Счастье героя

Пролог

В самом сердце небольшого старого города, продуваемого ветрами со всех сторон, находился Фонтан Желаний. Причем обосновался он отнюдь не на центральной его площади, как можно было бы подумать, и не на одной из его главных улиц, где вечно прогуливались местные парочки и приезжие зеваки. Даже не рядом с его торговыми рядами – центром скопления слухов и сплетен, равно как и основного досуга множества горожан.

Находился фонтан в одном из тупиков, каменном уличном кармане, обрамленном со всех сторон неприглядными жилыми двухэтажными домами, которым было уже не одну сотню лет. Как будто специально располагался он в таком месте, найти которое стоило бы трудов иноземному путнику, несведущему в местных обычаях и легендах. Да что там путники, не все горожане знали об этом рукотворном чуде. Но все равно, даже несмотря на это, народная тропа к нему не зарастала. Ведь, по преданию, фонтан этот мог исполнить все твои желания и мечты, стоило лишь сообщить ему о них да принести весьма скромное подношение.

Фонтан Желаний был сложен из крупных, тесаных серо-желтых камней, надежно подогнанных друг к другу. Размера он был небольшого, метра три в диаметре, а глубиной по колено, из самого его центра, из каменной гряды посередине, как из жерла вулкана, била вверх струя воды почти в человеческий рост. Что заставляло эту струю извергаться с завидным постоянством, какая сила или магия – оставалось загадкой. Как и то, сколько лет уже стоит здесь это сооружение и что было в начале – улица или фонтан? Но все сведущие знали – он здесь не просто так, постоянно обращаясь к нему с просьбами о лучшем будущем, да и с простыми бытовыми нуждами ходить не брезговали.

Мальчик приходил сюда регулярно. Каждый месяц, а иногда и чаще. Приходил, робко вставая чуть поодаль и наблюдая за остальными просителями, которые шли один за другим, иногда создавая возле каменной чаши целое маленькое столпотворение. Так он стоял, когда минут пятнадцать, а когда и полчаса, чтобы затем, в краткие минуты затишья, приблизиться к фонтану самому и загадать свое самое сокровенное желание. А оно всегда было одно и то же. После же в фонтан летела мелкая монета, неизменно – самого низшего номинала (бедность, однако). Ритуал был исполнен.

Мальчику было девять лет. Отец его был местным кузнецом, впрочем, видного места в своей артели он не занимал, а мать вела домашнее хозяйство да подрабатывала прачкой. В общем, семья его была самая заурядная, как и сотни других таких же. Дома его ждала миска похлебки, где плавали овощи и даже немного мяса, и ломоть хлеба, что тоже было не плохо. А получив деньги, родители баловали его сезонными фруктами и, реже, сладостями. По крайней мере, от голода они не помирали. Семья жила дружно и даже иногда – счастливо. Однако счастье было вещью приходящей, а соответственно – и уходящей. Непредсказуемое оно было, это счастье.

Потому что, рано или поздно, это случалось. Отец приходил с работы в смурном, тяжком настроении. Иногда он приходил сильно позже обычного, уже затемно, распространяя за собой по дому запах дешевого вина из ближайшего кабака. Нет, он не был пьяницей, который ставил свой порок выше всего остального, но бывало и такое. Но даже в таком состоянии он не устраивал скандалов, взбучек, не выходил из себя и пальцем не трогал ни жену, ни сына.

Он просто садился за стол, мрачный как туча, погруженный в свои мысли. И даже на еду, заботливо поданную супругой, не всегда обращал внимания, только помешивал ее ложкой, круг за кругом, будто это могло привести его в чувство. Тяжесть его бремени незримо, но вполне осязаемо распространялась тьмой по всему их жилищу, зависала в воздухе, который сразу становился влажен и холоден. Отец приносил с собой ощущение беды и безысходности, от которых было не отмахнуться. А потом он почти всегда заводил разговор, обращаясь к ребенку.

– Послушай, Элиус, – говорил он, и лоб его покрывался морщинами, как поле, вспаханное плугом. – Что бы ты ни делал, к чему бы ни стремился, никогда, слышишь, никогда не иди по пути, который выбрали я и твоя мать. Никогда! Это пропащий путь. Потому что в мире есть сильные и есть слабые. А вот справедливости – ни капли нет. Поэтому старайся быть сильным всегда, добиваться своего любыми способами! Мы верили в справедливость, и к чему это нас привело? Богатые богатеют, а бедные беднеют. Сильные пожирают слабых, как зверье мышат мелких. Никогда, слышишь, никогда не будь слабым! Надо будет жрать других – жри! Не думай о справедливости! Хотя я был бы рад, если бы ты принес в мир ее торжество, но надо смотреть в глаза правде – это сказка. Такого не бывает. Эх…

Чем дальше он вел эту речь, тем громче, напористее становился его голос. Но, достигнув кульминации своего рассказа, отец умолкал. Молчал еще некоторое время, уперев свой взгляд в стол, а затем уже начинал есть. Он ни разу не сообщал, чем же было вызвано его дурное настроение, что же такого стряслось в мире, что подтолкнуло к этим размышлениям. Однако такое настроение приходило к нему с нечастой, но завидной регулярностью. А мать после этого, обычно вечером, когда муж уже спал, садилась рядом с мальчиком и заводила свою беседу.

– Отец твой человек добрый, – говорила она, поглаживая сына по руке, – и очень справедливый. Наверное, более справедливый, чем вся наша жизнь, весь мир. Вот и неуютно ему в таком мире живется. Думает, что добро должно победить, но не выходит, не получается. Ты слушай его, но не думай, что он во всем прав. Это боль в нем говорит. Боль, что не по справедливости и не по-доброму все как-то выходит. Ты вырастешь и сам решишь, каким тебе стать, Элиус.

А мальчик слушал их обоих и засыпал, думая о чем-то своем, одному ему известном. И снились ему странные сны, в которых справедливость торжествовала, зло падало ниц, а все проблемы решались по доброму слову либо по взмаху меча. Наутро он уже почти не помнил этих снов, что было совершенно не важно. Потом же, иногда через день, а иногда через пару, сжимая в кулачке честно заработанную помощью матери мелкую монету, парень отправлялся к Фонтану Желаний.

«Я очень, очень, очень сильно хочу бороться с несправедливостью! Хочу стать самым сильным! Хочу бороться со злом и побеждать его! Это мое величайшее желание! Чтобы мама и папа гордились…» – так думал мальчик каждый раз, глядя в водное зеркало фонтана, испещренное сотнями брызг, на собственное отражение. А затем туда летела мелкая монета, подтверждая серьезность его намерений.

В один же из дней, придя к Фонтану Желаний для исполнения своего уже давно привычного, странного ритуала, мальчик обнаружил, что находится там не один. Встав так же поодаль от толпы паломников, как обычно множество раз становился он до этого, своей очереди ожидала худая девчушка его возраста, или даже чуть младше. Настолько худая, что хорошо пошитое и даже почти не грязное простенькое платье висело на ней, словно на вешалке.

Мальчишка не придумал ничего лучше, чем встать в паре метров сбоку от нее. Так они стояли еще долго, потому что количество желающих обратиться к волшебным свойствам фонтана все не уменьшалось и не уменьшалось. Стояли, иногда искоса поглядывая друг на друга, стараясь, однако, не выдать свой интерес. Но дети есть дети. Парень не выдержал первым.

