Как приручить случайности

Часть первая

Глава 1 Вика и сеть

Тудух-тудух… тудух-тудух… Вика прилипла взглядом к стеклу: за окном деревья и кусты превращались на скорости в зеленое месиво. Первый в жизни поезд, первое «взрослое» путешествие, пусть даже и всего лишь в Москву. Через несколько часов она вернется в Петербург, посмотрит на свой коллаж желаний, обклеенный вырезками из журналов, и мысленно поставит галочку на банкете в Москве – готово, сбылось.

Соседи по плацкарту раскладывали на бумаге кусочки колбасы и заваривали чай в кружках с резными подстаканниками. Раннее утро, всюду движение и шелест: клацанье посуды, болтовня, смех, запахи бутербродов и свежезаваренного доширака, чьих-то носков, духов, пыли и самого поезда. Несколько плацкартов подряд были заняты ребятами в возрасте восемнадцати-двадцати пяти лет, которые, как и Вика вчера, «потрогали мечту» или уже были внутри неё. Шум, сумбур, веселье. Кто-то по-тихому допивал что осталось, кто-то время от времени ходил с зубной щеткой в сторону туалета – посмотреть, не подошла ли очередь, кто-то играл в картишки, кто-то пытался уснуть во всей этой суматохе, чтобы скомпенсировать последствия вчерашней пьянки.

Вика отвлеклась от гипнотизирующего её окна, услышав разговор за стенкой плацкарта.

– Ну так себе, конечно, вчерашний банкет. – голос Олега – их «главного».

Вика была на московском банкете впервые и понятия не имела, каким он должен быть. Да, ожидала большего, но до этого подслушанного разговора не придавала этому значения.

– Да… – подхватил Валера. – Ребятам в Питере и рассказать-то особо нечего.

«На нем даже не было нормальной еды! Пюре, горошек, скудные кусочки отварного мяса – как в садике!» – вспомнила Вика и заглянула за стенку. Ребята не обратили на неё внимание и продолжили разговор.

Двухметровый Олег занимал собой, казалось, весь плацкарт. Высокий лоб, «улыбка Джокера» на полголовы, маленькие щуристые глаза и сдвинутые брови. Он был всегда собранный, сменял одну «позу уверенного человека» на другую и будто никогда не расслаблялся.

Валера – его собеседник – мог бы играть в кино главных героев, в которых влюбляются все девочки, а не работать «продажником». Хотя девочки влюблялись и так.

– В общем, говорим всем в Питере, что банкет был супер, подробности… – Олег махнул рукой. – Рассказываем менеджерам как было классно, хлопушки, шампанское, девочки-мальчики красивые, с чеками. А они чтоб это всё по своим группам пустили.

Олег сложил пальцы вместе пирамидой, опустил голову так, чтобы спрятать за них лицо. «Всегда, небось, прикрывался этой позой загадочного мыслителя, когда говорил не то, что думал». – мелькнуло в голове у Вики. – «Знает, что бегающие глаза и руки у лица выдают врунов, поэтому заранее фиксирует их».

Валера подхватил эту идею, и вместе они сочинили отполированное описание банкета для «нижестоящих» менеджеров и консультантов – таких, как она. Четко, уверенно, с паузами в нужных местах – они будто всё еще стояли на сцене или вели тренинг, и торчащая из соседнего плацкарта любопытная викина голова их ни капли не смущала.

А у девушки в голове повернулся тумблер: они делают это не впервой, и не только с банкетом, и делают это легко, словно пишут школьное сочинение. В её памяти пронеслись десятки мероприятий и тренингов, на которых она была за последние три года, и нотки неправды начали словно выскакивать из уже прошедших разговоров и пробегать у Вики перед глазами – как глупо было этого не замечать.

Красивая картинка, с которой она уже срослась, исчезла. И девушка и решила: пора отсюда уходить.

СЕКТА ТВОЕЙ МЕЧТЫ

Вика попала в сетевой маркетинг в пятнадцать лет. Тогда она была такой худой, что с неё спадали джинсы самого маленького размера, и их приходилось затягивать ремнем так туго, что на талии собиралась гармошка. Физик в школе шутил, что скоро уже и кусок мела будет для неё слишком тяжел, что когда-нибудь она порвет своими костями его классные стулья.

Темноволосая, невысокая, разговаривала тихо и быстро, глаза большие напуганные, прыщи, брекеты. Возможно, из-за них слова из её рта договаривались не до конца – словно путались по дороге в этих железяках и вылезали на свет божий, теряя часть букв. Со всем этим набором ей непременно нужна была хоть какая-то работа, и лучше, чтобы на ней меньше надо было говорить и «светить лицом».

Пару дней Вика раздавала листовки у метро, ей даже нравилось. За день она заработала столько же, сколько раньше давали родители на неделю. К тому же она стояла на улице (все равно, что гуляла), улыбалась людям, выходящим из вестибюля, протягивала тощую ладошку с листовкой и говорила «возьмите пожалуйста!». Чудилось ей в этом процессе что-то доброе – да и любая среда вне дома и школы была для неё приятной, доброжелательной, и ни сквозняк, ни люди с хмурыми лицами не смущали её.

Когда акция закончилась, Вика загорелась идеей устроиться в Макдональдс или Теремок – экономия на еде, да и делать блинчики, мыть посуду, раскладывать заказы по тарелкам ей казалось все равно что развлечением. Но вот незадача: Вике было пятнадцать, а брали строго с шестнадцати. Заполняя анкеты, она поначалу добавляла себе год, но при первом же собеседовании раскалывалась.

– Давайте я поработаю хотя бы летом, неофициально? А осенью у меня будет день рождения – это всего несколько месяцев…

– Вот в шестнадцать и приходите. А сейчас по закону мы не можем вас взять.

Тогда Вика позвонила по объявлению в газете, в котором искали курьеров. Сразу призналась – шестнадцати нет. Но на собеседование её всё же позвали.

Был конец июня. Она планировала заработать до конца лета тысяч шесть – этих денег хватило бы на карманные расходы до конца учебного года, а потом она бы придумала, что делать. По телефону сказали: «да, примерно эта сумма и зарабатывается у нас в компании за месяц, если вы можете работать двадцать часов в неделю».

Просторное помещение с высокими потолками и белыми стенами, здесь было так много воздуха, что каждый шорох отдавал эхом, и Вика стала еще меньше и тише обычного. Не первое её собеседование, но она всё еще дрожит. Она уселась во второй ряд, чтобы слышать и видеть всё, но не быть при этом слишком заметной. В офисе кроме неё сидело еще человек двадцать: девушки, парни, все старше её. «Скольких из нас возьмут? Они все здесь старше… Надо, чтобы меня непременно выбрали. Пока лето, я могу работать больше, я могу без выходных, могу в две смены».

Бодрый темноволосый парень в очках рассказывал про график работы, совместимый с чем угодно, про раздачу каких-то каталогов, про радужные перспективы, большой веселый коллектив, тренинги и мероприятия – всё это звучало завлекательно, словно реклама какой-то новой интересной жизни полной событий, и называлось ASG.

Описывая отношения с одноклассниками, Вика говорила:

– Помните фильм «Чучело»? Вот это про меня.

Её избегали, называли чумной, заразной. С ней вставали в пару или садились за одну парту только по «приказу» учителя и под насмешки остальных. И даже если списывали, то вставали с места также – будто им приходилось её терпеть. А постоянные школьные деления на пары и команды были словно официальным подтверждением её недостойности, недостаточности.

