Театр кукол

I

СЕРЕЖА КИНЬКО

Санкт-Петербург – Ледяная. Шесть дней, шесть часов и четырнадцать минут пути – это вовсе не шутки! Я взял купе целиком, чтобы, так сказать, разлагаться с комфортом. Конопатая проводница Алёна предложила чаю. Я согласился: «С удовольствием!» Думается, я запросто опустошу их запасы, за шесть-то дней! Я решил набросать текст, а без чая с таким делом не управиться. Попробую рассказать, как у планеты случилось несварение из-за Артёма Белова. Пафосно? Тем лучше!

Артемка-корректор

Хоть на счету у меня и оставалось немного деньжат, дальше так продолжаться не могло. Я просидел дома пару месяцев: первое время всё было здорово, но праздность и отсутствие маломальского расписания едва меня не доконали. Впервые это проявилось в околополитических разговорах с товарищами: я не мог вспомнить ни терминов, ни формулировок, которые когда-то прекрасно знал. Такое случалось даже тогда, когда мы собирались без хмельного. К тому же нарушение когнитивных способностей подтвердилось, когда я сочинял резюме и пытался найти шрифт New-York Times. Впрочем, я, будучи оптимистом, рассмотрел в этом знак. Серёжа за пару недель до этого напомнил мне: «Ты потратил лучшие годы на факультете журналистики. Устраивайся по профессии». Подумалось, если то были лучшие годы, то нет ни малейшего повода продолжать жить, и всё же я решил не перечить, а только кивнул и пообещал найти работу.

После изучения вакансий на HH я едва не словил паническую атаку, но всё же собрался с силами и добавил парочку предложений в избранное. После этого швырнул телефон, улёгся на диван и растворился в чувстве полного отчаяния. В подъезде послышались шаги, я подумал: «Наконец-то явился палач, чтобы проводить меня к гильотине». Настолько я был опустошён. В сущности, работа журналистом подразумевала ровно такое же обезглавливание с попутным удалением сердца, но с тем лишь отличием, что отрубленную голову мне бы пришили обратно, а пустую грудную клетку нафаршировали навозной кучей.

Итак, выбор оказался невелик. В первом месте предлагалось писать о звёздочках отечественного разлива, будь они неладны. О тех, что за бешеные деньжищи покупают места на ковровых дорожках и будоражат публику инфоповодами вроде: «Анастасия М. похудела на 61 кг со своих 73 при помощи передовой мышьяковой диеты». Зарплату обещали достойную, но просили опыт от трёх до шести лет, что никуда не годилось. Я поперву хорошенько вспылил, но путём недолгих раздумий пришёл к мысли, что такое требование к опыту вовсе не случайно и даже, пожалуй, правильно. Таким образом, они убивали сразу двух зайцев. С одной стороны, отпугивали порядочных людей, то есть тех, кто не вынес трехлетних мучений, и давали им крохотный шанс прожить хоть сколько-нибудь достойно. А с другой – находили нужных сотрудников без малейшего чувства собственного достоинства, если не сказать и вовсе без каких-либо человеческих чувств. И ко всему прочему – слабоумных. Словом, настоящих профессионалов.

В другой вакансии, признаться, я мало что понял. Так уж вышло, что я ничего не смыслил в SMM, MMM и МЖМ, но, пробежавшись по тексту разок-другой, вдруг обнаружил, какие задачи скрывались за грудой букв. Прежде всего – готовить главреду тыквенный безглютеновый латте. Вторая обязанность – рукоплескать невероятным находкам главреда, то есть кейсам примерно следующего характера: Таня/Саша/Маша (Татьяна/Александра/Мария обязательно исключить, чтобы как у этих там, ну Джо, Фрэнки и всё в таком духе); вместо родной фамилии ставим вычурный англицизм, кореизм, китаизм. Итак, собираем монстра: Саша Эффи нашла в себе силы проработать детские травмы, таким образом она простила троюродного прадеда, что погиб еще в битве при Гавгамелах. При должной самоотдаче через годик-другой тебе позволят написать репортаж о том, как некий активист спас котёнка, сняв бедолагу с помидорного кустика.

Когда Серёжа подкинул податься в журналисты, я был окрылён. Конечно, я знал, во что это выльется – мы все знаем, чем заканчивается надежда. Но мысль о том, что жизнь скоро изменится, распыляла такой огонь, что его нельзя было игнорировать. Надежда особенно приятна на первых порах, когда ты ещё ничего не предпринял, времени предостаточно и в рукаве всё ещё имеется парочка козырей. Но вскоре крылышки сгорают, становятся пеплом, и ты оказываешься на дне бездны. Из последних сил встаёшь на карачки, а эта сука-надежда тем временем превращается в металл и гирей падает тебе на копчик.

И всё же в этот раз я сумел спастись, попалась вакансия корректора. Корректор. Признаться, это слово меня не на шутку возбудило. Я сразу представил, как буду сидеть серой крысой на отшибе офиса, ковыряться в словах и знаках. Никакой ответственности. Никаких чувств. Абсолютная безопасность. В голове вспыхивали сцены, как в офис звонят с угрозами, писак отменяют или линчуют за малейшее неверное изречение, за двусмысленную фразу, а я сижу в вонючем офисном креслице сухой и чистый. Да, меня время от времени поругивают за неуместную запятую, но совсем формально, почти понарошку. Я нахожу в статьях вещи, которые вот-вот обернутся самыми гнусными проклятиями в адрес их же создателей, но не предпринимаю ровным счётом ничего, ведь я робот, лишённый всяких переживаний.

Конечно, всё случилось не сразу, после отклика меня пару недель игнорировали, а я это ненавижу. Страх перед молчанием зародился во мне ещё в институте. На одном предмете удивительным образом обнаружилось, что у меня есть талант к письму. Сказать, что я плавал в похвале – не сказать ничего. На парах все только и ждали, когда я прочту свежий текст, и когда это случалось, некоторые не хотели выступать после меня, так это было эффектно. Вскоре я осмелел и разослал первый роман во все издательства, что были на слуху. Вернее сказать, не роман, а повесть, что всячески старалась походить на роман. Меня так раззадорили, что казалось, отправь я им пустой вордовский документ, они ахнут! Я начал фантазировать, в каком издательстве лучше опубликоваться и как грамотно отказать остальным. Прошло полгода, а потом и год, но в ответ лишь тишина. За то время я весь извёлся и едва не сошёл с ума. Я изучил особенности поведения каждого издательства, выяснил, общаются ли они с авторами. Оказалось, что некоторые ещё как общаются: кого не прочти – всем либо отказали, причём довольно скоро, либо предложили сотрудничество. Тогда я ощутил себя прокажённым. Казалось, что им пришло нечто настолько гнусное и маркое, что они не нашли в себе сил даже на незатейливую отписку. Я для верности пересмотрел вложение в письме, вдруг вместо литературно-художественного произведения они получили детскую порнографию. Я ещё и своё фото прикрепил, болван! Клянусь, они распечатали его, красным маркером нарисовали поверх морды огромный крест и поставили в рамку на рабочем столе у каждого редактора, работающего со входящим потоком. Уверен, каждое третье марта сотрудники всех издательств собирались на природе и сжигали чучело с моим лицом. Тогда этот казус выбил у меня из-под ног почву, но сейчас-то я знаю, что первая нетленка была мне ниспослана для назидания и смирения.

