Пьяный некромант и семейные ценности

Глава 1

Север. Ночь. Мороз такой, что воздух звенит как стекло, а дыхание превращается в иней, стоит только выдохнуть. На сотни верст вокруг пустота, только крохотные деревеньки, в которых живут либо самые несчастные подданные Империи – те, кто и хотел бы уехать, да не может; либо самые отчаянные и преданные.

Зимой здесь все становится белым и безмолвным, словно замерзшее море, и только редкие черные камни, торчащие кое-где из-под снега напоминают кости древних великанов. Кости, кстати, тоже можно найти: на берегу Северного моря легко увидеть остовы китов, тюленей и разного рода тварей, которых на земле и быть-то не должно. И хотя деревьев здесь много, птиц или зверей почти нет – сейчас для них слишком холодно, а когда не холодно – опасно, поскольку водятся тут существа пострашнее даже северных медведей. А ветер под Романовым-на-Муроме завывает так, словно зовет кого-то, стеная от грусти и боли.

На горизонте виднеются темные холмы, похожие на спины спящих великанов, а между ними – серый залив, который тут почему-то называют губой, и который почти никогда не замерзает, а потому всегда окутан паром, словно туманом. И посреди этого ледяного безмолвия зияет прорыв… свежий, только что раскрывшийся и потому – очень активный.

За три месяца пребывания здесь я уже успел повидать немало прорывов: они могли появляться на земле и быть похожими на трещину в породе; в море – и выглядеть так, словно Моисей раздвинул воду в стороны и приглашает демонов и других тварей войти в наш мир; или прямо в облаках… Этот висел в воздухе и выглядел так, словно кто-то попытался распороть небо, как тряпку, и теперь получившуюся “дыру” нужно было зашить.

Черный туман крутился вокруг прорыва, как вода вокруг воронки, а изнутри пробивался свет – бледный, какой-то неестественный, с красным отсветом и почему-то пульсирующий, словно кровь в висках. Зрелище завораживающее, но если смотреть на это шоу дольше пары минут, то начинает казаться, что свет живой, что он двигается и дышит. Не зря же говорят: если долго смотришь в бездну – будь готов, что она посмотрит на тебя в ответ.

Из разлома в наш мир пытаются выбраться твари – не много пока и далеко не самые страшные. Нечто, напоминающее людей, только вывернутых наизнанку. Слишком длинные конечности, белесые глаза без зрачков, светло серая кожа, искаженные формы… кривые и выцветшие, словно кто-то, кто никогда не видел живого человека, попытался собрать его по рассказам очевидцев: вроде похоже (две руки, две ноги, голова имеется), но выглядит жутко. Твари двигаются вразнобой, толкаются, топчут соплеменников, копошатся и следуют только одной цели – выбраться из прорыва в наш мир. Их здесь называют опустошами или опустошенными, хотя солдаты чаще используют слова «бледи» или «выбледки» (именно через “Е”, а не через “Я”, потому что они блеклые, слово выцветшие, а вовсе не потому, что похожи на падших женщин). Это низшая нечисть, выродки пограничных слоев реальности. Нет, не демоны – до демонов им как отсюда до Петрограда пешком (хотя дорасти могут, бывали случаи), но в большинстве своем они, как говорит генерал-губернатор Северного края Аркадий Львович Нечаев, «более на паразитов похожи, хотя каждая дрянь из себя Ивана Ивановича корчит».

Бледи не слишком опасны, но гадкие до ужаса. Ползают быстро, визжат, как чайник, и цепляются за все живое, будто ищут тепло. Если прорвались на землю – могут шататься по деревням неделями, скотину мучить, курей жрать и людей пугать, а еще могут мимикрировать – менять облик и становится похожими не только на людей, но и на животных, которых встречают. Если вовремя не угомонить такую зверушку – могут оставить ожоги, после которых у человека неделями болит душа, а не тело. В местных деревнях каждый ребенок знает: если опустошь до тебя дотронется – неделю не спишь, будто кусок души вырвали… Хотя, тут, на Севере, их уже не боятся. Суровый край, суровые методы.

Был случай, когда мы только приехали сюда, услышали на краю деревни вопли. Перепугались, подумали, очередной прорыв, бросились на крики вчетвером: я, Александр, Лиза и солдатик-новобранец, которого оставили нас охранять… Прибегаем, а на на пороге хаты местного кузнеца лежит размазанная по снегу тварь, над которой стоит Марфа – жена того самого кузнеца – вся в муке, в одной руке сковородка, а в другой ухват, и говорит:

– Да чего он, супостат, в дом лезет? У меня тесто поднимается, а он мне тут прорыв устраивает! Вот бледь!

