Нигодин

Глава 1. Все гоненья и мор.

Наэлектризованный воздух гудел от пресыщения. Автоматы редко мигали разноцветными огнями, бросая отблески на покрытый мусором пол. Пачки снеков и отливавшие серым бутылки с газировкой едва удерживались на покорёженных полках, отражаясь в разбитых стёклах автоматов. С кофейного аппарата капала чёрная холодная жидкость, переливалась через край и постепенно засыхала на грязном полу. Длинные лампы на потолке затянуло кривыми паутинами, пыль лежала на всём. То самое запустение и хаос, ради которого всё и затевается в этом мире.

Яркий свет от витрин привлекал случайных зевак к супермаркету. Я видел их блёклыми и едва заметными тенями. Их ноги волочились, руки висели, кто-то полз. Глаза блуждали невидяще, искали за толстыми окнами что-то, чего бы хотели их хозяева. Иногда мне кажется, что они ещё не окончательно умерли.

Иногда мне кажется, что мир ещё жив.

– Зверь! Зверёк! Зверёк!!! Где ты, а?

Кроме гулких шагов Хмыря, эхом отдававшихся по всем залам магазина, я слышал скрип едущей тележки. Судя по звуку, полной продуктов. Наверное, толкал перед собой одной рукой, другой направляя ствол дробовика в ту сторону, где мог спрятаться я. Логику в действиях предателя я уже не искал.

– Ау-у! Валера!!!

Пистолет негромко щёлкнул, приняв новую обойму. Мало патронов. Сложно мне придется. Ладно, Хмырь меня не видел.

Касса, за которой я прятался, мелко затряслась от удара тележки, заставив меня самого вздрогнуть. В раздражении скрипнул зубами и подогнул под себя простреленную ногу, оставив на полу кровавый след. Если придётся бежать, надо терпеть.

Затянув штанину чуть выше ранения двумя сложенными вместе шнурками, вытащенными из моего худи, осмотрел ногу. Больше ран не видно. На чувства, орущие о боли в простреленной ноге, положиться нельзя.

Вялый своей пулей постарался лишить меня всякой возможности выйти из магазина живым. Интересно, где же тогда он сам сейчас?

Всё произошло так быстро, что я мало успел понять в тот момент. Сначала Вялый отвёл меня в дальний отдел магазина и свалил, будто забыл что-то в машине. А потом появились Хмырь с дробовиком в руках и Вялый следом, я рванул оттуда на третьей скорости, но пуля – спасибо хоть, что из пистолета! – достигла цели, и вот мы здесь. Изгнание изгнанием, но уж так поступать с бывшим другом и коллегой им двоим точно не стоило. Зараза!

Грохот опрокинутого стеллажа отвлёк меня от печальных мыслей по поводу предателей. Как можно незаметнее выглянул из-за угла кассы. По полу во всех направлениях катились пластиковые бутылки с кефиром и просроченным молоком. Из пробитых пакетов на пол натекали огромные белые лужи. Женю не увидел. Пришлось выглянуть из укрытия дальше, и только тогда его заметил, смотревшего в дальний конец зала, откуда я пришёл пару минут назад. Кажется, он не имел понятия, где я прятался. Или делал вид, чтобы я поверил в это и выполз из укрытия. Но это вряд ли, многоходовочки не в его духе.

– Я знаю, ты здесь, сволочь…

Знает он, ну да.

Проскрипели под берцами разбитые осколки стекла. Я собрался с духом, пытаясь сообразить, как действовать.

Чем бы его отвлечь…

Длинный пронзительный звонок разнёсся под потолком магазина, возвещая о необходимости персоналу пройти к кассам. По счастью, Женя сообразительностью не блистал и пойти к источнику звонка не подумал, бросившись в глубь магазина.

За стеной громыхнуло, и послышался звон разбитых тарелок со стороны бытового отдела. Душераздирающий вопль гулко отразился от стен. Я вздрогнул, да и Хмыря, похоже, это тоже напрягло. Он заорал, разряжая дробовик куда-то в потолок:

– Выходи, мразь! Я тебе за всё сполна отвалю! За всю хрень, что ты делал! – Звук шагов удалялся от моего укрытия. – Выходи!

Нервный какой. Будто я его заставлял в детстве головой ступеньки считать. Хотя… было такое, вспомнил. Однако странно, что нас до звонка никто не услышал. Как-то избирательно у «этих» чувства работают, не первый раз замечаю.

Донёсся ещё один звук, знакомый до тошноты. Быстрое шлёпанье босых ног по покрытому осколками полу. Снова тот же вопль. Выстрел из дробовика. Грохот рухнувшего стеллажа. Катящиеся в разные стороны жестяные банки.

Тишина.

Снова проскрипели по стеклу толстые подошвы. Звук удалялся от меня всё дальше.

Сейчас Женя меня не увидит, даже когда я выйду из-за кассы. Грех не воспользоваться подвернувшейся удаче.

Видимо услышав меня, он успел повернуться как раз в тот момент, когда мой кулак с зажатым в нём пистолетом почти достиг его затылка, но в итоге попал ровно в переносицу, потому Хмырь с воплем оступился, разбив спиной стекло холодильника. Осколки градом просыпались на его голову, пока сам он рефлекторно выставил вверх дробовик. Оказавшись рядом, я ударил его по голове ещё раз правой, но промахнулся, попав лишь наискосок в ухо. Коротко вскрикнувшего от боли Хмыря развернуло, отчего дробовик едва не снёс мне голову, даже без выстрела.

С силой приложившись о полки с двух сторон прохода, мы синхронно упали на пол, сверху на меня посыпались консервы, больно ударяя по темечку, парочка попала по руке, отчего пальцы уже не удержали пистолет, и он отлетел в сторону, как и дробовик. Хмырь рванул к своему оружию, поскальзываясь на гладком полу и неровно опираясь на стеллаж. Его резкие хриплые выкрики резали уши похлеще местного звонка. Ещё несколько секунд, и Хмырь добрался бы до дробовика – и тогда мне конец.

Без возможности успеть достать пистолет, левой рукой я метнул нож почти наудачу, спешно отваливаясь от стеллажа и пытаясь уползти за пределы зоны поражения. Услышал очередной крик боли Жени, забегая за угол, но выстрела не произошло. Вместо этого ружьё снова тяжело упало и стал слышен громкий стон вперемешку с проклятиями в мою честь. Отвалившись от стеллажа, я прошёл чуть ближе к источнику звука, думая, что уже можно попытаться всё решить удачней для меня. Пистолет вернулся ко мне.

– Жендос! Слушай, может, разойдёмся, а? А то сдохнем ни за что, как умный человек и придурок с дробовиком!

Не то чтобы я его хотел достать больше, чем этого требовалось, но ситуация сама по себе была глупейшей. Да и не стал бы он сдаваться, заражённому терять нечего.

– СУКА!!!

Полки с остатками пищи разлетелись в стороны от выстрела, едва не оторвав мне лицо к чертям и заставив отшатнуться. Хмырь кричал что-то, но я не слышал из-за звона в ушах. Пока он высматривал меня в пробоину в стеллаже, я обошёл его, направляя пистолет в лицо бывшему товарищу. К сожалению, он успел меня заметить, потому теперь мы оба стояли под прицелом.

– Валера, твою мать… – лицо его скорчилось от боли.

Так мы и стояли напротив, не шевелясь под угрозой немедленной смерти. Оба дышали тяжело.

Краем глаза я увидел труп. Женский. В забрызганной кровью блузке и порванных до бёдер штанах. В спине было множество отверстий от дроби, пронизавшей девушку насквозь. Хорошо, что она уже давно мертва.