– Не видел тебя здесь раньше, – произнес он, делая небольшой шажок вбок и вставая поближе, – а я знаю всех местных. Ты не бойся. Ты с просьбой?

– Ага, – тихонько сказала девчушка. Она не знала, что еще ответить.

– Ну сейчас вместе пойдем и загадаем. Ты, главное, монетку припаси, Фонтан Желаний без монетки не работает. Я знаю, я ведь сюда уже больше года прихожу. А что у тебя за просьба? Серьезная?

– Маму опять обманули с деньгами, – сказал девочка, – уже обманывали и снова это сделали. Не заплатили за работу, сколько обещали. И она снова плакала. Раньше за нее вступился бы папа, он был сильный воин. Но папа погиб. У нее никого, кроме меня. Хочу попросить, чтобы я сама стала сильной и смогла истребить все зло. Все-все зло на свете. Защитить маму.

– О, так и я желаю почти того же. Истребления зла и справедливости для всех. Давай мы пойдем и попросим вместе, может быть, тогда наши желания исполнятся быстрее!

– А это точно работает? Я никогда тут не бывала.

– Конечно, работает! Верь мне, я здесь постоянно загадываю!

И, как только представилась возможность, мальчик с девочкой подошли к Фонтану Желаний и загадали свои просьбы. Сразу две мелких монетки полетели и скрылись в толще воды. А значит, желания их должны были исполниться обязательно, и как можно скорее.

Еще много лет после этого дети вместе, договорившись, приходили к чудесному фонтану и доверяли ему свои сокровенные, такие важные просьбы. Множество раз. Они повзрослели и стали подростками. А затем, вместе с взрослением, пришло понимание. Что вряд ли фонтан чем-то в силах им помочь, а все их мечты и надежды были лишь пустой тратой времени и денег.

Ведь Фонтан Желаний – всего лишь городская легенда и ничего более.

Парень и девушка все реже и реже появлялись подле фонтана, уже не надеясь на его помощь. А вскоре и вовсе перестали приходить сюда. На этом, вроде бы, можно было бы объявить завершение этой короткой и не особо поучительной истории.

Но это было лишь самое ее начало.

Глава первая

В которой на пороге дома оказывается очаровательная незнакомка (а все мы знаем – это не сулит ничего хорошего)

Тея впервые приехала в небольшую деревушку, вырвавшись из своего роскошного особняка. Вернее, она впервые поехала хоть куда-то вне столицы одна. Для нее слово «деревня» означало что-то незначительное, несущественное и не важное, то, что не стоило ни капли ее внимания. Ничьего внимания. Другое дело слова – «бал», «пир», «торжество». Обычно этими тремя словами кругозор девушки и ограничивался. Но жизнь – штука изменчивая, а Тея была не из тех, кто будет сидеть на месте, сложив прелестные ручки и ожидая неизбежной участи.

Среди прислуги давно ходили перешептывания, что бургомистрова дочь слишком уж непоседлива и свободолюбива. Конечно, не в их интересах был такой характер подопечной – ведь суровое наказание не заставит себя ждать, коль с девушкой что-то приключится. Когда она была еще подростком, то мотала нервы своим нянечкам так, что те проклинали час, когда переступили порог дома в Переулке Фонарей. Однако работа у бургомистра была лакомым куском – тот платил прилично, платил в срок, сам же при этом имел мало желания вмешиваться в их работу, да и дома бывал нечасто. Хозяйки (ох уж эти богатые дамы, вот кто частенько не давал прислуге ни малейшего спуска, вытягивая своими капризами из нее все соки) в особняке не было, так как мать девочки давно скончалась от скоротечной болезни, когда муж еще не занимал столь высокого поста. Сам же глава дома, даже если и имел интрижки на стороне, больше не сводил их к серьезным отношениям. Ни одна посторонняя женщина (исключая деловые встречи) не преступала порог особняка уже добрый десяток лет. Так что Тея была единственной проблемой, с которой, впрочем, вполне можно было смириться, ведь девочка никому не собиралась осознанно причинять вред, а характер – ну что характер, приходилось подстраиваться.

Сейчас Тее было уже двадцать, так что она сама несла ответственность за свои поступки. Вроде бы. На самом деле, случись что с ней, никто не сносил бы головы. Бургомистр, хоть вроде и не уделял ей постоянного внимания, по-своему дочь очень любил, а на расправу был скор, если приходил во гнев. Поэтому желание выбраться за пределы столицы было воспринято всем ее домашним окружением с тихим ужасом. Но деваться было некуда. Тея уже не была ребенком, и слово ее являлось прямым приказом для всех слуг. Благо, что хоть пару охранников взять с собой не воспротивилась. Те следовали за ней позади, будто тени, готовые в любой момент прийти на выручку. Ну, или заботливо перенести через лужу, дабы госпожа не запачкала только что выстиранное платье и дорогие кожаные туфли.

Сама Тея обо всех этих вещах даже не задумывалась. Возможно, знай она, что доставляет прислуге столько хлопот, то немного бы изменила свои планы. Но все это было для нее настолько привычно и обыденно, что воспринималось как данность. То же касалось и охраны – подумаешь, охрана. Они за ней мотаются, сколько себя помнит. На балах чуть ли не у туалета караулили, готовые прийти на помощь в случае опасности. Лет пять назад в ее игривый мозг даже проникла шальная мысль – а что если проверить и правда закричать что есть мочи прямо из туалетной комнаты? Она представила себе, как охранник с пылающим зорким взглядом, подобно молнии врывается в уборную, срывая с петель двери и сметая все на своем пути, попутно вытягивая из ножен свой острый клинок. Как визжат при этом благородные дамы, пытаясь спрятаться или убежать, на ходу подтягивая свое исподнее. К счастью, она все же не осуществила эту идею. Иначе скандала было бы не избежать, а от отца ей бы крепко досталось.

Но вот сейчас – сейчас ей не было совершенно никакого дела ни до охраны, ни до проблем слуг. Голова ее была полна совсем другими мыслями, и были они вовсе не шутливые.

«Счет идет на часы. Я не знаю точно, сколько у нас в запасе, папа может всего не рассказывать. Уж никак не больше недели, – думала Тея, шагая по деревенской улице и осматриваясь вокруг. Ее окружали неказистые дома, дворы, огороды, кое-где даже забор был – не забор, а одно название. Она всегда думала, что примерно так живут самые обездоленные бедняки. Но тут была целая деревня сплошь из этих домиков, так сильно отличных от центра столицы, тем более от богатых ее кварталов, наподобие Переулка Фонарей. – Серая Стая уже у города, и никто не знает, чего от нее можно ожидать. Раньше мы ездили в пустыню, чтобы наблюдать за ней издали, улыбаться, делиться мнениями. Но сейчас, когда она пришла к нам сама, это вовсе не весело. Это даже страшнее дикарей – они, по крайней мере, предсказуемы».

На самом деле Тея, как и подавляющее большинство горожан, невзирая на положение и сословия, мало что знала о Серой Стае. Это были лишь животные. Да, вроде разумные и хорошо организованные. Но ведь людям совсем не чета. К тому же еще никогда Серая Стая не лезла в людские дела, обходя любые поселения, близкие к маршруту своей миграции, как минимум за пару километров. Никогда – до этого дня.

Серой Стаей называли сообщество крупных животных, чем-то напоминающих крыс-переростков, кочующих по пустыням туда-сюда. У них были длинные морды, густая серая шерсть и длинные уши. Вставая на задние лапы, они становились почти в рост человека, а передвигаться могли как на двух, так и на четырех ногах. Никогда они не проявляли агрессии, даже простого любопытства к человеку, да и к другим видам, населяющим пустыню, особо не тянулись. У них было какое-то свое заумное и длинное название, а может быть, и не одно, но все они были лишь для изучающих их мудрецов и наблюдателей. А для простого люда названия эти были совершенно не важны. Все звали их просто Серой Стаей – потому что поодиночке они никогда замечены не были.

Тея, как и многие в ее кругу, несколько раз выезжала за город в компании родственников, друзей и просто зевак посмотреть на миграцию Серой Стаи. Это было забавно и удивительно. Издали этих существ, особенно когда те передвигались на задних конечностях вертикально стоя, можно было легко принять за людей. И лишь метров с двухсот становилось очевидным, что перед ними не человеческие существа. А ближе они никого не подпускали, да и спокойнее как-то было наблюдать за ними с такого почтительного расстояния. Все напоминало гигантское паломничество. Существ в каждой отдельной стае было множество – тысяч по пять-шесть, а то и больше. Впереди и по краям, видимо, охраняя остальных и осматривая окрестности, шагали крупные самцы, готовые к обороне. Детей и припасы в Стае везли на самодельных телегах – ну точь-в-точь как люди, а тащили эти телеги сами же существа, по очереди меняясь. Шли они неторопливо, но практически без остановок и задержек. Лишь раз в сутки вставал их караван, для сна и отдыха, и делалось это подальше от глаз наблюдателей. Поэтому Тея не ведала, чем же занимается Серая Стая во время этих остановок, ставит ли лагеря, разжигает ли костры – опять же, как человеческие существа, или просто ложится спать, чтобы через несколько часов вновь продолжать свое движение.

Конечно, прибыв в деревню, Тея, которая ровным счетом ничего не знала о жизни вне столицы (да и в столице имелась уйма неприглядных мест, где ее нога никогда не ступала), была шокирована местным укладом. Жить в таких домишках, иметь настолько неприглядные дворики и лужайки – да как же можно! Пробегавшие мимо несколько раз дети были бодрые и веселые, но довольно чумазые, а одежда их выглядела так, что на нее больно было смотреть искушенному глазу. Как будто все тут нарочито говорило – «здесь тебе не место». И герою, такому, как Элиус Хан, тут тоже было явно не место. Тем не менее, ее информаторы (а уж в информаторах у нее не было недостатка – деньги и власть положительно действовали на красноречие очень многих) утверждали, что последние несколько лет он обосновался именно здесь. Больше это походило на розыгрыш или чудовищную ошибку. Но она все равно уже приехала, потратив свое время, так почему бы не проверить. А с этими гнусными лжецами способ разобраться она успеет найти.

При приближении к искомому жилищу ее изумление возросло еще больше. Нет, это точно розыгрыш, а скорее даже – саботаж ее намерений. Не стоит ли за этим отец, который намеренно приказал источнику исказить информацию? С него бы сталось. Таким способом он вполне мог показать, что загородные вылазки и самодеятельные попытки спасти город – это все не для нее, даже думать нечего. Дело в том, что этот конкретный дом даже изгороди толковой не имел на своем участке. Так, пару кустов росло, условно обозначая его границы, и не более. Хуже и придумать невозможно.

Так она думала, пока не подошла к дому и не постучала в обшарпанную дверь. От пары ударов та легко приоткрылась – была вовсе не заперта, а на поверку лишена замка. Участок без изгороди, дверь без замков – все это было какой-то крайней степенью убожества. Складывалось ощущение, что хозяин этого дома был просто катастрофически беден.

Внутри обстановка была простой, аскетичной. Однако не сказать, чтобы от нее прямо исходил дух нищенства. Дом как дом. Стены, полы, мебель были обветшалые, но вполне ладные и крепкие. На окнах стояли горшки с комнатными растениями. Стол был пуст, однако застелен чистой светло-серой скатертью, а на стене висели большие, старые механические часы. И было тихо.

– Эй, – робко позвала Тея, – есть тут кто?

Ответом ей было молчание. Девушке было как-то неловко незванно проникать в чужое жилище, пусть и незапертое. Поэтому она, встав прямо на пороге, наклонилась и прислушалась – нет, все так же абсолютно тихо, как и пару секунд назад. Ни шороха.

– Ау, есть кто? – крикнула она громче и увереннее в глубину дома. Не услышать ее было просто невозможно. – Господин Хан, вы дома? Мне нужен Элиус Хан! Это срочно!

Но ответа не последовало. Видимо, хозяина дома не было. По состоянию фасада и двери можно было вообще предположить, что дом этот заброшен, однако чистота и порядок внутри говорили против этой версии.

Тея сделала шаг назад, аккуратно прикрыв входную дверь, и осмотрелась по сторонам. Вокруг дома шла выложенная камнем тропа, скрывающаяся позади него, участок явно продолжался дальше. Девушка пошла по ней, обошла дом и обнаружила, что большая часть участка находилась за ним. Тут был разбит сад достаточно внушительных размеров. Натуральный сад, с кустами, фруктами и овощами, плодовыми деревьями и цветами. Обустроить такой сад в этой местности стоило недешево – тут и подготовка грунта, не предназначенного для таких шикарных растений, и удобрения. И, конечно же, уход. Без серьезного, ежедневного ухода в пустыне такой сад было никак невозможно содержать.

Словно в подтверждение этих мыслей, метрах в пятидесяти от нее среди кустарников замаячила спина мужчины. Судя по всему, тот занимался как раз уходом за растениями и был полностью поглощен этим действием. Тея, не спеша, подошла поближе. Незнакомец никак не замечал ее, не реагируя на приближение. Рядом с ним стояла большая, литров на десять, лейка, из которой он поливал овощи, фрукты и цветы, а рядом лежал большой мешок – видимо, с удобрением. И вроде бы он что-то мурлыкал себе под нос, целиком поглощенный своими мыслями.

– Здравствуйте! – громко крикнула девушка. Она к тому моменту находилась уже метрах в пятнадцати от мужчины. – Господин Элиус Хан?

Мужчина чуть вздрогнул и изумленно обернулся на ее окрик, он был крепкого, атлетичного телосложения, хотя в целом – довольно обычного вида. В его фигуре сейчас не было ничего героического. И ростом он был чуть выше среднего – совсем как ее отец.

– Что? Нет, конечно, нет, – произнес он, хмуря лоб.

– Так это дом Элиуса Хана? Да или нет?!

– Нет! В смысле – да! Это дом легендарного героя Элиуса Хана!

– А кто тогда вы такой и что здесь делаете?

– Красавица, – развел мужчина руками и выдавил из себя натужную улыбку, – я обычный садовник. Вишь, тружусь тут, за грядками слежу. Не хозяин я тут.

В это легко было поверить. Мужчина совершенно не заметил, как девушка подошла к нему почти вплотную. Элиус Хан никогда никого не подпустил бы к себе со спины. Наверное. Да и на вид не было в этом типе ничего выдающегося. Хотя сложен он был неплохо.

– А где сам Элиус Хан? – спросила Тея.

– Да кто же его разберет, – пожал садовник плечами. – Он же герой. Не чета нам с тобой. Он тут-то почти не появляется. Все ходит по делам своим героическим. Любит он это дело – погеройствовать! Ладно, платит, а я за растениями ухаживаю.

– А почему дверь без замка в доме?