И ведь правда, ушатала выбледка сковородой, а потом как ни в чем не бывало поставила самовар и еще полчаса угощала нас пирожками с морошкой – “ кушайте пока свеженькие”…

Сегодня из разлома штук двадцать бледей полезло: большая часть не успевала даже до земли добраться, тех же, кто все таки падал в снег, добивали имперские солдаты.

– Пошли, пошли! Барьер держим, не стоим столбом! – командовал своими солдатами Нечаев, перекрикивая гул разлома.

Любой прорыв сначала нужно локализовать и делают это, как правило, пироманты. Маги огня работают с тонкими огненными жгутами из которых прямо в воздухе плетут нечто похожее на сеть и набрасывают ее на место разлома. Этот силок сдерживает опустошенных да и демонов, если те приходят, пока разрыв реальности не зашит. Вот и сейчас от магии огня все кипело, клубился туман, шипел лед, вспыхивали искры, воздух дрожал, словно натянутая струна, а земля под ногами звенела, будто гигантская поющая чаша. Солдаты без магических даров, кстати, тоже в работе с прорывами участвовали: из автоматов расстреливали выбледков, добравшихся до земли, благо твари были тупыми, собирались в группки, облегчая задачу защитникам севера…Солдаты стояли полукругом. В первом ряду те, кто работал с силой воздуха – той стихии, в которой произошел прорыв. Их главная задача – залатать разрыв в ткани мироздания, и хотя звучит это очень красиво, на деле выглядит так, словно маги штопают порвавшиеся штаны… Хотя нет, вру, выглядит это тоже красиво.

Вдруг разлом задрожал. Воздух натянулся, словно перед грозой, и из красного света показалась когтистая лапа. Большая. Слишком большая. Пальцы – как черные копья, с когтями длиной с человеческую руку! Потом показалась вторая… И уже через секунду из тумана вынырнула морда – вытянутая, с костяными пластинами вместо шкуры, похожая не то на волка, не то на собаку, не то на кого-то еще. Тварь принюхалась, а потом, клянусь всеми четырьмя стихиями, заскулила. Глухо, протяжно, как зверь, который не может выбраться из капкана. Существо за чертой тянулось наружу, цеплялось за края раны в небе, растягивая ее и пытаясь вылезти из-под кожи мира.

– Живодер ее дери… – выдохнул Чагодаев. – Здоровенная-то какая!

– Вот же сука, не удержим… – проорал кто-то из магов.

– Удержим! – спокойный голос Нечаева прогремел над солдатами. – Подшивай!

– Господи-боже помоги, – взвыл кто-то из автоматчиков.

– На Бога надейся, а сам не плошай, – не смог отказать себе в удовольствии вставить идеально подходящую поговорку генерал-губернатор.

Маги воздуха вскинули ветряные жгуты. Они вились, словно живые, скручиваясь вокруг краев разлома и стягивая их. Каждый новый виток сопровождался грохотом, будто сжималась не дыра в небе, а карежился металл. Тварь за прорывом ревела, но сделать ничего не могла… Все это действо выглядело как смесь военной операции, мессы и катастрофы.

Лиза стояла рядом, Девчонка сжала кулаки, привставая на мысочки, и едва не рвалась с места, чтобы броситься на помощь солдатам:

– Надо помочь, – шептала она.

– Стой спокойно, – сказал я, держа ее за плечо. – Они без тебя справятся, они всегда справляются. Помнишь же, как демон три недели назад из губы вышел? Думали все, трындец, но справились же! Ты каждый раз говоришь, что без тебя никак, но за время нашего пребывания тут ни одного прорыва Нечаев еще не пропустил! А нам что сказано? Стоять. Наблюдать. Учиться. Не мешать.

– Но ты это чувствуешь? – ее голос дрогнул.

Я чувствовал. Холод под кожей, вибрацию в груди, ту самую, похожую на уже так хорошо знакомый мне ба-да-бум… Я чувствовал, и пульс прорыва совпадал с моим.

