Песни зверя
Часть 1. Глава 1.
«Баю – бай , глазки закрывай.
Утром к нам придет волчонок,
Медвежонок и лисенок,
И крольчиха, и енот,
И другой лесной народ.
Сядут дружно у кроватки.
Их слова не будут кратки.
Каждый песенку споет.
Каждый другу подпоёт.
Ты позволь всему зверью
Молвить сказочку свою… »
Отрывок из старой мирградской колыбельной.
Город раскинулся внизу, как нарисованная карта: черепица крыш, змейки улиц, башни ‑ иглы. На самом высоком шпиле замка, на узком каменном выступе, сидел беркут. Ветер трепал перья на загривке, но птица оставалась неподвижной, словно высеченной из тёмного камня. Но мгновение позже раздался хлопок резкого взмаха крыльев, будто разорвали полотно, и беркут рванул вверх. Город поплыл под ним, теряя детали: дома слились в мозаику, люди – в муравьиные нити, стены крепости стали просто линией. Он взял курс на восток. Туда, где каменные стены Мирграда сменялись простором полей. Скоро начали появляться деревни. Аккуратные, словно игрушечные: дымок из труб, коричневые лоскуты огородов, белые пятна скотных дворов. За ними простирались золотые моря хлебов: крестьяне в светлых рубахах сновали между стеблей, как пчёлы в сотах. Дальше на пути пролегал лес. Тёмный, густой, с зубчатыми очертаниями, будто крепость природы. Он поглощал солнечный свет, превращал его в сумрак, в шёпот листвы и скрип старых стволов. Беркут обогнул его край, взял выше, снова вышел на простор. И вот последнее поле перед лесной стеной, которая уходила далеко вплоть до горных хребтов. Оно лежало, будто не из этих мест, а отдельный остров: трава высокая, густая, колышущаяся волнами под ветром. Редкие солнечные лучи игрались в стеблях, создавая игру света и тени, окрашивая поле то в ярко‑изумрудное, то почти в чёрное. В центре поля, словно забытые кем-то, стояло несколько деревьев. С востока и юга поле было огорожено лесом. Его кромка была резкой, как срез клинка: зелёные травы обрывались, уступая место тёмной чаще, где деревья стояли плечом к плечу. С высоты птичьего полета было видно, что на восток путь был закрыт. Лес заканчивался непроходимыми горами. Зато к югу он переходил в пологий луг, испещрённый жёлтыми пятнами цветущих лютиков и кустами шиповника, после которого виделась деревня с соломенными и черепичными крышами. Беркут снизил полёт. На поле в траве вблизи одиноких деревьев лежал человек. Он не двигался. Только грудь медленно поднималась и опускалась в ритме его дыхания. Руки были закинута за голову, взгляд направлен вверх, на небо. Беркут сделал круг, затем резко свернул к лесу. Он опустился на ветку старого дуба, что рос у самой опушки, и замер. Перья прижались к телу, крылья сложились, а глаза, жёлтые, с чёрными точками зрачков не отрывались от фигуры на поле.
Его звали Илерон. Он проводил взглядом пролетающего над полем беркута и снова устремил взгляд на небо. Тёплый ветер ласково перебирал травинки, создавая вокруг него живой, колышущийся занавес. Над полем было такое же бескрайное синее небо с тяжелыми тучными облаками из которых пробивались лучи света, будто солнце изредка подглядывало за полем. Илерон пытался сосредоточиться только на облаках – на медлительном, почти торжественном движении белых масс по небесному своду. Казалось, что вокруг только ветер играет листвой и больше на несколько миль не было ни звука. Тишина и покой царили над полем. Для человека. Для Илерона же мир пел, дышал, пульсировал. Он медленно закрыл глаза. Не ветер. Не шелест травы. Где‑то далеко, на краю поля, где тропы резко уходят в высокий лес размеренно, как часы стучал дятел. Чуть ближе стрекотали кузнечики. В кронах одиноких деревьев на поле перекликались птицы. Илерон мысленно спустился к корням одного дерева и прислушался внимательнее. Между корней едва уловимый шорох: мышь или полёвка пробирается сквозь древесину под корни. Каждый звук имел вес, форму, направление. Илерон вдохнул полной грудью. Земля – влажная, тёплая, с привкусом перегноя и корней. Ветерок принёс горьковатый запах полыни – где ‑ то рядом, слева. И ещё тонкий, почти угасший аромат шерсти – лиса. В этой округе их было много. Самые обычные лисы. Илерон вытянул одну руку вдоль туловища и не открывая глаз сжал её в кулак, впиваясь пальцами в прохладную мокрую землю и пропуская траву меж пальцев. Он наслаждался каждым ощущением. Ветер приятно касался кожи разными потоками, то тёплыми, то прохладными. Редкие лучи солнца оставляли на лице темные мимолетные касания, как будто мягкими ладонями. И наконец – что ‑ то большее. То, что не имело названия. То, что просыпалось в нём с наступлением полной луны, но могло пробудиться и сейчас, если сосредоточиться. Он почувствовал пульс земли. Глухой, медленный, как биение огромного сердца. Он шёл сквозь корни, через почву, втекал в его тело, сливаясь с собственным ритмом. Где‑то в недрах земли, в тени деревьев, в тяжелых облаках, в листве дуба на краю поляны , в воздухе… кто‑то стоял. Смотрел. Дышал. Ждал.
Резкий звук ломающейся ветки под ногой выбил Илерона из этого пограничного состояния. Он направил все свои чувства в сторону источника звука: шаги – лёгкие, но уверенные; запах – смешанный, с ноткой железа, дыма и мокрой лошадиной шерсти. Он не открыл глаз. Не пошевелился. Только внутри, где‑то за рёбрами, волк приподнял голову. Прислушался. Принюхался. И, узнав, кому принадлежат все эти запахи тихо, почти беззвучно, фыркнул и скрылся в недрах разума. Илерон подождал, когда гонец приблизится настолько близко, чтобы тот мог его услышать.
– Ты же не собирался застать меня врасплох, стараясь так тихо идти? – произнёс он, не поворачивая головы.
– Я бросил эту затею ещё когда мы были детьми, – раздался голос сбоку.
Гонец, а по совместительству друг детства Илерона – Кир – подошел неспешно и опустился рядом в траву. Лицо у Кира было открытое, дружелюбное, будто высеченное резкими, но гармоничными линиями: угловатый подбородок, высокий лоб, на который то и дело спадала каштановая прядь. Ясные голубые глаза светились живым интересом, словно он всё ещё видел мир как мальчишка, которому в радость любая странность или новое приключение. Длинные каштановые волосы до плеч Кир обычно собирал в небрежный хвост. Сейчас несколько прядей выбились, обрамляя лицо. На светлой коже носа и скул россыпью лежали веснушки, которые так любили местные девушки. Одет он был практично для : дорожный плащ с капюшоном, подпоясанный ремнём, под ним льняная рубаха, уже слегка выгоревшая от солнца, и кожаные бриджи, потертые с внутренней стороны коленей. На ногах дорогие сапоги, которые Кир любил и тщательно ухаживал за ними . Через плечо висела сумка набитая письмами и мелкими дорожными припасами.
– Решил устроить сегодня выходной? – спросил Кир, укладываясь на спину и копируя позу друга.
– Официально я всё ещё нахожусь в лесу в поисках пропавшего друида, который ушёл за каким ‑ то там грибом, – отозвался Илерон, открывая глаза и сново посмотрев на небо.
– А раз ты здесь…
– То друид давно уже отсыпается дома. Он и правда ходил за грибом. Но не из‑за его лечебных свойств, чтобы помогать бедным деревенским детишкам. Хотя… если считать лечение душевных травм с помощью галлюциногенных грибов врачеванием, то он действительно великий целитель. – Илерон повернул голову к Киру – Но ты же прибыл из столицы не чтобы обсудить мои нынешние дела, а дать мне новые?
– Может, я соскучился по старому другу и решил его навестить, – улыбнулся Кир.
-Поэтому именно ты привёз мне поручение, а не Рэм, как обычно.