– Любуешься? А если Ведьма ревновать начнёт? Красивые ягодицы кстати… – лицо его исказилось в страдании. Судя по его скрюченной фигуре, нож вонзился Хмырю в спину, ничего особо важного не задев. Иначе уже не стоял бы.

Но всё же он держался, хотя и говорил сквозь зубы. Значит, боль-то всё-таки была, заражение не зашло ещё так далеко.

– Знаешь, мне будет не хватать всего того дерьма, что жизнь устроила. А после жизни… сам знаешь, что нас ждёт, – кивнул он на запертый выход магазина. Взгляд я не отвёл, стараясь уловить в дёрганых движениях угрозу.

Но с ним и раньше это никогда не удавалось.

– Ты заражён, – сказал я, и его взгляд потускнел после моих слов, – Тогда почему не стреляешь? Ведь всё равно умрёшь.

– Странно, что ты так спокоен… – он скрежетнул зубами.

В его серых глазах заплясали огоньки.

– Ты не ответил.

Вниз по ноге текла кровь. У меня не так уж много времени оставалось, прежде чем слабость от кровопотери поставит на моей жизни крест. Хорошо хоть, что у Жени времени было ещё меньше.

Тут он засмеялся. Сухой и надрывный смех прокатился меж заваленных едой стеллажей, проплыл мимо размороженных холодильников с испортившейся рыбой и осел где-то в винно-водочном отделе.

– Тебе ответ нужен? Я не хочу умирать. Но выбора у меня уже нет. И ты это знаешь, – он ухмыльнулся грустно, – Я меняюсь. Думаю, это заметно?

Не говорить же, что его лицо и раньше было не особо красивым? Один прищуренный вечно глаз чего стоит. А уж про словно вдавленный в голову нос я промолчу. Да и уши… хотя нет, уши у него нормальные. Ох, заносить меня начало уже что-то.

Картинка перед глазами поплыла. Голова раскалывалась. Сложно было сосредоточиться на его словах. Только…

Нога… кровь… – мысли бились в голове, – а кровь стекалась в кроссовке…

…кровь на снегу…

– Ты какой-то бледный, – с притворной жалостью сказал он. Если всё продолжится в том же ритме, я точно вырублюсь. Кто знает, работает ли это с тварями? Наверно потому Женя и тянул время, не отпуская оружие, – Отдай пушку. Я тебя недолго буду мучить. Пару дней может. А потом заражу. И убью.

На себя бы посмотрел, трупик недобитый.

Недолго ему осталось…

– А смысл? – мир перед глазами плыл, тошнота мутным комком подбиралась к горлу. Надо взять себя в руки. Надо… – Да и как? Ты трупом станешь раньше меня.

Кажется, мой вопрос его развеселил. Мне в тот момент было не до шуток. Рука начинала мелко подрагивать от напряжения.

Недоверчиво он покачал головой.

– Так ты не знаешь нихрена? Ох-хо, нежданчик… Ладно, сюрприз портить не буду, – и что, нахрен, это должно значить? – Пойми, «Зверь»… у тебя дурацкая кличка! Ну, какой из тебя на хрен зверь? – вдруг расхохотался он тем же нервным смехом. Лицо начинало терять краски, – А вот Ведьма верит во всё это, да? Конечно, наивная дурочка твоя Марина. Может, когда я стану таким же, как они, – он снова кивнул на выход, – Я смогу заразить её… О! Это будет великолепно! Мы будем чудесной, просто изумительной парой. А о тебе она забудет, Валерка. Ты сам это знаешь – мёртвые не помнят. А Марина слишком хороша для тебя, мудак. Юлька тоже была, пока не сдохла. Ты их обеих недостоин. А со мной… со мной Марина обретёт новую жизнь!

– Ты тупеешь быстрее, чем я думал, – холодно ответил ему, – В зеркало чаще смотреться надо. А то иллюзиями себя питаешь, как Двин.

Он осклабился:

– Это всё шутки, Валера. Не важно, что там у Ведьмы-Марины с головой и любовью, мне просто хочется, чтобы ты страдал и плакал.

– Её любовь и прочее тебя не касаются.

– Разве ты её любишь? – фыркнул он, перебивая, – А ты не замечал, как она смотрит на Двина? А он на неё? Ты вообще что-нибудь видишь? Или самомнение все закрывает? Но что говорить о вас, давай поговорим о нас! Будущее наступило, перемены, что мы ждали, счастье у порога – что ж ты не рад, Валерка Нигодин? Что бы они ни говорили, а ты ничего не решишь, если умрёшь прямо здесь. Ты не представляешь, как же я хочу покончить со всем здесь и сейчас, ты не представляешь! Думаешь, сможешь отсюда выбраться? Думаешь, я тебе позволю это? Нет, скотина, за Серегу ты уже точно должен будешь гнить вместе со всеми нами!

– Не думаю, – я отошёл немного в сторону, пытаясь скрыть слабость. Рука ощутимо дрожала. – И что с Вялым? Ты его застрелил, а виноват я? Или что-то другое с ним стало?

– Смена дислокации? Что ж, тогда и я, пожалуй, что-нибудь изменю.

Поморщившись, он вздрогнул и медленно потянулся рукой за спину, не ответив на вопрос. Я ему не мешал, сейчас это бы ничего не изменило. Только взялся обеими руками за рукоять пистолета. Хмырь напрягся, лицо посерело, а рука с оружием задрожала. С мерзким мокрым шелестом нож выскользнул из спины. Пошатнувшись, Хмырь с трудом удержал дробовик. Силы его после «лечения» оказались на исходе, и теперь всё решало время.

– Тебе это всё, видимо, нравится. Нравится? А? – кашель, казалось, готов вытрясти из него всю душу. Нож, глухо звякнув, выпал из его руки. – Нравится видеть мои страдания? Мучения остальных? Тебе это доставляет удовольствие что ли, ублюдок?!

И хохотнул нервно. Мои руки совсем онемели, а пистолет дрожал с каждой секундой все сильнее. Патовая ситуация. Только представить: стоим друг против друга, вооружённые, истекающие кровью и шатающиеся так, словно бухали подряд пару недель. Хреновые из нас враги.

Хмырь стал похож на труп. Еле стоял на ногах, но оставался столь же опасным для меня. А может, и более опасным.

– Может, поговорим? – я сделал последнюю попытку, но разойтись мирно не удалось.

– А, ты решил что-то, да? – он направил оружие на витрину, – Тогда действуй, а я устал…

Стекло витрины рассыпалось на тысячи осколков. До меня донеслись зловещий рёв и топот бегущих ног…

Ударив Хмыря в скулу пистолетом и едва не упав вместе с ним, я поднял оброненный нож и быстро захромал вглубь здания. Преодолевая боль, помчался со всех ног. Под утихающие сзади крики мнимого друга и нарастающие живых мертвецов бежать стало намного легче.

Сзади послышался последний вскрик Хмыря. Большинство зомби это, скорее всего, отвлечёт и даст мне время на побег. По крайней мере, надеяться больше не на что.

– А, чёрт!

Пол был скользкий от пролитого Хмырём молока. Я то и дело поскальзывался, едва не падая. Нога ужасно болела, я все боялся, что шнурок не выдержит и порвётся, но пока обошлось. Кровь текла по ноге, собираясь в стоптанном кроссовке, а потом расплываясь красным туманом в лужах пролитого молока. Петляя между коридоров из стеллажей, я смог оторваться от зомби, но постоянные повороты усилили боль в ноге. Бежать стало ещё сложнее.