– Так говорю же, не появляется он тут, зачем ему замок? Там и красть-то нечего. Все свое богатство, небось, припрятал в темной секретной пещере – принято у них так, у героев, – с этими словами садовник заговорщицки подмигнул ей.

– Но он мне срочно нужен! Крайне срочно, понимаете? Столица в опасности!

– Вы это, факела зажгите, силуэт летающей кошки в небо направьте, он и придет! Это же у него такая геройская договоренность! И нечего лазать тут по нашей глухомани. Вон у вас туфли какие новые, дорогие, еще попортите красоту такую.

Тея обреченно вздохнула. Если бы все было так просто. Воспользоваться условным знаком, зажечь факелы на крыше городской управы и направить с помощью специального трафарета в небо кошачий силуэт – первое, что сделал городской совет в сложившейся ситуации. Только вот никакого действия это не возымело. Хотя считалось, что Элиус Хан и вся его команда благородных героев должны были тут же явиться к ним на помощь. Такое раньше практиковалось часто, было нормой. Более того, совет обычно руководствовался правилом – «сначала подай сигнал, потом думай», созывая защитников по поводу и без. В конце концов, всегда можно было сказать – «простите, ошибочка вышла». С героев не убудет. Те настолько хорошо знали свое дело, что в итоге устранили все причины, по которым их могли вызывать. Устранили, как правило, физически.

А знак «летающая кошка» был на деле силуэтом обыкновенной кошатины, без крыльев и иных отличий. Да и кошка, с которой это все пошло, была самой заурядной. Она жила себе и в ус не дула, занимаясь своими кошачьими делами. Все человеческие проблемы ее мало волновали, по крайней мере до той поры, как ей не посчастливилось угодить в переделку совместно с Элиусом Ханом. По легенде, это был самый первый героический поступок, после которого тот вместе со своими друзьями стал знаменит.

Тея еще не родилась, а сам Элиус был совсем молод, когда случилось восстание Амита. Астон Амит был племянником тогдашнего Верховного Арбитра и после его скоропостижной кончины имел большое желание занять данный пост. Хотя формально должность была выборная, реально же имели место лишь договоренности в совете Арбитров, в том числе – династийные. Однако, не один Амит имел соответствующие притязания. И удача не была к нему благосклонна. А может, дело было в том, что кошелек его конкурента был более увесист.

Астон Амит при поддержке своих союзников и верных ему подразделений гвардии пытался устроить переворот, получив место Верховного Арбитра силой, а по факту – утопив столицу в крови. И утопил бы, не считаясь ни с чем, если бы не Элиус Хан. Тот, не касавшийся никаких интриг во власти, встал на единственную понятную ему сторону – сторону официального правительства. И дрался с мятежниками как проклятый, а ведь он даже не был ни военным, ни членом жандармерии.

Сражаясь не с одним, а с тремя противниками одновременно, Элиус заметил, как Астон Амит взобрался на телегу, метрах в пятидесяти, и призывал союзников идти в наступление до полной победы. Не было ни единой возможности добраться до него в пылу битвы, ведь путь был прегражден множеством бойцов, готовых к защите своего лидера. Амит чувствовал, что находится в полной безопасности и предвкушал неизбежный триумф, все больше распаляясь. Тогда Элиус сделал единственное, что пришло ему в голову. Он схватил за шкирку эту самую несчастную кошку, шипящую, забившуюся от страха в угол, и со всей мочи швырнул ее в Амита.

Кошка, оттопырив свои когти в полете от ужаса, врезалась прямо в голову провокатора, накрепко вцепившись в его лицо и шевелюру. Они вместе рухнули с повозки, и при этом падении Астон Амит свернул себе шею. Таков был его странный и скоротечный, никем не предугаданный конец. А вместе с тем и конец всего восстания. Наверное, это была просто роковая случайность. Но для молодого Элиуса Хана она стала знаменьем судьбы. Что же касается кошки – о том, выжила ли она после своего полета, легенда умалчивает. Однако, именно силуэт «летающей кошки» стал тем самым узнаваемым знаком, визитной карточкой героев и сигналом к их сбору.

«Летающая кошка» созывала защитников множество раз с поводом и без повода. Однако в этот раз никакого эффекта сигнал не возымел. Конечно, с последнего раза, когда Элиус брался за свой меч, прошло уже три долгих года. И тем не менее – символ кошки, это всего лишь символ кошки, его никто не отменял и значение его осталось неизменным. Ну что могло произойти за эти три года? Не явился не только Элиус, никто из героев даже не соизволил поинтересоваться, что за суматоха происходит в этот раз. Как будто бы их больше не существовало.

Но даже если все они погибли, сгинули, то как? Великие герои, пережившие кучу неурядиц, одержавшие десятки побед, в одночасье побеждены, а об этом ни слуху? Отца Теи и весь совет это совершенно не смутило. Значит, герои просто задерживаются, решили они. Ничего, если живы – то придут. Коль не живы – есть армия, решили они. И все, никаких сомнений, никаких вопросов. Ведь созыв героев таким образом был нормой. И лишь одна двадцатилетняя девушка, которой шило в известном месте мешало полностью соответствовать образу бургомистровой дочки, задалась вопросом – а не могло ли чего случиться?

Вот именно поэтому Тея, подождав еще пару дней, выяснила, где, предположительно, осел Элиус Хан. И как только предоставилась возможность (а отец ее в это неспокойное время бывал дома еще реже, чем раньше), отправилась на его поиски. Общаясь с садовником девица уже знала то, чего не знал он, – сигнал не сработал. Элиус Хан, где бы он ни был, не явился на зов. Был он мертв, пленен или еще что-то – предстояло выяснить, да только ее таланта сыщика для осуществления такого уже было недостаточно. А времени и вовсе не было. Хотя, может быть, она накручивала себя в этом, просто стремясь разнообразить свою жизнь приключениями.

– Господин садовник, – спросила она, – вы не могли бы передать Элиусу Хану, если вдруг он внезапно вернется, что его искала дочь бургомистра Круна? Кониполис нуждается в его помощи.

– Дочь бургомистра Круна? – воскликнул садовник. – Конечно же! Где она? Никогда не видел живую дочь бургомистра!

– Я – дочь бургомистра Тея Крун.

– Ох, – мужчина сконфуженно сделал шаг назад, – прошу простить мою глупость.

– Так вы передадите это послание господину Хану, если увидите его?

– Конечно, конечно, передам. Господин Хан – всем героям герой, госпожа дочь бургомистра! Он сразу же отправится на помощь, наверное. В смысле – наверняка!

– Тогда… не тужить вам, что ли… – пробормотала девушка. Она чувствовала себя сейчас более чем неуютно, попав в эту странную, небогатую деревню и не найдя на месте никого кроме горемыки-садовника. Где находился объект ее поисков, было уже не узнать. Пришла пора возвращаться домой и молиться, чтобы отец не наказал ее за это путешествие.

– Ох, – воскликнул садовник, – да разве тут затужишь? То сорняки прополоть, то воду принести, столько дел, столько дел!

Девушка кивнула, почти что с облегчением, и развернулась, чтобы уйти.

– Я детям своим поведаю, – прокричал ей вслед мужчина, – а они внукам моим передадут, что когда-то я встречал саму дочь бургомистра! Запомню этот момент навеки, такое счастье!