– Ты – зануда. Загубил такой дружеский момент.
Кир засмеялся, откинулся на траву и раскинул руки, словно обнимая небо. Оба молча смотрели вверх, где облака плавно меняли очертания, будто играли в какую ‑ то неведомую игру.
– Но ты прав, – наконец произнёс Кир и, приподнявшись, протянул Илерону пергамент.
Тот взял лист, развернул и начал вдумчиво читать. Лоб его нахмурился, между бровями пролегла глубокая складка.
– В Глухолесье? Это не моя территория.
– Лейтенант Грайм отсутствует уже больше недели. На длительном задании от самого десницы короля. На очень секретном, о котором никто ничего не знает, – ответил Кир и легонько толкнул Илерона под рёбра. – А так как ты ближе всех к этому лесу, тебе и решили отдать эту проблему.
– Исчезновение четырех охотников в лесу ты называешь проблемой?
– Я уже сказал, что ты зануда?
Илерон убрал пергамент в сапог, поднялся с земли, плавно вытянул руки вверх и потянулся, разминая мышцы после долгого лежания в траве. Он был высок и физически хорошо слаженным. Годы тренировок и служба в городской страже столицы превратили его тело в живое оружие. Словно мастер ‑ кузнец выковал из неподатливого металла безупречный клинок. Каждое движение подчёркивало рельеф плеч, спины, рук. Лицо Илерона обрамляли будто выточенные резцом резкие черты: высокий лоб, прямой нос, скулы, тонкая линия губ. Глубоко посаженные глаза цвета изумруда смотрели пронзительно. Чёрные волосы с едва уловимым синеватым переливом вились непокорными кольцами, падая чуть ниже ушей, словно пытались смягчить строгие черты лица. Светлая кожа нарушала свою безупречность лишь несколькими тонкими шрамами: один – над левой бровью, другой – на шее, у самого воротника. Они были напоминаниями о прошлых неудачных боях. Он быстро стряхнул с одежды пыль и траву: с кожаной куртки с металлическими заклёпками под которой виднелась чёрная рубашка, расстёгнутая до ключиц и открывающая сильную линию шеи, с плотных бежевых штанов. Затем он надел лежавшие рядом высокие сапоги из грубой кожи того же бежевого оттенка что и штаны и давно привыкшие к грязи дорог и колючкам леса. Илерон оглядел поле, затем перевёл взгляд на Кира. Тот приподнявшись на локтях смотрел снизу вверх на друга и улыбался, а в глазах искорки такого знакомого, почти детского азарта.
– Нужно прихватить пару вещей, и я могу выдвигаться, – сказал Илерон, протягивая руку.
– Если едем сразу, то мне понадобится другая лошадь. Моя ласточка притомилась, пока летела сюда. – ответил Кир, хватаясь за ладонь друга и легко поднимаясь с земли.
Илерон непонимающе глянул на него.
– Я ведь действительно соскучился по старому другу, – улыбнулся Кир, обнимая Илерона за плечи. – И доклад Совет будет ждать от тебя лично. Ещё один повод съездить с тобой и вернуться в столицу вместе. Ну и самая главная причина… – он сделал паузу и улыбнулся еще шире, – ты столько пропустил историй, что за один вечер их не пересказать. А не знать главных сплетен королевства, я считаю, святотатством!
Илерон улыбнулся, слегка закатил глаза, похлопал Кира по плечу и двинулся в сторону леса, к узкой дорожке, что змеилась среди деревьев. Кир последовал за ним. Они пробивались через высокую траву и скоро вышли к лесу. Тропа вела прямиком к деревне, где жил Илерон. У самого края леса к дубу была привязана серая лошадь Кира. Она мирно жевала траву, но, заметив приближающихся людей, подняла голову. Её уши прижались к голове, в глазах мелькнуло настороженное беспокойство, когда Илерон, даже не взглянув на животное молча обошёл ее и шагнул на тропинку. Кир подошёл к лошади. Он ласково погладил её по голове, тихо что‑то пробормотав, и животное постепенно успокоилось, вновь опустив морду к траве. Кир отвязал поводья и не торопясь последовал за Илероном в тенистый лес. На ветке того же дуба сидел беркут. Его пронзительный взгляд сопровождал путников, пока они не скрылись среди деревьев. Затем птица расправила крылья и улетела вдаль.
Тропинка вилась между вековыми деревьями, чьи кроны смыкались над головой, создавая естественный свод. Их ветви поднимались к самому небу и даже Илерон своим зорким глазом не сумел бы рассмотреть, кто сидит на их верхушках. Лучи солнца пробивались сквозь густую листву, рассыпая по лесной глади золотые пятна света. Воздух был наполнен свежестью и тонким ароматом древесной коры, смешанным с запахом влажной земли и трав. Время от времени путь преграждали небольшие опушки. В этой светло зеленой россыпи то и дело мелькали крохотные существа: ящерицы стремительно скользили между травинками или же разноцветные бабочки порхали над цветами. Вокруг царила удивительная гармония. Птицы наполняли лес мелодичным пением. Их голоса сливались в единую симфонию, подчёркивая безмятежность и покой этого места. Порой раздавался стук дятла, а где‑то вдали слышалась трель малиновки, будто крошечный музыкальный инструмент играл свою нехитрую, но трогательную мелодию. Кир быстрым шагом догнал друга. Деревья шелестели листьями на лёгком ветру, и этот тихий шорох лишь усиливал ощущение умиротворения. Ничто не нарушало лесного равновесия. Только шаги двух путников и легких цокот копыт утопали в мягком ковре из листьев и мха, да изредка хрустели ветки под ногами.
– А как ты узнал, где меня искать? – наконец спросил Илерон, когда Кир поравнялся с ним. – Я ушёл, когда солнце ещё не показалось на горизонте.
– Ты не поверишь, когда узнаешь, сколько людей в твоей деревне страдают бессонницей. – усмехнулся Кир -Ты единственный варг на несколько миль, и за тобой следят. Если не из любопытства, то из‑за страха.
– Варг – да, но не звероликий, – сухо ответил Илерон.
– Готов поспорить – все травоядные?
– Твоё счастье, что я не спорю, ибо этот спор ты бы проиграл. Есть несколько мелких хищников.
– О да! Несколько соболей и пара горностаев действительно могут принести разруху в деревню, – Кир рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по лесу.
– Я бы всё равно не советовал злить их перед полнолунием, – Илерон бросил на Кира серьёзный взгляд. – Они маленькие, но проблем могут создать весомые.
Они продолжили путь. Лес жил своей жизнью. Внезапно перед ними пробежала белка, мелькнув рыжим хвостом, и скрылась в гуще ветвей.
– И когда ты планируешь посвятить меня в королевские сплетни? – проводив взглядом белку спросил Илерон. Его голос звучал слегка насмешливо. – Ты же сам сказал, что это святотатство. А я человек религиозный.
Кир улыбнулся и задумался , что же первым рассказать другу . Тропинка вела их всё глубже в лес. Кир ловко перешагивал через выступающие корни, что нельзя было сказал о его кобыле. Лошадь еле переставляла ноги явно уставшая от долгой дороги из столицы. Но Кир только сильнее ухватил ее под уздцы и начал рассказ:
– Ну что ж, начнём с самого пикантного, – улыбнулся он, бросив взгляд на Илерона. – Графиня Эльвина завела нового фаворита. Молодой гвардеец, едва переступивший порог дворцовой службы. Видимо, чем старше графиня, тем ниже спускаются её вкусы по лестнице званий. А её муж как раз отбыл с посольством на юг…
Илерон хмыкнул:
– А этот ухажёр уже продумал пути отхода? Если я ничего не путаю, то предыдущий прятался в комнате для слуг, пока графиня разыгрывала сцену ревности перед нежданным мужем.
– О, этот ещё неопытнее, – рассмеялся Кир.– Ведь об этой интрижке все от него же и узнали. Так что вопрос недели при дворе: будет ли он сбегать через окно или предпочтёт все тот же чулан для слуг.