Зараза, больно-то как…

А в итоге, при очередном маневре, я лоб в лоб столкнулся с Вялым. Оттолкнув с дороги, я увидел его наполовину обглоданное лицо с вечно удивлённым выражением из-за глаз навыкате. Из-под выломанных рёбер наружу выглядывали немногочисленные органы. Дальше уже не было смысла что-либо разглядывать – он стал тем, кого боялся. Впрочем, как и мы все.

– А, чтоб тебя… – прохрипел я, уже убегая дальше.

Пуля нашла своё последнее прибежище в голове моего сокурсника. Он рухнул там же, попав под ноги других зомби, часть которых тут же и попадала, образовав свалку. Великолепно! Это их задержало немного, хотя, если я не найду сейчас выхода, мне уже ничего не поможет.

Ну почему у нас зомби-спринтеры тоже есть?!

– Твою же ж…

Перед глазами уже не было ничего видно, кроме коридора из сумасшедшего количества этих чертовых стеллажей. Мертвяки сильно отстали от меня, так что я вполне мог бы устроить мини-аварию. Хватило бы сил ещё потом на побег.

Решив, что пришло время, я остановился и с трудом уронил один из малых стеллажей, придавив самых ближних мертвяков. Остальные, не обращая внимания на бедных собратьев, рванули снова за мной прямо по стеллажу и товарищам, постоянно падая и мешая другим. Передышка вышла маленькая, но она позволила мне восстановить немного свои силы. Нога просто взорвалась от боли, когда я споткнулся о какую-то коробку. Сильно хромая, уже не мог я бежать настолько быстро, чтобы иметь фору. Хотя бы ту, что имел до этого.

– Плохой день, плохой день, плохой день… – на одном дыхание проорал я, скидывая на ходу консервы с полок. Ничего, потом ещё вернёмся за всем этим. Когда-нибудь.

Мертвяки продолжали поскальзываться за моей спиной, наступая на консервные банки, но всё равно вставали и бежали. Понятное дело, абсолютно не пытаясь вправить сломанные при падении конечности обратно.

Справа промелькнула дверь со схематично нарисованным человечком. Краем глаза заметил её, но дорогу туда перекрывала лавина сваленных в кучу трупов, убитых кем-то ещё в самом начале пандемии – убрать до сих пор эту дурно пахнущую братию мы не желали, тем более что редко сюда приходили.

Тихо ругаясь, я зайчиком поскакал по рукотворному холму, отбиваясь здоровой ногой от лезущих с тыла мертвяков. Мне повезло – у большинства из них отсутствовали пальцы на руках, отчего им не представлялось возможным меня поймать. Сбить с ног, пока я находился выше их – тем более.

Перевалился через холм и, скатившись вниз, с разбега пнул случайно подвернувшегося под ногу зомбяка. Как они оказались в этом отделе магазина так быстро?! Видимо, Хмырь постарался. Всё он предусмотрел, гадёныш. Ладно, почти всё.

Голова зомби без звука провернулась на сто восемьдесят градусов, а он сам обмяк и повалился на пол. Это я заметил, когда закрывал за собой дверь с надписью «Выход». Ручки с замком вот только у неё не оказалось. Ох, жизнь моя хардкорная…

Наскоро завалил проход каким-то комодом, чтобы мертвяки не достали. Дверь затряслась через мгновение от ударов, перемежаемых стонами «овощей» и рёвом «спринтеров», не получивших сегодня добычи.

Выдохнув, привалился спиной к стене. Сполз вниз.

Закрыл глаза.

– …Ты всё ещё боишься?

Она стояла на берегу Реки самоубийц и смотрела на меня. Юля Кельничина, как всегда мёртвая.

Ты всё ещё боишься?

Чего бояться, когда мир уничтожен?

Между нами встаёт трепещущая тень. Она делает движение руками и хватает Юлю за горло.

Только не так…

Душит.

Обманывай себя. Вини только себя. Жалей, что не умер.

Свежий снег покрывается одеялом из крови.

Ты всё ещё боишься, Валера Нигодин?

Какой-то человек встаёт между мной и телом Юли, лежащей на снегу. Кровь пропитывает снег и землю под ним.

Я знаю этого человека.

Ты всё ещё боишься?

Я узнал Гену Симонова.

Кто умрёт первым?

Глава 2. Тронут меркнущий свет.

Не знаю, сколько я так сидел, но, когда очнулся, зомби ещё не успокоились. Продолжали громыхать чем-то за крепкой дверью. То и дело она сотрясалась от ударов, но ничего у мертвецов не вышло. На века стоит. Даже без замка.

Голова кружилась. Тошнота подступала. Под ногой была целая лужа крови.

Кое-как перетянул снова занемевшую ногу шнурком. Повезло мне, что он не выдержал и развязался, не хватало ещё гангрену словить. Кровь на время перестала идти. Но если не успеть к Доку, всё окончится очень и очень нехорошо.

Стоит придумать мне шнуровки особые. Как раз на такие случаи. Ранение в руку – затянул в рукаве и все отлично. И никакой мороки. Попрошу Марину потом, если опять не взбрыкнёт, конечно. Всё равно – а что ей на базе ещё делать?

Поднявшись, попытался размять повреждённую ногу, отчего онемение перешло в сильную боль уколов тысячи иголок, и поплёлся вниз по лестнице. Постоянно спотыкаясь и рискуя упасть, прошел всего один пролёт. Стукнулся головой о низкую притолоку, что вернуло в сознание. Сразу же тело отозвалось такой болью, что чуть не взвыл.

На последнем пролёте заработала рация, чудом не сорванная мертвяками.

– «Приём. Зверь, прием…» – прошуршал обеспокоенный голос Вити.

– На связи, Кэп… – в горле было сухо, и голос был похож на карканье вороны.

– «Как вы там? Рация Вялого не отвечает. И мы… – рация смолкла. Какие-то помехи. – …Если что, берегитесь – есть информация, что… зомби… много… если слышишь, остерегайся… Я подозреваю, что Хмырь… возможно… – рация ненадолго умолкла. – Поторопись. Ещё Ведьма… она укушена, Валер. Прости».

Нет…

Я слабо застонал, схватившись за голову. Что угодно…

– Чёртов понедельник… Скоро буду.

У запасного выхода на нижнюю парковку осторожно глянул в замочную скважину. Никого по ту сторону не увидев, снял засов и медленно приоткрыл дверь. Дальше – уже на улице, броском до тайника, где лежат ключи и пистолет с парой обойм. После – к машине, пока трупов рядом нет. Ночная темнота смертельно опасных улиц освещалась слабым отблеском луны в многочисленных лужах. Моё восприятие вновь обострилось, как обострялось много раз на протяжении всей моей жизни. Что и спасало меня. Пока.

Бесшумно пробрёл к машине, стараясь сдерживать стон. Хоть таких машин по всему городу за эти два месяца я расставил штук десять, лучше уж было вернуться на своей, тем более что нужные вещи были только там. Хорошо, что мы оставили её именно здесь. Иначе на одного зомби стало бы больше. С такой ненормальной жизнью приходится быть предусмотрительным, хотя иногда сам думаю, что перегибаю палку. Тем более, что Марине это вряд ли уже поможет.

Если Ведьма протянет время инкубации заразы – около двух дней – она не должна меня больше видеть. Как и я – её. Иначе…

Я даже не знаю, что будет иначе. Стараюсь не думать. Отвлекать себя другими мыслями, взвешенными, спокойными, но они и сами отдают мертвечиной. Это не мои мысли. Они слишком… сухие, что ли? И так тяжело, словно на грудь маленький слонёнок уселся. Сложно пытаться отгородиться от ощущения того, что опять потерял самое важное в своей жизни. Особенно, если так и есть.