Вика жадно хотела, чтобы у неё были люди, которые будут относиться к ней как к человеку, а не существу низшего ранга. И, может быть, они появятся сейчас здесь, в этом самом ASG.

Она прилипла к кожаному стулу, боялась шелохнуться, не понимала, куда девать руки и ноги, как сделать свою позу поувереннее, как усмирить легкое головокружение – хоть бы сегодня не надо было говорить, хоть бы только анкета.

Через полчаса после начала собеседования Вика услышала мельком про сетевой маркетинг и стартовый взнос триста рублей – за эти деньги покупались каталоги, которые она будет раздавать по организациям. К пятнадцати годам с карманных денег она накопила месячную «взрослую» зарплату, но каждую сотню тратила, испытывая страх. Но эти триста рублей всё же заплатила.

Так Вика очутилась в ASG.

О ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

На второй день молодой человек с интеллигентным лицом по имени Павел (тот самый, который вел собеседование) уговаривал Вику купить больше каталогов и набор пробников в придачу – тогда у неё будет больше продаж. Она отказалась наотрез: платить деньги за устройство на работу – итак сомнительная идея. А так хоть триста рублей… Также она узнала, что её наставника зовут Михаил, но обучать её пока будет Паша. Как выяснилось позже, Вика пришла работать накануне дня рождения компании, в котором Миша принимал максимально активное участие.

На следующий день высокий взрослый Паша в очках и костюме пошел раздавать с щупленький перепуганной Викой её первые каталоги. Он смело заходил в магазины и парой фраз пресекал попытки продавцов избежать просмотра каталога. Когда он продал девушке в овощном ларьке духи без тестера «аж за пятьсот рублей», Вика возвела его в ранг небожителей активных продаж. Потом они заглянули в «Галантерею», где в тот всех покупателей угощали игристым в честь какого-то события. Продавщицы «Галантереи» устояли перед пашиным напором и каталог не взяли, тогда он взял с подноса два стакана с шампанским и вышел вместе с Викой на улицу.

– А ты че не пьешь?

– А я не это… Не пью.

«Мы же на работе» – хотелось бы сказать девочке, но вместо этого она завороженно наблюдала за тем, как Паша опустошает сначала свою емкость, потом викину и выкидывает стаканчики в ближайшее ведро.

Вике сказали, что, чтобы заработать шесть тысяч рублей, надо раздать триста каталогов. Она проставила себе в тетрадке цифры от трёхсот пятидесяти до единицы – чтоб наверняка, и зачеркивала числа, когда выходила из очередного магазина с оставленным каталогом.

Через неделю протрезвевший Миша посмотрел распечатку по баллам группы и обнаружил, что новенькая девочка, с которой он еще не знаком, сделала столько же продаж, сколько средний новичок за месяц. Не от того, что была особенной или хорошо общалась с клиентами, просто у неё дома был отец. Вика раздавала каталоги по два раза в день, трепалась со скучающими продавцами, а по вечерам ходила на тренинги – делала всё, чтобы не быть в одной квартире с ним.

Миша и Паша тогда назначили ей отдельную встречу – повели в стеклянный торговый центр. Если б парни не шли тогда по бокам, Вика бы развернулась и сбежала из этого царства начищенных витрин: одно дело раздавать в таких местах каталоги, а другое – быть там посетителем. Рынки и ларьки казались ей более безопасными и дружелюбными, чем бутики, рестораны и прочие места, где обитали те, у кого есть деньги.

Они прошли на фуд-корт и уселись втроем за пластиковый стол, слава богу, что хоть Макдональдс – более презентабельного заведения она бы не выдержала.

Паша открыл перед Викой папку с фотографиями менеджеров и директоров, показал снимки с заграничных поездок:

– Хочешь так? Вот у нас ребята есть как ты, которые в пятнадцать – шестнадцать пришли, зарабатывают по тысяче долларов в месяц, раз в год в Москву на банкет катаются. А если звание выше, то банкет уже не в Москве, а заграницей. В прошлом году, вон, Тенерифе.

Вика впервые слышала про Тенерифе. Ей бы в Испанию или Италию. Пусть если уж у неё выйдет стать директором, то поездка ей выпадет туда.

– Хочу.

И пусть ей выпадут Барселона, Рим или Париж с Диснейлендом.

– Купи ты себе уже двадцать каталогов и раздавай один раз в день – так же быстрее баллы сделаешь!

– А мне не надо быстрее! Мне наоборот лучше подольше походить. Мне чем меньше дома, тем лучше.

– Ну набор тестеров на духи купи тогда, больше заработаешь.

– Они триста рублей стоят. Потом куплю.

Вика тогда всё им рассказала. Кроме того, что на самом деле у неё были деньги на двадцать таких наборов – ей пока страшно тратить, очень страшно.

ЯИЧНИЦА

Вика тогда весила тридцать шесть килограмм. Родители, врачи и знакомые думали анорексия – иначе как объяснить, почему за год нормальная девочка превратилась в скелет (Вика думала, что превратилась, наконец, в нормальную, стройную, но на самом деле да, она выглядела словно скелет)? Ей было больно сидеть уже даже на мягком, больно лежать. Потому что кости и позвоночник сильно выпирали через полупрозрачную кожу и натирались обо все поверхности до красноты. Даже купленная в детских магазинах одежда висела на ней как на вешалке. И Вика носила длинные свитера и туники, а под ними ремень, который стягивал джинсы на талии в гармошку, – иначе ни одни брюки бы теперь не держались. По мнению производителей одежды таких узких бедер у девочек в пятнадцать быть не могло.

Если раньше папа считал её полноватой и неуклюжей, то теперь обзывал блокадницей – «тощая, что страшно смотреть». А она обматывала себя потуже ремнем, чтобы джинсы самого маленького размера не сваливались с её тазобедренных костей.

Расстояние между её ногами было такое, что туда могла потенциально влезть еще одна нога. Овал лица стал узким и вытянутым, скулы впали, губы превратились в тонкую белую нить. На лице остались, пожалуй, только глаза. Большие, круглые, серые, с огромными ресницами – это было то единственное, что Вике в себе нравилось. Но сейчас и они претерпели изменения – внешние уголки опустились вниз, белки от слез приобрели розовый оттенок. Итого лицо подростка выглядело на тридцать – слишком серьезное, слишком замученное. «Как кирпичом пришибло» – говорил отец.

В классе она и так была не звезда, а после резкого похудения вообще вошла в разряд «отстойников». Над ней либо шутили, либо игнорировали. Она смотрела на часы, которые казались на её тонкой руке громоздкими, и мечтала о том, чтобы уйти домой – поменять один маленький ад на другой.

Она ела достаточно для того, чтобы потолстеть, но вопреки всем законам диетологии, худела. Родители водили её по больницам, обращались к гомеопатам и магам-целителям, но ни разу не спросили, какой она хочет быть, и хочет ли быть вообще. Вика постепенно исчезала.

Однажды отец встал раньше обычного и поймал Вику за завтраком.

– Я тебе её сейчас в пасть запихну! Ешь, я тебе сказал!

Он громко поставил перед Викой тарелку с яичницей на сале – жирной, вонючей, еще потрескивающей после сковородки. Вику подташнивало от вида и запаха, она не могла.

– Я уже поела. – еле слышно сказала она.