Илерон покачал головой, но тут же нахмурился:
– А что с придворным друидом? Слухи дошли даже до нашей глуши.
– Да, дела странные, – понизил голос Кир. – Его всё реже видят на людях. Только в храме на утренней молитве. Все остальное время он проводит в Северной башне и почти не покидает её. Только помощник таскает туда свитки, книги и травы. Деснице короля пришлось чуть ли не силой вытаскивать друида на последнее собрание.
Илерон замедлил шаг.
– А теперь к делам посерьёзнее. Новые рекруты в основном люди. Звероликих всё чаще отправляют на охрану границ или в дальние города. Личная стража короля единственное место, где их присутствие неизменно: не лишать же себя защиты берсерков. На них в человеческой форме ‑ то страшно смотреть, а уж в звериной…
– И варги при принцессе, – добавил Илерон, нахмурившись.
– Точно, -подтвердил Кир. – недавно даже лис там затесался. Но все равно король словно хочет держать звероликих подальше от центра. Не пойму: боится или готовится к чему‑то?
– Он ли ?… – Илерон нахмурил брови и посмотрел вдаль. Лес постепенно редел, и впереди уже проступали очертания деревни.
– Кстати, – Кир произнёс это без особого энтузиазма, словно вспоминая мелочь, – купцы снова недовольны. Пошлины на шерсть подняли втрое, а южное вино теперь и вовсе в редкость. Король, говорят, запретил ввоз на продажу. Всё в погреба идёт, к предстоящему празднику.
Илерон едва заметно усмехнулся, не сбавляя шага:
– Каждый год одно и то же. То шерсть, то зерно, то соль дорожает. Дворцовые причуды. Не стоит и внимания.
– Да, ничего особенного, – согласился Кир, махнув рукой. – Просто ещё одна строчка в длинном списке дворцовых новостей.
Впереди уже проступали очертания поляны, а за ней первые дома деревни. Кир замедлил шаг, бросил осторожный взгляд на спутника. В глазах его мелькнуло сомнение стоит ли продолжать рассказывать дальнейшие новости. Он знал, как болезненно Илерон реагирует на любые упоминания о прошлом, но именно эта новость не давала ему покоя. Кир тяжело выдохнул и постарался говорить как можно непринужденнее:
– На прошлой неделе я заходил в главный храм Сестёр… – начал он осторожно. – И встретил там Элариона…
Илерон резко остановился. Лицо его словно окаменело, а в глазах вспыхнул недобрый огонь.
– Не надо про него, – произнёс он глухо.
– Но… – попытался возразить Кир.
– Я сказал – ни слова про него! – почти прорычал Илерон, и в этом рыке проскользнула именно звериная нотка.
Тишина повисла между ними. Илерон сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Столько лет прошло, но искушение встретиться с братом никак не утихало. Точнее, с тем, кто раньше был его братом. Теперь между ними лежали годы разлуки, клятвы и разные пути. Кир вздохнул, понимая, что затронул запретную тему.
– Может, лучше расскажешь то, чем ты действительно хочешь поделиться? – мягко предложил Илерон, пытаясь разрядить обстановку сменив тему. – Как дела у нашей принцессы?
Они продолжили путь. Кир, слегка покраснев, отвёл взгляд.
– Давно я её не видел… – Кир замолчал, словно подбирая слова, затем продолжил с лёгкой горечью в голосе. – Вернее, вижу её каждый месяц, во время Шествия в честь Великих Сестёр. Она выходит на королевский балкон вместе с отцом. Но подойти ближе чем на сотню метров я не могу.
Он нервно провёл рукой по волосам, взгляд устремился куда ‑ то вдаль, будто перед ним вновь разворачивалась та самая сцена.
– После того случая в саду, когда мы захотели увидеться, у её покоев теперь постоянная стража. И среди них тот самый наглый лис. – В голосе прозвучала плохо скрытая досада. – А ведь когда‑то всё было так просто… В детстве мы могли проводить в саду сколько угодно времени. Бегали между клумбами, прятались в кустарниках, болтали без умолку… Никто не следил, никто не ограничивал. Теперь же даже взглянуть на неё поближе – непозволительная роскошь.
– Это вы проводили время в саду, – сухо заметил Илерон. – Я не вылезал из тренировочной площади.
В памяти Илерона всплыла огромная площадка внутри замка – сердце военной подготовки. Окружённая высокими башнями, она служила местом, где оттачивали мастерство войны и гвардия. С башен за тренировками наблюдали знать и королевская семья.
По окончании обучения определяли судьбу гвардейца: охрана дворца, рядовая служба по защите города или отправка в дальний гарнизон. Знать также платила в казну за личную охрану. Илерон попал на службу в замок, когда ему еще не исполнилось и десяти. Путь его начался с самых неприметных обязанностей: он чистил стойла в конюшнях, до блеска натирал доспехи и терпеливо точил мечи, прислушиваясь к звону стали. Но он не роптал – каждое поручение становилось ступенью. Со временем он заслужил место помощника, затем доказал свою силу и ловкость, став полноправным бойцом. А спустя годы упорных тренировок и бесчисленных испытаний возглавил отряд варгов, которым доверили охрану крепостных стен. Через несколько лет его наставник выдвинул кандидатуру Илерона на вступление в элитный отряд королевской стражи. Но он попросил снять с него должность командира и отправить на службу в отдалённый город. Он не мог больше оставаться в замке. Он – варг. Волк‑оборотень. С каждым годом каменные стены давили всё сильнее, душа словно сжималась в тесной клетке. Ему нужна была свобода – запах леса, бескрайние просторы. И он её получил. Его отправили на юго‑восток, охранять город Торнград и близлежащие деревни. В одной из них он и поселился.
Тем временем тропинка вывела их на окраину деревни. Первые дома, сложенные из тёмного дерева, стояли в лучах закатного солнца, отбрасывая длинные тени. Где‑то вдалеке слышался лай собак и детский смех. Деревня готовилась к вечерним забавам. У одних ворот старуха аккуратно складывала вязанки хвороста. У другого дома мужчина в льняной рубахе чинил рыболовную сеть, мурлыча под нос незатейливую мелодию. Увидев Илерона он улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Из‑за дома напротив доносился приглушённый женский смех и шёпот – видимо, молодёжь собиралась на посиделки. В окнах загорались тёплые огоньки, обещая уют и покой после долгого дня. Всё вокруг дышало размеренной сельской жизнью. Илерон глубоко вдохнул, наполняя грудь вечерней прохладой.
Он подошёл к дому – крепкому срубу из толстых сосновых брёвен, выстроенному на окраине деревни. Дом выглядел одновременно просто и основательно: покатая крыша, укрытая дранкой, небольшие окошки с резными наличниками, широкая скамья у крыльца. Над входной дверью висел оберег, сплетённый из сушёных трав и волчьих клыков, а у порога притулился массивный дубовый чурбак с топором, воткнутым в расщелину. Основная работа, которую выполнял здесь Илерон, это охрана границ и розыск пропаж. Поэтому местные часто называли его просто следопытом .
Кир, задержавшись у калитки, окликнул мальчугана, который играл рядом с псом.
– Эй, помощник! – Кир подмигнул мальчишке. – Дело есть.
Мальчишка с любопытством начал разглядывать гонца.
– Видишь лошадь? – Кир похлопал серую кобылу по холке. – Нужно отвести ее в конюшню.
– А что за это будет? – мальчишка хитро прищурился.
Кир рассмеялся, достал из кошеля серебряную монетку и подкинул её на ладони.
– Вот это. И огромное «спасибо».
Глаза мальчишки загорелись. Он ловко схватил монету, кивнул и, ухватив лошадь за повод, повёл её в сторону конюшни.
– Только не забудь сказать конюху ее покормить! – крикнул вслед Кир и, всё ещё улыбаясь, направился к дому.