На помощь к отряду подтянулось еще несколько магов: они подняли руки, воздух завибрировал, новые воздушные жгуты полетели к прорыву, сплелись между собой, стягивая края рваной раны в небе друг к другу и запечатывая ее. С неба посыпался то ли снег, то ли пепел, уже трудно было понять. Земля задрожала. Напоследок из разрыва вывалилось пару мелких тварей: толи опустоши, то ли мелкие демоны. Одна сразу метнулась в темноту, растворяясь в метели, вторую прошила автоматная очередь. Тварь взвыла, вспыхнула и рассыпалась инеем. Ветер загудел еще сильнее, так, что заложило уши, и, наконец, прорыв схлопнулся с диким грохотом, а небо на мгновение стало абсолютно черным: без звезд, без луны, без ничего. Только чернота и тишина.

«Если вот это не конец света, то я даже боюсь представить, как он выглядит», – подумал я.

Северный ветер стихнет, наверное, только к утру, а мы добрались домой еще до рассвета. Снег под ногами хрустел, будто жаловался на судьбу, а встречавшиеся по дороге деревья – редкие и кривые, как старики, пережившие слишком много зим – пугали и казались то сбежавшим из прорыва выбледком, то замершим в нерешительности демоном, готовым напасть. Наш дом стоял чуть в стороне от города, на пригорке. Бревенчатый сруб, крыша под снегом, из трубы идет дым, свет лампы отражается в окне первого этажа.

Лиза шагнула на крыльцо, обернулась и посмотрела на меня и на Петра Чагодаева, который тащил автомат и ворчал что-то про «службу без премий». Внутри пахло чаем и хлебом. Александр сидел за столом, окруженный стопками книг, свитками, какими-то тетрадями… Он даже не поднял головы, когда мы вошли.

– Опять? – только и спросил он.

– Опять, – ответил я, отряхивая снег.

– Большой?

– Средний. Но все хорошо, не переживай…

Я сел за стол, а Лиза прошла на кухню, поставила чайник, потом подбросила дров в печь. Ее движения стали другими: увереннее, спокойнее. Здесь, на севере, она словно выросла. Хотя, тут кто угодно вырастет: шутка ли следить за прорывами, смотреть, как с той стороны лезут опустоши или твари пострашнее, и даже не морщиться.

– Второй за неделю, – сказал я, глядя на Александра. – И третий, если считать тот, что у устья.

– Считаю, – буркнул он. – И не нравится мне это. Разломы стали чаще. Что-то меняется.

Он закрыл одну из книг и устало потер глаза. На полях записи мелким почерком, какие-то схемы. Я уже не пытался их понять. С момента нашего прибытия в Романов-на-Муроме Альский вообще почти перестал общаться со мной и сильно изменился: он и раньше любил книги, а теперь вообще решил зарыться в местных свитках и гримуарах, даже на прорывы с нами не выходя. Нет, сначала, конечно, Саша ходил, но быстро понял что от потухшего пироманта там пользы нет и рассудил, что лучше будет тратить это время на обучение. Как и чему Альский учился, какие знания пытался почерпнуть из древних и не слишком трудов для меня оставалось загадкой.

– Как там генерал-губернатор? – спросил Саша.

– Кричал, потом хвалил, потом опять кричал. По классике.

Лиза поставила перед нами чашки с чаем. Я сделал глоток – уж не знаю, что местные женщины добавляют в чай, но вкус у него здесь уникальный: всегда с привкусом гари и апокалипсиса… Я сделал еще глоток, откинулся на спинку стула и зевнул.

– Мне кажется я стал лучше чувствовать всю эти материю, ее вибрации. Почти как слухом. Иногда даже вижу, где граница начинает «течь».

– Это ты сейчас хвалишься?

– Нет. Констатирую. Нечаев говорит, я теперь «некромант-инженер»: скоро разберу эти прорывы по винтикам и буду закрывать одним щелчком пальцев… Ну, во всяком случае ему бы хотелось в это верить.

Саша поднял бровь:

– Некромант-инженер звучит как диагноз.

– Ага. И лечится только спиртом, – сказал я и сделал глоток чая.

– Ты ж вроде решил не пить… – усмехнулся Александр.

– Решил, но спирт – это лекарство. – Я ж не просто так бухаю, между прочим.

– Ага, конечно, – протянул Саша. – И что же ты лечишь? Тоску по Петрограду?

– Дар, – ответил я, с самым серьезным видом. – Ну, точнее, помогаю ему… э-э… не загибаться.

Саша фыркнул, но я продолжил, решив, что пусть хоть кто-то в этом доме поймет, что я не просто алкаш, а человек творческий, пытающийся поймать вдохновение или что там надо ловить людям с магическим даром чтобы развить свой талант?

– Помнишь, когда мы с Лизой текилу уговорили тогда? – спросил я. – Я тогда впервые поднял дохлую мышь. Серьезно. Не на минуту, не как случайность, а прям стабильно, она ходила и хвостом двигала… До этого был комар еще в городе и, кстати, тоже под градусом!