– Что ты поела? Йогурты свои? Жри давай нормальную еду! Не ври. Не могла ты успеть поесть пока я в ванной был! Вон, страшная уже как смерть! А ты, тупорылая, куда смотришь? – обратился он уже к жене. – Ты ребёнка угробить хочешь? Почему она хлеб и яйца каждый день не жрет? Кости вон одни, как у дворовой собаки!

Вика сидела словно приклеенная к стулу и дрожала. Сквозь ор она услышала возню за дверью, потом что-то ударилось о стену. Вика отлипла от стула, выскочила в коридор

– на полу возле двери сидела скрюченная красная от слез мама. Она прикрывала руками голову, а рядом с ней лежал ботинок. Отец повернулся к девочке:

– А ты иди жри, я сказал!

– Не трогай её! – Вика прокричала это так громко, что затряслись и стены, и она сама.

Отец приблизился к ней, она смотрела в упор.

– Не смей её трогать! – повторила она тише и злее.

Страх пропал. Она представила перед собой плотное стекло. Отец много раз говорил, что в семье его должны бояться, но сейчас отчего-то Вика была уверена, что сильнее, что если надо будет, она его… – Я тебя ненавижу.

– Ах ты, дря… – он замахнулся, но опустил руку.

А Вика набрала «02».

Полиция сделала отцу выговор.

– Выродок, предатель, гнида! – начал он, как только менты ушли. – Я умру, а ты потом еще пожалеешь!

«Нет, я мечтаю об этом уже несколько лет».

Вика тогда взяла накопленные деньги, зубную щетку, носовой платок, пару тетрадей с записями – чтобы в её отсутствие отец не копался в них, докинула в рюкзак пару яблок, расческу и вышла из дома.

– И куда ты поехала? Подожди, это когда было? – Паша и Миша оторвались от папок с красивыми фото.

– Я в район поехала, где раньше жила. Вышла из метро – а мне навстречу соседка со двора. Вот она меня и забрала на пару дней. Повезло.

– А чё батя-то? – спросил Паша.

– А он не заметил, – Вика усмехнулась, – решил, что я к какой-то подружке в гости поехала. Да и бойкот – он с того дня решил со мной не разговаривать.

– А сейчас?

– Так и сейчас. Он мне бойкоты раньше и по году устраивал, а сейчас-то всего несколько месяцев прошло. – на этих словах Вика повеселела, а парни молча переглянулись. – Мне ж и хорошо. Ему если говорить нельзя, то и орать нельзя. Только мне теперь деньги очень нужны.

Мамины накопления с каждым днем таяли, устроиться на работу после многолетнего сидения дома было тяжело, и Вика тогда уже стала действительно стараться есть меньше.

Викины наставники слушали её и иногда качали головами, Паша поправлял очки.

– Так тебе же надо вырваться из этого?

– Надо. – ответила девочка, не очень-то веря в то, что на фото с чеками она сможет оказаться в ближайшее время. Они вон там красивые все, нормально одетые, улыбаются. Слишком хороша для неё эта картинка.

Еще через неделю ей устроили аналогичную встречу с Олегом. Тогда же Миша и Паша объяснили ей, что это главный – он ASG и придумал. С чего ей такая честь Вика не поняла – девочка тогда не знала, что следование инструкции было для ASG редкостью – большинство ребят сливалась с работы в первые же дни – из-за отказов, плохой погоды, тяжелых пакетов и тусовок. Но для неё отказы были ничем в сравнении со школьными бойкотами, а тусоваться было не с кем.

На этот раз её повели в настоящее кафе, с изогнутыми деревянными стульями, фарфоровыми чашками с детскую ладонь и, вероятно, очень дорогим чаем. Она чувствовала себя залетной Золушкой, а Олег – будто фея-крестная, открывающая ей окно в другой мир. Он тогда показался Вике великаном – два метра ростом, широкие плечи, высокий лоб. Вся Вика целиком была по размеру словно одна его нога.

Делал он то же самое, что Миша и Паша, – показывал картинки красивой жизни и говорил ей, что она молодец.

Три взрослых парня по очереди объясняли Вике, что она в пятнадцать сделала то, что многие не могут сделать в возрасте и постарше, хвалили её, подбадривали – она не въезжала. Её статистика по заказам была ниже средней – что логично: голос тихий, вид напуганный. Вика, конечно, ходила на тренинги по продажам, чтобы её научили кое-как разговаривать с людьми, но неуверенность сквозила из всех щелей: магазин с покупателями – страшно, без – еще хуже, дорогой бутик – её трясло. При мысли о наборе группы, ведении тренингов ей становилось худо. Вика просто хотела заработать несколько тысяч, растянуть их на учебный год и вернуться к работе следующим летом, но сделала слишком много продаж для того, чтобы остаться незамеченной. И идти дальше ей словно пришлось. Миша без её ведома подписал ей двух людей, они как назло оба сделали столько же баллов в первый месяц, сколько Вика, которая и видела-то их всего пару раз. Для Миши это была долгожданная сильная ветка, для Вики – «ну я и влипла». Картинки с поездками, улыбающимися ребятами и перспективы изменить жизнь девочку манили, но мысль о том, что ей придется делать шаги ко всему этому прямо сейчас, скорее ужасала.

Был у Миши в группе еще один парень, на которого наставник возлагал кое-какие надежды – Антон. Вика увидела его мельком в сервисном центре – стоит в очереди в белой рубашке, худой, слегка напуганный, тихий, с огромными глазами. «Прям как я», – решила она и влюбилась.

Дежурно девочки в ASG влюблялись в вышестоящих наставников, в менеджеров, директоров, в Олега. Они вели тренинги и собеседования, были на виду, покупали себе одежду поприличней, телефоны подороже, разговаривали складно и уверенно, казались крутыми. И тогда эта кучка влюбленных девочек по максимуму ходила на тренинги, участвовала в тусовках и делала больше баллов, чтобы «дотянуться до уровня».

Вике не нравилось то, что нравится всем, поэтому она втихаря остановила свой выбор на молчаливом Антоне и мысленно наделила его глубиной, интеллектом и прочими высокими моральными качествами.

Когда на собеседовании в анкете Вика выставляла в порядке значимости баллы от 1 до 10 напротив слов «деньги», «карьера», «общение», «саморазвитие» и т.д., всё, что шло после заработка, казалось ей призрачным бонусом, на который и надеяться не стоит, а от словосочетания «дружный коллектив» после школы её передёргивало. Но, когда девушке исполнилось шестнадцать, и её уже могли взять официанткой или промоутером, она осталась в ASG – здесь был шанс со временем зарабатывать больше, были люди, которые читали умные книжки и верили в то, что их большие мечты станут реальностью.

Она раздавала каталоги по ларькам и магазинам, общалась с большим количеством людей, ходила на тренинги по косметике, продажам, мотивации, психологии, НЛП. Она обожала учиться, и в ASG для этого было все. Больших денег, какие иногда обещает сетевой бизнес, не было – хоть Вика и занялась помимо продаж набором группы, но на карманные расходы хватало. Зато у неё начали появляться глобальные мечты и примерный план их «сбычи». Вика шла к ним с черепашьей скоростью, но отныне хотя бы знала направление. Когда у неё будет много денег, она пойдет на танцы, будет путешествовать, выучится на какую-нибудь интересную профессию, купит квартиру, и они с мамой уедут от папы.