Тея шла и качала головой, тихо улыбаясь своим мыслям. Какие они странные, местные жители. Как будто оторванные от всех благ цивилизации, малахольные. Дочери бургомистра он радуется, видите ли. Что бы он подумал, сообщи ему Тея о том, что знакома лично с половиной городского совета Кониполиса, с некоторыми Арбитрами и даже – о чудо – с Верховным Арбитром Смеком (пусть все эти знакомства были и шапочные, через отца). Несчастный крестьянин, наверное, сошел бы с ума, размышляя, как на свете много влиятельных персон, с которым ее сводила судьба. Она на секунду приостановилась и еще раз посмотрела назад, будто прощаясь с садовником.

Тот тем временем уже вернулся к своим обязанностям, наклонившись над растениями и что-то напевая себе под нос. Его простая льняная рубашка задралась над поясом, открыв полоску мускулистого загорелого торса. Слева на спине мужчины сиял отчетливо видный даже с такого расстояния шрам в виде трехлучевой звезды. Шрам, точно соответствующий конфигурации наконечника нетранского копья. Тея встала как вкопанная, потеряв на секунду дар речи. Описание из книги о подвигах героев, множество раз перечитанной, всплыло перед ее глазами, будто наяву.

«И когда войска Арбитров сдерживали напор нетранцев, Элиус Хан проник вглубь их лагеря с другой, подветренной стороны, дабы уничтожить предводителя сектантов и прекратить это побоище. Нетранские воины были бы дураками, бросив все свои силы в горнило битвы и оставив вождя без охраны. Элитный отряд из десяти человек, настоящих демонов из ада, всегда был подле него, готовый прийти на помощь. Однако Элиус Хан тоже был не один. С зачарованных облаков, созданных великим магом Авгуром, спустился он со своими товарищами, безжалостной воительницей Ланой Стамп и другими героями. Как боги с небес, сошли они неслышной и смертоносной волной, и жухлая трава обагрилась кровью врагов их.

Однако, нетранцы были несказанно близки к тому, чтобы оборвать жизнь героя. Боевое копью, посланное сильной рукой нетранского война, пробило бок Хана, но тот продолжал эту битву. Друзья встали стеной вокруг него, круша сектантов направо и налево. Тут и пришел конец лидеру секты, посягнувшей на спокойствие Кониполиса. И только тогда, когда злодей испустил свой последний вздох, осел на землю и Элиус Хан. Силы неотвратимо покидали его, однако, даже это не сломило героя. Благодаря мощной магии и верным друзьям жизнь его была в очередной раз спасена. А оставшийся навсегда на левом боку шрам от пробившего тело навылет нетранского копья будет напоминать о ценности жизни.»

Решительно развернувшись, Тея пошла обратно, буравя спину мужчины своим пылающим взглядом. Однако тот опять не замечал, что гостья не торопится уходить, увлеченный своей работой. Ну, или делал вид, что не замечал.

– Что это? – громко спросила Тея, указывая пальцем перед собой.

– А? – встрепенулся садовник, дрогнув от неожиданности. – Это фасоль, госпожа дочь бургомистра. Не могу угостить вас – не дозрела еще, негодница.

– Нет! Что у тебя на спине?! – вскричала девушка, наливаясь пунцовой краской. Кто бы он ни был – садовник, вельможа, герой, да хоть сам Верховный Арбитр, как он смеет так нагло водить за нос ее, Тею Крун?

– Так это, того… – пробормотал мужчина, одергивая рубашку. – На спине… кожа, видимо?

Вид у него был совершенно по-простецки растерянный. Он либо и правда был обычным деревенским садовником, недотепой, не видавшим ничего лучше этих убогих домишек. Либо первостепенным лжецом и прохиндеем. В любом случае, что бы он ни говорил, как бы ни выглядел, шрам в виде трехлучевой звезды был красноречивее всего прошлого их диалога.

– У тебя на спине шрам от нетранского копья! – громко произнесла девушка. Глаза ее сузились до маленьких щелок, и было это совсем не от ветра с песком. Просто она была в гневе. – Хватит уже юлить! Ты же и есть Элиус Хан!

– Это же я еще мальчишкой на ограду налетел, вот и шрам остался, – пролепетал садовник. На нем лица не было. – Какое такое копье…

– Хватит лжи! Я точно знаю, как выглядит шрам от нетранского копья. Копья нетранцев были с треугольными наконечниками, в виде трех лучей, раздирающих кожу. Это никакая не ограда. И точно такой же шрам должен быть у Элиуса Хана, – твердо заявила Тея. Она больше и не думала идти на попятную.

Садовник замолчал и пристально смотрел на нее. Будто что-то неуловимо поменялось в его взгляде, его позе и выражении лица. Вроде тот же самый недотепа, что и минуту назад, глядел на нее спокойно, сосредоточенно, без злобы и ярости. Но только от взгляда его теперь хотелось спрятаться подальше, укрыться и сбежать, таким пронзительно-обжигающим он казался. Девушка буквально физически чувствовала, как вся ее непреклонность, вся самоуверенность сходила на нет, капля за каплей, будто, находясь рядом с этим человеком, не получалось говорить в резком, повелительном тоне, невозможно было надавить на него или управлять им. Будто весь ее напор, задор и самоуверенность уперлись в скалу, которой тысячи лет и дела нету до мирской суеты.

– Откуда тебе, избалованной городской девчонке, знать о нетранских копьях и о том, что за след они оставляют? – наконец произнес мужчина. Произнес спокойно, без ярости, но сердце Теи от этого голоса забилось в груди, как птица в клетке.

– Я… читала, – пробормотала она, – об этом, о борьбе с сектой… И о копьях читала. Много книг прочла, посвященных Элиусу Хану и товарищам.

– Читала, говоришь? – усмехнулся садовник. – А в книгах сказано о том, что происходит, когда копье пронзает твое тело? Там сказано, какую боль оно причиняет? Или о том, как кровь покидает тебя ручьями? Описано детально и понятно?

– Нет, конечно, – Тея уже мямлила. Ее боевой грозный настрой улетучился. – Не пишут такого в книгах. Я понимаю, это же ужасно, больно, страшно… Просто признайтесь, вы – Элиус Хан?

– Да, – вздохнул мужчина, – это я. Довольна?

– Но почему? – вопрошала девушка. – Почему вы не явились, когда на небе светился силуэт летающей кошки?

– Почему? – задумчиво переспросил Элиус Хан. – Наверное, просто не захотел. Был занят огородом, может быть. Такой вот незамысловатый ответ. Могла бы и догадаться.

– Но вы же должны были, вы же герой! Вы великий герой! И мы нуждаемся в вас…

– Девочка, знала бы ты, сколько раз я слышал эту фразу. «Мы нуждаемся в вас». Как будто дети малые. Много. Уж поболее, думаю, чем знатные кавалеры делали тебе нескромные намеки. А ты ведь красотка.

Элиус Хан замолчал, будто мысль его оборвалась на полуслове. Он не играл и не притворялся, но перед ней был уже совсем другой человек. Более сильный, неукротимый, более целеустремленный. И намного более уставший.

– В нас, героях, все всегда нуждались, на каждый чих свой вызывали, не покладая рук. Хватит. Все угрозы, что есть в этом мире, нами давно уничтожены, а игрушкой власть имущих быть меня не прельщает. Что такого могло случиться, что бургомистр аж дочку за мной послал? Свод законов потерял в отхожем месте и боится сам поискать, перепачкаться? Нет, в этот раз без меня. Мы свое отгеройствовали.