– Очаровательно, – сухо сказал Саша. – Они напились и оживили мышь…

– Вот ты зря ерничаешь, – вздохнул я. – Я давно заметил странную закономерность: когда в крови хоть немного алкоголя все у меня идет лучше. Концентрация растет, приходит понимание того, что вообще я делаю, а энергия течет как будто ровнее. На трезвую иногда пытаюсь вон, – я кивнул в сторону стопки книг в темных кожаных переплетах, – читать их и вообще ничего не получается и не понимаю. Ни-че-го!

Саша посмотрел на меня долгим взглядом, как на человека, который только что признался, что лечит головную боль выстрелом в ногу.

– То есть мы все таки пришли к выводу, что бухло усиливает твой дар?

– Мы не просто пришли к выводу, мы проверили это на практике! – я покосился на Лизу, – и не раз.

Альский вздохнул и закатил глаза:

– Хорошо, что Лиза хотя бы не пьянеет…

– И правда хорошо, – согласился я. – А то пришлось бы мне бухать одному, как последнему алкашу! Ты же не пьешь…

Я сделал еще один глоток чая и поймав на себе насмешливый взгляд блондина, добавил про себя: “А может, я просто боюсь быть трезвым. Потому что трезвым я вообще никак не могу понять, как я вообще сюда попал. Этого не должно было произойти, я всю жизнь жил уверенный, что магии и призраков не существует, а тут на тебе. И если честно, каждый раз, когда я слишком долго остаюсь без выпивки, мне кажется, что мир вокруг просто развалится, как мираж”.

– Короче, – сказал я уже вслух, – я не пью, я просто поддерживаю стабильность вселенной. Иногда, когда я чуть под градусом, я прямо ощущаю свой дар, как будто в венах вместо крови ток течет.

Саша закатил глаза, но уголок его губ дрогнул.

– Ну, – сказал он. – Если твоя магия держится на спирте, Империя действительно в опасности.

– Так и живем, – кивнул я. – Я как дизельный двигатель: без топлива не заведусь.

Мы замолчали. Над северными сопками уже поднимался рассвет, Альский отложил книгу, которую читал и устало потер глаза.

– Поспать бы надо, хоть немного… – пробормотал он.

– Кстати, – вставила Лиза. – Марфа приходила. Просила, чтобы я посмотрела ее курицу.

– А что с ее курицей? Выбледок чтоли? – насторожился я.

– Нет. Настоящая курица. Просто что-то с ней не так, говорит, “видно, сглазили”.

– Ага, и ты тут причем?

– Не знаю. Но я схожу, – пожала плечами Лиза, – она же просила… Как раз сейчас и пойду, пока вы отсыпаться будете.

Мы с блондином как-то синхронно кивнули, Лиза просияла, нацепила куртку и быстро выскочила за дверь.

– Странно это как-то, – Саша посмотрел вслед вышедшей за дверь девчонке. – Чего это она к Марфе зачастила… Они ж даже поговорить нормально не могут, она ж ее не слышит: с трудом представляю себе, как жена кузнеца читает записки, которые Лизавета пишет ей в ответ на ее вопросы… Она вообще умеет читать?

– Да вы вообще странные, – подал голос Чагодаев, все это время сидевший на диване в гостиной. – Я вот тоже княжну вашу не слышу и когда вы с ней разговариваете полное ощущение что у вас кукушка отлетела напрочь… Когда вдвоем еще куда не шло, а когда кто-то один совсем плохо. А если к этому еще и ваши разговоры про спирт добавить, прямо полное ощущение что придурочная по вам двоим горькими слезами плачет.

Повисла пауза.

Хотя за последние три месяца мы несколько продвинулись в отношении княжны: по мне она стала куда более живой, чем была в Петрограде и могла, например, уже значительно дальше отходить от меня и дольше находиться со мной не рядом, завершить ритуал пока так и не удалось. Слышать ее голос могли только я и Альский, с остальными нежить общалась либо через нас, либо корябая слова в блокноте, который постоянно носила с собой.

Мы же трое могли не только свободно общаться, но и научились как-то чувствовать друг друга что ли… Не даром гримуар еще в летнем доме Императора сказал, что теперь мы связаны.