Где-то неподалёку гаркнула старая собака. Надо же. Хоть что-то не меняется теперь – собаки вечно будут меня не любить. Ладно, если что – бить по передним лапам, сразу отстанет.  Даже если мертвячья, хоть их немного у нас, к счастью. То ли инстинкты у них срабатывают, то ли по памяти старой, но после уже не пристают.

Заперся в машине, с облегчением растянулся на заднем сиденье. Смысла торопиться на базу уже нет. Смысла вот так сидеть – тоже, но лучше уж никому меня теперь не видеть. Банка с пивом открылась, и шипучий напиток ворвался в горло, словно холодный водопад в пустыню. Насладившись несколькими мгновениями блаженства, порылся в аптечке.

Обработал и забинтовал ногу. По крайней мере, несколько дней можно повязку не менять, если случится что-то экстраординарное, и я не окажусь на базе вовремя. Не умру хоть от этого теперь. Однако голова кружиться не перестала ни капельки. Но и спать больше не хотелось.

Передохнул. В голову полезла всякая бредятина. Что-то из этого было со мной раньше, что-то придумал сейчас, да ещё и слова бывшего друга…

… выбегаю из-за прилавка, мой нож вонзается в спину Жени, я отталкиваю его дробовик, направленный на меня, а он – падает на пол, разметая осколки витрины выстрелом. Я уже на бегу вытаскиваю свой клинок из него и убегаю, через секунду встречаюсь лоб в лоб с ещё живым Вялым и стреляю ему в голову. Ещё через секунду я уже возле выхода, забаррикадированного упавшим стеллажом, отодвигаю его, но чьи-то зубы вонзаются в руку. Взгляд падает вниз.

Ведьма…

Голова заболела. В салоне стало душно, и сидеть на месте стало невмоготу. Наверное, не столько душно было, скорее больно от невозможности что-либо изменить. Ни сказать, ни предотвратить, ни прикоснуться ещё раз – путь для заражённых был один. Хмырь с Вялым лишь подтвердили правило.

Пересел за руль и приоткрыл немного окошко. Машина завелась, но ехать было больше некуда. Зачем? Для чего мне возвращаться? Увидеть, как Марина превращается в жуткое существо, безумную и страшную тварь? Я не хочу…

Разбивая зеркала сонных луж, проезжал мимо одиноких мертвяков, занятых блужданием по тёмным улицам. Вряд ли оно прервётся в ближайшую пару лет. Пока не сгниют – точно не прервётся. Увижу ли я это время, доживу ли?

Только что мне теперь с этого? Если не будет рядом Марины, какой смысл дальше жить?

Выйти из машины. Дать позволить себя укусить.

И стать одним из миллиардов блуждающих по планете живых мертвецов.

Как я хотел того же, когда не стало Юли.

…она быстрыми движениями разрывает на куски мою ладонь, палец за пальцем, что падают в её жадно открытый рот. Я кричу и пытаюсь вырваться, но она тянет меня к себе. Все сильнее. Все ближе…

Машина вильнула. Вздрогнул и сильнее сжал руль.

Рука цела. Значит, это был сон. Дрёма. Не больше.

Может мне повезло бы, и меня пристрелили наутро. Мог надеяться только на это. Самому себе застрелиться никогда не позволю. Даже во время войны все не было так плохо.

Нет! К чёрту все!

Машина остановилась недалеко от толпы зомби голов в пятьдесят. Резко открыл дверь. Скрипнула до боли. Вышел. Поднял с сиденья пистолет. Нажал на спусковой крючок, не целясь.

Мозги первого убитого зомби живописно разлетелись в разные стороны, забрызгав остальных мертвяков. Те отрешённо начали вертеть головами, не понимая, что произошло.

– Что стоим?! Налетай! – мозги второго двинулись по тому же маршруту, с последней остановкой на блуждающих телах товарищей, – Бегом, марш!

Затуманенные смертью глаза остановились на мне. Раскрылись в предвкушении разорванные рты. Ноги сами понесли их ко мне.

К своей истинной смерти.

…тогда, где-то в другом времени и иных мирах, мне было проще сказать самому себе что-то такое, что не казалось ложью. Святая вера в чудеса, какие-то намёки на любовь к жизни, какой бы она ни была. Может, даже радость первооткрывателя новой грани счастья, откуда мне знать? Те времена прошли, те кривые путей всех миров слились в одну точку, став моей жизнью. Хорошая ли, плохая ли, разница неочевидна. Я даже не уверен, что она есть. Что вот в этом варианте Я-хороший и жизнь у меня полна приятных и радостных мгновений. И не знает эта жизнь Меня-другого, стоящего среди трупов людей с пистолетом в руке и прячущего слёзы в каплях дождя. Не знает и не видит контраста своим воспоминаниям о безоблачном детстве. Сидит и не ведает смерти любимых. Сидит и смотрит в чистое небо, от горизонта до горизонта, во все меридианы небесной сферы, словно есть лишь это голубое нечто, и темноты не будет, что сокроет его от глаз.

Наверное, тот другой-Я сейчас был бы очень не рад узнать обо мне. И будь моя воля, я бы убил эту гадость.

Нет.

И сейчас не вышло умереть.

Пистолет глухо упал на дорогу, между лужами непонятной коричневой жидкости, которую обычно называем гноем, хоть это и не он, как мне кажется. Все зомби лежали притихшими навеки трупиками на грязном асфальте, являя собой живописный натюрморт. Как жаль, что я не умею рисовать. Из меня получился бы отличный художник кровью и гниющим мясом по асфальту.

Смеёшься ли ты со мной, Юля Кельничина?

А ты всё ещё боишься?

Привалился спиной к закрывшейся дверце машины, сполз на землю. Где-то в темноте, квартала за два от меня, громыхнуло зарево взрыва. Последние выжившие. Или надвигающаяся гроза? Не понять.

Во время этой краткой вспышки перед моими глазами предстали зомби, бродящие по одному из многочисленных пустырей Города. Сотни. Тысячи. И это только здесь. А ведь ещё есть другие города, регионы…

Машина приняла меня как родного. Пистолет упал рядом на сиденье, но отскочил и скрылся под ним. Плевать, мне он пока не нужен.

Руки дрожали как у потомственного алкоголика. Ведь как рождается понимание? Оно приходит с опытом. Но как бы я ни хотел быть собой – я им и остаюсь. Закономерно, что подумал об этом я сейчас, а не в другое время. Время циклично, и, если я уже думал об этом, значит, подумаю ещё не раз.

У всего есть причины, а если б не было этой – решился бы продолжать?

Из динамиков лился рок, но на душе было так же хреново. Ничего не изменилось после «убийства» тех трупов. И ничего не изменится. Хоть я убью тысячу этих зомби, хоть они все вдруг исчезнут.

Марину это мне не вернёт.

И сам я не вернусь.

А кровь-то не только мертвецов на моих руках. Открытые раны на ладонях, я даже не заметил их. Теперь, кажется, волноваться будет не о чём. Ведь так, Кельничина?

Кажется, ответ был бы утвердительный, будь она жива. Пожалуй, поводов продолжать всё это у меня становится с каждый мгновением больше. Хорошо, что пистолет улетел куда-то под сиденье, иначе я бы сейчас без промедления застрелился.

Хорошо жить на белом свете, но лучше не жить.

Динамик затих. Скользкие от крови ладони легли на баранку. Педаль вдавилась в пол, словно сама по себе. Машина сорвалась с места. Скорость вдавила меня в сиденье. На неудобство уже не было смысла обращать внимания. Теперь смысла не было ни в чем. Обречённый Город порождает обречённых людей. Не зря же в нем есть Река самоубийц?