Внутри царил тёплый полумрак, пронизанный золотистыми отблесками огня. В большом каменном камине потрескивали берёзовые поленья, а на полках вдоль стен горели свечи в кованых подсвечниках. Обстановка говорила о хозяине этого дома многое. На стене висел меч в простых кожаных ножнах, явно не парадный, а боевой, с потертой рукоятью. У окна находился стол с картами окрестных земель, испещрёнными пометками. В углу возвышалась грубый деревянный стеллаж с книгами о травах и звериных повадках. Илерон замер в проёме, ведущем в спальню. Его взгляд был прикован к чему‑то внутри. Кир подошёл бесшумно, встал рядом, заглянул через плечо друга и на его лице тут же расплылась широкая улыбка.
Она лежала на боку, подперев рукой голову. Лёгкое льняное одеяло сползло к бёдрам, приоткрывая линию плеча, изгиб талии, плавную округлость ягодиц. Кожа тёплого карамельного тона, с россыпью едва заметных веснушек на плечах. Каждая черта дышала естественной, необузданной красотой. Её рыжие волосы, словно расплавленное золото, рассыпались по плечу и подушке, переливаясь в свете свечей медными и янтарными оттенками. Она не пыталась прикрыться и не смутилась чужого взгляда. Её глубокие янтарно – карие глаза смотрели прямо на Илерона и Кира с безмятежной открытостью. Вторая рука покоилась на бедре, пальцы лениво перебирали край одеяла, словно она всё ещё играла с добычей. В воздухе витал тонкий аромат полевых трав и мёда. Видимо, она недавно принимала ванну с настоями. Этот аромат смешивался с терпким запахом древесины и звериной шерсти, создавая странное, но гармоничное сочетание. Кир на мгновение замер, затем не отводя взгляд воскликнул :
– Как тебе совесть позволила уйти на весь день от этого чудесного создания ?
Девушка ехидно улыбнулась. Илерон не ответил. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, но тут же, словно опомнившись, он резким движением сдёрнул с себя куртку и бросил её Киру. Не дав другу и секунды на реакцию, твёрдым толчком в плечо он вытолкнул его за дверной проём – прочь из поля зрения девушки.
– Разве ты не должна быть дома? – спросил Илерон, снова переводя взгляд на нее.
– Решила тебя дождаться, – её тонкий голос прозвучал словно мягкий мурлыкающий шёпот.
Она неторопливо вытянулась на кровати, по ‑ прежнему оставаясь на боку. Голова опустилась на подушку, а одна нога плавно скользнула вперёд, еще больше обнажая изящную линию бедра.
– Мы скоро уезжаем, – произнёс Илерон ровным, почти бесстрастным тоном.
Её губы тут же скривились в наигранной гримасе разочарования, но в глазах при этом плясали озорные огоньки.
– Какая жалость, – протянула она с притворной печалью, но в голосе явственно звучала насмешка. – Но я буду ждать… и очень скучать.
Илерон лишь слегка закатил глаза. «Скучать она явно не будет», – пронеслось у него в голове. Он резко развернулся и вышел из дверного проёма, оставив девушку в полумраке спальни. Подойдя к камину, он взял с полки графин с медовухой. Тёплая янтарная жидкость мягко плеснула, когда он поставил его на стол, где уже дожидались две пустые кружки. Затем опустился на скамью и небрежно закинув одну ногу на край стола. Кир, всё ещё державший в руках куртку Илерона, опустился напротив. На его лице все еще играла глуповатая, но искренняя улыбка – он явно был заинтригован происходящим. В этот момент из спальни донеслось лёгкое шуршание. Секунду спустя из ‑ за дверного проёма грациозно выплыла рыжая лисица. Её шерсть отливала золотом в свете камина, а движения были плавными, почти танцующими. Она неспешно потянулась, выгнув спину, и направилась к окну. Резким, ловким движением лисица вскочила на подоконник и на мгновение замерла, повернув голову к сидящим за столом. Кир готов был поклясться, что в её взгляде мелькнула явная ухмылка. Хвост взметнулся в выразительном жесте, и в следующее мгновение она ловко выскользнула наружу, растворившись в вечерних тенях. Да, в этих краях много обычных лисиц. Но есть и необычные.
– А… – начал было Кир, переводя взгляд на товарища.
– А это, – резко перебил его Илерон – то, что сегодня мы не обсуждаем .– он поднес к губам кружку с медовухой, но Кир успел заметить улыбку на его губах.
– Жаль. Такой… изящный рассказ я бы послушал.
– Не сомневаюсь. Но нам с тобой еще добираться до Глухолесья. Так что времени поделиться откровенными рассказами будет предостаточно. – Илерон поставил кружку на стол и подлил себе и Киру еще медовухи.
– Тогда ты и начнешь. Мои рассказы длинной в дорогу до столицы.
Они оба засмеялись. Древесина в камине потрескивала, выбрасывая крошечные искры, а воздух наполнялся медовым ароматом. За окном дома догорал багряный закат. Илерон и Кир сидели за столом, время от времени прихлёбывая из кружек. Разговор шёл неспешный, обрывочный – то о дороге, то о старых знакомых. За окнами постепенно сгущались тени, слышался отдалённый лай собак и редкие голоса запоздалых прохожих. В доме было уютно и спокойно – тот редкий миг покоя перед долгим путём. Где ‑ то в вышине, над крышами, раздался резкий, пронзительный крик. В сумеречном небе чернел силуэт беркута. Он сделал плавный круг над деревней, будто запоминая каждую деталь, а затем развернулся и устремился прочь. Он возвращался тем же путем, которым прибыл сюда.
К столице птица подлетала уже ночью. Беркут сделал последний широкий вираж, развернулся к Южной башне королевского замка и устремился вверх, туда, где в самом высоком окне уже мерцал тёплый свет, будто маяк, зовущий его домой. Птица юркнула в открытое окно, едва не задев каменные выступы. Стены от пола до потолка были уставлены полками, переполненными книгами в кожаных переплётах, свитками, перевязанными лентами, и странными артефактами. По центру комнаты стоял огромный стол из тёмного дуба, обрамлённый по краям кованым металлом. На его поверхности в живописном беспорядке громоздились раскрытые книги, чернильницы с засохшими перьями, карты с пометками и стопки исписанных листов. Рядом с столом находилось ложе – массивное, обитое тёмно ‑ зелёной парчой, с резными деревянными подлокотниками и высокими ножками. На нём валялись несколько подушек. Беркут сел на один из подлокотников и устремил свой взор на фигуру, стоявшая у противоположного окна. Его силуэт чётко вырисовывался в свете луны. Высокий, с широкими плечами и прямой осанкой. Короткие волосы серебристого цвета мягко переливались в лунном сиянии. Одет он был в чёрный камзол с серебряной вышивкой, на руках наручи из воронёной стали с гравировкой, и высокие кожаные сапоги. Его лицо, повёрнутое к окну, было безупречно правильным и притягательным, если бы не уродливый шрам, который тянулся от левого виска вниз до подбородка. Он не шевелился, лишь пальцы, сжатые за спиной, время от времени чуть подрагивали.
– И как? – спросил он , будто вопрос был задан самому себе. Он слегка повернул голову и посмотрел на беркута, восседавший неподвижно на подлокотнике ложа.
Вдруг птица встрепенулась и раскрыла крылья. Сначала исчезли они. Их сменили изящные, тонкие руки. Туловище вытянулось, обретая человеческие пропорции. Лапы превратились в грациозные длинные ноги. Перья таяли, оставляя после себя нежную, сияющую кожу. Голова птицы плавно изменила форму: клюв превращался в мягкие, чётко очерченные губы. Глаза, ещё мгновение назад зоркие и хищные, стали большими и миндалевидными, с янтарным блеском. Длинные, струящиеся волосы медового цвета хлынули вниз, достигая пола, словно шёлковый водопад. Они окутали её плечи и спину, скрывая ее нагую фигуру. Через несколько мгновений на подлокотнике сидела девушка неземной красоты, с лицом, словно выточенным из слоновой кости. Она плавно легла на мягкую ткань ложа.
– Друзья уже воссоединились. Скоро отправятся в путь, – ответила девушка человеку у окна.
– Замечательно, – он посмотрел на небо. Звёзды горели ярко, будто рассыпанные по чёрному бархату алмазы. – Время еще есть.
Девушка на ложе едва заметно улыбнулась. Но она ничего не ответила, лишь слегка повела плечом, и её волосы, словно живые, скользнули по ткани. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим треском догорающих свечей и далёким гулом ночного не спящего города.
Глава 2
Мое сердце тосковало,
Умирало без любви.
Я мужик обычно грозный:
Мёд и сталь текут в крови.
Но однаж… Ик! О… проклятое вино…
Но одна – а – а – жды повстречалась
В поле девушка одна.
Я почти в нее влюбился,
Но вышла полная луна.
Зараза! Брысь! Бестолковый кот! О чем это я ?… ах да:
Но вышла полная луна – а – а…
В выборе девиц я прост. Ха – ха…
Но сложно не заметить хвост!
Хе – хе – хе… насочиняют же!
Что – о – о? Ик..! Кто здесь?
***
Утренний город встретил Илерона и Кира мягким светом. Они уже проехали маленькие домики окраины города и въезжали на каменную мостовую, ведущую к самому городу. Узкие улочки, вымощенные неровным булыжником, тянулись между домами. В центре гордо высились каменные строения с черепичными крышами. Воздух пах печёным хлебом и свежей древесиной, а из приоткрытых окон доносились приглушённые голоса и смех.
Илерон натянул поводья, останавливая кобылу у перекрёстка. Кир, ехавший чуть позади, спрыгнул с седла и потянулся, разминая спину после долгой дороги.
– Ну что, начнём поиски бургомистра? – Кир окинул взглядом оживлённую площадь, где торговцы уже раскладывали товары на деревянных прилавках. – Я предпочитаю узнавать у красивых дам.
Илерон лишь усмехнулся, слезая с лошади. Он знал: Кир всегда находил повод для лёгкой беседы, даже когда дело требовало серьёзности. Они двинулись вперёд, лавируя между прохожими. Вдруг Кир замедлил шаг, приглядевшись к девушке, шедшей им навстречу. В руках она несла ярко ‑ красную ткань, переливающуюся на солнце, как хорошее вино.
– Простите, прекрасная леди, – Кир шагнул вперёд, слегка склонив голову. – Не подскажете ли, где нам найти местного бургомистра?
Девушка остановилась, приподняв брови. Её глаза, тёмные и блестящие, скользнули по обоим путникам, задержавшись на Илероне.
– Бургомистра? – она чуть улыбнулась, поправив прядь каштановых волос. – Ох, я… не уверена, где он сейчас. Может, в ратуше? Или у колодца?
Её голос звучал мелодично, но в нём чуялась нотка неуверенности.
– Может, видели его утром? – Илерон сделал шаг ближе.
Щеки девушки налились алым румянцем.
– Бургомистр… он такой занятой. Сейчас он здесь, а через час уже в другом месте , – она кокетливо наклонила голову. – А вы, должно быть, издалека? У вас такой… интересный плащ.
Кир едва сдержал улыбку, переглянувшись с Илероном. Но в этот момент за их спинами раздался холодный, как утренний ветер, голос:
– Тебя не учили не говорить с незнакомцами?
Илерон и Кир обернулись. Незнакомка, появившаяся словно из ниоткуда, стояла в двух шагах – высокая, с белоснежными волосами, распущенными, но у висков собранными в тонкий хвостик. На ней была простая белая хлопковая рубашка, заправленная в чёрные штаны, и крепкие охотничьи сапоги, покрытые пылью. В руках она держала плетёную корзинку, из которой выглядывали склянки с травами и мутноватыми жидкостями. И плащ. Ярко алый плащ казался почти вызывающим на фоне приглушенных тонов города. Словно капля крови на сером камне. Её глаза цвета спелого ореха не мигая смотрели на девушку с тканью. Та побледнела, пробормотала что ‑ то невнятное и поспешно удалилась, бросив на Илерона последний многозначительный взгляд.
– Мы хотели узнать, где найти бургомистра, – спокойно произнёс Кир, поднимая ладони в примирительном жесте. – Не хотели причинить вреда или напугать. Мы…
– Она всё равно не поможет вам, – перебила незнакомка, даже не дослушав. – А я – да. Бургомистр сейчас у моего отца. У него кузня на окраине города. Я сейчас туда направляюсь. Можете пойти со мной.
Не дожидаясь ответа, она двинулась прочь. Илерон и Кир переглянулись и последовали за ней, оставляя позади шумную площадь и любопытные взгляды горожан. Девушка не замедляла шага и не оглядывалась, будто была уверена, что путники последуют за ней без вопросов.
Улицы сужались. Каменные дома центра постепенно сменялись деревянными постройками с резными наличниками и крылечками. Где ‑ то хлопали ставни. Из ‑ за заборов доносилось квохтанье кур и лай собак. В воздухе сменялся запах с городского на деревенский. Теперь в нем витали другое ароматы: дыма из труб, влажной земли после утренней поливки огородов, запах различного скота и протоптанной травы. Они прошли мимо стариков, угрюмо сидевших на лавке возле колодца и негромко переговаривались. При виде незнакомцев один из них приподнял косматую бровь, но тут же отвернулся, будто потеряв интерес. В их взглядах читалась привычная настороженность – чужаков здесь не любили. Девушка свернула на боковую улочку, где между домами вились бельевые верёвки с развешанными рубахами и полотенцами. Под ногами захрустел мелкий щебень. Шум рыночной площади остался позади. Теперь лишь изредка доносились отдалённые голоса, стук топора где‑то вдали да пение птиц в кронах деревьев, растущих у околиц. Вдалеке уже виднелась кузница. Над её крышей поднимался тонкий столб дыма.
Девушка наконец остановилась, обернулась.
– Вот мы и пришли, – её голос звучал ровно, без тени усталости. – Если хотите поговорить с бургомистром, лучше не тянуть.
Коротко кивнув она развернулась и ушла. Алый плащ мелькнул за углом.
Перед Илероном и Киром возвышалась кузня: массивная, сложенная из тёмных брёвен, с широким навесом, под которым стояли наковальня и горн. У входа висели инструменты: клещи, молоты, серпы, отполированные годами работы. Изнутри доносился запах раскалённого металла и угля. В полумраке вырисовывался массивный силуэт кузнеца. Он стоял, широко расставив ноги, спиной к двери. Рядом, чуть в стороне, находился другой мужчина – сухощавый, с седыми висками и бородой. Бургомистр. Глава города.
Кир не таким его представлял. В воображении рисовался грузный, вальяжный человек, в дорогом костюме и с цепями на шее. Но перед ними был человек преклонных лет, который стоял прямо, почти по ‑ военному: плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. В его осанке не было ни капли расслабленности или груза прожитых лет. Седые волосы коротко подстрижены, а в глазах ни капли старческой усталости. На нём был простой, но добротный кафтан тёмного сукна, без вышивки и лишних украшений. Только серебряная печать на шнуре у пояса да перстень с чёрным камнем намекали на положение.
– Прости, мальчик мой, – услышал Илерон, хотя для человеческого слуха эти двое стояли далеко, – но это моя обязанность, как главы этого города. Я дал слово защищать словом и делом его жителей. Но я не могу дать защиты за его пределами.
Тихий, ровный тон, от которого становилось не по себе: его слова уже несут в себе вес окончательного решения.
– Я не верю…– начал было кузнец.
Старик поднял руку:
– Вера играет огромную роль в нашей жизни. Но не в этой ситуации. Да защитят Великие Сестры и нас… и их.
Илерон и Кир перешагнули порог кузни. На них тут же обратили внимание. Кузнец, который до этого стоял спиной к двери, развернулся к пришедшим. Он был высок и широк в плечах. Не грузный, а словно вырубленный из цельного куска дуба. Мышцы на руках перекатывались при каждом движении, будто живые канаты, а предплечья, обнажённые до локтей, покрывали старые, едва заметные шрамы. Лицо его, обветренное и загорелое до бронзового оттенка, обрамляла густая борода, в которой уже пробивалась седина. Густые брови придавали взгляду суровость. Но глаза – цвета спелого ореха, такие же, как у девушки , которая привела парней сюда – выдавали мягкий и спокойный характер. Во взгляде не читалась враждебность, но и приветливой улыбки не было на губах.
Кузнец осмотрел пришедших с ног до головы, остановил взгляд на мече Илерона, на ножнах которого был вырезан королевский герб, затем посмотрел на плащ Кир, и в глазах промелькнуло осознание. Когда он шагнул вперёд, пол слегка дрогнул под тяжёлым сапогом. В воздухе ещё держался запах раскалённого металла и древесного угля.
– Что привело вас сюда ? – кузнец скрестил руки на груди.
– Из столицы, – спокойно произнёс Кир и шагнул вперёд, слегка склонив голову в уважительном кивке. После он посмотрел в глаза бургомистру. – По поручению Совета вам направлен следопыт для разбирательства пропажи местных охотников.
Он сделал едва заметный жест в сторону Илерона. Тот коротко кивнул, со свойственной ему сдержанной учтивостью.
Лицо бургомистра, изборождённое глубокими морщинами, оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на облегчение.
– Вы вовремя, – произнёс он, – Через час состоится собрание в главном храме, под взором Великих сестёр.
При этих словах бургомистр поднял голову, закрыл глаза, глубоко выдохнул. Затем, сложив два пальца вместе, поднёс их сначала ко лбу, потом к губам и, наконец, к груди. Это был древний богослужебный жест – почти забытый, сохранившийся лишь у старых служителей.
– Будет хорошо, если вы там поприсутствуете, – продолжил он, опуская руку. – А пока мы идём туда, вы можете задать мне интересующие вас вопросы.
Он подошёл к грубо сколоченному столу, на котором, помимо инструментов, лежала трость из чёрного металла с навершием в виде головы неведомого зверя. То ли волка, то ли лисы, но в её очертаниях чудилось что ‑ то древнее и дикое. Бургомистр взял трость, провёл пальцем по холодному металлу и, опираясь на нее, направился к выходу.
– Тебя я тоже жду на собрании, Торвун, – бросил он через плечо, уже переступая порог. – И, пожалуйста, будь благоразумен на этот раз.
Кузнец не ответил. Лишь молча отвернулся и шагнул к горну, где угли ещё дышали жаром. Илерон и Кир последовали за бургомистром. Дверь кузницы захлопнулась за ними, отрезая жар и грохот, оставляя лишь прохладный ветер улицы и невнятный гул мужчин, которые шли в сторону города на собрание.
***
Колокол на одной из башен города оповестил жителей о начале собрания.
В самом сердце города возвышалось величественное круглое сооружение из 12 колонн и верхним перекрытием. Оно служит одновременно храмом и местом собраний, где мужчины города обсуждают важнейшие вопросы. Здание выстроено из светлого камня, на поверхности которого видны выточенные молитвы и клятвы. По периметру расположены широкие каменные лестницы, на которых расположились жители города. Кто ‑ то сидит в задумчивой позе, скрестив ноги, кто ‑ то вальяжно расставил их и болтал с соседом о своих каждодневных делах. В центре сооружения возвышается массивный каменный алтарь. В его глубине горел огонь, изредка выбрасывая искры вверх. Столб дыма поднимался к каменному потолку, плавно кружась, и уходил в круглое отверстие. Словно окно в небо, через которое молитвы и думы людей достигают божественных ушей.
Потолок был украшен горельефом, от которого сложно оторвать взгляд. На нём изображены две прекрасные девушки – сёстры ‑ богини, покровительницы всего живого. Одна из них – защитница людей. Её лицо исполнено мудрости и сострадания. Вторая – покровительница животных, в том числе звероликих. Её черты дышат спокойствием и природной силой. Их волосы переплетаются, словно ветви деревьев, а руки слегка касаются друг друга, символизируя неразрывную связь двух миров.
Детям ещё в колыбелях рассказывают древнюю историю о двух сёстрах.
В далёкие времена, когда мир ещё был юным, а границы между мирами тонкими и зыбкими, жили ‑ были две сестры.
Две судьбы и два пути.
Старшая сестра с детства тяготела к силе и порядку. Дни напролёт она проводила в тренировках. В глазах её горел огонь. Она мечтала стать защитницей, опорой, той, кто держит равновесие мира.
Младшая же была дитя природы. Её стихия – шелест листвы, пение птиц, неведомые тропы. Она бродила по лесам, разговаривала с зверями, слушала дыхание ветра. В её сердце жила безмерная любовь ко всему живому и все живое отвечало ей взаимностью.
Со временем старшая сестра ощутила горькую пустоту. Она видела, как младшая днями и ночами проводит свое время среди лесов и различных живых существ. «Почему я одна? – думала она. – Почему нет тех, кто разделит мой путь, кто поймёт мою страсть?». Однажды, опустившись на колени у священного камня, она воззвала к Матери‑Земле:
«О, Великая, услышь мою мольбу! Дай мне спутников, с кем я смогу делить труды и победы. Научи меня, как создать тех, кто будет идти со мной рука об руку!»
Мать ‑ Земля откликнулась. Она взяла прядь волос старшей сестры, вдохнула в них силу, погрузила их в недры земли и из нее возникли первые люди. Они были крепки, умны, жаждали знаний. Старшая сестра с радостью приняла их как своих детей. Она учила их всему, что знала: ремеслу, строительству, законам и… военному искусству.
Но всякий дар имеет цену. В душу людей Мать‑Земля вложила искру двойственности: наряду с благородством в них жила склонность к порокам. Из – за алчности они брали больше, чем нужно. Жестокость искушала подавлять тех, кто слабее. Они начали рубить леса, охотиться без меры, забывать, что мир – не их собственность, а общий дом.
Младшая сестра, видя, как люди разрушают её любимый лес, упала на колени у озера, где отражалась луна. Её слёзы капали в воду, и каждая была полна боли и отчаяния.
«О, Отец ‑ Небо, спаси то, что я люблю! Защити зверей, деревья, ручьи! Не дай им исчезнуть!»
Небо услышало. И упала последняя слеза в озеро. Лунный свет разлился по земле: от полей до самых глухих чащоб. И тем зверям, кого коснулся этот свет, была дарована способность принимать человеческий облик. Теперь они могли говорить, мыслить, защищать себя.
Но и этот дар имел цену. В каждую полную луну свет этот возвращался на небо, и звери обретали на эту ночь свою истинную форму. Так появились звероликие – те, кто носит в себе два начала: человеческое и звериное.
С тех пор мир держится на хрупком равновесии.
Сёстры не покинули свои творения. Старшая наблюдает из недр земли, рядом с Матерью, направляя на праведный путь свое творение. Младшая пребывает рядом с Отцом ‑ Небом, защищая тех, кто живёт в гармонии с природой.
Те, кто чувствует зов сестёр, становятся вайдами. В детстве их отбирают, обучают, готовят к служению. Они отрекаются от семей, ибо их семья , это богини, а их долг – быть посредниками между мирами.
Говорят, что дух вайда может на время покинуть тело, вознестись к сёстрам, узнать их волю, услышать предсказания.Это одновременно и дар и испытание. Вайды знают: всякое знание имеет цену.
И по сей день, когда гремит земля под ногами , ветер шепчет в листве или гром гремит в небесах, люди вспоминают легенду о двух сёстрах – тех, кто создал мир таким, какой он есть: прекрасным, противоречивым и вечно ищущим гармонии.
В храме становилось все люднее и громче. Огонь в алтаре становился все больше от подкидываемых в него полений. В воздухе завис аромат благовоний и сухих трав которые отправляли в огонь вслед за древесиной. Здесь присутствовали только мужчины – старейшины родов, воины, ремесленники. Они расположились на широких каменных ступенях по периметру, соблюдая негласный порядок: ближе к алтарю те, чей голос имел больший вес, дальше – молодёжь. Разговоры велись негромко, почти шёпотом. В центре, у самого алтаря, восседал бургомистр. Он пристально смотрел в огонь и обдумывал речь для собравшихся.
Вокруг костра легкими плавными движениями, будто пританцовывала , ходила женщина. Она была закутана в длинный просторный серый плащ. Рукава и подол ниспадали до самого пола, но в них были проделаны аккуратные прорези. Через них она время от времени бросала в огонь сухие травы. Каждый раз, когда она это делала, пламя взмывалось вверх, устремляясь к отверстию в потолке, а затем вновь успокаивалось, возвращаясь к своему размеренному горению. Её движения были плавными, почти гипнотическими: то шаг вперёд, то в сторону, то взмах рукой. Кир, наблюдая за ней, понял, что перед ним местная вайда.
Илерон не мог оторвать от неё взгляда. Но мысли его были далеко – они уносились к Элариону. «Надеюсь, он также не выплясывает? – пронеслось в его голове и он усмехнулся собственной мысли. Затем тряхнул головой, чтобы выбросить все это из головы. Собравшись, он вновь обратил внимание на серьезные лица горожан.
Наконец бургомистр встал, тяжело опираясь на трость. Он глухо стукнул ей о каменный пол, и в зале мгновенно повисла тишина. Даже пламя в алтаре словно притихло, будто прислушиваясь. Бургомистр обвёл собравшихся медленным взглядом, задержавшись на кузнеце, который угрюмо стоял у выхода, скрестив могучие руки на груди. В его глазах читалось неприкрытое недовольство, но он молчал.
– Для кого-то давно, для кого-то недавно, – начал бургомистр низким, гулким голосом, – в этих краях жила семья хищных звероликих. Волков. – Он сделал паузу. – Двое выбрали путь зверя: уйти в лес и остаться там. Одичать. Это личный выбор каждого звероликого, данный им Великой Сестрой. – он еще раз бросил почти неуловимый взгляд на кузнеца – Но один, видимо, вернулся. Напал на стадо овец. По крайней мере, все улики, которые нам удалось собрать указывают, именно на это.
Он замолчал, словно давая словам осесть в сознании присутствующих.
– Однажды выбрав путь зверя, назад дороги нет. Как говорят «Сколько волка ни корми… »
– Бургомистр! – Кузнец сделал резкий шаг вперёд.
– Мы всё обсудили, Тарвун, – твёрдо прервал его бургомистр, не повышая голоса, но так, что кузнец замер на месте. – Теперь стоит вопрос безопасности. Они поступают как звери – мы поступим как люди.
Он обвёл взглядом собрание.
– Сначала ушёл Лоран, – продолжил бургомистр. – Охотник он так себе, но с волком справиться бы смог. Не вернулся. На его поиски отправили троих. Они тоже пропали. Наша вайда обратилась к Сестрам – но они молчат. И потому мы попросили помощи у Совета.
Бургомистр повернулся к Илерону и Киру. Все взгляды тут же устремились к ним. Причем разнообразия в них хватало: насторожённые, оценивающие, а где‑то и откровенно враждебные.
– Не хочу скрывать – я надеялся, что пришлют кого‑то старше и сильнее, раз дело с хищными звероликими, – произнёс бургомистр, и в его голосе прозвучала не то ирония, не то упрёк.
– Лейтенант Грайм сейчас в отъезде, – спокойно ответил Илерон. – Я был неподалёку. Поскольку дело срочное, отправили меня.
Толпа уже не пыталась скрыть перешептывания и обсуждения. Особое внимание Кира привлекли двое, находившиеся поодаль за бургомистром. Один – долговязый, с рыжими вихрами и веснушчатым лицом, то и дело толкал другого, коренастого и молчаливого, и что ‑ то шептал ему на ухо. Второй лишь ухмылялся, поправляя кожаный фартук. Наконец долговязый не выдержал и фыркнул, прикрывая рот ладонью.
-Это смешно! – вдруг выкрикнул кто ‑ то из задних рядов. – Лучшие охотники, здоровые мужики, полные жизни и силы, сгинули в этом лесу в поисках треклятого волка, а из столицы присылают какого ‑ то поискового пса!
«Почти угадал, но с размерами ошибся», – мысленно усмехнулся Илерон, но лицо его осталось бесстрастным.
– Тише! – резко осадил крикуна бургомистр. Его трость с глухим стуком опустилась на пол. – Если Совет принял такое решение, значит, так нужно. Мы будем содействовать вам и поможем чем сможем.
Он вновь посмотрел на Илерона.
– Для начала, – спросил Илерон ровным голосом. – Где находится поле, на котором напали на стадо?
– Я покажу, – произнёс коренастый мужик, делая шаг в сторону Илерона. Это был тот самый человек, который ещё недавно невольно привлёк внимание Кира – его плотная фигура и цепкий взгляд выделялись среди прочих.
– Устраните угрозу, молодой человек.– сказал бургомистр и кивком подозвал юношу, сжимавшего в руках внушительную кипу свитков. Парнишка, явно нервничая и чуть не споткнувшись на ровном месте, поспешил к старику и с почтительным поклоном протянул один из свитков. Бургомистр неторопливо развернул свёрток, шурша пергаментом:
– Обсудим дальнейшие дела…
Илерон понял, что задерживаться здесь больше нет смысла. Он коротко кивнул Киру, и тот едва заметно ответил тем же. Не говоря ни слова, Илерон направился к выходу. Мужчина, вызвавшийся их проводить, без колебаний последовал за ним.
Проходя мимо кузнеца, Илерон невольно задержал взгляд. Тот по ‑ прежнему стоял, прислонившись к колонне, словно высеченная из камня статуя. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза, устремлённые в пол, будто не замечали происходящего. Казалось, за время разговора он и вправду превратился в часть этого древнего сооружения.
– Мы можем подождать, пока закончится собрание, чтобы не отвлекать вас от важных обсуждений. – сказал Кир, когда коренастый мужчина, вызвавшийся их проводить поравнялся с ними.
Тот усмехнулся :
– И упустить хороший повод не слушать о проблемах торговцев и пекарей? Нет уж. Отведу вас сейчас. У меня у самого дел предостаточно.
Они шли по улице, где тёплый дневной воздух окутывал их свежестью. Узкие мощёные улочки, зажатые между старинными домами с черепичными крышами, постепенно вели к окраине города. Звуки голосов и стук колёс оставались позади, сменяясь пением птиц и шелестом листвы. Вскоре городские постройки расступились, открывая вид на небольшой каменный мост, перекинутый через узкую речушку. Вода, переливаясь в лучах солнца, тихо журчала, огибая гладкие валуны. За мостом простиралось широкое зеленое поле, где стояло несколько хлевов и одинокий домик с дымящейся печной трубой. Дальше, на горизонте, поле плавно переходило в лес. Сначала росли невысокие молодые деревца, их тонкие стволы тянулись к небу, а чуть дальше величественно возвышались вековые дубы и ели, чьи кроны сливались в непроницаемую зелёную стену.
Мужик остановился сразу за мостом, глубоко вдохнул свежий воздух и, указав рукой в сторону одного из хлевов, произнёс:
– Вон там разорванную тушу и нашли, – он нахмурил брови – Я такого раньше не видал. Рвал он её с предельной жестокостью.
Илерон медленно повернул голову к мужчине. Его взгляд, холодный и пристальный, скользнул по грубоватым чертам лица, по сбитым костяшкам пальцев, по потертой кожаной перевязи.
– Значит самого волка не видели? Только разорванную овцу?
– Ага, – мужик скрестил мощные руки на груди. Он был почти на голову выше Илерона и Кира.
– Волки убивают ради пропитания. Или защиты, – произнёс Илерон неторопливо, взвешивая каждое слово. – Для пропитания он бы утащил животное в лес.
Мужик поёжился, будто от внезапного порыва ветра, и сплюнул:
– Так ведь это не просто волк , а варг. Кто знает, что там в голове. Может, одичали, но не полностью и пришли мстить.
– Мстить за что? – резко вклинился в разговор Кир.
Мужчина перевёл взгляд на каменный мост и о чем то задумался. Молчание затянулось. Наконец, нехотя, он процедил:
– Да мало ли за что. Уж причина у перевертыша для мести всегда найдётся. Они же зверьё.
– Следи за языком, – Кир сделал шаг вперёд.
Он сжал рукоять кинжала, скрытого под плащом.
– Что такое? – мужчина окинул Кира тяжёлым взглядом сверху вниз и ухмыльнулся. – Обидел твои нежные чувства? Ты смешон, если думаешь, что они такие же, как мы. Брат? Лучший друг? А может, ты за хвостатой какой ухлёстываешь? – в его глазах вспыхнула искра откровенного отвращения. – Вы, ребята, далеко от столицы. Тут другие порядки.
-Порядки, может, и другие, – Илерон до этого момента словно не замечал перепалки, разглядывая линию леса. Но теперь он резко повернулся к здоровяку, и его взгляд впился в лицо мужчины. – Но закон един для всех. Для всех и везде. Гонение карается по всей строгости закона.
– Да никто их не гонит, – мужик сплюнул себе под ноги, и в этом жесте было больше злости, чем пренебрежения. – Пущай живут. Но если не могут ужиться с людьми, то пусть в свои леса проваливают. А я могу и сапогом ускорить.
– Ах ты… – Кир рванулся вперёд, сжав кулаки, его лицо пылало гневом.
– Оставь его, – Илерон мягко, но твёрдо положил руку на плечо друга. – Пусть болтает. Не до него сейчас.
С этими словами он развернулся и направился в сторону хлеву. Кир ещё несколько секунд сверлил взглядом ухмыляющееся лицо мужика . В его глазах бушевала буря – смесь ярости, обиды и бессильной злости. Затем, резко развернувшись на каблуках, он зашагал вслед за Илероном. Его плащ развевался за спиной, словно тёмное зеленое крыло. Догнав друга у самых дверей хлева, Кир выдохнул, пытаясь унять клокочущий внутри гнев:
– Мы же это так не оставим? – спросил Кир, всё ещё багровый от ярости. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.
Илерон замедлил шаг, обернулся к другу. В его глазах не было ни тени раздражения. Он положил руку на плечо другу.
– А что ты хочешь сделать? – ответил он ровным тоном. – Хочешь привлечь его за высказывание своего мнения? Не забывай, это ты поехал со мной «за компанию». А у меня официальное поручение Совета. – Он кивнул в сторону хлева, к которому они уже подходили. – И бить лица всякой болтающей деревенщине в это поручение не входит. Наоборот, только доставит проблем. Бумажной. А я не любитель сидеть и на бумаге объяснять, в чем бедолага был не прав и как так вышло, что он несколько раз неудачно упал лицом на землю.
Кир стиснул зубы, шумно втянул воздух через нос, затем медленно выдохнул через рот, пытаясь унять кипящую внутри злость.
– Я, видимо, отвык, – пробормотал он, опуская плечи.
Они приблизились к строению. Хлев представлял собой приземистое здание из грубо сколоченных досок, местами покрытых мхом и плесенью. Крыша покрыта толстыми пучками соломы. Из щелей доносился запах сена, навоза и сырости – привычный, но оттого не менее резкий. Вокруг, на утоптанной земле, виднелись следы копыт, лап и множества следов подошв. Илерон обошёл хлев и вышел на узкую тропку, ведущую к рощице.
– Как я уже сказал, волк бы унёс добычу в лес, подальше от людских поселений, – произнёс он, глядя вдаль. – Даже если это одичавший звероликий. На месть они уже не способны. Зверям это чувство не свойственно. Если только звероликий действительно одичал…
Он замолчал, вспоминая слова бургомистра. Волк пришёл лишь раз. Люди сами отправились в лес за ним и пропали. След на поле уже давно пропал, и даже Илерон, с его отменным нечеловеческим чутьём, не мог уловить ни малейшего запаха. Оставался лишь один путь.
– Придётся идти в лес, – тихо проговорил он. – И постараться не пропасть вместе с ушедшими охотниками.
Кир, стоявший чуть позади, нервно провёл рукой по волосам.
– Кир, останься здесь, – Илерон повернулся к нему. – Я схожу в лес, поищу зацепки там.
– Я ведь могу пропустить всё самое интересное… – попытался возразить Кир, но в его голосе уже не было прежней горячности.
– Зато увеличишь шансы остаться в живых, – усмехнулся Илерон. Однако улыбка быстро исчезла с его лица.
Его взгляд внезапно застыл, сосредоточившись на чём ‑ то за спиной Кира. По тропинке, ведущей от города, к ним приближалась фигура в красном плаще. Ткань ярко выделялась на фоне зеленых оттенков поля и серого города за спиной. Ветер подхватил край плаща, взметнув его в воздух, и из под капюшона показались белоснежные пряди. Он вспомнил её: ту самую девушку с рынка, дочь кузнеца, которая проводила их к бургомистру. Кир, заметив его взгляд, тоже обернулся.
– Эта девушка? Та, что была на рынке, верно? – спросил он, прищурившись.
– Да. Дочь кузнеца. Не почуял её сразу из ‑ за корзины с цветами. Перебивают запах, – тихо ответил Илерон, невольно вдыхая воздух.
Они подождали, пока она подойдёт ближе. Девушка остановилась в нескольких шагах, медленно сняла капюшон. Илерон еще раз удивился , как ярко горели ее янтарные глаза.
– Не хотела, чтобы вы подумали, будто за вами следят, – произнесла она ровным, чуть сдержанным тоном, но с легкой улыбкой на лице.
– Даже если так, не страшно. Мы не скрываем своих мотивов, – спокойно ответил Илерон.
-А зря. Не все вам здесь рады, – она заправила выбившийся локон за ухо.
– Как жаль, что нам до этого нет дела, – улыбнулся Кир.
– Ты идёшь в лес? – перешёл к делу Илерон.
– Да. Закончились запасы чёрной рябины. Местная вайда часто заходит за её настоем, чтобы снять головные боли. Она фанатик и часто вгоняет себя в транс в надежде повстречать в своих снах хотя бы одну из сестёр. Но пока что она встречается лишь с мигренью. Ну и пирожки с этими ягодами очень вкусные, – она чуть улыбнулась, и эта улыбка неожиданно смягчила её черты. – Рябина находится за тем перелеском. Может, вы меня сопроводите? Вдруг сегодня не мой день, и волк вернётся именно в тот момент, когда я буду собирать рябину?
Илерон уже открыл рот, чтобы отказать, но Кир опередил его:
– Миледи, о чём разговор? Кодекс чести не позволит оставить даму в опасном положении. Проведём и вернём в целости и сохранности. Также позвольте представиться: меня зовут Кир. А моего угрюмого друга – Илерон.
Девушка слегка склонила голову, сделав жест, напоминающий лёгкий реверанс.
– Рада с вами двумя познакомиться. Меня зовут Ильви.
Она улыбнулась и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону леса. Её плащ колыхался в такт шагам, и девушка снова накинула на голову капюшон. Илерон и Кир последовали за ней, чуть отставая.
– Кодекс чести? У гонца? – почти шёпотом спросил Илерон, бросив на друга косой взгляд.
– Рыцарь – это не звание, а состояние души, – Кир не сводил глаз с удаляющейся фигуры Ильви, а на его лице всё ещё играла улыбка.
– Вот только твоя душа частенько улетает с первыми криками петуха. Вместе с рыцарским состоянием, – хмыкнул Илерон.
-Да. Я предпочитаю быть волком ‑ одиночкой, – Кир шутливо ткнул его под рёбра.
– У нас разные представления об этом, – ответил Илерон и, вопреки себе, улыбнулся.
Кир отпустил ещё несколько шуток, пока они следовали за беловолосой девушкой. Его голос звучал легко и непринужденно. Он уже и забыл, что они идут прямиком в лес, где недавно пропало несколько охотников. Они думали, что Ильви их не слышит. И не видели, что, хоть она шла далеко впереди, её губы изгибались в улыбке при каждой шутке своих спутников.
Ей было их даже немного жаль.