Кстати об императоре – Алексей III вот уже полтора месяца рвался приехать сюда, проведать нас, но пока у него все время находились куда более важные дела, чем морозить царский зад на севере. Но уж тут, как говориться, сто процентов понимания – ноль процентов осуждения. Была бы моя воля – я бы тоже убрался отсюда в более теплые регионы, но пока возможности такой не было. Во-первых, в Романове-на Муроме Святой Орден действительно почему-то обо мне забыл и пока меня не нашел, а во-вторых, Риттих, еще в столице утверждавший, что энергия прорывов имеет нечто общее с природой моей темной силы, судя по всему, оказался прав. Здесь мое обучение пошло значительно быстрее, я научился, как говориться, “слышать дар”, вот только вместе с ним я слышал еще и прорывы и чувствовал что рано или поздно мне придется познакомиться с ними ближе…

Альский встал, потянулся, и посмотрев на поднимающееся из-за горизонта солнце, сказал:

– Ну что ж, я посплю пожалуй. Спокойной ночи…

Я усмехнулся и тоже поднялся, подошел к окну. На горизонте в лучах восходящего солнца, в небесах все еще виднелся тонкий след – остаток прорыва. Сейчас он казался почти красивым.

Глава 2

Утро, а точнее уже день, после прорыва был мрачным. Небо низкое, серое, будто само переваривает то, что ночью вывалилось из недр мироздания. Снег вялый, как старое ватное одеяло, деревья блестят под коркой льда. Тихо, но не спокойно… Мы с Сашей проснулись поздно. Я с ощущением, будто меня всю ночь били мешками по голове, он – с таким лицом, каким обычно смотрят на квитанции из налоговой… Лиза где-то шастала с утра, в доме было тихо. Только Олег – старый слуга Альского, без которого тот отказался покидать Петроград – возился на кухне, тихо ругаясь на чайник, который упорно отказывался кипеть.

– Как ты? Совсем хреново? – спросил Саша, разглядывая мою помятую физиономию.

– Если честно, то как труп на утренней перекличке, – ответил я, потирая виски. – Но буду делать вид что все ок, ведь в здоровом теле должен быть здоровый дух. – передразнил я Нечаева.

Не успел я даже попросить кофе, как в дверь постучали. Заглянул Петр, уже в шинели:

– Некромант, шевелись. Аркадий Львович собирает планерку.

– Ну конечно. У Империи, видать, выходных не бывает.

– Хорош гундеть, пошли! – поручик и хлопнул дверью и звук отдался у меня в голове.

Кабинет генерал-губернатора напоминал одновременно штаб, церковь и питейную: на стене икона, под ней – карта прорывов, на столе бутылка со спиртом и железная кружка. Сам Аркадий Львович сидел за столом, опершись на локти, и мял в руках какую-то папку, как кот мышь перед ужином.

– Ну что, господа, – сказал он, не поднимая головы. – Чем труднее дело, тем выше честь! А мы вчера с честью закрыли очередной прорыв.

Мы уселись: я, Чагодаев, пара офицеров. Нечаев разложил на столе карту, взял карандаш и обвел небольшой сектор у границы городка:

– После вчерашнего бала с демонами, – начал генерал, – в лесу, недалеко от города, открылась пара расщелин. Небольшие, сами уже захлопнулись, но, как всегда, мусор из-за порога высыпался.

– Опустоши? – уточнил Чагодаев.

– Ага. Пара выбледков точно. Может, еще кто. Детишки видели несколько тварей, когда за хворостом шастали. Один до сих пор под кроватью от страха сидит, второй на отца с вилами кинулся – принял за тварь. Весело живем. – Нечаев поднял глаза, и в них сверкнул знакомый огонек: что-то вроде азарта: – Короче, надо проверить. Почистить. Пущай эти твари мелкие, но так и маленькое дело лучше большого безделья.

Мы кивнули.

– А как далеко в лес?

– Версты три, к северу. Следы там видели. Виктор, ты с Чагодаевым пойдешь.

– Почему я?

– Ну а как? Ты ж у нас, сынок, должен стать специалистом по “всякому трупьему и непотребному”. – Нечаев улыбнулся краешком рта.

Я скривился:

– Ну так не стал же еще специалистом-то, Аркадий Львович…

– Дык не учась и лаптя не сплетешь, – парировал генерал-губернатор. – И не станешь, если учиться не будешь.

– То есть отдых отменяется?

– Отдыхать будем в гробах, если опустоши да демоны расплодятся.

Он перевел взгляд на карту, ткнул пальцем в район леса.

– Тут, у старого проселка. Проверьте все по кругу. Если найдете – зачистить. Не найдете – искать, пока не попадуться. Понял?

– