинку стула, и проницательно смотрю на молчаливо внимающего Амадо. Все это он и так знает, но будет полезным повторить: вдруг картины Мане14, шмотки от «Версаче» и модели выбили из него наши совместные цели, в которых он сам является важной частью, пазлом, инструментом для достижения?

– Поэтому мне нужны вы оба. И ты, и Азор, – вкрадчиво добавляю я, понизив тон. – Особенно Азор, который сможет управлять нашими сикарио и низшим уровнем.

– А он точно выйдет? – Наконец, отмирает Амадо и, встав, начинает расхаживать по кабинету. – Есть новости от юристов?

– Есть. Обсудим их, когда поедем завтра в тюрьму.

В этот момент наш разговор прерывает звонок. Взглянув на экран, жестом даю понять брату, что должен ответить. Хуан кратко и лаконично передает мне результаты: деньги поступили Сальсеро, с «Коразон Стерлинг» договорились о встрече на днях, а Рауль… Артачится, не желая видеться в ресторане или в моем офисе, а зовет посетить какую-то танцевальную постановку завтра в театре Хуареса15. Ждет ответа, чтобы взять билеты.

Чуть отстранив от щеки смартфон, обращаюсь к терпеливо ожидающему брату:

– Есть желание сходить в театр завтра? У меня планируется встреча.

Темные глаза Амадо тут же вспыхивают предвкушением:

– Ну ес-тест-вен-но! – взмахнув ладонями, будто я сморозил глупость, тихо чеканит он, и я, показав ему средний палец, возвращаюсь к Хуану на линии:

– Передай Раулю, что буду с Амадо. Пусть берет билеты на троих.

Кладу трубку и получаю одновременно радостный возглас и демонстративно осуждающий взгляд брата:

– Майами по тебе плачет, гринго16: чертовы американцы совсем не умеют отдыхать, как и ты. Даже в родном городе ты не способен сходить в театр ради развлечения и удовольствия… Лишь бы что-то порешать… У твоих морщин нет шанса.

Смеюсь и подхожу ко вставшему с кресла Амадо. Хлопаю его по плечу:

– Не ной, амиго17, и иди к Мартине, пока я пойду переоденусь. Не знаю насчет морщин, но за остывший ужин мы точно огребем пару седых волос, если она начнет верещать.

Глава 2.

10 мая 2018

Гуанахуато, по дороге в Центр социальной реадаптации Гуанахуато

Агилар

– Ты не мог одеться… скромнее? – скептически поднимаю брови, когда сажусь в машину и вижу на соседнем сиденье Амадо, наряженного так, словно едет на чертову свадьбу.

Непонятная золотистая, какая-то рельефная не то майка, не то хрень без рукавов. Черные, но с дебильным сиянием брюки. Опять кольца и браслеты.

– Что не так? – искренне удивляется он, со смачным звуком распаковав пакетик с пеканом.

– Кто позволил есть в машине? – строго спрашиваю я другое, наконец сев рядом.

– Хуан, – Амадо, как малое дитя, указывает пальцем на водителя, на что мы с Хуаном переглядываемся: тот в непонимании, ведь я и сам, увы, часто ем на ходу, пока еду со встречи на встречу.

Тяжело вздыхаю: моя ошибка, что не предупредил помощника. Одно дело – полноценный обед в каком-нибудь пластиковом контейнере, добытом на вынос из ресторана, другое дело – гребаные крошащиеся снеки. Решаю вернуться к насущной теме, вновь чуть сдвинувшись, и оглядываю Амадо с ног до головы. То ли погода сегодня дерьмо, то ли я на пустом месте чрезмерно раздражен.

– Пряжка твоего ремня блестит так, что нас наверняка видно из Венесуэлы. Хорошо, что не обзавелись серьезными врагами: вычислили бы в два счета…

– Они у тебя есть, сеньор Мнимость, ты просто о них не знаешь, – иронизирует Амадо и бросает в меня пеканом, который я ловлю и отправляю в рот. Пристегиваюсь, а он разводит руками: – Да брось, Агилар. Это же «Версаче»! Ты еще не видел, какой пиджак я подобрал на вечер!

– Ты едешь в тюрьму, Амадо, одетый как тот, кого можно легко нагнуть, – негромко отвечаю я, не скрывая грубости, когда машина трогается.

– Иди ты… – Беспечно, но без обиды отбивает брат, продолжая хрустеть орехами. – Я не буду себе изменять. И могу за себя постоять.

Он демонстративно показывает кулак: почти на каждом пальце по крупному кольцу.

– Охотно верю, – парирую я. – Кастет неплохой. Только камни дерьмо у твоего «Версаче», «Армани» или еще какой хрени…

– Это «Картье», амиго, и кольца сделаны на заказ. Неважно, какие камни прилетят в морду какому-нибудь засранцу, главное – что все они твердые. И что они долетят, – изображая надменность, тянет он слова, взмахнув кулаком в воздухе. – И чему тебя только учили в твоем горном университете? И вообще, не ворчи: сам сидишь в костюме за несколько сотен, а может, и тысяч баксов.

– Учили вести дела, а не наряжаться павлином. И да, «Бриони» – это другое, – сворачиваю тему, спрятав улыбку, и погружаюсь в смартфон.

– Господь милостивый, зачем ты послал мне такого душного старшего брата?

– Главное не поминай Господа в таком ключе при Азоре, он не оценит, – хмыкнув, напоследок осекаю я.

Амадо затихает, и пока автомобиль с приятной плавностью движется по залитым жаром улицам, принимаюсь за работу. Списываюсь с юристами, чтобы подтвердить встречу в тюрьме насчет УДО18 младшего брата. Отправляю пару мейлов бухгалтеру и другим помощникам, ответственным за работу с официальной ветвью моего бизнеса, чтобы те подготовили договоры по поставкам опалов и аметистов крупным ювелирным компаниям. Параллельно перебрасываюсь фразами с Хуаном насчет ситуации с изумрудами для Сальсеро, пока Амадо, переставший наконец-то раздражающе грызть орешки, углубляется в какую-то книгу в своем смартфоне.

– Удалось еще что-то выяснить?

Хуан, не отвлекаясь от вождения, начинает перечислять:

– Я проверил маршрут несколько раз: товар благополучно выехал из Картахены19, прошел Панаму, Коста-Рику, Никарагуа, Сальвадор и Гватемалу20, и ни на одном пункте вопросов не возникло. Все на таможне, кому мы исправно платим, так же исправно сработали, как и всегда.

Хм… Значит, на территориях Сальсеро все прошло гладко. Проблема в ином.

Хуан на мгновение замолкает, вводя машину в поворот, и я терпеливо жду продолжения, явно повисшего в воздухе:

– Но при этом, сеньор, ночью я получил сведения, что камни зачем-то были перенаправлены в порт Веракрус21.

– Веракрус? – внутри что-то обрывается, когда слышу это.

– Да, и пробыли там день, – тут же покорно отзывается Хуан.

– Но зачем? Мы всегда везем через Чиапас22, это в другой стороне. – Понимаю, что вопрос звучит скорее риторически: Хуан, хоть и самый приближенный ко мне, не может знать. Он лишь исполнитель, качественно выполняющий мои просьбы, поэтому моментально беру себя в руки и не трачу время на голословность: – Я хочу, чтобы ты выяснил все. Если нужно, задействуй людей Сальсеро. Он должен был уже остыть, так что свяжись с ним. Если будет артачиться с помощью, подключай меня. Мне нужна каждая минута пребывания изумрудов в долбаном Веракрусе. Каждая фамилия того, кто находился рядом с ящиками хоть минуту. И конкретная причина, почему контейнеры с грузом уехали не туда.

Нервно расправляю края пиджака. Интуиция подсказывает, что на самом деле ответ на поверхности. Я его знаю. Амадо опять скажет, что выдумываю, но мне надоели эти случайности, дебильные совпадения, оплошности, ненавязчиво мешающие вести дела.

– Эй, амиго, – шутливо встревает брат, заметив, как я вцепился пальцами в кожу обивки. – Чего взъелся?

Уверен, несмотря на чтение, он все прекрасно слышал.

– Потому что Веракрус – город Тадео, – без лишних разъяснений отвечаю брату, столкнувшись с ним взглядом, и затем отворачиваюсь к окну. – С недавних пор. Вот почему.

***

Выхожу из машины и смотрю на это чертово здание Центра социальной реадаптации. Ну и название для тюрьмы… Ее цвет напоминает баскетбольный мяч, хотя само строение похоже на коробку. Из тех, что задвигают на дальнюю полку. Будто бы этот фокус хотят проделать и с живущими там преступниками. Нонашегоя полон решимости оттуда забрать в ближайшее время. И плевать, что это вторая попытка УДО.

Даже на свободе один вид этой тюрьмы давит. Как будто действительно находишься внутри баскетбольного мяча. С прежним рассудком из этого места явно сложно вернуться.

– А в Германии есть город, где тюрьма находится в замке двенадцатого века, – невпопад протягивает Амадо, встав рядом. – Там есть ров, башни. Симпатично. Не то, что тут.

Хуан уезжает на паркинг, мы же движемся вперед. Молча провожу взглядом по белым перилам, которые мы только что прошли, по одинокому зеленому дереву, жалко торчащему на фоне безликой стены, словно неудачная попытка облагородить территорию. Потом смотрю на табличку, которую видел десятки раз до этого: «Центр социальной реадаптации Гуанахуато», и открываю дверь, взглядом приказывая Амадо зайти первым, чтобы отрезать все варианты сопротивления.

– Думаю, даже в замке будет дерьмово, – с решимостью говорю я. – Клетка есть клетка. Хоть в древней крепости, хоть в этой коробке.

Нас встречает прохлада помещения, охрана, металлоискатели. Пройдя все необходимые процедуры, в сопровождении вооруженного сотрудника идем до комнаты для свиданий. Благодаря взятке, в ней мы всегда с Азором одни. Украдкой поглядываю на идущего рядом Амадо, дергающего себя за щетину. Еще бы… Впервые за эти два года, что Азор сидит в тюрьме, мы наконец-то будем в этой комнате втроем. Амадо явно взволнован.

Не просто так мы привыкли звать его блудным.

Четыре года назад мы со средним братом приняли решение выйти из-под крыла Тадео Дуарте. На удивление, он отпустил нас без лишних условий: мы, конечно, никогда не были рабами или его подчиненными; мы были частью семьи, лишившись собственной. Но из картеля, в который уже тогда превратился когда-то небольшой клан Дуарте, просто так не уходят. Нам же – удалось. Еще и с благословением Тадео на собственную жизнь. Только вот… Лишь недавно я понял, почему он так сделал.

Тадео – воплощение дьявола. А дьявол забирает чью-то душу. Несмотря на то, что Азор сам изъявил желание остаться в его картеле, хотя я звал его начать любой угодный нам бизнес с нуля, сейчас это и кажется мне уплатой за нашу с Амадо свободу. Мы будто все добровольно согласились на неведомый контракт, где ценой стала жизнь и свобода Азора.

Как старший ребенок в обретенной семье, я наблюдал многое в Тадео, что порождало вопросы, недоумение, те самые подозрения. Методично копил, складировал и анализировал, но я так ни разу и не поймал кровожадного, алчного до власти и при этом многословного Дуарте на чем-то. Ни на причастности к смерти отца, хотя думал об этом тогда и иногда продолжаю и сейчас. Ни о слишком трепетном отношении к нашей матери при живой собственной жене рядом – тоже ни одного конкретного повода или доказательства. Я взорвался перед братьями лишь однажды: сразу после маминых похорон. После лишь молчаливо жил и наблюдал. Но все эти годы нутром чуял: все, что начало происходить в нашей жизни с момента попадания отца в тюрьму, было чем-то продуманным. Словно у семьи Кальясо-Бессера хотели все отнять. Словно череда событий не была происком судьбы.

И когда в тюрьму угодил и Азор, будто намеренное повторение вслед за отцом, я понял свою ключевую ошибку, как брата: я должен был забрать его у Дуарте. Настоять, заставить, вынудить, да как угодно. Амадо и я не должны были бросать Азора. Мы настолько ушли каждый в собственную скорбь после смерти мамы и папы, что и не заметили, как нашу спайку стали методично разъединять годами: Азор, переживавший подростковый максимализм, забросил учебу, ушел во все тяжкие и остался работать на Тадео. В не самых прозрачных и спокойных его делах. Хотя… В картеле таких не бывает.

Амадо погрузился в богемные тусовки и путешествия, забывая, что в каждом таком все равно брал с собой себя, и боль нужно было унимать по-другому.

Я, зациклившись на деньгах и власти, окунулся в учебу и работу, постоянно повторяя себе, что Кальясо-Бессера – должны быть обособлены, мои братья – ни в чем не нуждаться и быть рядом, а репутация умершего отца восстановлена в Гуанахуато.

А всего-то для начала достаточно было просто быть рядом и любить друг друга. Это нужно было каждому из нас. Не внешние и сторонние вещи, не погоня за чем-то эфемерным или попытки уйти от реальности. А мы – друг другу. И если меня Азор, возможно, простил и действительно понял, что я не просто так углубился в бизнес, а делал многое для нашего блага и создания отдельного клана, а теперь – все, чтобы его вытащить, то Амадо, по сути, второго своего старшего брата, Азор простить так и не смог.

Именно поэтому я ждал бури, когда мы вошли в комнату.

И ожидание продлилось недолго…

– Что эта шлюха здесь делает? – конвоируемый из примыкающего помещения Азор тут же охрипшим, грубым голосом выдает это, глядя на Амадо.

Черт.

Да мы даже не успели разместиться за столом!

– Пользуется свободой передвижения. – Амадо молниеносно находится с ответом, нахмурившись, и бьет по больному: – Помнишь, что это?

Молчаливый молодой охранник сажает заключенного в наручники Азора и уходит к серой невзрачной двери, откуда они пришли. Я глубоко и громко вздыхаю, ощущая, как устаканившееся напряжение грозится раздавить нас троих. Сажусь напротив младшего брата: все такого же крупного и накаченного, ростом с Амадо. Азор всегда выглядел старше своего возраста. Его пальцы успели покрыться татуировками за последние два месяца, что мы не виделись. На одном запястье рядом с металлом наручника темно-коричневые деревянные шарики: обвивают как браслет, но потом замечаю свисающую часть с небольшим крестиком на конце. Четки. В тот раз их, по-моему, не было. Азор выглядит опрятно, несмотря на залегшие круги под глазами, осунувшееся лицо и отросшую щетину. Быстро визуально проверяю, нет ли каких-то синяков или ран, потому что знаю, что мое внимание его взбесит.

Он коротко и равнодушно кивает, вновь переведя взгляд на расправившего плечи Амадо. Готов к драке всегда, несмотря на внешний блеск. Хотя будем честны… Против Азора он вряд ли выстоит.

– Твоя жопа осточертела всем в Европе? – ожесточенный взгляд холодных карих глаз Азора демонстративно медленно проходит по нему, будто режет его на кусочки.

– А твоя целая в тюрьме? Зубы на месте, смотрю… – Амадо дергается вперед, и я встаю, выставив ладонь.

Удерживаю его за грудь, затем хватаю за плечо и ультимативно резко сажаю рядом с собой.

Эти двое готовы убить друг друга, хотя так похожи даже внешне: я больше пошел в мать. Темно-каштановые пряди, зеленые глаза и рост повыше, но братья – черноволосые, кареглазые, черты лица отца. Амадо с Азором в детстве, бывало, и в одинаковых костюмчиках носились.

И куда мы докатились теперь…

– Угомонитесь, – твердо требую я, но, пожалуй, впервые за долгое время наших братских отношений, авторитет старшинства эти двое отправляют нахер.

– За свои сделанные унитазные коронки трясись, говнюк, – Азор игнорирует меня, снова отвечая Амадо, и сплевывает на пол.

Тот брезгливо морщится рядом со мной и откидывается на спинку, пытаясь демонстрировать превосходство:

– Столько сидишь, а креативно оскорблять так и не научился.

Не выдерживаю.

Повысив тон, рявкаю обоим:

– Я сказал: хватит!

– Не я начал!

– Два года разницы, типа тоже старший, а ноешь, как девка, – вставляет Азор в адрес Амадо, и я повторяю – резче, четче, с максимальным льдом в голосе, осадив его взглядом:

– Тебя это тоже касается, Азор. Заткнитесь. Оба. Для начала.

Чувствую, как лоб покрывается испариной. Провожу пальцами по носу, качая головой, и на пару секунд, чтобы успокоиться, смотрю вбок, где на стене лениво движутся стрелки часов.

Наконец-то, я услышан. Повисает звенящая тишина.

Снова смотрю на двух притихших засранцев.

– Вы готовы поговорить как взрослые, а не как два сопляка в песочнице, орущие друг на друга? Или и дальше будете препираться кто старше, кто ноет, кто лучше оскорбляет? – чеканю я, строго оглядывая и Амадо, и Азора.

Последний опускает взгляд на ладони, которые сцепляет перед собой на столе. Словно молится.

М-да… Мне многое придется наверстать, как брату, когда он выйдет. А Амадо – вдвое больше. Он скрещивает руки, надувшись, и больше не говорит ни слова.Пока что.

– С чем приехал, брат? – сипло спрашивает у меня Азор, тоже приняв тактику игнорирования, и вновь прошивает тяжелым, уставшим взглядом.

Я не отвожу свой.

– Во-первых, чтобы увидеть тебя, – обретя равновесие, отвечаю мягче. – Во-вторых, скоро подъедут юристы, и мы сможем обсудить твое УДО.

Азор медленно проводит языком по зубам, не размыкая губ: верный признак того, что что-то обдумывает. Я настолько хорошо знаю своих братьев, что по любому мельчайшему жесту могу предугадать, что с ними происходит. Даже с Азором, которому в последние годы уделял не так много времени, как хотелось бы.

Интересно, они так же наизусть знают и мои повадки?

– Откажут, – Азор словно выносит вердикт одним словом.

Помню, как когда-то он писал стихи. Теперь же обходится короткими, рублеными фразами. Тюрьма не проходит бесследно ни для кого. Даже для такого сильного человека, как мой младший брат.

– Ну… – неспешно тяну я, не сводя с него изучающего взгляда. – Если у нас вновь будут сюрпризы, как та заточка полгода назад, то да, конечно, откажут.

Краем глаза замечаю, как Амадо хочет то ли встрять с очередным язвительным комментарием, то ли высокомерно хмыкнуть, но тут же под столом наступаю ему на ногу. Азор, конечно, это замечает и расплывается в холодной улыбке в его адрес. Затем она гаснет, и он вновь озирает меня с ног до головы. Я уже привык к такому проникающему взгляду младшего брата.

– Ты же знаешь… Она была не моя, – озлобленно отвечает Азор.

– Знаю. И не хочу, чтобы ты загонялся наперед. Юристы сказали, после первого неудавшегося УДО подавать на новые можно в любое время, сколько угодно раз, поэтому мы попробуем. И в этот раз все пройдет как по маслу, – с нажимом и уверенностью проговариваю я.

Мне тоже было непросто вернуть доверие Азора, чьей единственной ролевой моделью на протяжении долгих лет был Тадео Дуарте. Но теперь, несмотря на периодически возникающее напряжение между мной и братом, я чувствую, что он осторожно, но все же, тянется обратно. Не всегда согласен с моими дипломатическими методами, считает, что нужно пойти и в «грязные» отрасли23, но учится доверять и постепенно начинает интересоваться делами именно нашей семьи, в разговорах о которых я постоянно напоминаю ему, что клан Кальясо ждет его на свободе. И делает для этого все.

Азора посадили за массовую драку с использованием холодного оружия на четыре года. Это произошло в две тысячи шестнадцатом, на какой-то странной встрече Тадео по поставкам автоматов: у меня сложилось впечатление, что Азора намеренно отправили куда-то в клоаку одного из районов Гуанахуато, непонятно к кому. Самого Тадео, конечно же, там не было. Сделка прошла, стороны разъехались, но Азор вместе с другими парнями картеля ввязались в драку с одной из неподконтрольных уличных банд. Ранения, жертвы… И посадили только его. Через год и шесть месяцев мы попытались подать на УДО: занимался вопросами, в основном, я. Амадо лишь высылал деньги из-за границы, настаивая, чтобы я использовал и их, хотя своих было достаточно на оплату отличных юристов. Попытка УДО провалилась, потому что за день до заседания в камере у Азора нашли припрятанную заточку, и этот факт, мягко говоря,не обрадовал судью.

И за все это время… За все это чертово время, что брат загнивает в тюрьме, Дуартени разу не навестил его, а на редких псевдосемейных встречах-воссоединениях уклонялся от моих вопросов по этому поводу.

Мне потребовалось немало времени и разговоров с самим Азором, чтобы убедить его в том, что Тадео ему – не союзник, не опекун, не замена отца. С его связями, деньгами и влиянием он мог бы вытащить своего любимчика в два счета, но не сделал этого.

И кто теперь рядом с Азором на самом деле?..

Он плавно и медленно кивает, как рыкнувший зверь, которого я утихомирил парой касаний по шерсти.

– Сам как? – тихо, но искренне спрашивает меня брат, после окинув мимолетным неприязненным взглядом пока все еще молчащего Амадо. – С этой модной жопой все понятно. Гореть ей в аду. За все грехи.

Со