Я не знал, куда еду. В кромешной тьме, озаряемой лишь блеском редких весенних молний, я не видел ничего. Теперь весь мой мир ужался до размеров салона этой машины. Призрачный свет от фар, в котором изредка проплывали мимо пустые дома, порождал в душе настоящий трепет. Всё так… нереально. Словно сплю наяву.

Где-то там бродили зомби, пережитки смены эпох. Вечно голодные. Вечно бодрствующие. Вечно живые. Каждый из нас станет таким, когда закончится его время. Последний из нас уйдёт древним старцем, но окружать его будут не могилы, нет. И надежды на новое начало не будет никогда. Я почти рад, что не стану тем старцем.

На очередном повороте в ногу что-то ударилось. Не глядя, наклонился и нащупал на полу тяжёлую банку с пивом. Не смог сдержать улыбку. Хоть что-то.

Проехал очередную дорожную развязку. Кажется, скоро и до Острова дотяну, не видя дороги. Само пространство шутит надо мной. Город неумолим и беспощаден. Ему хочется, чтобы я страдал как можно дольше. Чтобы я отчаялся, закричал от бессилия и боли. Чтобы потешил его, безжизненного маньяка, рушащего людские судьбы. Он обгладывает кости, дробит души и сводит с ума, словно живое существо. Существо бессмысленное и от того ещё более жуткое в своём стремлении. Кто же его создал? И – зачем?

Свет фар разрезал ночную мглу двумя клинками лучей. Машина ощутимо вздрагивала на кочках, порой я почти терял управление, когда она попадала в особо большие выбоины. Не снижая скорости, открыл банку и отхлебнул немного. Легче не стало, но через пару минут точно станет.

Новая потеря. Разве это мне нужно было? Себя я не обманывал – Марине осталось не больше пары дней. Потом она станет тем, кого никогда не боялась. Я знаю её сколько? Семь лет? Но словно не знаю вовсе. Быть может, так мне и надо. Быть может, я единственный, кто во всём виноват.

Ногой ощутил ещё одну банку. Живём.

Следующий глоток, намного больше, я сделал, уже не глядя на дорогу, съехав с дорожной развязки в высоту семи этажей. Поперхнулся, закашлялся, продолжая держать банку возле рта. Затих, слушая шум мчащейся в ночи машины. Несколько секунд ждал удара, с которым все закончится. Разочарованно закрыл глаза.

Слишком уж много смертей в моем мире. Слишком много мёртвых. И слишком мало стало самого мира. Сначала он ужимается до одного Города. Потом – до района, квартала, улицы, дома, квартиры комнаты или офиса. А в конце – видишь вокруг себя только салон машины, несущей тебя в никуда, где никто уже не поможет развеять морок и не подаст руки. В конце всегда остаёшься один. Это закон. Это…

Удар оказался резким и неожиданным. Труп едва ли не разлетелся на сухожилия и кости, пробив лобовое стекло и ударив в плечо с такой силой, что показалось, будто руку намертво пригвоздило к спинке кресла. Машину повело в сторону, отчего застрявший было в стекле мертвец вылетел обратно, оставив меня одного наедине с надвигающейся гибелью и свистом воздуха. Но, сколько я не пытался выровнять автомобиль, он не поддавался. В паническом порыве ударил по тормозам, но это уже было бесполезно.

Меня отбросило в сторону, когда машину занесло. Руку пронзило болью, но вскрикнуть не успел. Дыханье перехватило. Последнее, что помню – как машина начала переворачиваться, а я ударился головой о ветровое стекло.

Бессмысленно. Все это просто бессмысленно.

…шуршание рации… чьи-то голоса…

…тихий шепот…

…рёв мёртвых…

…тишина…

Я стоял среди руин. Долго смотрел на незнакомое, почти красное небо в полукружьях перистых облаков. Сырые волосы прилипли ко лбу. В спину дышал тихо ветер, ронял лепестки мёртвых цветов на промокшие от росы ноги. Сильно болели руки, так что было больно ими двинуть. Я смотрел вокруг, но среди засыхающих цветов и заросших травой бетонных плит не было ничего. Ярко светило солнце, по-зимнему не давая тепла. Где-то далеко глухо каркнул ворон. По спине скользнуло холодом. Ветер непрестанно шевелил травы, волнами по нивам пролетал в необозримом пространстве. Глаза заслезились.

Поднялся на холм, заросший вереском. Плиты лежали вокруг. Много, очень много бетонных плит. Другие стояли прямо, наполовину раскрошившиеся от напора неумолимых стихий. А между плитами единой твердыней стояла стена света. Настолько яркая, что слепила глаза. А жар, от неё идущий, обжигал лицо.

Эта завеса мешала пройти дальше. Я не мог её преодолеть. Куда мне теперь идти? Позади, я знал, мир не имел выхода. Как замкнутый круг. Ты видишь вдали город, но никогда не дойдёшь до него, ибо ты сам – мираж. Мир, как кабина машины, не имеющей дверей. Мне не уйти. Не так просто.

Ветер смолк. С его резкими, будто пытающимися вырвать из небытия, порывами было легче. Сзади нарастал ропот. Я обернулся на звук, но там ничего не было. Земля начала мелко подрагивать. На поверхности появлялись маленькие холмики, похожие на кротовьи норы. Я вытащил пистолет, приготовившись обороняться. С вершин холмиков скатывалась земля комьями, засыпая травы.

А потом появились ладони. Из каждой дыры в земле. Одновременно.

Ладони все покрывали коросты и язвы с подсохшей кровью и какой-то белой слизью. Они раскрылись на тонкие полоски пальцев, начали царапать землю, пытаясь вытянуть из тёмных глубин нечто ужасное.

Оттуда появились мертвецы. Все они вставали передо мной, а с их мёртвых тел ссыпалась земля. Огромная толпа, протянувшаяся до самого горизонта. Я никогда раньше не видел столько разом. Дух захватило, когда они посмотрели все на меня. Начали выходить из толпы некоторые из них, проходя пространство между мной и остальными мертвецами. Я переводил пистолет с одного на другого, ожидая нападения, но они останавливались все, не доходя до меня десятка метров. Спиной чувствовал все усиливающийся жар от стены света. Но вместо пота по мне пробежал холодок мурашек.

Первый мертвец смотрел на меня. Его имя так и просило быть озвученным, но от накатившего на меня парализующего ужаса я онемел. Зомби остановился передо мной. Поседевшие волосы тускло блестели в лучах солнца. Разорванный надвое рот обнажал пустые десны. Он молча стоял передо мной, не сводя взгляда синих как небо глаз с моего лица.

Сзади него встал ещё один. Ещё один гость прошлого. Или настоящего?

Тот хрипло дышал сломанным носом. Правое запястье отсутствовало, словно его отрубили, настолько гладко это выглядело. Длинные белые волосы лицо не закрывали, подчёркивали его землистый цвет. Длинный вертикальный пролом во лбу оголял пульсирующий за ним мозг.

И ещё один. Я сделал шаг назад, невольно испугавшись его вида. Высокий и мускулистый когда-то, он гневно смотрел на меня свысока. Из-под нахмуренных бровей выглядывал один покрасневший из-за лопнувших капилляров глаз. На месте другого зияла кровавая дыра, уходящая куда-то в невидимую глубину его черепа. Левой руки не было, а горло оказалось разорванным в клочья. Он был единственным, кого я не узнал из них. Его, кажется, никогда не видел раньше, но что-то дрогнуло во мне, когда я разглядел причину его тёмной кожи. Она была полностью обожжена. Словно он не раз побывал в дьявольском огне, а теперь вернулся на землю.

Рядом возник ещё один зомби. Он единственный смотрел на меня не просто враждебно, а ненавидяще. Голова тоже была проломлена, а нога вяло тащилась по земле, не давая нужную опору. Я точно знал, что в его спине ещё недавно торчал мой нож, покоящийся сейчас на поясе.

Они все стояли передо мной. Никто не двигался. Не сводил своего взгляда с меня. Мир замер.

Сзади мягко прошелестела листва на траве. Я обернулся, прекрасно понимая, что не успею ничего сделать. Пистолет опустился.

Меня встретил тёплый взгляд зелёных глаз. Сладкие губы коснулись моих.

– Милый, – мягко, но настойчиво прошелестел её голос, закружив меня в танце счастья, – Уходи. Тебе нет среди нас места.

С грустью обратила ко мне свой взор. Сейчас она стояла между мной и наблюдавшими за нами зомби. В глазах мелькала опустошительная растерянность, словно лихорадка. Медленно угасал её лик, становился бледнее, пока она отходила от меня все дальше. На щеках стали проступать тёмные пятна, а глаза – терять жизнь. Каскад рыжих волос закрыл её лицо, когда она опустила голову и отвернулась от меня. Я попытался повернуть Марину к себе, увидеть снова её лицо. С диким криком она отстранилась, оттолкнув мои руки и закрыв лицо ладонями. Зомби угрожающе надвинулись на нас, но остановились.

Я не знал, что мне делать. Снова навёл пистолет на мертвецов.

– Валера… – сказала глухо сквозь ладони она, – Уходи…

В её голосе слышалось едва сдерживаемая боль. Она дрожала. Я хотел обнять её, но Ведьма снова оттолкнула меня от себя, крича:

– Уходи!

Четвёрка зомби ринулась за нами, а она все толкала меня назад, пока я не почувствовал спиной и затылком обжигающее дыхание огненной стены. Сопротивляясь её напору, я стрелял в зомби, падавших тут же мне под ноги. Их затягивало в землю, словно она была топким болотом, так что не оставалось никакого следа.

Последним из этих четверых на землю рухнул неизвестный мне мертвец. В последнем усилии, уже наполовину затянутый в землю, он схватил Марину за ноги и потянул за собой.

Не сопротивляясь, она вновь оттолкнула меня со всей силы, так что я ударился спиной о плиту на земле, и тоже стала тонуть в топкой земле. Её холодная ладонь выскальзывала из моих рук.

– Нет! Держись, держись! – всех моих сил не хватало, чтобы вытащить её из болота.

Она подняла ко мне лицо. Я остолбенел под слепым взглядом мёртвых глаз. На когда-то румяных щеках проступали гнойные наросты и язвы, нос провалился, а из уха торчала окровавленная веточка с засохшими почками.

– Уходи!!!

Её крик отбросил меня назад. Все ещё сжимая её руку, уже превратившуюся в цепочку выбеленных костей, я упал в золотое свечение.

Все вокруг исчезло…

Глава 3. Больше нет никого…

…в снегопаде, мягко ложащемся белым покрывалом на землю, фонари тускло рассеивали тьму, рождая странные и замысловатые тени. Снежинки плясали в ночном воздухе, и в притворной весёлости их танца я видел что-то закономерное и фатальное. Как живые существа, они жили, как могли, как им было предрешено жить. Но после падения – их ждала быстрая смерть. Или перерождение, что тоже неплохо.

Они успевали складываться в некие узоры, но их тут же сметало и размазывало по стеклу работающими дворниками. В тепле февральской ночи им оставалось все меньше и меньше времени на жизнь. И потому, пока они падали, лишь танцевали в воздухе, каждая снежинка – со своим танцем.

В конце же все завершалось одинаково.

– Всё тихо, – прогудело в кузове, – Зверь?

Что ж, как бы то ни было, но работа сама себя не сделает. Я подал знак остальным и вылез из машины.

Магазин оснащался лишь слабой сигнализацией, но для Хмыря это не являлось существенным препятствием. Скорее развлечением, я так думаю. Как только все было готово, мы принялись за работу. Ничего сложного. Все таскали со склада самое дорогое, однако места в кузове всегда оказывалось слишком мало для всего взятого. Вот не знаю, правильно ли мы делаем, что оставляем всё после себя открытым – такая негласная традиция, что, если кто туда сунется после нас, так и попадётся полицаям, а не мы. Нечего глупить.

Когда до трёх ночи оставалось ещё пятнадцать минут, позёвывая – Ведьма умеет прогнать сон, – я сказал остальным:

– Так, хорошо… Собирайтесь и валим, – взглянул на часы, – Есть подозрение, что Двин уедет без нас. Я к машине, долго не копайтесь, к пяти минутам чтоб были на месте уже.

Схватив первый попавшийся ящик со склада, выбрался на снег. Прошел к грузовику, сходу залез в кабину. Двин вздрогнул от неожиданности, резко сняв руку с руля.

Будучи лишь нашим водителем, Двин никогда не участвовал в самих рейдах. Только водил, да и вообще был тем ещё трусом.

Ещё и нервничал, как всегда. Его опасения напрягали больше, чем возможность нашего обнаружения. Больше оттого, что он мог свалить при первой же возможности. Причём с полностью загруженным кузовом. Без нас. Хотя, полицаев бы он так хорошо отвлёк, бесспорно.

– На, не потеряй, – кинув не глядя товар ему на колени, я собирался вернуться, но стоявший на стрёме По́мел подал знак, что всё в порядке, после чего скрылся внутри, как-то незаметно передав свои временные полномочия мне.

– Валера?

– Что? – без интереса посмотрел на часы. Без десяти.

– Ты Марину сегодня видел? – а у самого лица нет.

Я искоса посмотрел на него. Двин был сегодня более взволнованным, чем обычно. По крайней мере, я понял, что уровней его волнения будет больше, чем у меня. Раза в три.

– Допустим, что да. А тебе зачем?

– Эм… это… передать просила…

Через долгое мгновенье ожидания я приподнял одну бровь:

– И?

Он помялся чуток. Вытащил из кармана бумажку какую-то. Мне протянул.

– Тут она… кхм… написала… дала перед тем, как поехали.

Медленно забрал записку, осмотрел. Заклеенная и вроде не вскрытая. Почему она мне её сразу не дала?

С сомнением посмотрел на Двина. От моего взгляда у него забегали глаза, а сам он явно занервничал. И не понять, почему.

Вскрывал или нет?

– Забей, Веня, – хлопнул его по плечу. Он чуть не подскочил от неожиданности, а потом успокоился.

Расслабился даже.

– Свет включи, – где-то наверху зажёгся тускло огонёк на мгновение, но тут же потух. Двин нервно нажал кнопку несколько раз, но без толку. Блин, не видно ни черта. – Ладно, сейчас вернусь. Контролируй их там пока. И ключ от машины мне отдай.

Снег, так недавно блестевший в ночном воздухе, проседал под ногами и вяло хрустел, пока ноги несли меня до ближайшего фонаря. Там, под тусклым светом, принялся читать, с трудом разбирая почерк своей девушки. Прочел. Вздохнул с досадой.

Есть у Марины одна неприятная особенность. Заключается она в неприятии моего образа жизни и вечных сомнениях о природе наших отношений. Потому каждая такая записка, независимо от наших отношений на момент написания, гласила о том, что ей жаль и нам пора разбежаться. В последние месяцы я это старался игнорировать, но сейчас, именно сейчас меня это чутка взбесило. И если Двин это прочитал…

Снег провожал меня хрустом обратно до машины. Двин с опаской смотрел на меня. Прочитал всё-таки. Ладно, это его проблемы. Не до него сейчас.

– Хм… Валера? – ключ глухо звякнул, ударившись в стекло, и ненадолго упокоился где-то на полу. Здорово.

– Чего тебе? – отвечаю устало. Ощущения – как будто вагоны целый день разгружал. Всего-то пару часов назад с постели встал. А до этого целый день вагон разгружал. Какие-то странные у меня ощущения. – Ключ подыми потом.

Двин замялся, но потом решился-таки:

– Пацаны долго что-то не идут. Уже загрузились полностью, а их все нет.

И правда. Что-то реально задерживаются. Почти три часа уже, линять пора.

– Ладно. Сиди здесь. Меня жди! – и вылез из кабины, – И уезжать не смей! Убью.

Внутри было странно тихо.

Стеллажи проплывали мимо. Как-то иллюзорно. Не по-настоящему. Где-то далеко потрескивал почему-то включенный приёмник. Скрипнули под подошвой осколки. И ни звука больше.

Фонарик высветил этикетку меж просыпавшихся крупиц кофе. Свет выхватывал из тьмы разбитые стекла морозильников, банки, лежавшие повсюду консервы и разорванные игрушки из соседнего отдела. Что они тут вообще устроили? Чего они…

Мелькнула в луче алая полоса на полу. Красный след вёл куда-то к складу. Наверное, даже к запасному выходу. Им что, делать нечего было, как тащить тушу телячью какую-нибудь наружу? Идиоты.

Однако всё вокруг меня тревожило с каждым мгновением сильнее. Ноздри защекотало запахом крови, по спине пробежало мурашками – а тишина сдавила уши. Ну их к черту. Поищу у машины обормотов, авось просто пугают. Однако от По́мела я этого точно не ожидал – единственного, кого из всей команды могу уважать.

Подобрал первую попавшуюся банку с газировкой и побрёл к выходу. Оставаться тут все равно нельзя, я же не отбитый на голову придурок, как Евгеша.

– Ладно, посмотрим…

Десять четвёртого. Что я так нервничаю?

Ладно, плевать. Если не будет их в машине, уедем так. Сами виноваты, нечего тупить было. А, ну конечно, если они сами не кинули меня тут одного. С них станется.

Ближе к выходу алая полоса крови сошла на нет, словно краска кончилась. На улице оставили кровавые следы лишь берцы – явно Хмыря и Вялого, только они в них ходили, – и виднелись следы протекторов исчезнувшей машины. Блеск.

Однако следы эти казались странными. Машину вели небрежно, её таскало из стороны в сторону, словно водитель не контролировал руль. Сами следы уводили чуть дальше от здания, куда-то во внутренние дворы находящихся тут же многоэтажек. Чертыхнувшись, я поспешил туда.

Машина стояла как-то боком, наполовину въехав в сугроб. Двин смутно проглядывался через стекло.

Гнетущая тишина, прерываемая лишь мной самим, окружала все пространство. Решив, что лучше забить и просто не придавать значения всему произошедшему, я полез внутрь. Ну а действительно, если что-то пошло не так, это я выясню только внутри. Однако выказывать свои опасения перед остальными – себе дороже, того и гляди с копытцами съедят. Потому без промедлений я запрыгнул на сиденье, откидывая на колени Двину подобранную банку.

– Поехали, – и закрыл дверь.

В темноте не было хорошо видно, но Двин как-то странно повернул ко мне голову. Не дрожал, не ёрзал. Слишком спокойно для Вени. Я ещё увидел, как он зубы оскалил.

И бросился на меня.

Веня обиженно держался рукой за правый глаз. Я ж не виноват, что машинально врезал ему со всей дури. Ему ещё повезло, что башку не отвинтил к чертовой бабушке!

Пацаны до сих пор за животы держались, ржали как лошади – даже По́мел не сдержался, улыбнулся. Зная его довольно давно, могу судить, что это наивысшая возможная его показанная веселость. Не, ну пошутили-то хорошо, конечно. Я ведь и вправду успел подумать, что Двин стал мертвецом ходячим. Вот только как Веня решился на это не пойму. Но я его даже уважать немного стал. Иногда он бывает храбрым. Даже слишком.

А вот Хмыря я бы сейчас на месте в землю закопал! Умник нашёлся. Останавливает только то, что это бы показало, как меня «напугал» этот прикол. Блин, зараза! Убью его когда-нибудь, точно…

– Поехали… Двин.

И сам не удержался. Расхохотался вместе со всеми.

– Слышь, как ты вообще решился меня разыграть, я не пойму? – со смехом спросил я обидевшегося Веню, – Не выпил ничего, нет? Для храбрости, а?

– Да иди ты… – пробурчал он, нервно поглядывая в стекло заднего вида, – Знаешь сам, что не пью.

– Слабо верится.

– Эй, эй, подожди… – сзади к нам подскочил Вялый. Что-то мне в его выражении лица очень не понравилось в этот момент. И не зря, – Вы слышите?

Прислушавшись к завываниям сирены, я заметил где-то вдалеке проблесковый маячок мчавшейся к магазину патрульной машины. На мгновение я замер, следя за ней взглядом. Но когда появились за ней огни других машин, все стало ясно.

– Поехали! Да заводи ты уже, идиот! – повернулся к Двину. Тот ещё долго колупался с ключом, но все же завел машину.

Наконец, она рванула с места, но усилившийся снегопад мешал хоть что-нибудь увидеть. Двин нервничал все сильнее, но руль держал крепко. А сзади за нами гналась полиция. И наша машина точно уступала им в скорости.

Считать себя преступником лестно ровно да подобного момента.

– Черт, Двин, я на тебя материться скоро начну! Быстрей давай! – я переполз назад и выглянул в заднее окно. Они уже близко. Что будут делать только непонятно, но вряд ли приятное нам. И точно нас остановят, так или иначе. Хорошо хоть номера свинтил перед «работой», не вычислят так просто.

Нет, все равно нужно что-то сделать. Так просто, лишь лавируя, оторваться не выйдет – Двин не виртуоз езды, нас поймают быстро.

– Как они узнали? – беспокойно спросил сзади Вялый. Из нас всех только По́мел сидел ровно, словно это все его не касалось. В принципе, с ним нельзя не согласиться – что бы он мог сделать?

Вот эта философия его мне не всегда нравилась: «В каждой ситуации, где от тебя ничего не зависит, просто представляй, что ты в автобусе, и пока не доедешь до конечной, ничего ты не сделаешь». Сейчас нужно было думать и действовать, а не сидеть просто так.

– Не знаю… нас сдали? Или кто-то увидел, как взламывали? Что?..

– Сигнализация, – тихо пробормотал Женя.

Все разом посмотрели на него. Он лишь уставил взгляд в пол, не двигаясь и не меняя спокойного выражения лица. Словно происходящее его не касалось так же, как По́мела. Супер. Меня окружают аутисты!

– Веня! Гони на всех парусах! Остальные – держитесь…

Хмырь не сопротивлялся, даже когда ударился лицом в дверцу, а его взгляд оказался направлен на преследовавший нас конвой. Мы уже выехали на самые оживлённые улицы города, и то и дело сзади мелькали запоздавшие машины.

– Давай, придумай теперь что-нибудь, чтобы оторваться от них, – прошипел я ему на ухо, с силой удерживая голову у стекла. Он скривился и попытался отстраниться, но я не позволил. Руки его начали скрести по дверце, нащупывая опору. – Ну? Так сложно было разобраться с этой дурацкой сиреной?!