– Но вдруг, вдруг угроза реальна, а вы даже не ответили на зов, – всплеснула Тея руками, приводя свой последний аргумент. – Вы могли хотя бы поинтересоваться, но не явились вовсе. Как же так можно!

– Как-как, легко, – пробормотал Хан. – Можешь считать, что у меня это… профессиональное самовозгорание!

– В каком смысле? Вы, наверное, имеете в виду – выгорание?

– Да-да, его-то я в виду и имею! Видишь, все прекрасно поняла, – мужчина на пару секунд задумался, подняв лицо к небу, будто хотел что-то в нем разглядеть. – Хотя, «самовозгорание» мне больше нравится. Звучит круче.

– И кстати, – обиженно подчеркнула Тея, – папа меня никуда не посылал. Я сама приехала, сама вас искала. Вот.

– А вот это уже интересно. Какие дела могут быть у девочки из столицы, привыкшей вращаться в высшем свете и не забивать свою очаровательную головку мировыми проблемами, к старику Элиусу Хану? Враги одели своих дочерей в платья из твоего нового гардероба, и теперь все твои вещи перестали быть эксклюзивными? Какой ужас.

– Ну зачем вы так! – воскликнула Тея. – К городу подошла Серая Стая, даже не одна, их там много, очень много. Такого никогда еще не было, понимаете? Город в опасности!

– Дочка бургомистра печется о благе города? – присвистнул Элиус, и глаза его запылали. – Еще интересней! Ты меня заинтриговала, если не врешь.

– Я не вру! Нам очень нужна помощь, господин Хан!

– Для начала я должен знать, что послужило причиной такого поведения Серой Стаи? Чего они хотят? Или – к чему стремятся?

– А вот этого никто не знает и понять не может, – сообщила девушка. – Я не знаю всего. Вы же понимаете, отец не делится со мной информацией со своих секретных совещаний. Но я знаю, что все напуганы. И городской совет, и даже Арбитры. Ведь если Стая двинется на город – мы все будем в одном положении. Поэтому и пытались вызвать вас.

– Ну что же, – вздохнул Элиас Хан, – сколь я не хотел оставить все в прошлом, оно явно не желает меня отпускать. Пойдем в дом, там ты расскажешь мне все, что знаешь. А дальше я уже решу, как поступать в этой ситуации.

Он тоскливо окинул взором свой сад. А ведь фасоль и правда только дала свои плоды, да и кабачки завязываются. Ну и ягоды… их тоже стоило вскоре ожидать. И от всего этого ему вновь придется отказаться из-за тех, кто самостоятельно не способен решить свои проблемы. Может, действительно нанять садовника? Хотя, Элиусу Хану все это было уже не впервой. «Я найду остальных, – подумал он. – Найду и спрошу каждого. Если хоть один выскажется против возвращения нашей пятерки – ну ее к черту, Серую Стаю. С животными пусть солдаты воюют, а мы привыкли воевать со злом».

– Господин Хан, еще один вопрос, – проговорила Тея, когда они уже подошли к порогу его дома.

– Да, какой?

– Почему, все же, вы так живете? Забора считай что и нет, а дверь вовсе без замка. Вы же не должны бедствовать. Это меня с ума сводит.

– А ты сама посуди, – проговорил герой, и в голосе его проскользнули новые нотки. То ли насмешка, то ли гордость. – Я, конечно, не склонен считать всех вокруг мудрецами и талантами. Себя в том числе. Мудрецы в наше время – вообще редкость. Однако в одном я точно уверен – не родился еще на земле такой идиот, что решится залезть в дом к Элиусу Хану. Так зачем тратиться на замок?

«И ведь не поспоришь, так и есть», – подумала Тея. На душе ее сразу стало чуточку легче, ведь хотя бы одна тайна, пускай и маленькая, на сегодня была успешно разгадана.

Глава вторая

В которой становится очевидным, что не стоит вмешиваться, когда женщина охотится на оборотня

Они скакали уже несколько часов кряду, скакали на лошадях, так как Элиус Хан признавал только такой способ передвижения из одной точки в другую. Сама Тея, выбравшаяся за город в своей персональной повозке, также оседлала лошадь, чтобы быть с героем хоть как-то наравне. Благо, что верховой езде ее, как и многих благородных отпрысков, учили с малолетства. Однако наука эта состояла в том, как грациознее двигаться, лучше и величественнее выглядеть, а также управлять своим скакуном во время неспешных загородных прогулок. К длительным напряженным скачкам, дальним путешествиям никого их них не готовили. Конечно, много ума да таланта для такого и не требовалось, садись себе и езжай, но все равно для девушки это было непривычное путешествие.

То, к чему охотники, скотоводы, да просто жители пустынных племен привыкали с малолетства, Тея испытала уже в зрелом возрасте. Вначале было тяжело, некомфортно. Один из ее охранников скакал следом за ними, метрах в пятидесяти позади. В отличие от подопечной, постоянные конные путешествия не были ему в новинку. Второй охранник остался в деревне, так как в повозке их было всего две лошади, и для него вариантов не оставалось. Как он выйдет из сложившейся ситуации, сможет ли вернуться обратно или хотя бы связаться с другой прислугой – Тею не волновало. Она вообще никогда не задумывалась об этих мелочах.

Следовавший за ними охранник намеренно держал дистанцию, так как юная госпожа строго-настрого распорядилась не попадаться им на глаза. Не хватало ей еще прослыть перед самим Элиусом Ханом изнеженной, избалованной барыней. Она не понимала, что в любом случае являлась для него таковой, что ни сделай. Охранник же все равно привлекал к себе определенное внимание, так как особо не скрывался, да и сделать это вряд ли смог бы, даже если бы захотел.

– Я прошу прощения, – прокричала Тея. Во время скачки никак не получалось говорить спокойно, а еще ветер шумел в ушах, заставляя переходить на крик. – Но без охраны слуги меня бы просто не выпустили. Он совсем не помешает!

– Мне без разницы, – кричал Хан в ответ. – Пускай следует куда хочет, работа у него такая. А если дойдет до реального замеса – под руку пусть не суется.

Что должно было дойти до реального замеса и по какой причине, Тея предпочла не уточнять. Довольно было и того факта, что Элиус Хан прислушался к ее словам. Элиус Хан прислушался к ее словам, словам Теи Крун! Сам этот факт заставлял ее трепетать и гордиться своим поступком.

– Значит, так, девочка, – сказал ей герой, когда они расположились на кухне его чистого, но достаточно пустого дома. Она рассказала ему всю заготовленную историю, от начала и до конца, сообщила, что очень волнуется, и не она одна. Ведь никто не знает, чего можно ожидать от Серой Стаи, коль они все скопом пойдут на город. – Не то чтобы меня убедили твои слова. Но само стремление благородной девицы сделать лучше для города, а не только для себя, оно дорогого стоит. Поэтому мы поступим следующим образом. Мы разыщем мою старую команду – по крайней мере, тех, кого возможно отыскать. И если все они согласятся, что ситуация требует нашего вмешательства, тогда мы поможем тебе. Согласна?

– Да, да, конечно! – чуть ли не подпрыгнула Тея от восторга. А каким, не сулящим ничего хорошего, было начало их общения. – Это же не мне даже, а всем, да? На благо всех…

– Послушай, – оборвал ее Элиус на полуслове. – Я слишком часто слышал громкие фразы о «всеобщем благе», чтобы понимать – как правило, ими прикрываются, проделывая самые темные пакости и мерзкие мерзости, не считаясь ни с кем, кроме своего «эго». Поэтому я на это не ведусь. Чихать я хотел на «всеобщее благо». Мы помогаем людям. И, говоря такое, я имею в виду совершенно конкретных людей, вызывающих доверие и уважение, а не собирательный образ. В данном случае – мы поможем тебе. Если друзья сочтут это возможным.