Кстати, о работёнке, да… Они молчали две недели, и я сообразил, что это никуда не годится, потому немедленно принялся всячески унижаться. Я писал им слёзные сообщения о том, как хочу работать именно в их шарашке, и пытался выклянчить шанс себя проявить, выпрашивал тестовое задание. Менеджер вакансий время от времени почитывал, чего я там пишу, но никак не реагировал. И всё же скоро он сжалился., без приветствий сообщил, что моё резюме вполне сносное, и назначил на следующий день онлайн-встречу. Его слова удивили, ведь оно было ни больше ни меньше ничтожным. И всё же я не стал уточнять, что он имел в виду, чтобы не давать повода передумать. От нервного возбуждения весь сон полетел к чертям. Я подложил руки под голову и растёкся по кровати в неистовом триумфе. Чтобы хоть малость сбить всю эту спесь, я принялся гонять в мыслях всевозможные неловкости. Вспомнил, как струсил и сбежал домой, когда метелили моего школьного товарища Лёшу. Вспомнил, как в пятом классе старался сдержать смех и так сильно выдохнул сопливым носом, что всё содержимое улетело едва ли не на метр. Воспоминания настроили меня на нужный лад, только вот одна фраза всё никак не исчезала из головы. Что вообще значит «сносное резюме»? Даже если это издёвка, я попросту не понимал, как это воспринимать. За свою недолгую жизнь я так и не научился конвертировать похвалу хоть во что-либо стоящее. По-другому обстояли дела с брагой на дрожжах порицания. Перегонный куб в моей голове справлялся с ней превосходно.

На следующий день мне выслали задание, и я легко с ним справился: добавил пару знаков препинания, поработал с орфографией. Через час мне написал HR. Он поздоровался и представился Инной. Такая учтивость несколько сбила с толку, но всё же мне назначили звонок, и это главное. Я вырядился в рубашку и брюки, хорошенько причесался и даже надушился для пущей уверенности. Подключился к собранию – передо мной предстала симпатичная девушка с собранными в хвост волосами, в строгом чёрном пиджаке с большими лацканами и в очках «кошачий глаз». Словом, карикатурная стерва. Она сказала: «Добрый день, Артём. Меня зовут Инна, давайте начнём собеседование», после чего принялась дуть на тонюсенькую прядь волос, которая вылезла из причёски. Инна выглядела раздражённо и всем своим видом демонстрировала, что собирается устроить мне настоящую взбучку. Послышались ещё какие-то слова, но я лишь расслышал писклявый лай её собачонки. Терпеть не могу мелких шавок, как по мне, настоящий пёс – здоровенное чудище, да такое, чтобы на его слюнях можно было поскользнуться. Следуя своими убеждениям, я заявил: «Инна, ничего себе, вы такой же любитель собак, как и я! Не покажете мне своего друга?» Я выбил её из колеи. Она смущённо улыбнулась и стала отнекиваться, но я настоял. Итак, она поднялась с кресла, принесла пищалку и ткнула её мордой в камеру. Я сказал, что её пекинес прекрасен, на что она ещё шире заулыбалась, опустила уродца на пол и поправила камеру так, чтобы собачонок попал в кадр. Началось представление: Бося поочерёдно давал лапки, крутился по указанию пальца и, конечно, издавал громкие писки по команде «голос». Наша встреча превратилась в тот ещё цирк, что было мне на руку, но, к несчастью, Инна скоро вновь стала строгой и угрюмой, то есть опомнилась, что мы собрались не ради собачьих выкрутасов, а во имя по-настоящему вселенской клоунады. Там нашлось место всему: и россказням о том, что у них не коллектив, а семья, и одам его величеству начальнику, и заверениям в том, что у них достойная оплата труда, а также всё по ТК. В общем, старая добрая пиздаболия. К слову, они не указали зарплату, должно быть, испугались, что соискатели тронутся умом от невиданной щедрости. Я же старался казаться паинькой, потому галантно не проронил о деньгах ни слова. По правде, я вообще старался помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего. В конце разговора Инна сообщила, что через день мне нужно будет заглянуть в офис, чтобы выполнить задание. Через день, потому что Валентин Ефимович к тому времени как раз выйдет из отпуска. В случае успеха меня ждёт интервью с вышеупомянутым. Уже распрощавшись, она отчего-то решила напомнить: «Ориентированность в информационной повестке станет вашим преимуществом», после чего спешно отключилась.

Её совет несколько сбил с толку, не люблю всей этой напутственной шелухи. И всё же я нашёл этот разговор полезным, выявил несколько важных проблем. Первостепенная – Валентин Ефимович. Это ещё что за имечко? Решил, что в случае успеха буду звать его просто Ефимычем. Вторая – интервью. Я знавал умных людей, которые учили: когда вместо «собеседование» говорят «интервью» – быть беде. Но всё-таки в этом деле я тот ещё мастак. В предсонных фантазиях я дал интервью сотням блогеров, так что едва ли чепуховые вопросы Валентина Ефимыча застанут меня врасплох. И всё же более пугала третья, то есть ориентированность в повестке. Я мало чего знал о нынешней обстановке. Тяга к новостям напрочь отбилась после битвы за Балаклею. Клянусь, я не спал три ночи кряду. Всё, что я делал, – скакал из одного Телеграм-канала в другой с целью ухватить хоть крохи позитива, попутно сжигая сигарету за сигаретой. Догадываюсь, выглядел я, как тот ещё безумец. В этот период жил у товарища, разумеется, безвозмездно, потому договорились, что за готовку отвечаю я. Так вот, он вернулся с работы, а жрать нечего. Его усталый и, что хуже всего, спокойный вид уже вывел меня на нервы, так он ещё и упрекнул меня в том, что я весь день бездельничал! Я пожарил злоебучие яйца и принялся вопить: «Да ты видел новости… Да как ты не понимаешь?!», а он всё продолжал хрючить, ни капли не меняясь в лице. Как доел, вытер рот, проведя по нему рукой от плеча до ладони, и сухо сказал: «А ты чем-то поможешь? Ты должен был приготовить сраный суп, но и с этим не справился. Без тебя разберутся». После того он пошёл спать, а я хотел немногого: только разбить тарелку о его тупую голову, чтобы остатки желтка растеклись по лысине. Я пришёл в себя лишь спустя пару дней. Это буквально случилось, как у тех экстрасенсов, что возвращаются из мира духов и удивлённо спрашивают: «Где я?!» Да, скверно вышло в тот раз, но, по крайней мере, я уяснил для себя парочку уроков. Прежде всего осознал, что вражеские информационные спецы хорошенько меня поимели.

И чтобы уже закончить с темой тлетворной особенности новостей, нужно уточнить, что в литературе я прежде всего старался эпатировать потенциального читателя, то есть сочинял всевозможную чернуху. Мне впрямь казалось, что получается зубодробительно и, что более важно, изощрённо. Но стоило только мельком глянуть, чего там творится на Земле, как вера в собственные силы тут же сходила на нет. И это немудрено, горько осознавать, что на фоне реальности твои сюжеты с расчленёнкой больше годятся для опен-колла вроде «Комфортные детективы для чтения у камина».