Разозлившись, я сильнее приложил его головой о дверь. От этого удара она открылась настежь и впустила волну холодного воздуха внутрь. Я, не удержавшись, чуть не вылетел из машины вместе с удерживаемым мной Женькой. И вылетел бы, не схвати меня Вялый за руку. Несколько секунд мы держались в этом положении, а Хмырь висел прямо над дорогой, бешено бежавшей под машиной. В панике он пытался схватиться за что-нибудь рядом, но кроме воздуха хвататься было не за что. Зато очень хорошо мешал всем попыткам Вялого втащить нас внутрь. Не на такой скорости. А останавливаться нельзя – поймают. Ближайшая машина была уже совсем близко к нам, и я уже мог хорошенько разглядеть преследователя. Думаю, будь наши лица более известны, на этом можно было вполне достойно ставить крест с надписью «Идиоты». Выкрутимся – придётся многое менять.

– Думай, Хмырь! Или отпущу под машину! – интересно, полицаям смешно было наблюдать за нашими «приключениями»?

– Не смей! Отпустишь его – отпущу тебя!

Вялый, сволочь…

Женя бешено замахал руками, пытаясь найти опору. Машина вильнула, и тяжёлые коробки накренились. Все вместе мы, не удержавшись, упали внутри машины и теперь наблюдали, как ящики, в которых по звуку было спиртное (я не следил, что они там грузили), посыпались на дорогу, прямо перед преследующей нас машиной. Большинство тут же разбивалось, а парочка даже упала на капот машины, подобравшейся совсем близко к нам. Ту завертело на дороге и повело в сторону, перегораживая путь остальным, благо Двин успел свернуть на улицу поменьше, и они не имели возможности преследовать нас дальше в том же направлении. Ещё через несколько поворотов, когда Двин слегка скинул скорость, я все же смог подняться на ноги и закрыть дверь. Переведя дыхание, полез обратно на своё место:

– С тобой я ещё поговорю, – бросил через плечо Хмырю, – Поехали в Царство, пока там укроемся.

Ох, как же сейчас чешутся мои кулаки, ох, чешутся…

Хмырь упал на землю, придавив талый снег. На его потерянной физиономии читался откровенный испуг, намешанный с ненавистью ко мне.

– Ты ещё что-то сказать хочешь, мудак? – разъярённый рык как-то сам вырвался из груди, – Только пикни…

Он приподнялся на земле и вытер кровь с губ. Потерев покрасневшие костяшки, я с вызовом зыркнул на него, но он лишь наклонил голову. То ли признал моё главенство, то ли слезы так попытался скрыть. Не важно. Всё равно он проиграл. Как всегда.

Остальные смотрели на нас молча, не встревали и не пытались что-то изменить. Ещё бы они попытались. Тумаков у меня на всех хватит. Но Вялого трогать не стал. Его тоже можно понять, за друга заступился, хотя сейчас не лез. Думаю, понимание у всех было, что Хмырь подвёл нас, и наказание было необходимо.

– Если всех всё устраивает, значит, проблем в следующий раз быть не должно, ясно? – громко отчеканил я, уходя к машине.

Хмырь сплюнул, но промолчал.

– Раз нет возражений – на борт и поплыли, – хлопнул я дверью.

Если бы не Хмырь, улов был бы больше сегодня. Идиот. Теперь почти и нет ничего.

В следующий раз выбитым зубом он не отделается.

Одно хорошо – отпечатков мы не оставляли на товаре, всегда используя перчатки. Товар потерян, но по нему нас не определить, уже хорошо. Да и денег было взято достаточно, не так много проблем будет. Ну Хмырь, ну падла…

– Что стоим? – сказал я резко только севшему на своё место Двину, – Поехали давай. И не разгоняйся слишком. Одной погони на этот месяц нам с лихвой хватит.

Тени мягко стлались на полу, в такт завихрениям лёгких занавесок у открытого окна. Жарко тянуло от батарей, так что ударило в голову, а спать захотелось сильнее. Бесшумно разделся, стараясь не разбудить шумом Марину и не умереть тут же смертью храбрых. Кулак чертовски жгло после удара, да и глаза то и дело закрывались от усталости – ночка вышла неуютная, но успокаивало то, что и у остальных она была так себе. Проведя рукой по древним шершавым обоям, выключателя не нашёл, и потому двинулся по коридору в темноте.

Чтобы она там не думала, исписывая записками всю наличную бумагу в доме, но так продолжаться дальше не могло. Может, она и правда меня любит, но уж проявляет это как-то совсем неправильно. Попытки удержать должны быть истинными – ну да, конечно. А то мне проблем и забот в жизни не хватает, так ещё добиваться её, когда она уже вот тут, на этом самом месте мозги мне кочкает. Через пять часов на работу идти, а она уже поджидает. Яркая полоска света под дверью доказала, что спать я буду ныне как минимум в коридоре, потому что диван для меня слишком мал и неудобен. Настолько, что я его назвал "исчадием ада", и это лишь вопрос времени, когда мне удастся навсегда от него избавиться.

Мысленно я уже настроился на самое худшее, толкая дверь в комнату. С медленным скрипом она отворилась, но никто не бросился на меня с кулаками или хотя бы со сковородкой. Всё было хуже.

Свет от ноутбука ярко разливался по спальне, теряясь в складках простыней и одеял и отбрасывая от всего вокруг мрачные тени. Экран горел мерным светом так, что на нём не было видно вообще ничего, но, судя по надвинутым на голову Марины наушникам, сидящей на кровати спиной к двери, она лишь слушала музыку, неразборчиво напевая что-то грустное. Ждала она меня и на неё напала вдруг меланхолия – это вряд ли. Сначала я подумал, что она просто забыла обо всём на свете, уйдя с головой в классические симфонии, её любимую музыку, но ошибся. Потому что на левое плечо её был наложен жгут, а в правой руке лежал шприц с какой-то тёмной жидкостью. Думаю, это был не инсулин.

Остановился на пороге. Конечно, можно было бы подойти, отобрать, накричать на неё и сломать шприц. Можно было обнять и не позволить сделать себе худо. Я мог просто уйти, наплевав на всё, жизнь ведь и так дерьмовая, хуже стать просто не может. Но я стоял и смотрел. В груди мерно ухало в такт покачиваниям головы Марины, но как-то тяжело, неприятно. Мне казалось даже, что это мне отягчает ладонь шприц, что это я наклоняю голову и выставляю левую руку, прямо под удар смертельной иглы, будто всматриваясь в отражение пластмассового резервуара с наркотиком, разглядывая угасающий во тьме мир и любуясь игрой теней на потолке.

Секунды длились часами, а она всё сидела, молча всматриваясь в раскрытую ладонь, не решаясь приложить иглу к вздувшейся вене и ввести дозу. Я колебался, думая оставить на самотёк движение к бездне, но и уйти не мог, бросить всё как есть. Она же меня не оставила, когда я был на краю. Да неужели эти отношения, это вот всё, что нас объединяет, – не любовь вовсе и даже не влюблённость, а просто благодарность за помощь в трудный момент? Разве так это работает? С Юлей всё было иначе…

Словно в такт моим мыслям, обернувшимся почему-то совсем не туда, Марина поникла. Плечи её опустились, и я услышал тяжёлый судорожный выдох, предвещавший, что эту ночь мне не придётся спать дома. Шприц вдруг полетел в стену, и, как настоящая ведьма, как яростная фурия, она сорвала с двух попыток жгут, царапая ногтями нежную кожу, и так же зло отбросила в сторону, едва не крича в бессильной ярости, а после упала спиной на смятое одеяло, пряча лицо в ладонях и тихо всхлипывая.