На переменах в школе Вика теперь отвечала на телефонные звонки по рекламе, на литературе – спала, на алгебре получала замечания за ошибки – «ну да, тебе некогда учиться, ты ж у нас теперь работаешь». Но вместе с сетевым маркетингом у неё появилось огромное безопасное пространство, где она была «своей». В школу и домой она приносила свое уставшее тело, а её душа оставалась в ASG.

КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

Вика пришла в качестве поддержки на первый тренинг Антона. Да и Миша сказал:

– Ходи по максимуму, даже если все знаешь. Тебе ж надо будет их когда-нибудь вести!

На подобных фразах у Вики замирало сердце, и поднималась температура. Она отмахнулась:

– Не хочу я ничего вести. Не буду. Я и менеджером быть не хотела, мне просто нужны были деньги на карманные расходы.

Вика уселась на первый ряд и достала блокнот, а Антон в зал всё не заходил. Из приоткрытых дверей высунулась мишина голова и подмигнула ей. Девочка решила, что ей показалось, но нет:

– Псс. Поди сюда. – Миша махнул ей рукой, и Вика проскользнула в коридор.

За дверью вместе с ним стоял «гыкающий» Антон, переминающийся с ноги на ногу. Она чуть оживилась и отчего-то начала на что-то надеяться.

– Ты на тренинге по работе с возражениями сколько раз была? – спросил Вику Миша.

– Два.

– Отлично! Тетрадь с конспектом с собой?

Та кивнула.

– У Антона тут горло болит. – на этих мишиных словах несостоявшийся ведущий утвердительно похрипел. – Проведешь за него?

Вика в секунду вспотела так, будто бежала марафон, тело начало чесаться. Она отрицательно замотала головой.

– Слушай, тут вся надежда на тебя. – продолжил Миша. – Нам сейчас либо всю эту толпу в зале по домам разгонять, либо ты проведешь. В блокнот подсматривай если че. Давай, мы в тебя верим!

И, не дожидаясь её ответа, он зашел в зал и объявил:

– По техническим обстоятельствам тренинг сегодня проведёт Виктория.

Весь офис, утыканный стульями, был заполнен ребятами старше её, выше её, наверняка, умнее её. Вика взяла в руки маркер и блокнот, чтобы не было видно, как они трясутся, заговорила еще быстрее и тише обычного, много писала на доске, чтобы избежать взглядов. Она бы еще с удовольствием натянула на себя воротник свитера, прикрылась длинными волосами, а лучше вовсе отсюда сбежала, но ступни предательски приклеились к полу, а два десятка человек следили за каждым её движением.

Через час она вышла из офиса на дрожащих ногах, получила от Миши «молодец, только к залу лицом почаще поворачивайся и говори погромче» и уехала домой с круглыми от ужаса глазами.

«Нормальных людей учат плавать в бассейне, а не пинают с обрыва в океан». И с этого дня Вика начала иногда вести тренинги и собеседования. На пятый раз она перестала неистово потеть, а на десятый научилась поворачивать свое туловище лицом к присутствующим и смотреть хотя бы на их макушки.

ПАРКЕР

– Вик, ну купи ты уже себе ручку. – гундел Миша уже не в первый раз. Про «понтовый» телефон он напоминать перестал, а вот с остальным всё не унимался. – И ежедневник нормальный. У тебя люди в группе не будут мотивированными, если увидят, что у наставника денег нет.

– Так а их и нет!

Тревога за будущее настолько давила на неё, что она была готова скорее пройти час пешком и быть полдня голодной, чем позволить купить себе хотя бы шоколадку и проехать на маршрутке вместо автобуса. А тут Миша со своими ежедневниками из «Дома книги» и ручкой «Паркер».

– Че ты мучаешься, купи себе вон серию ту для кожи, она со скидкой сейчас. А то косметику продаешь, а ходишь… – он кинул снисходительный взгляд на её лоб.

Вика все еще с трудом копила на одежду, косметикой пользовалась только той, которую не забрали клиенты. Когда она стала менеджером и начала набирать свою группу, часто печать рекламных листовок, покупка безлимитной сим-карты и взнос за аренду офиса составляли половину её дохода за месяц. А у тех, у кого было мало личных продаж, эта сумма порой сравнивалась с заработком. И в итоге менеджеров ASG часто можно было увидеть сидящими в кафешках с одним чайником на шесть человек, в который два часа недовольный официант доливал кипяток. Потому что иногда им все же хотелось потратить время на что-то неполезное, не на работу, не на тренинг или раздачу листовок, а побыть просто подростками, болтать о ерунде, шутить и сплетничать. А денег да, было мало.

ЛЮБОВЬ И ТАЙНЫ ASG

В ASG служебным положением пользовались все. И даже Олег. Особенно Олег. Шёл слух, что для парней он чуть ли ни вёл подпольные тренинги по пикапу. И судя по тому, какая «Санта-Барбара» творилась в ASG, весьма успешно.

Иногда завязавшиеся отношения портили работу, иногда – наоборот. Иногда люди росли и менялись вместе, а иногда расставались и уходили из системы, чтобы в том числе не видеть своих бывших.

Если нарисовать всех участников этого действа в виде кружочков и соединить линиями всех когда-то влюбленных в друг друга, встречающихся и тех, кто хоть раз целовался на какой-нибудь корпоративной пьянке, то получилось бы что-то похлеще карты созвездий.

Интриги-скандалы-расследования, слухи – всё это было неотъемлемой частью жизни ASG. За несколько месяцев вновь прибывшие обрастали друзьями и отношениями, и это затягивало людей порой больше, чем идея заработка.

Вика существовала словно отдельно от этого занимательного мира интриг, романов и расставаний – если уж влюблялась, то тихо, безответно и надолго. Правда если до сетевого маркетинга и умных мотивирующих книг она могла грустить об объекте своей влюбленности ни на что не надеясь, то сейчас философские призывы «никогда не сдаваться», «верить в себя», «искать возможности, а не причины» подталкивали её к тому, чтобы хотя бы допустить мысль о том, что она может измениться до такой степени, чтобы её полюбили. И вот она работала, чтобы накопить на эти самые изменения. Ну и приправляла всё это коллажем желаний, мыслеформила во Вселенную богатую и красивую себя и насиловала свой мозг чтением деловых изданий, которые читал Антон, наблюдая за тем, как сменяются его девушки. Влюбилась Вика в тихого скромного паренька, но через полгода он превратился в копию «местных денди», которые вели тренинги и снисходительно флиртовали с девочками из своих и параллельных групп.

У Антона была Надя. Потом Алена. Потом еще какая-то дама из соседнего офиса уселась при всех к нему на колени – Вика её тоже на всякий случай посчитала. Иногда Антон соблюдал некую очередность в своих отношениях, иногда девушки пересекались и существовали в личной жизни Антона одномоментно. С начала активной половой жизни объекта своей влюбленности Вика провела маркетинговое исследование и выявила некоторые закономерности: Антону нравились худые, смуглые, с шоколадными волосами, и Вика поняла «куда целиться». Но, когда в жизни Антона появилась незагорелая и короткостриженная Дарина, ориентиры Вики напрочь сбились.