В этом мире существует лишь один способ быть счастливым: нужно раскусить, как оставаться полным ничтожеством и при этом не впадать в уныние. Найти баланс, только и всего. Я знаю, о чём говорю. А новости разрушают вторую часть формулы, они способны свести в могилу, так что к чёрту новости. Никаких больше смыслов, только буквы и знаки.

Однако проблема никуда не делась, мне кровь из носу нужно было вынюхать, что нынче думают лидеры мнений. Я понятия не имел, что публиковала Симоньян в своих блогах, равно как и не знал ничего о Венедиктове, за тем лишь исключением, что он не уехал и что Врубель написал Пана с его натуры. Разумеется, с такими познаниями я не мог претендовать на место в компании, так что пришлось собраться с силами и окунуться с головой в изучение информационных помоев.

***

Проснулся засветло и с ужасом обнаружил, что была суббота. Вообще-то за то время, что я просидел дома, дни недели перестали хоть что-либо значить, ну знаете это приятное чувство. И всё-таки зачем ставить собеседование на субботу? Это показалось подозрительным. Ко всему прочему, я быстро выяснил, что именно на этот день выпало зимнее солнцестояние. Такое стечение обстоятельств несколько сбило меня с толку, но боевой настрой никуда не делся. Я наспех собрался и поплёлся к метро с чувством, что они задумали провернуть со мной какую-то подлость вроде жертвоприношения древним богам.

Я чавкал по грязище к станции. Нужно было проскочить через домовую арку, я едва успел в неё зайти, как поднялся такой ветер, что шапку снесло с головы. Клянусь, она преодолела тоннель со скоростью частицы в коллайдере, после чего исчезла из вида. Должно быть, это рассмешило чайку, и в тот момент зазвонил церковный колокол.

Я быстренько спустился в метро, как раз поспел к поезду, шмыгнул в вагон и уселся в самый его угол. Людей оказалось много, эти тупицы не обращали на меня никакого внимания и делали вид, будто моё трудоустройство ничего ровным счётом не значит. Во всяком случае, никто не докучал, и это здорово. Я прикрыл глаза и мгновенно заснул. Сон был прескверным. После таких нужно время, чтобы прийти в чувство, но к этому вернёмся позднее.

Я вышел на Петроградской и быстро добрался до места. Вот я стою у изящного здания с лепниной, весь ничтожный и припорошённый снегом. Такие дома живут по триста лет неспроста. Именно этот стоял здесь для того, чтобы субботним промозглым вечером, двадцать первого декабря две тысячи двадцать четвёртого года, некто Артём Белов взглянул на него и в очередной раз ощутил свою мизерность.

Поднявшись на третий этаж, я, наконец, вошёл в офис и обнаружил в нём семь человек. Кто-то суетно бегал между столами, другие шуршали бумагами. Завидев чужака, они вдруг замерли и принялись разглядывать меня с головы до ног. Отчего-то их глазки хищно заблестели. Примерно так же я смотрю на кусок жареного мяса. По спине пробежал холодок, я подумал, что очутился на сходке интеллигентных людоедов.

На «здравствуйте» они не ответили, только синхронно кивнули, после чего вдумчиво уставились в мониторы.

– Я на собеседование…

– А, вы Артём, да?

– Угу.

Со мной заговорила рыжая девушка – Алиса, как выяснилось позднее. Я нашёл её внешний вид весьма любопытным. У Алисы были тонкие короткие ножки и совсем не подходящее для них массивное тело. Я хотел бы сказать, что она похожа на Губку Боба, но сравнение будет в корне не точным, потому как в довесок ко всему у неё были длинная шея, которая, казалось, брала своё начало откуда-то из-под грудей, и непропорционально маленькая голова. Потому замечу, что Алиса скорее походила на бутылку шампанского или куропатку.

Она радостно сказала: «Пойдёмте-пойдёмте» – и обеими руками поманила меня, как обычно зовут милую настороженную животинку, чтобы почухать её пузико, но всё же меня смутила не эта выходка. Больше встревожил тот факт, что работяги полным составом торчали в офисе субботним вечером. А тут варианта всего два: или они умелые лизоблюды, или же работёнки здесь – ебанись.

Меня отвели в полупустой кабинет, больше похожий на допросную, дали лист бумаги с ручкой и предложили чашку кофе. Я отказался. Дело в том, что по своей натуре я чрезвычайно неуклюж, мне только дай возможность в чем-то уделаться – я непременно это сделаю.

– Вы любите классику?

– Разумеется!

– Здорово! Тогда давайте напишем небольшой диктант.

От ее слов внутри зародилась необъяснимая тревога. Какой еще к черту диктант? Я ведь всерьез думал, что здесь принимают за красивые глазки и парочку неплохих шуток, но она не дала и шанса повыделываться, так что пришлось взять ручку и писать. Меня решили мучать отрывком из «Капитанской дочки», я несколько обрадовался, когда услышал знакомый текст, и сразу расслабился, ведь такая работенка мне по силам. Справились мы не более чем за пять минут, я передал ей бумажку и в тот же миг застыл от ужаса. Клянусь, обстановка вмиг сделалась угнетающей под стать моменту – за окном зловеще взвыл ветер, а в кабинете ни с того ни с сего заморгала люминесцентная лампа. Что до музыкального сопровождения – его не было. Я сам успешно воспроизвёл в голове подходящую атональную музыку, кажется, это был Шёнберг.

Я потянулся к листу, чтобы вырвать его из рук Алисы, но та не позволила. Она прижала его к груди, после чего принялась размерено читать, как нечто интимное, словно какую-то валентинку. Вскоре она закончила, и мы уставились друг на друга. Секунд тридцать мы не отводили глаз, после чего она вновь заглянула в текст и осуждающе покачала головой. Спасибо, что не стала прицокивать и грозить пальчиком. В общем, я обделался, и, как это часто случается, ошибка не осталась незамеченной. Я завалился на следующем предложении: «Я расплатился с хозяином, который взял с нас такую умеренную плату, что даже Савельич с ним не заспорил и не стал торговаться по своему обыкновению, и вчерашние подозрения изгладились совершенно из головы его». Забыл запятую перед словом «вчерашние». Я взглянул на Алису и подумал, что она ждала оправданий. Хотелось сказать, что плевать мне на Пушкина, на «кое» и на их передачу, но я не осмелился, только справедливо заметил, что на работе непременно проверил бы всё это дело в интернете.

Алиса уверила, что всё в порядке, после чего спешно удалилась из кабинета. Я же сразу распознал неладное и захотел сбежать, однако собрался с духом и стать ждать Алису, как, наверное, Мерсо ждал в камере своего палача. В тот раз всё обошлось. Она вернулась довольно скоро, приоткрыла дверь, но заходить не стала – только заглянула со словами: «Артём, пойдёмте».

Она широко улыбалась, да и в целом выглядела воодушевленно, но я не разделял её настроя. Алиса остановилась перед дверью, громко выдохнула, стукнула три раза, и мы вошли, не дожидаясь разрешения.

Валентин Ефимович говорил по телефону. Завидев нас, он поднял указательный палец, мол, подождите. Алиса шагнула к нему, я только хотел за ней повторить, как она повернулась и растопырила пятерню, будто хотела защитить начальство от разъярённого зверя. Меня это нисколько не обидело, напротив, немного развеселило. В довесок к этому, я уже мысленно хохотал над В.Е. Так вышло, что люди, определявшие в тот день мою судьбу, оказались, мягко говоря, странными на внешность, и от одного только взгляда на них у меня натягивалась улыбка.

Валентин Ефимович – здоровый, в меру толстоватый дядька, с брутальной седой щетиной. И, кажется, всё в рамках дозволенного, если бы не лицо. На его пресной морде не оказалось ни единой мимической морщины к его-то годам. Он выглядел как персонаж из наших мультиков про богатырей. Ко всему прочему, у него были маленькие далеко посаженные друг от друга глазки, совсем бесхитростные, как у деревенского хряка.

Скоро он договорил и предложил сесть, после чего принялся рыться в бумажках, открывать тумбочки и заниматься прочими надуманными делами. Словом, он всем видом старался показать, что я пустое место. И чтобы наконец добить, он спросил, как меня зовут, хотя прекрасно знал, что я Артём. Едва я начал говорить, зазвонил телефон. Ефимович вновь поднял палец и тем самым оборвал меня на полуслове. Честно сказать, всё это начало действовать на нервы. Я глянул на Алису, она тоже была не в восторге. К счастью, он дакал в трубку недолго, после чего аккуратно положил её на стол и тяжело выдохнул, будто только что путём переговоров предотвратил ядерную войну.

Ефимыч подозвал Алису, и они начали шептаться, что меня несколько смутило. После недолгих «шу-шу-шу», она зачем-то решила сказать, что я СВОшник, причём так громко, чтобы я наверняка услышал. Выглядело это странно, до сих пор не разобрался, к чему была эта сцена. Ефимович после фразы как-то быстр поник, точно Алиса шепнула ему на ухо не дежурную информацию, а смертный приговор. В кабинете стало до неловкого тихо, Ефимович, как я догадываюсь, старался принять задумчивый вид, он уставился куда-то в сторону выхода, однако сделал это не взглядом большого мыслителя, а бестолковым взглядом срущего кота. Молчали мы долго, я за то время успел подумать о том, какое же всё-таки дурацкое слово «СВОшник». Я решительно не верил, что наши прабабушки и прадедушки называли друг друга ВОВниками. СВОшник… Такое пренебрежение, будто какой-то киношник. За всё то время, что я рассуждал, начальник так и не обронил ни слова. Чтобы малость разрядить обстановку, я решил сказать, что готов месяц поработать бесплатно, пока меня, так сказать, испытывают. По правде, жалование обещали настолько скудное, что я и так воспринимал эту работёнку как неоплачиваемую. Мои слова вывели Ефимовича из транса, он сказал, что совсем бесплатно нельзя – возьмут пока на полставки. После добавил, что в понедельник утром совещание, а вечером – корпоратив. «Скидываемся по пятёрочке!». Такие слова мне понравились, люблю, когда говорят по делу. Снова затрещал телефон, и Алиса кивнула в сторону двери, подсказывая, что самое время сматываться.

Мы вышли, и она тут же проронила: «Поздравляю, коллега!» В тот момент все на меня уставились. Все, за исключением мужичка, что сидел у огромного окна. Он смотрел в него с того момента, как я только вошёл, и новость о том, что Артём Белов теперь в их дружном коллективе, не заставила его оторваться от дела. Выглядел он угрюмо, казалось, он думал только о том, как бы ловчее в это окно сигануть. Остальные же посмотрели на меня косо. Должно быть, они подумали, что я устроился к ним в канун Нового года специально, чтобы попасть на пирушку. Но это Ефимыч распорядился найти корректора. Разве я виноват?

Ефимыч, Белый колдун и прочие твари

Решил, нехорошо опаздывать в первый день, так что в понедельник я, как штык, уже был в офисе к десяти утра. В этот раз встретили теплее: и мужчины, и женщины поздоровались со мной за руку, спросили о моём настроении и сопроводили в нужное место. Мы очутились в большем кабинете, что-то вроде зала конференций. Он оказался до того типовым, что никаких похорон здесь отроду не проводили и никакой икры дьячок, ясное дело, не ел. Посреди зала стоял длинный стол, собранный из четырёх поменьше, а вокруг него – с десяток стульев. Едва не соврал, нашлось там кое-что примечательное: от самого входа до места Ефимыча дорожкой тянулся красный ковёр. Нужно же такое учудить! Разумеется, самого В.Е. среди первых не было, он тут главная рок-звезда. Начальству не к лицу дожидаться подчинённых, это все знают. Скоро он завалился в кабинет и, аккурат по коврику, вальяжно пошагал к своему стулу, таращась в телефон. Ефимыч бросил мобилку на стол, ну мало ли, кто-то успел позабыть, что он востребован и дюже важен (я помнил), после чего представил меня: «Коллеги, это Артём, наш новый корректор». Вот так просто и лаконично. Ребята на меня глянули и даже немножко поаплодировали. На том радостная часть встречи закончилась и последовала экзекуция.

Как я и предполагал, дела в редакции шли из рук вон плохо. Ефимыч сказал, что нет ни охватов, ни просмотров. Посты никто не лайкает, а комментариев так мало, что их количество даже называть стыдно, ведь это число по всем своим свойствам равнялось нулю. Он заявил, что даже публикация котиков никак не меняет картину, а это, сами понимаете, наиболее удручающая симптоматика.

Несмотря на то, что он не кричал, был предельно объективным и даже не запамятовал похвалить некоторых коллег за работу, я понял его натуру. У меня в школе была такая географичка, все только и говорили, что она – демон в юбке. Но я как-то не сильно верил, ведь при встрече она показалась улыбчивой чуткой бабулей. Что потом? Пиздила нас железной линейкой, да так, что та аж вся изогнулась. Так что такие трюки со мной больше не работали.

Что касается коллег, поперву я подумал, что это свора болванов. Но теперь признаю: такой вывод оказалось несколько поспешным. Они отлично знали, как усыпить бдительность гадюки-начальника. Что они делали? Попросту докучали ему бесконечными вопросами. Едва он собирался поднять серьёзную тему, как они поочерёдно рубили затею на корню своей льстивой болтовнёй. Причём делали это скоординированно, казалось, по отточенной методике. Каждый из них наверняка знал, когда приходила его очередь задавать вопрос. Стоило только Ефимычу открыть рот, как кто-нибудь начинал: «Ой, да-да, мы сейчас к этому вернёмся, но сначала скажите, как вам финал моей статьи? Валентин Ефимович, подскажите с высоты вашего опыта, уместно ли я употребила это слово?» Они впивались в него пиявками, но, по правде сказать, он тоже не был дураком. Ефимыч прекрасно знал эти фокусы, но тщеславие брало над ним верх. Ему нравилось быть папочкой этих слюнтяев, так что нужно чётко отметить: такое общение никакое вовсе не паразитирование, а самый настоящий симбиоз. Эдакая гирудотерапия в рамках офисных дел.

В конце концов начальник раздал указания, и все разбрелись по рабочим местам. Мне он предложил не прыгать с места в карьер, а сначала немножко освоиться, что бы это ни значило. Тем же лучше! Я ведь и сам не планировал работать в первый день, ну знаете, как-никак праздники на носу.

Алиса взяла меня под руку и проводила к столу. Оказалось, что моё место совсем рядом с тем задумчивым мужичком у окна, с Андреем Сергеевичем. В паре метров от стола ребята расположили лоток. Да, там жила пушистая кошка, которую я сразу и не приметил. Своего рода олицетворение этого лентяйского офиса, который, к слову, выглядел очень даже недурно. Повсюду рассажены цветы. У здания высокие потолки, это важно, так легче дышится. Здоровское местечко, как в «Служебном романе».

Не прошло и десяти минут, как имитация работы сошла на нет. Всё началось с Лидии Максимовны, или попросту Лидки. Лидке на вид не то тридцать, не то сорок пять лет, этого я так и не выяснил. Такая вот женщина, которой можно дать и столько, и столько. Вообще-то она хороша собой, модно одевается и совсем не использует косметику. Отчего-то не замужем. Почему я так решил? В тот день она приготовила нам здоровенный противень лазаньи, чтобы всем точно хватило. Думается, замужние таким не промышляют. Запах стоял отменный, хотя все почему-то и носом не повели. Они отказались, и мне стало немножко жаль Лидку, но свою порцию я взял не поэтому. Просто месяц сидел на яичной диете, так что от одного только вида её стряпни пустил слюни. Лидка заулыбалась и побежала за тарелкой.

Следом покой нашего офиса нарушил Пётр Сергеевич, местный сумасшедший. Ещё до совещания мы обменялись контактами, и он помог мне найти его страничку в ВК. Страница показалась занимательной. Пётр Смирнов. Таролог, нумеролог, парапсихолог, ну и дальше по списку. Я чуть было ему не ляпнул, что имечко не шибко подходит для всей этой дьявольщины, но не стал, потому как распознал в нём натуру нежную и, что хуже всего, надоедливую. Ко всему прочему, весь этот список со словами, оканчивающимися на «лог», можно было бы хорошенько расширить для большего веса. Мне сходу пришло много слов на ту же рифму, чем я, разумеется, тоже не стал делиться. Была там ещё одна любопытная деталь. Оказалось, что Пётр Сергеевич – белый маг. Что это значит? Ну, я решил, что без писярика белой не разберёшься, поэтому попросил Петра Сергеевича ввести меня в курс дела уже вечером, на мероприятии, с чем он и согласился.

Выяснилось, что ко всему вышеуказанному Петр Сергеевич ещё и скульптор. Во всяком случае, так он мне заявил. Как я уже обмолвился, он вышел на сцену следом за Лидкой и отчего-то решил показать коллегам новую поделку – деревянного человечка на подставке. Без каких-либо черт и даже без глаз. Здешние уже привыкли с бесноватым выходкам Пети, поэтому строго его не судили и даже, можно сказать, подыгрывали. Все его похвалили. Опять же, все, кроме подоконного Андрея Сергеевича. И что сделал Петя? Пошёл к нему за мнением. Мне сказали, что Петя работает здесь уже пять лет, так что смею предположить, что он прекрасно знал о скверном характере Андрея, поэтому мотивация такого поступка по-прежнему остаётся мне неясной. Андрей, недолго думая, поклялся жизнью, что перед ним стоит новый Роден, после чего предложил Петру Сергеевичу швырнуть эту дрянь в лоток, чтобы Киса хорошенько его закопала. Андрей опять уставился в окно, а я повторил за ним. Пётр Сергеевич переменился в лице и даже замахнулся на Андрея, но Лидка остановила скульптора, обняла и, как буйного, увела к его рабочему месту. Я вдруг поймал себя на мысли, что эти люди мне глубоко симпатичны. Всего двадцать минут назад Ефимыч едва ли не выл от безысходности, умолял их на совесть поработать и даже грозился залезть в петлю, если не удастся хоть малость поправить дела. И что сделали эти подонки? Устроили ёбаный кружок рукоделий.

***

Гулять мы уселись уже затемно. Настроение у коллег было прекрасное, они светились и предвкушали добротную попойку. Девочки расставляли салаты и закуски, мужики разбились на группы, я сидел в стороне, Ефимыч бегал из одной компашки в другую, чтобы ничего не упустить.

Идею пойти в ресторан, как я выяснил, они сразу отбросили – решили праздновать в зале для совещаний. Ефимыч, разумеется, развалился на своём месте, остальные сели рядом, а я в сторонке. Мне даже не досталось скатёрки, но я заверил коллег, что всё в порядке.

На столе оказалось десять бутылок «Мартини Просекко» и две ноль седьмых «Джеймсона». К игристому на тот момент я несколько охладел. Нет, вкус у него что надо, просто как вижу мартини, сразу вспоминается один писатель, который праздновал какую-то культурную победу государственного масштаба, лёжа на диване в трусах и попивая просекко. А мужики в семейниках, как вы понимаете, аппетиту не способствуют.

Валентин Ефимыч запульнул дежурную речь, после чего мы накинулись на еду и выпивку. Ребята начали беседу. К счастью, мне выделили время на акклиматизацию и совсем не докучали. Признаться, тема разговора меня немного смутила. Дело в том, что издательство совсем даже нешуточное, а напротив – серьёзное и, что куда более важно, патриотическое. Потому светские беседы о Шамане несколько сбили меня с толку. Они вылили на Шамана целое ведро помоев, что меня позабавило. Знаете, я с ними полностью согласен, не люблю шаманов ещё с поездки в Улан-Удэ к родне. Все уши прожужжали об этих колдунах! Как-то раз мы с тёткой прогуливались по городу и, разумеется, ненароком она повела меня мимо шаманской избушки. Она оказалась покосившейся и неопрятной, в общем, такой, какой, пожалуй, и должна быть. Только вот сам шаман нисколько не соответствовал моим представлениям. Ко мне подбежал смуглый седой мужик, схватил за руку и начал что-то шептать на бурятском, крутя головой, как безумный фанатик. После он перешёл на русский и принялся рассказывать о моём настоящем, прошлом и будущем. Я, конечно, его не слушал. Дело в том, что он оделся в джинсы и зелёный свитер, что никуда не годится. Я ведь научен, что шаманы должны носить или мешковатые обноски, или, на худой конец, узкие кожаные брюки, обтягивающие тот самый худой конец. Так что его образ не вызвал доверия, и я не поверил ни единому слову. Ко всему прочему, я в курсе об их уловках. Шаманы, как и гадалки, всегда держат нос по ветру и чётко знают, что, когда и при каких обстоятельствах нужно сказать человеку. А что до этого полоумного мужичка, тётка сказала, что по меньшей мере трое её знакомых обращались к нему за помощью будучи больными. Результат? Разумеется, три смерти из трёх.

Шамана поносили минут десять, не меньше. Причём началось это довольно цивилизованно, но скоро превратилось в подборку худших проклятий, от которых вянут уши. Показалось, они даже соревновались, кто хлеще завернёт. Года два назад они бы и не тявкнули в его адрес, но сейчас многое изменилось. Патриоты постарше собрали консилиум и решили: можно ругать. Любопытно, что у коллег не имелось серьёзных вопросов к его сценическому образу, неуместному использованию всевозможных мелизмов или слабой поэтике текстов. Всё, разумеется, упиралось в деньги, больно большие суммы отстёгивали местные власти на его концерты. Беспокойство о бедных голодающих детках? Вряд ли. Просто в корыто редакции Ефимыча насыпали куда меньше комбикорма. Чёрт, в разы меньше!

Пока они трещали о шмотках, звёздах и вселенских заговорах, Ефимыч совсем уж отчуждённо сидел на своём месте, лицо его показалось мне грустным. Он всем своим видом показывал, что хотел бы оказаться в другом месте. Чёрт, у него ещё и морда сгорела в отпуске! Он выглядел как недовольный папаша, который хотел бы тянуть пивко на пляже, но вместо этого сварливая жена отправила его с ненавистными детьми на весь день в аквапарк.

У меня не вышло тихонько отсидеться, ребята подпили и принялись донимать вопросами. Они и не подумали хоть как-то меня окучить, а сразу попросили рассказать что-нибудь про войну. Я несколько смутился от столь резкой смены темы, но для них не существовало преград. Дорогущие цацки, поездки в Египет, высокобелковые завтраки, война и разрушенные судьбы совершенно точно находились в одной плоскости мировосприятия этих людей, всё это – лишь переменные, не конфликтующие друг с другом никоим образом. Коллеги упёрли локти в стол, положили подбородки на кулачки и уставились на меня круглыми глазками. Мы внимательно-внимательно слушаем! Андрей Сергеевич повернул голову и смотрел точно в стену. Я сразу догадался, что за стеной находится его любимое окно. Точно туда он и смотрел! Чем ему не нравились окна этого зала? Должно быть, привычка. И всё-таки, несмотря на его демонстративное пренебрежение, я сразу раскусил, что Андрей Сергеевич – единственный, кто попробует меня выслушать.

Признаться, монолог совсем не задался, я и двух слов не сумел связать! Когда говорю о войне, мысли превращаются в кашу. Я рассказал им о Женьке, о Женьке Слизнёве. Это мой земляк, мы из городка с населением в тысяч десять, потому наша встреча оказалась маленьким чудом, хотя коллеги не разделили этого мнения. Женька поведал, что собирается жениться на Маше Степановой, моей однокласснице! Знаете, когда оказываешься под снарядами, такие вещи как минимум пробуждают лёгкие сантименты, а как максимум – жгучие чувства. Мы ведь вместе прыгали по гаражам, будучи мелкими сорванцами, а потом бах! Вы на волоске от смерти. Тогда по нам дядя Игорь стрелял из рогатки, чтобы не бегали по крышам. Как прилетит камнем, нога отнимается! Потом нас заливали снарядами. Всё то же самое! И он женится на моей однокласснице, кается в том, какой он дурак, что ещё в девятом классе не рассказал ей о своих чувствах, что столько времени коту под хвост. Женька не дожил до первого отпуска.

Я договорил, стало совсем тихо. Ефимыч поднял брови, свернул губы в трубочку и заявил, что самое время покурить. Собутыльники потёрли ручки и хором его поддержали. Мы ушли курить. Андрей молча смотрел сквозь стену.

Погода была скверная, мокрый снег лип к шерстяному пальто. Подошёл Пётр Сергеевич и хорошенько присел мне на уши. Чего я только не услышал! И о конце света, и о непутёвых коллегах. Его рассказ оказался настолько обстоятельным, что от болтовни закрутило живот. Чёрт, он не упустил ни одной детали, построив мне склеп из пустых слов. Говорил он иносказательно, высокопарно. Подлый интриган, он знал о них всё: кто куда идёт после работы, каким шампунем моет голову, с кем трахается… Пётр Сергеевич не носил волос, у него был бугристый наголо выбритый череп. В этот вечер Петр напялил какое-то дурацкое кимоно. Я сразу прикинул, что своим видом и поведением он подражал лорду Варису, но клянусь, птички не шептали ему на ухо, а чирикали прямо в его пустой голове! Зачем этот болван ко мне привязался? Да, я новенький, ну и что? Нельзя же меня мучить за это! А может, причина его интереса крылась в другом, но я боялся даже подумать об этом! Что, если он и впрямь колдун? Вдруг способности помогли ему распознать во мне такого человека, которому непросто будет послать его куда подальше? От разговоров у меня до того оплавились мозги, что я больше не соображал и не видел никого вокруг. Я даже не заметил, что Андрей Сергеевич стоял неподалёку и осуждающе на нас смотрел. Он щелбаном запустил окурок на дорогу, смачно плюнул со словами: «Ёбаные дзен-буддисты», после чего вернулся в офис. Фраза Андрея дезориентировала Петра Сергеевича. У меня появилось несколько секунд, чтобы смыться, что я успешно и сделал.

Мы уселись, и мелкобесие завертелось по новой: они трещали без умолку, я попивал виски, Андрей Сергеевич пялился на стену. Нутро этих балбесов было как на ладони, я видел их тщеславные душонки. Для этого не нужна никакая насмотренность – они попросту не могли скрыть фальши. Аккуратно подобранные фразы, синтетические улыбки, лизоблюдские ужимки и никакой искренности. Коллеги понемногу выводили из себя, а всё потому, что я такой же. Артист по натуре – это мне досталось от мамы. Стоило только попасть в новую компанию, начиналось представление. Поперву я думал, что это исключительно происки нарциссического характера, но позже я обнаружил, что подобное поведение диктовалось неким спортивным азартом. Должно быть, это серьёзное отклонение, но я всякий раз стараюсь расположить к себе людей, всех, кого вижу, без разбора – и приятных, и отвратительных. Повторюсь, это стало спортом, а на том корпоративе как раз обнаружилось много достойных соперников. Чёрт, там собрались настоящие профессионалы! Ко всему прочему, они были серьёзными журналистами, то есть, я хочу сказать, эта свора ни в чём по-настоящему не разбиралась, но и тут, и там нахваталась вершков. И такая сноровка нужна только ради того, чтобы в нужный момент поддержать подобного рода беседу. Серьёзный вызов!

Нужно прояснить, что в таких случаях я всегда придерживался одной надёжной тактики. Я называю этот приём «отрицательная тамада». Знаете, в каждой компании есть гиперактивный болтун, который без конца всех донимает. Весельчак, который со всеми успевает перекинуться парой фраз, рассказать парочку историй, налить выпивки, задвинуть тост. Я же действую иначе – порой полная отречённость располагает многим больше. Кому неинтересен молчаливый чудик на краю стола? Должен отметить, опереточная отстранённость кружит голову не только девочкам. Я знаю, о чём говорю. Ко всему прочему, в тот день у меня были все козыри. Я ведь новенький, а такое обстоятельство лишь подогревает интерес. Первая попытка провалилась с треском, у меня не было и шанса! Впрочем, довольно нытья. Ефимыч закончил рассказ об отпуске, образовалась небольшая пауза, которой я воспользовался как следует.

Я рассказал, как покорил Эверест. Вы бы видели их лица, когда обозначилась тема разговора! Эллочки-людоедочки выпучили глаза и невольно заёрзали на кожаных стульях. Эту историю я выбрал неспроста, ведь людей больше всего интересуют опасные бессмыслицы. Попробуйте рассказать историю о скалолазании, сплаве по горной речке или прыжке с парашютом, увидите, как у слушателей голова пойдёт кругом. Разумеется, я никогда не помышлял отправиться на Тибет, но какая разница? Я знал об этом походе всё и даже больше. Коллеги развесили уши, а я с невероятной подробностью принялся рассказывать о путешествии. Рассказал, как летел в Непал, как меня бросало в дрожь от одного только взгляда в окно, ведь я понимал, что через каких-то пару месяцев окажусь на той же высоте, но уже не в самолёте, а на самой вершине мира! Я поведал им, как моя группа десять дней добирались до лагеря: ни помыться, ни передохнуть толком, ни поспать как следует! Сочинил, что одного из группы размозжило здоровенной льдиной, что сошла с горы! Выдумал, что на пути лежали десятки замороженных трупов. Смертоносный ветер. Кислородное голодание. Бессилие. Отчаяние! Коллеги испытали настоящий экстаз. Я привёл им миллиарды фактов, пересказал некоторые сведения из книги рекордов: кто поднялся первым, кто – самым маленьким, кто – самым удаленьким, сущую чушь! В этой ситуации был только один реальный риск. Что, если бы они потребовали фотографии? Нет-нет, им было не до этого, я столько напиздел, что им ещё неделю всё это разгребать нужно было. Ко всему прочему, я твердо знал, что они не запросят подтверждения. Такие встречи не проводятся для разоблачений, коллеги знали правила игры. Мы соревновались в балабольстве, только и всего. Так что несмотря на то, что я так и не выяснил, кто такие белые колдуны, вечер удался на славу. К часу ночи мы засобирались по домам. Налили на посошок и подняли бокалы. Мне стало тоскливо, в тот момент лучше бы по рюмашке с Серёжей!

Кровавый обряд

Самое время рассказать о Серёже. История в общем-то заурядная, за тем лишь исключением, что сперва я убил его, а уже после мы подружились. Во всяком случае, я думаю, что мы дружим, хотя он зачастую поглядывает на меня косо.

В феврале двадцать второго года я чувствовал себя странно. Дело в том, что тема Донбасса была мне хорошо знакома ещё года с семнадцатого, мы часто обсуждали её в институте. Одни преподаватели несколько иносказательно твердили, что Путин – подонок. Другие считали, что Донбасс важно было забрать ещё в четырнадцатом, потому что теперь не выйдет. К слову, о личности президента вторые не высказывались. Я оказался на их стороне.

Так вот, о том небезызвестном феврале. Я тогда ужаснейшим образом расклеился, меня свалил грипп. День и ночь не вставал с кровати. Табачный дым, как это бывает с больными, раздирал мне глотку, но я всё курил и курил, время от времени переворачиваясь с живота на спину, чтобы малость подсохнуть от пота. На стене висела распечатка Пикассо, «Женщина с сигаретой», а я лежал её никотиновым харчком на сырой простыне. Зелёнокожая сука с полотна без устали меня хулила, она всё шептала и шептала: «Ты жалкая крыса». Спорить тут бессмысленно, в словах одна только правда. Я уже не мог выносить собственную вонь, но встать не было сил. Дымно-гнилостный квартирный воздух бил по мозгам, но я всё-таки старался разобраться в собственных чувствах, только формулировка пришла гораздо позднее. По правде сказать, в те дни я единовременно ощутил радость и неистовую тревогу. Подумалось, здорово, что мы не бросили этих людей. К тому же мир начал рушиться, что тоже пришлось мне по нраву. Должно быть, я ощутил себя безнадёжным онкобольным, которому сообщили, что появился инновационный метод лечения, который, впрочем, может запросто его убить. Ничего необычного, простая надежда с привкусом тлена.

Прежде чем продолжить, небольшая ремарка. Я вовсе не людоед. Знаю, эти слова не предвещают путного продолжения, как, скажем, конструкция: «я не нацист, но…», однако выслушайте.

Сдаётся мне, всё началось с Греты Тунберг. Да, я в курсе, что она всем остопиздела лет ещё семь назад, но позвольте достать эту особу из пыльного шкафа. Тут какая мысль: если все большие умы планеты обсуждают недалёкого подростка на протяжении года, значит, впору готовить вещи первой необходимости. По-другому не бывает, в тот период многих одолело странного свойства предчувствие. Пиздецом пахло равно что в зимнем, что в весеннем, что в летнем воздухе и даже в бабкином гороховом супе. То вселенское помешательство трубило лишь об одном: Сизиф допёр глыбу на вершину горы, значит, самое время с грохотом падать вниз. Время для деконструкции. Время для осмысления. Время больших бед.

На протяжении многих месяцев я только и следил за тем, как там дела у наших. Меня одолевал психоз, но появилась проблема похуже. Я без конца размышлял о собственной судьбе и о моём месте в этом мире. О том, что куётся история, я слышал, пожалуй, из каждого утюга, и такая мысль была не пустой. Я знал, что это правда. Пока ковалась история, я валялся необработанной металлической болванкой под наковальней.

Сколько себя помню, у нас в деревне на пустыре стоял жёлтый башенный кран. Он покачивался от ветра, издавая противные скрипы. Краска местами облупилась, где-то металл пожрала ржавчина. Его использовали при строительстве садика, который, впрочем, так и не достроили. Детский сад в конце концов местные разобрали до кирпичика, только фундамент остался. Фундамент и нависший над ним металлический скелет.

Я ощущал, что останусь выброшенным на обочину, никому не нужным и попросту бессмысленным. И спустя годы никто не вспомнит, зачем я вообще жил. Да, в этом смысле я больше хотел числиться в поколении разбитых, нежели вырасти битником. Меня манила перспектива поносить войну во всех будущих текстах. Так я и принял решение.

Мобилизация обошла меня стороной, отчего даже осталась лёгкая досада. Идти добровольно на контракт я пока трусил, а тут столь нужная лотерея. Помню, как всё окружение посходило с ума, но меня это не коснулось. «В»-шка в военном билете служила оберегом от страхов. И всё-таки хотелось узнать реакцию. Всегда интересно узнавать о себе какие-то скрытые вещи. С родителями к тому моменту я не общался уже много лет. Почему? Да кто его знает. В последний раз мы несколько нехорошо пообщались и, кажется, друг друга прокляли. Потом годы молчаливой гордости. Но долго молчать нельзя, можно разучиться говорить. Несмотря на всё это, я размышлял об их потенциальной реакции на мой призыв. Догадываюсь, что не поняли бы, если бы я удрал. Думаю, я и сам бы себя не понял. Они любили меня, наверняка любят и сейчас. Помню, как обрадовался батя, когда узнал, что я пишу рассказы. В литературе он ничего не смыслил, равно как и я, потому это ремесло казалось ему чрезвычайно возвышенным и недоступным. Словом, он мной гордился и жаждал скорых успехов. Я обратил внимание, что в нынешнем литпроцессе есть необъяснимая тяга к сюжетам, когда у рассказчика отец оказывается маньяком. Такие штучки сейчас особенно на слуху. Думаю, батя пошёл бы на это, только бы я сыскал вдохновение.