– Да, конечно, я согласна, – покорно ответила девушка.

– Поэтому прямо сейчас и начнем. Начнем мы с визита к моей подруге Лане Стамп. По крайней мере, где ее-то искать – я знаю точно. И слово ее для меня самое ценное. А уж если Лана согласится тебе помочь, дальше будем искать остальных.

Сердце Теи замерло при этих словах. Лана Стамп, грозная воительница, не знавшая страха и жалости. Многие историки считали, что враги боялись ее больше, чем самого Элиуса Хана, несмотря на то, что та была женщиной. Сама же Тея, многократно перечитывая книги о подвигах былых лет, не раз примеряла на себя образ Ланы и мечтала о великих свершениях, которые той давались легко и непринужденно, сопровождаясь лишь стонами ее врагов. Состоявшееся знакомство с Элиусом Ханом уже само по себе было чудом и многое значило для девушки. Но перспектива вживую, а не из книг, узнать Лану Стамп, познакомиться и встать плечом к плечу с ней – это была несбыточная мечта.

На месте они были спустя три часа скачки, когда седло уже порядком натерло пятую точку Теи и все мысли в ее голове были лишь о том, как бы коснуться ногами спасительной земли, желательно – оперевшись на что-нибудь. А после – больше не подходить к лошадям, даже не видеть их как минимум неделю. И вот он наконец-то – пункт их назначения. Село значительно больше и явно богаче того, где обосновался Элиус Хан. Некоторые дома здесь были даже большие, крупные, двухэтажные – настоящие хоромы. А по улочкам прохаживался народ, будто в городе. Но тут, в отличие от города, все знали друг друга в лицо. Более того, сельчане с уважением, почти с подобострастием здоровались с Элиусом, как с вельможной особой. Видно, не первый раз он приезжал в это село, раз каждая собака тут знала, кто он такой.

Дом, к которому они подъехали, тоже производил впечатление гораздо более солидное, чем жилище Элиуса Хана. Как минимум он был раза в три больше, двухэтажный, сделанный из хорошо обожженной глины, устойчивый и надежный. Во дворе хозяйничала пара мужиков – один из них таскал туда-сюда грузы в тележке со скрипучими колесами, а другой натягивал на деревянный каркас шкуру какого-то животного. От вида шкуры Тея поморщилась – она не была в восторге от подобного, хотя в мясных блюдах себе никогда не отказывала. А тут – это было совсем другое, нелицеприятная изнанка.

– Это слуги госпожи Ланы? – спросила она у Элиуса. – А где она сама? И почему у нее во дворе просушивают части убитых животных, это же мерзко!

– Это не слуги, – ответил герой, – артель это охотничья. Артель Ланы. Вот и шкуры сушат. Убийства – это вообще штука мерзкая, знаешь ли. Без них завсегда лучше. Да только никак не получается быть героем без этого. Что, об этом в твоих книгах не пишут?

Тея потупилась. Она, конечно, представляла себе несколько иной героический романтический образ главных героев, уткнувшись в страницы книг. Откровенной лжи в них не было – там все было описано правильно. Герои побеждали врагов, побеждали монстров и прочую нечисть. Соответственно, враги эти и монстры – они умирали, выедались червями, превращались в прах. А ореол романтики, лучистое сияние благородства – было лишь картинкой в ее голове. И пусть книги никогда не описывали самые неприглядные стороны жизни, делая акцент на красоте и поэтичности сказаний, – они не лгали, а просто смещали акценты. Но там, где была битва, война, противостояние, – всегда находились трупы и царила смерть.

– А Лана Стамп – она охотница, – продолжал Элиус. – Охотница, до которой каждому из нас было далеко. Брала любого зверя, знала, к кому и как подступиться, где выследить, чем подманить. Это и есть ее жизнь, понимаешь? Вот тут ее жизнь.

Он зашел во двор артели и обратился к работникам:

– Здоровья вам! Где хозяйка, куда подевалась?

– Ох, господин Хан! – воскликнул один из охотников, бросив на время свою тележку. – Давненько вас видно не было. Лана сутки как ушла из поселка, сказала – важнейшее дело. А вы, я посмотрю, не один приехали. Что-то срочное?

– Наверное. Возможно, – отвечал Элиус, почесывая подбородок. Лана Стамп жила прямо здесь, в здании артели, которое ей и принадлежало. И коль ее не было на месте, то этому могло найтись лишь одно объяснение. Охота. – Стало быть, охотится? Покажешь направление?

– Да вот там, заросли с западной стороны села, знаете? – мужчина махнул рукой. – Говорят, оборотень там завелся. На такую дичь она поохотиться всегда рада, вам ли не знать. К тому же, за последнюю неделю уже двое исчезли – видать, сожрал, тварина. Тут хочешь не хочешь, а придется суетиться. Мы с Китом тоже с ней идти хотели, но вы же знаете Лану. Даже не думайте, говорит, только под ногами мешаться будете.

– Понятно, – вздохнул Элиус, – ничего не меняется. Ну, работайте, а я ее отыскать попытаюсь.

– Эх, господин Элиус, это плохая идея! Во-первых, вы, конечно, авторитет, да только не охотник. А во-вторых, Лана сильно будет злиться, коли вы ей охоту сорвете. Сначала вам достанется, потом мы под горячую руку попадемся. Оставайтесь-ка лучше с нами. Еще полсуток, сутки максимум, и сама вернется.

Элиус отрицательно помотал головой. Длительное ожидание никак не входило в его планы. А с подругой он как-нибудь разберется. В конце концов, вряд ли кто-знал Лану Стамп лучше его. Хотя в одном охотник был прав – под горячую руку ей лучше не попадаться.

– Может, подождем? – воскликнула Тея, видя, как Элиус вновь взбирается на своего коня. – Там же оборотень! Это, наверное, очень страшное создание!

Тея, конечно же, лукавила, совершенно не думая ни о каких оборотнях. Все ее мысли были о том, что надо опять садиться в ненавистное седло и скакать, скакать. Никогда бы она ранее не подумала, как легко возненавидеть лошадей, этих красивых грациозных животных. Да и сами кони при ее доме, равно как и в домах ее подруг, были иного склада – ухоженные, величавые, с лоснящейся шерстью. Не то что эти, мускулистые, ретивые, на которых тебя часами трясет, будто хочет, чтобы кости твои отваливались по частям.

– Ты, главное, от меня не отходи и ничего не бойся, – буркнул в ответ Элиус. – Поехали, здесь совсем рядом.

Пришлось девушке вновь залезать на лошадь, как бы ей ни хотелось избежать этого. Но чертово чувство, врожденное собственное достоинство, не позволило признаться в своей слабости. Хотя любая из подруг на ее месте давно бы истерику устроила. Так и нет здесь ее подруг, ни здесь, ни равно – в других малых селах да городках. Все сидят в столице и носа своего оттуда не кажут. А она, в нарушение всяческих отцовских запретов, таскается вместе с героем. Вернее, с человеком, считавшимся героем, но вдруг внезапно решившим, что с него довольно.

Ехать, к счастью, было и правда недалеко, они были на месте уже через пятнадцать минут. Зоны пустынной земли очень часто перемежались с территориями саванны, покрытыми густой растительностью, полувысохшими речками и прозрачными озерами. В месте, куда они приехали, начинался настоящий тропический лес. Простирался он не так чтобы далеко – поднявшись на холмы, можно было рассмотреть его границу, но территорию занимал весьма внушительную. И именно здесь, по указаниям, можно было найти Лану Стамп. Хотя сейчас о ее присутствии ничто не напоминало.

У самой границы леса Элиус Хан притормозил и спешился. Тея с огромным облегчением последовала за ним, опустив свои ноги на почву. Тут росла уже довольно густая, мясистая светло-зеленая трава, которой в городе было не видать, и ноги девушки ушли в нее до самых лодыжек. Внезапно это было приятное чувство. А герой тем временем напряженно оглядывался по сторонам, как будто стараясь опознать в окружающей их картине лишь одному ему понятные сигналы. Удовлетворенности на его лице не было, скорее, присутствовала озадаченность. На самом деле, Элиус и правда не был охотником, а следовательно – понятия не имел, как найти Лану в этой чаще, если только она сама не изволит показаться. Он еле сдержал в себе желание закричать что есть мочи, призывая свою подругу. Потому что вспомнил, чему та его учила.

На охоте все эти крики, шумы, лишние звуки были крайне неуместны, а иногда прямо вредны. Ведь заветная дичь может тебя услышать – и пиши пропало, ее ты больше не увидишь. Элиус понятия не имел, в чем специфика охоты на оборотней, которых за всю жизнь ни разу не встречал (да и желанием не горел), но подозревал, что его вопли не пойдут делу на пользу.

– Вы, – проговорил он, показывая на Тею и ее охранника, – оставайтесь тут. В глубине чащи вам двоим точно делать нечего. Возможно, что это просто безобидные заросли, но быть может, и нет. А помимо оборотней в мире полно разнообразного и не особо дружелюбного зверья. Я пойду один.

Тея кивнула. У нее самой не было большого стремления углубляться в джунгли. Они ее, честно сказать, пугали сами по себе, дикие и непонятные. Поэтому подождать, не ломясь в чащобу, было неплохим вариантом.

Элиус Хан еще раз огляделся по сторонам и, не найдя ничего примечательного, устремился в глубь зарослей. Оборотни и любые другие хищники его не особо пугали. К тому же он знал, что провоцирует нападение хищника – слабость и страх. Обеих этих черт он был напрочь лишен, поэтому за себя не опасался. Зато были все шансы натолкнуться на знаки присутствия Ланы. Прошло не больше минуты, а его силуэт уже совсем исчез, растворился среди зеленой листвы и лиан, как будто и не было.

«Ну что же, – подумала Тея, провожая мужчину взглядом, – по крайней мере, он честно выполняет свое обещание. Надеюсь, все было не зря. Потому что иначе – я и город не спасу, и от отца получу. Как-то это уж слишком».

– Послушай, – сказала она охраннику, который в отсутствие Элиуса Хана подошел к ней ближе и уже стоял рядом. – Пока господин Хан занят поисками Ланы Стамп, мы тоже можем осмотреться кругом. Кто знает, когда мне еще выпадет такая возможность. Если папа не прибьет.

– Госпожа Тея, – охранник говорил мягко, но уверено. – Я согласен с господином Ханом. Джунгли – слишком опасное для вас место. Давайте просто постоим здесь и подождем. Готов поиграть в любую игру на ваш выбор, дабы скоротать время.

– Ах, я и не говорила про джунгли! Ну что за ерунда, конечно, я не полезу в чащу. Давай хотя бы пройдемся здесь, посмотрим, что там блистает неподалеку? Я уверена, что это река. Стоять на месте, когда вокруг такая прекрасная картина, это просто грешно.

И, не дожидаясь ответа, Тея, не спеша, пошла вдоль кромки леса. В конце концов, охранник должен был подчиняться ей, а не наоборот. Она не маленький ребенок, тем более не дура, чтобы подвергать свою жизнь смертельному риску. А охранять – это его работа, так пускай выполняет ее.

Охранник шел за ней следом, внимательно осматривая окрестности. Он тоже был не робкого десятка и все понимал. Угрожай девчонке хоть какая-то серьезная опасность, он бы задержал ее, защитил, как и положено. А пока – пусть наслаждается своим лидерством, которое существует лишь у нее в голове. Впереди, метрах в трехстах от них, и правда искрилась полоса воды. Если подойти и посмотреть на нее вблизи, не позволяя себе большего, вреда не будет, а Элиус Хан все равно сможет их без труда отыскать.

Это было озеро, а не река, небольшое, но по-своему красивое. Неровные берега его были обложены камышом и высокой травой, но не полностью, иногда в прорехах между растениями без труда можно было рассмотреть кристально чистую воду. Такую чистую, не замутненную илом и глиной, что озеро казалось нереальным. Эту небольшую полоску они издали и заметили. Что же, это место действительно стоило того, чтобы его увидеть.

Внезапно, где-то у кромки воды, Тея разглядела неспешное движение. Раздвигая высокую траву руками, она прошла немного вперед, чтобы понять, что же происходит на берегу. И увидела человека. Этот мужчина сидел у озера, следя за его поверхностью и периодически покачивая своей головой. Выглядел он не очень опрятным и чистым, но вполне обыкновенным. Тею он не видел. Наверняка это был местный житель, рыбак, уж им-то, местным, такие водоемы должны были быть хорошо знакомы. Конечно, девушка не могла упустить шанс пообщаться с мужчиной, прикоснуться к здешнему колориту да узнать, какую поживу таит это озерко в своей глубине. Не просто же так рыбак на берегу околачивается – на любителя эстетических наслаждений он был ни капли не похож.

Девушка тихонько подошла поближе, стараясь шуметь как можно меньше, но человек все равно услышал ее приближение и обернулся. Он, судя по выражению лица, был весьма удивлен ее явлением, возможно, даже раздражен. Это было легко объяснимо – скорее всего, рыбак опасался конкуренции, не собираясь ни с кем делить свой улов и полагая, что у озера он находится в полном одиночестве.

– Здравствуйте, – проговорила Тея негромко и как можно учтивее. – Извините, я совсем не хотела мешать. И улов ваш меня тоже не интересует. Просто хотела познакомиться, возможно, немного узнать об этом озере. Вы не против?

– Здра… да… – пробормотал человек, путаясь в словах. Он явно не ожидал тут встретить никаких собеседников, да и вообще посторонних, переводя взгляд с Теи на мужчину с мечом, следующего за ней, а потом обратно. Испуга в его глазах не было, как и понимания.

– А мы тут, знаете ли, гуляем с моим… другом. Окрестности смотрим, любуемся цветами. Не местные мы. А вы – видимо, рыбачите? И как, клюет? А ваш улов… погодите, но что это?

Стараясь поддержать эту непринужденную, как ей казалось, беседу, Тея внезапно осознала, что предмет, лежащий возле воды, в метре за спиной незнакомца, точно не является рыболовной снастью. Да и на улов он не тянул. Приглядевшись, девушка вздрогнула от неожиданности и прервала свою речь. Холодок пробежал по ее спине. На берегу лежал еще свежий труп небольшого животного, возможно, кролика. Точно не рыба.

– Что это? Откуда это? – повторила она свой вопрос, не адресуя его никому конкретному.

– Да вот… тоже знать бы… появился тут и лежит, – то ли ответил, то ли вторил ей рыбак, у которого при этих словах