Как-то случился конфуз. Вика подружилась с девушкой, которая работала у Антона в группе – не то, чтобы они стали лучшими подругами, но на Дне Рожденье у «золотой девочки» Светы Вика была. Родители Светы были обеспечены, поэтому работать она пошла скорее, чтобы скупать новые коллекции «Мотиви», нежели выбираться из грязи в сытую жизнь. Раз в несколько дней Света по дружбе звонила Вике и изливала ей душу на тему своей неразделенной любви. Вика была удивлена – ладно в неё не влюбляются те, кто ей нравятся, но Света-то почти модель! Стройная, вьющиеся пушистые волосы, губки бантиком. А потом все открылось – Света призналась, что влюблена в Антона. Вика несколько минут молчала в телефон и думала матом.

Больше она с девочками из группы Антона не дружила.

ВИКА И ЛЮБОВЬ

Из всех возможных вредных привычек у Вики была только одна – признаваться в любви. Первый раз она сделала это в садике в последний год перед школой – а что уж терять? Ну влюбилась и влюбилась, сказала и сказала. Но мальчик с того дня начал покушаться на её конструкции из кубиков, и Вика тогда сделала вывод, что идея – дрянь.

Поэтому первую школьную влюбленность она тактично проигнорировала. А еще на всякий случай иногда била этого счастливчика учебниками по голове – чтобы он точно не догадался о её симпатии. Хотя парень, признаться, был хороший.

О второй влюбленности она изо всех сил пыталась молчать. Однажды правда проговорилась однокласснице, которая увлекалась карточными гаданиями, заговорами и прочей домашней магией. Разумеется, без имени.

– У меня тут в книжке привороты есть. Хочешь попробовать?

Вике предложение показалось весьма соблазнительным, но:

– Мне рассказывали, что от этого бывают последствия. Люди потом с ума сходят, спиваются. И, что не совсем это любовь.

– Да ну, – махнула рукой Маринка. – Я приворожила, и ничего! Зато бегает за мной теперь – аж надоел! А я уже и передумала – скучный он оказался. Другого теперь хочу.

– И не страшно тебе за них совсем?

Маринка пожала плечами, улыбнулась:

– А че им будет…

Через месяц-другой Вику одолело любопытство и отчаяние – объект её влюбленности напропалую флиртовал с другими девочками, а её словно не видел, и она попросила у Маринки книжку под предлогом какого-то другого заклинания, а сама нашла приворот.

Аминь, что-то про чёрта, отречение, неведомые силы. Вика подставила нужные имена и начала читать. Чем дальше читала, тем страшнее становилось – вдруг последствия все-таки будут? Сердце билось чаще, слова выговаривались все сложнее.

Когда осталась непрочитанной последняя строчка, девочка замерла – даже переводить взгляд ниже по тексту было не по себе. Она захлопнула книгу и на другой день вернула Маринке – лучше она по-человечески.

И Вика накатала классный, по её мнению, стих – об этом нельзя было промолчать. Чтобы сохранить свою репутацию, Вика принесла черновик письма в художественную школу, раздала девочкам подготовленные ручки разных цветов и попросила вразнобой написать по несколько слов. Когда письмо было готово, Вика была так преисполнена гордостью за свою предприимчивость, что на радостях засунула письмо в конверт и подписала его своим родным почерком.

Одноклассник в ответ на викин подвиг зачитал содержимое письма вслух в узком кругу на четыре ближайшие парты, а потом, радостно улюлюкая, пробежался по всей классной комнате, махая письмом словно флагом и, смеясь, потыкал в сторону Вики – мол, я знаю, что это ты.

Вселенная наказала парня за такое невежливое обращение с чужими чувствами сломанной ногой и увезла в больницу. Окольными путями Вика узнала, в какой больнице он лежит, набралась смелости и приехала сочувствовать. Она пошла в свой самый страшный страх: подтвердить его догадку – «да, это была я». Мальчик вышел из палаты, подпрыгивая на костылях, они поговорили пять минут, и Вика уехала. На этом её влюбленность закончилась.

Для верности она тогда решила, что, чтобы её печальный опыт с безответными чувствами не повторился, ей надо похорошеть. Худых вроде как любят больше, чем полных, а девочек в платьях и розовых кофточках больше, чем девочек в джинсах и безразмерных темных свитерах. И начала неистово худеть. А через пару лет её худосочное уже теперь тело принесло ветром в ASG, где она встретила Антона.

По ASG слухи распространялись как ветрянка по детсадовской группе, поэтому признаваться Антону в любви Вика категорически не собиралась. Нет, сначала она лучше подстрахуется и сделает так, чтобы он влюбился в неё.

Как-то ей удалось подкопить и – чтобы стать ближе к его вероятному идеалу – она пошла в парикмахерскую, чтобы из неё сделали подобие Дженнифер Лопес (Вика слышала, что она ему нравится). Волосы – это было единственное, с помощью чего девочка могла к ней визуально приблизиться. Позже Вика планировала, конечно, еще и похудеть – хотя бы до 42 размера (в ASG она быстро вышла из анорексичного веса и дошла до шестидесяти кг), накопить на нормальные шмотки… Но вместо того, чтобы сделать Вике волосы цвета молочного шоколада, её длинные каштановую шевелюру до лопаток обстригли в короткую ассиметричную стрижку и покрасили в цвет черного кофе с белыми прядками. Девушка ушла из парикмахерской в шоке, слезах и с пустым кошельком – план был провален, а личная жизнь убита на корню. И в её обстриженную юную голову тогда совершенно не приходило, что мужчины любят Лопес не за волосы, и даже не за смуглую кожу.

Потом они пошли большой ASG-шной компанией в кино на «Дневной дозор». Под конец фильма Вика ревела крокодильими слезами. Не только от того, что сидела на первом ряду, и её шея дико затекла, но еще и от осознания конечности жизни и последствий недосказанности. Тогда она и решила: была не была – «вдруг мы все завтра умрем, а я даже не попробовала?»

Она написала Антону письмо и, чтобы минимизировать муки ожидания и не сомневаться в том, что оно дошло, узнала его адрес и поехала класть письмо в ящик лично.

Реакцией на её подвиг была то ли ироничная, то ли чуть смущенная улыбка Антона при следующей встрече, которая состоялась случайно на работе через пару недель после. Больше они не виделись. Потом через общих знакомых она слышала о том, что он устроился на какую-то «нормальную» работу с окладом – такого грехопадения она от него никак не ожидала. Теперь, чтобы Антон её заметил, Вике надо было мало того, что похорошеть и стать поуспешнее, так еще сделать это так громко, чтобы он узнал об этом, уже не работая в сетевухе.

И Вика выросла по баллам так, что на марафоне ASG её позвали на сцену, а вот сейчас взяли на банкет в Москву – правда Антона, который мог это увидеть, как и веры в ASG, уже не было.

Для Вики ценность мира ASG была огромна, а планы роста в сетевой компании настолько въелись в сознание, что теперь она чувствовала себя растерянной рыбкой, выброшенной на песчаный берег – пусть отчасти и добровольно. Мир, к которому она привыкла, исчезал.

Глава 2 Недалеко ушла

– Не понимаю. Ты столько лет всего этого хотела, а тут какой-то разговор в поезде… Разве это причина? – возмущалась Люба. – Ты придираешься. Бизнес – это бизнес, тебе же с Олегом не детей крестить.

Вика знала: сейчас она уйдет из ASG, и их дружбе конец. Люба горела и будет гореть сетевым маркетингом. И её вышестоящие непременно скажут, что отныне общаться с Викой ей экономически не выгодно и морально вредно.

– Может и придираюсь. А может и крестить. – хмыкнула она. – Не могу я после этой Москвы. Я же в его системе, я как бы иду «за ним». А теперь я ему не верю.