Что до мобилизации, да, я так и не получил повестку. После шести месяцев бессмысленного существования я, наконец, решил: иду на контракт. Ещё перед поступлением на журфак мы с мамой часто фантазировали о моём будущем. Она отчего-то считала, что моя жизнь будет связана с войной. Мама решила, что моё призвание – стать военным журналистом. К слову, она ещё на берегу заявила: «Только не бери в руки оружие. Оно тебя погубит!» Я всегда был послушным ребёнком. Вредным, но послушным. Так что я и здесь не стал ей перечить, смог попасть в артиллерию, товарищи посодействовали.

От мыслей голова шла кругом, я увяз в рассуждениях о собственной судьбе, как в непроходимой ивовой чаще. Нужно было срочно к кому-то обратиться, чтобы мозги встали на место. Я не стал связываться с родителями, так что выбор оказался невелик. Я свалил все переживания на соседа и тем самым совершил огромную ошибку. Влад никоим образом не годился для таких дел. Проблема в том, что мы были хорошими товарищами. Влад даже считал меня другом, а будучи подпитым и вовсе заявлял: «Артём – мой лучший друг!» Я такого мнения не разделял, но всё же, повторюсь, отношения у нас были добротные, потому после моих откровений всё пошло наперекосяк.

Не подумайте, я не страдаю синдромом главного героя, но то, как он на меня посмотрел… Я хорошо знаю этот взгляд. В детстве мы частенько собирались у моего одноклассника порубиться в приставку, такой предмет роскоши имелся лишь у него, так что объяснять, почему его дом стал наиболее популярным для всех местом, нет никакого смысла. Через год и мне купили приставку, да поновее! Помню, как позвал ребят к себе домой и, конечно, помню его обескураженный взгляд, пустой, но с небольшим огоньком. Там дотлевал прежний миропорядок.

Влад в тот день смотрел на меня ровно так же, и его можно понять. На протяжении многих месяцев в его доме обитало совершенно примитивное, небритое и обросшее существо. Всё, что оно делало, – ворочалось на скрипучем надувном матрасе да время от времени рассказывало о нынешнем положении дел. И в один момент оно решило преодолеть это болото, вырваться наружу. Знаете, должно быть, он привык ко мне, как люди привыкают к юродивому у себя во дворе. К безобидному дурачку, судьба которого как на ладони. А потом раз – и нет его больше, хотя для людей он уже стал объектом местного ландшафта, как тополь или пошарпанная скамейка. Влад мне не завидовал, нет-нет, нам даже не в чем было соревноваться. Я попросту разрушил его мироустройство, только и всего.

Скоро я получил отношение через знакомого лейтенанта и отправился в военкомат. Нужно упомянуть, что отношение шло от человека с фамилией Могильников, честное слово! Я сразу отметил, что это не самая подходящая фамилия для рекрутера. Будто в этой истории какой-то подвох, не считаете? И всё же решение моё было твёрдым.

Сколько пришлось заполнять бумаг… Клянусь, меня завалили ими с ног до головы. И везде ФИО! Я написал своё имя около ста раз, так что меня и по сей день от него подташнивает. Да, я увяз в бюрократии по самые уши, мы провозились часов пять, не меньше, однако нужно сказать, что до поры до времени всё шло гладко. Мы несколько застопорились на документе, в котором нужно отметить близких, ну, чтобы сообщить им в случае чего. Признаться, стало малость не по себе, когда мы завели разговор об увечьях и смерти. Нет, по большому счёту, это стандартная процедура, но я отчего-то забыл, что вообще-то ввязался в опасную переделку, и только этот безобидный с первого взгляда листочек вернул меня в реальность. Я спросил, можно ли обойтись без него, на что усатый дядька ответил: «Можно, но лучше заполнить». Такой расклад не пришёлся мне по душе. Разумеется, я мог указать только родителей, но я находил этот поступок малость бесчестным что ли… Не общаться столько лет и получить бумажульку, что сынок – всё. Нет-нет, это неправильно. Меня больше привлекала модель вагнеровцев: кажется, Пригожин хоронил ребят неподалёку от их собственной часовенки, тихо и скромно. Я уточнил, есть ли в МО подобная практика, на что мне ответили: «Есть, но лучше заполнить». Нет, ну ничего у них нельзя! Пришлось заполнять. Подпол внимательно изучил написанное и спросил: «Номера где?» Вообще-то у меня их не было, я только указал их ФИО и адрес. Подпол грозным взглядом дал понять, что заподозрил, будто я над ним подшучиваю, так что пришлось объясняться. Как только я договорил, он сразу переменился в лице и принял несколько озадаченный вид. Нет, он вовсе не собирался заниматься нравоучениями, он скорее хотел ляпнуть коллегам что-то вроде: «Девочки, я отлучусь на пару деньков. Слетаю на Дальний Восток, чтобы помирить сопляка с родителями, и мигом назад!» Впрочем, я ему не позволил. Сказал, что нет номеров, и всё на этом, тот глубоко выдохнул и сказал: «Ну, как есть».

Дальше я на недельку укатил в Подмосковье, обзавёлся вещичками, а уже оттуда – во Владимирскую область. Там я месяц, что называется, готовился. Мы ползали то по грязище, то по раскалённому песку, от нагрузки я похудел килограммов на десять. Стоит отметить, натаскали нас – будь здоров: там даже раскидывали кишки животных, ну, чтобы глаз насмотрелся, стреляли рядом с головой, чтобы ухо привыкло. Словом, настоящее погружение. Я попал в ротацию…

Впрочем, я малость отвлёкся. На самом деле я хочу рассказать лишь об одном дне, он оказался взаправду судьбоносным. Это случилось двадцать девятого сентября двадцать третьего года. Зной стоял страшный, градусов тридцать, не меньше. Работы не нашлось, так что мы занимались всем, чем вздумается. Командир расчёта, старший сержант Мехнов посиживал в кресле-качалке с алюминиевой кружкой горячего чая. Да, от жары мы изливались потом, но ему всё казалось нипочём. Я попросился прогуляться до посадки, что была в ста метрах от укрепа. Мехнов с привычной для него сдержанностью одобрительно кивнул, не проронив ни слова. Отцовский чапалах командира, что я получил едва ли не сразу по приезде, научил меня не высовываться без снаряги, так что я натянул каску и вышел из землянки, прихватив для уверенности автомат.

Херсонское солнце палило так, что нельзя было смотреть, не прищурившись. Товарищи полным составом крутились вокруг нашей гаубицы Д-30 и коллегиально старались её подшаманить. Пушечка стояла под небольшим навесом, почти под такими же в деревнях хранят дрова, разве что у нашего крыша не из шифера, а из камуфляжной сетки. Ребята отчего-то решили, что не точно бьёт, хотя попадали с двух-трёх попыток, а иногда и вовсе с первой! Васька (заряжающий) говорил, что к бабке не ходи – оптика барахлит. Серёга (наводчик) ответил: «Хуйня! Тут климат другой. Ну ничё, пристреляемся», после чего взглянул на меня и добавил: «О, Артемка пошёл в лес белок гонять!» Я же ответил «так точно» и заверил, что ни один зверёныш не нарушит их покой. А