– И вот куда ты пойдешь? Я не представляю, как работать по найму после ASG.

– Да хоть в официантки. Скоплю немного денег, пойду на какие-нибудь курсы и займусь тем, что нравится.

Университет Вика тогда выбрала не «по любви», а тот, что дешево стоил. Поступить бесплатно еще и на интересную специальность? Она знала наперед, что не протянет на бюджетном месте из-за работы больше года, а стоят специальности, интересные ей, ого-го сколько. Когда планы на сетевой маркетинг растворились, она начала потихоньку вспоминать, о чем мечтала в детстве – танцы, режиссура… Но нет, это слишком хорошо. А вот какой-нибудь дизайн интерьера Вика бы вполне потянула.

– Или книгу напишу. – пошутила она, вспомнив «писательницу» в своем школьном сочинении «Кем я хочу стать». – На письмах, будем считать, я уже натренировалась.

Три года Вика жила в режиме постоянного дедлайна: выйти на следующий процент, набрать людей, обзвонить, проконтролировать, отложить деньги на аренду офиса, подать рекламу, в дороге прочесть книжку. Расслабить мозг и тело? Непозволительная роскошь. Редкое свободное время она проводила среди таких же людей, головы которых забиты цифрами, умными книгами, и постоянным внутренним счетчиком баллов. Даже на «тусовках» они обсуждали планы на будущее, свои группы, новичков, тренинги. И у этих мыслей не было выходных и праздников.

И сейчас в первые дни после ухода она ощутила такую легкость, что невольно задалась вопросом: а точно ли вся эта система делала её более свободной? Точно ли ей нравилось то, что она делала?

Сначала Вика пошла официанткой. За пять дней она не увидела ни одного человека, довольного своей работой. Все ждали конца смены, чтобы упасть на диван и включить популярное ток-шоу. Несколько дней, а её уже накрыло ощущение беспросветности. Да еще и дверь на кухню каждый раз все более угрожающе хлопала перед её носом – только и держи поднос. В ASG учили, что из такого окружения надо бежать. И она убежала.

Два дня она поработала курьером в «офисе радио-лекарств». Компания пересыпала БАДы в свои фирменные упаковки и продавала их с помощью рекламы на радио доверчивым пенсионерам, которые в радиоприемник верили также беспрекословно, как и в телевизор. Вика привозила пакеты с дорогущими лекарствами бабушкам, которые, казалось, отдавали за «таблетки от всего» последнее. Несколько таких заказов, и у Вики в кошельке уже была сумма, которая жгла ей спину через рюкзак – девушку дико пугала ответственность за десятки тысяч. Не меньше её пугало то, что весь офис был завален картонными коробками с ампулами и порошками, происхождение которых было сомнительно.

«Все врут».

«Да, обещали зарплату больше, но везде же так».

«Все так живут. Все терпят. А что ты хотела? Это же работа».

И Вика бежала еще и еще.

«Нужны промоутеры на раздачу шаров, еженедельная оплата».

Вика, еще крутя в руках газету, представила, как стоит на солнце с кипой разноцветных шариков, улыбается прохожим и выдает им по одному шарику в руки. Если очень просят, то два. На пару летних месяцев сойдет.

По телефону женский голос, похожий скорее на детский, ответил, что на шарики работники уже не нужны, но есть другие варианты. А, может, это все-таки сетевуха?

– Я передам ваш номер Владимиру, ему нужны расклейщики листовок. Пятьсот рублей за две тысячи. – сказал тонкий голос.

Белая юбка «двадцать сантиметров», оранжевые кеды, в кармане плеер – с музыкой расклейка будет все равно, что прогулка. А когда Вика последний раз гуляла без пакета с каталогами? У метро её должен был встретить Владимир. Поднявшись на эскалаторе, она прошла несколько шагов по вестибюлю, потянулась за телефоном, и над её головой послышалось веселое:

– Вика? Это ты???!!!

На неё смотрел симпатичный парень, короткостриженый, головы на две выше её. Вика уставилась на паренька – она решительно не признавала в нём ничего знакомого.

– Ты же была в ASG!

– Да, вот только ушла оттуда… – и она почему-то указала взглядом на эскалатор.

– Я видел тебя, когда ты приходила на собеседование, на Антоненко. Виктория… Не помню фамилию. Да?

Три года назад? Как он мог запомнить её – ту худую затюканную девочку? Но то, что он был оттуда же, откуда и она, Вику радовало – «мы с тобой одной крови», примерно одних мыслей, одних и тех же книг.

Вова ей сразу понравился – обаятельный, позитивный, болтал без передышки. А от расклейки листовок несколько дней Вика кайфовала так, словно это и была её работа мечты. Пакет с «лапшой» и клеем весил гораздо меньше косметики и каталогов, не надо было уговаривать людей что-то купить, а все заработанные деньги она могла тратить теперь по своему усмотрению – никаких вкладов в рекламу и аренду. Изъян один: акция была временной. Вика ни раз говорила Вове, что готова работать каждый день, расклеивать за двоих или троих – дома часто находился отец, и ей все еще хотелось поменьше бывать там, а зарабатывать деньги ей нравилось. И через неделю он позвонил:

– Ты ведь была в ASG менеджером, да? У тебя была своя группа?

– Да, была.

– Хочешь похожую работу? Следить за промоутерами и все такое. Только с окладом.

– Да, хочу. – «Хочу, тысячу раз хочу! А если это все можно будет еще и совмещать…»

Запыхавшаяся Вика вбежала в кафе, помотала головой, поискала среди посетителей Вову. Она дважды посмотрела на часы, словно показывая незнакомым людям, как ей стыдно за свое опоздание. Людям было все равно. Как и Вове, который появился из-за её плеча громко и весело:

– Здоро́во! Садись пока к Эле. – Вова указал на столик, где уже сидела черноволосая кучерявая девочка, похожая то ли на армянку, то ли на азербайджанку, и убежал делать заказ.

Вика только подошла, как та звонко защебетала:

– Ты тоже из ASG, да? От Снежаны? Я Эля.

– Да, из ASG, но Снежану не знаю.

– Да её же там все знают. Ну, Снежана, которая с Андреем. Ильиным.

Вика начала что-то припоминать. Снежана – кукольная блондинка с пшеничными волосами, с круглым белым лицом. Вика видела ее всего раз, когда та вела тренинг. Об Андрее Вика помнила и того меньше. Видела его мельком в сервисном центре, куда все ездили за косметикой. Взъерошенные волосы, прыгающая походка, мешковатая одежда. Вика никогда не общалась с ним и не видела, чтобы с ним общались другие.

– И Андрея не помнишь? А, да вот он.

И к ним за столик подсел паренек в серо-зеленой мятой одежде и темными волосами до плеч, которые закрывали пол лица.

– Ты что, тоже из ASG? – обратился «волосатый» к Вике.

– Прикинь, приезжаю на Политех с этими листовками – а тут она! О, думаю, знакомое лицо! – вернулся Вова, жуя блин.

Вика все недоумевала, как он смог запомнить тогда неприметную и непривлекательную её, и почему он считает это из ряда вон какой случайностью.

– Зимой выборы в Государственную думу будут. Надо промоутеров набрать на листовки и все такое. Смотреть, чтобы они газеты не выкидывали, приходили вовремя. Вот вы с Элей это и будете делать. – сказал волосатый, а дальше порядок работы объяснил Вова.

Ежедневно он собирал бригадиров на Рубинштейна у филиала «Справедливой Страны» – там хранились газеты, баннеры и прочий рекламный мусор. В это же время подъезжали грузовые газели – на каждого бригадира по машине. В них водители загружали пачки газет и рекламные стенды. Вова контролировал процесс, а потом отпускал девочек по точкам. У Эли наличие личной газели на несколько часов вызывало такой же восторг, как и наличие подчиненных. Вика же чувствовала себя не в своей тарелке от того, что почти все промоутеры старше её. Отдавать указания и штрафовать взрослых мужчин и женщин ей было словно никак.

Викины точки находились близко друг от друга, и проверка промоутеров воспринималась ей как прогулка, за которую платят. Она начала чаще поднимать голову, чтобы впервые разглядеть дома и улицы, улыбаться не потому, что так лучше продается косметика, а потому, что хочется, чуять запахи и звуки, жить в настоящем без конкретного плана на ближайший год. В ASG ей было стыдно перед самой собой за время, прожитое в спокойствии, без сетевого маркетинга – раз тратишь время на отдых, значит не так уж ты и замотивирована на успех. И Вика три года не позволяла себе праздность. А теперь стало стыдно перед остальными за то, что она не уставала и не выжимала из себя последнее. Кажется, она не любила раздавать каталоги, но ей было легко внушить обратное уже лишь потому, что её жизнь вне их была хуже. В школе её не считали человеком, дома отец называл выродком и проституткой – на этом фоне активные продажи и уговаривание людей что-нибудь купить действительно представали в выгодном свете. А сейчас за несколько дней она почувствовала, насколько это приятно – НЕ продавать. Вика слишком привыкла к мысли, что работа в ASG – это свобода, перспективы, а значит и счастье. Но как распознать то самое счастье, если за все предыдущие годы она ощущала его всего лишь пару раз? Она точно могла сказать, как это, когда тебе НЕ плохо, но что такое настоящее «хорошо»? Она была не в курсе.

Из торца здания торчали флаги. Двое парней перетаскивали пачки газет, пока газели опаздывали, девочки заслушивались вовиными историями. Даже недавнюю аварию он описывал так, будто рассказывал анекдот.

– Еду я, еду, и тут на меня забор! – махал руками, громко смеялся – будто это всего лишь приключение, в которое его занесло после веселой пьянки.

«Нравлюсь я ему все-таки или нет?» прикидывала Вика.

У тротуара остановился серый «Опель», из которого вышел «волосатый». Дал опоздавшим газелям денег и исчез в здании. Если Вову девочки видели на Рубинштейна ежедневно, то этот мелькал редко, и Вика снова забыла, как его зовут.

– Ну фамилию запомнить легко. – говорила Эля. – Смотри: Андрей Ильин. Ильин – Ильич – Ленин – выборы.

– Ок, Ленин в общем. – зафиксировала в памяти Вика.

Раза со второго она идентифицировала в нём того паренька, который сидел напротив неё в кафе на Гражданке, потом сложила паззлы и поняла – это тот, «который со Снежаной». Неразговорчивый, картавый, появляющийся и исчезающий как тень.

– Вов, а когда закончится эта акция, можно будет работать на «лапше» или «шариках»? – через день спрашивала Вика.

И после того, как «выборная» работа подошла к концу, ей позвонил Вова:

– Есть работа, сможешь приехать в Гранд Каньон к двум? Номер скину, приедешь – наберешь.

В стеклянных торговых центрах вроде Гранд Каньона Вика ощущала себя маленьким бездомным ребенком, который прилип к витрине с цветными пирожными, которые были ему не по карману. Ей казалось, что все продавцы понимают: она – не их целевая аудитория, и от этого смотрят на неё еще пристальнее.

И в этих чистых магазинах были вещи, которые могли сделать из неё другую девочку. Как в передаче «Снимите это немедленно». Будь у неё деньги, она пошла бы на танцы, в солярий, купила бы себе хорошей одежды и косметики, и тогда, разумеется, она больше бы не влюблялась безответно. Вика была уверена – в деньгах и в этих магазинах ключ к решению её проблем. И к счастью тоже. Поэтому готова была работать без выходных много месяцев или даже несколько лет – лишь бы накопить на перемены.

Вика поднялась на последний этаж: фуд-корт, кинотеатр, игровые автоматы – она заработает денег и когда-нибудь сходит сюда просто так. Она позвонила по номеру:

– Я здесь, у кинотеатра. – ответил мужской голос.

Вика окинула взглядом полутьму и цветные кресла, и увидела брюнетку с телефоном у уха вполоборота к ней.

– Я тоже.

– И ты меня не видишь?

– Нет.

– Да ты же только что на меня посмотрела!

– Ой…

Девушкой с темными волосами оказался Андрей Ильин.

Пару месяцев назад Вика была на публичной встрече с писателем Веллером. Его книга «Любит – не любит» была для Вики культовой. В ней майор Звягин помогал тихому пареньку Ларику влюбить местную «звезду» Валю. Правдами и неправдами. Хорошо срежиссированными случайностями, манипуляциями и брошенными вовремя фразами. Вике казалось все это гениальным. То ли она хотела, чтобы в её жизни появился такой Звягин, который говорил бы ей, что делать, обещая взамен любовь определенного человека, то ли сам такой вот Ларик. готовый меняться, иногда пусть даже притворяться и притворять в жизнь сложносочиненные планы ради того, чтобы она влюбилась в него. Ларик, который настолько бы хотел видеть её рядом с собой, что был бы готов использовать для этого в том числе не очень честные способы.

Она была безответно влюблена в Антона из ASG, и на той встрече хотела передать Веллеру записку с вопросом (по примеру остальных пришедших): были бы готовы вы сами стать тем самым Звягиным в реальности? Принять участие в придумывании и реализации такого плана по влюблению?

Вика стояла далеко, поэтому легонько похлопала стоящую впереди хрупкую блондинку с шикарной копной волос по плечу:

– Девушка, передайте пожалуйста вперед.

Блондинка обернулась, и Вика опешила: на неё снизу вверх смотрел усатый клон Игоря Николаева.

Она виновато пролепетала «извините», дождалась невразумительного веллерского ответа и ушла – разочарованная в одном из любимых писателей и в своих способностях отличать мужчин от женщин.

В Гранд Каньоне длинноволосый конфуз повторился.

«Хорошо, что он ничего не заметил. Мне ведь с ним еще работать. Так как его зовут? Ах да, Андрей. Ленин. В смысле, конечно, Ильин».

За столиком в Гранд Каньоне сидели Ильин, которого Вика только что перепутала с девушкой, и Снежана. Через пять минут к ним подскочил Вова. Без макияжа со своей белой кожей Снежана казалась почти прозрачной. В ту встречу Вике все объясняла она. Вова шутил, улыбался, поддакивал. Андрей что-то изредка добавлял. Он напоминал Вике кучу нестиранного белья – мятый, многослойный, разваленный. И рядом с ним Снежана в белом платье с красными цветами с пушистыми пшеничными волосами – как принцесса и бомж.

– Покупаешь газеты с частными объявлениями и обзваниваешь всех подряд. Тебе надо найти сотрудников, отвечающих за рекламу, и привезти им прайс-лист. А как вести себя на встрече Андрей тебе покажет. – рассказывала блондинка. – Это очень похоже на каталоги. Только не надо бегать по городу и денег больше. С продажи рекламы мы выплачиваем 7%, но ты получаешь процент с заказчика не один раз, а постоянно. Если клиент заказывает рекламу на десять тысяч рублей каждый месяц, то каждый месяц ты получаешь за него семьсот рублей. И со временем число таких клиентов будет увеличиваться.

Снежана была в этом очень убедительна, и Вика решила, что несколько человек уже работает у них так, и схема проверена, как в сетевом маркетинге.

Вика не хотела возвращаться в продажи, но на выборах эти ребята платили ей вовремя, Вова ей всё ещё нравился, да и Снежана сказала, что заработок будет расти, и работать для этого нужно будет всё меньше и меньше – как в сетевом маркетинге.

Она согласилась. Когда ребята направились к выходу, Снежана вышла из роли работодателя и защебетала Вике, проходя мимо магазинов:

– Здесь сейчас такие распродажи! Столько классных шмоток дешево! Ты уже смотрела что здесь есть?

– Нет, куплю себе красивых вещей, когда заработаю. – Вике неловко было признавать, что даже покупка колготок для неё сейчас весомая трата.

– Вот! Можем сходить вместе.

Вика вспомнила, как во французском фильме «Красотки» красивая девочка с деньгами помогала замухрышке стать звездой. И она представила, что они со Снежаной могли бы стать подругами. Но пока даже чашка кофе в кафе выходила за рамки её бюджета.

Когда-нибудь я обязательно буду делать только то, что люблю. И у меня будут и красивые вещи, и путешествия. И я не буду нищей.

Глава 3 День влюбленных в Вику

Мамина трикотажная кофта на пуговицах, мамины чуть спадающие джинсы, на голове широкий блестящий белый ободок, на глазах такие же белые блестящие тени, намазанные мокрым пальцем – чтоб поярче. Вика рассматривала себя в зеркале в уборной Кофе Хауса. При таком томном свете её кожа будто выглаживалась, и она казалась себе даже красивой. Да нет, какой там свет. Ей сегодня признались в любви. Вика вернулась за столик.

– Ты сегодня прям сияешь. – и Наташа потом долго припоминала тот день подруге.

– Может быть, потому что я, наконец-то, разрешила себе не контролировать, не строить план?

– Так это же замечательно! Изгоняешь из себя все эти ваши ASG-шные штучки. В этом есть легкость. Будешь что-нибудь заказывать?

Вика глянула на официантов: не подходят – вот и отлично.

– Нет, просто посижу. Не настолько легкость, чтобы есть в кафе.

Вика замолчала: «Правда, что я всё-таки красивая? Или это всё хороший свет?»

– Наташ, мне сегодня признались в любви.

С Викой такого никогда раньше не было. Она – да, говорила. Ей – нет. Она посмотрела на Наташу, будто ожидая в ответ «тебе показалось». Но вместо этого наташины глазки сузились в щелочку, а улыбка растянулась до ушей, будто это Вика сейчас призналась в любви ей.

– Тот самый Вова, который тебе нравился?

– Нет, водитель наш. Тоже Вова, но не тот. – Вика развела руками. – Вселенная все перепутала.

– Ну… Может, оно и к лучшему?

– Может. Может, я вообще все еще люблю Антона и когда-нибудь притворю в жизнь свой масштабный план по его завоеванию. – Вика пожала плечами, посмотрела на потолок, изображая мысленный разговор с высшими силами, показала большой палец: имя – что надо, но с фамилией вышла незадача.

– Что за Вова? Симпатичный?

Вова «ухаживал» за Викой, иногда подкармливая её на развозке газет шоколадками, дымил как паровоз – две пачки в день! – и к двадцати с копейками годам имел детей от первого брака и бывшую жену. А также – судя по разговорам – проблемы с законом, но тогда Вику все это не смущало. Ей впервые признались в любви, да еще и без всяких усилий с её стороны – это уже примечательно.

И да, кажется, он был даже симпатичный.

Вика три года была так погружена в каталоги, тренинги и обучение людей, что все разговоры с ней превращались в скорее полезные, нежели приятные – словно обезжиренный творог с гречкой по графику вместо круассана с густой шоколадной начинкой на случайной веранде. И сейчас она задавалась вопросом, как Наташа тогда её вытерпела? Она первой звонила, первой звала погулять, напоминала Вике о том, что надо иногда отдыхать и тратить деньги, о том, что жить со сложносочиненными планами и продуманными действиями – это очень интересно и увлекательно, но лишь иногда. А постоянно – упаси, Боже! Что надо быть прямолинейней, выкинуть из головы все эти психологические приемчики с тренингов, перестать оценивать людей по баллам и бояться отсутствия четкого распорядка и общественного мнения. Вика старалась – хоть это и ломало уже привычную для неё систему мироздания. И сегодня она сделала в тренировке прямолинейности большие успехи.

Два часа назад ей позвонил водитель Вова – Вова, который «не тот». Они разговорились, и незаметно для себя увлеченная беседой девушка сначала прошла автобусную остановку, потом мост, потом еще пол города. Она впервые гуляла, не смотря в карту, то переходила только на зеленые, то шла исключительно по солнечной стороне. Ветер гулял в её волосах, мелкие песчинки норовили запутаться в длинных ресницах, а она глядела на волны Невы под ногами, ощущала, как асфальт прыгает под ней от тяжести проезжающих мимо грузовиков и говорила все, что приходит на отключенный ум.

Вика знала его меньше месяца. Вова развозил её по точкам, они болтали в дороге, один раз сидели в кафе. И именно сегодня, когда выборная работа закончилась, и должна была начаться другая, он решил, что влюбился.

Вова. Но не тот.

Вика посмотрела наверх, на небо и спросила, чуть прищурившись: «Может мы всё-таки их поменяем, а? Этот парень с луком и стрелами промахнулся, возможно, буквально на пару метров в момент загрузки газет. Может, он все-таки целился не в того, и сейчас осознает свою фатальную ошибку?».

– И знаешь, Наташ, что удивительно? – Вика глядела в окно кафе, цвета за стеклом сегодня казались необычайно яркими. – Я ведь не пыталась быть при этом Вове «какой-то».

– Так ведь так и должно быть!

– Ну у меня-то такого никогда не было. Вообще не старалась, понимаешь? Я всегда влюблялась в кого-то, а потом смотрела, чем мальчик увлекается, какие книги читает, на кого обращает внимание, и подгоняла себя под это. И никогда, никогда это не срабатывало!

– Ты знаешь, я всегда относилась к твоим планам по завоеванию скептически. Помню, ты мне про книжку какую-то рассказывала, где какой-то мужик учил парня влюблять…

– «Любит – не любит» Веллера.

– Может быть. Так вот, меня такие люди скорее ужасают.

– А я бы хотела, чтобы ради меня кто-то так сильно старался.

– Но он там ведь по сюжету что-то подстраивал, кого-то подговаривал. Криво как-то, нечестно.

–Да хоть бы и так. Если бы кто-то так сильно захотел быть со мной, что применял бы для этого хитрые способы, я бы поверила в то, что меня и правда любят. Понимаешь, я говорила этому Вове все, что думаю, – продолжала Вика. – первое, что приходило в голову. Спрашивала, что хотела, не боялась вести себя глупо. Может, так надо было всегда? Правда вот загадывала-то я другого Вову, который не водитель. И н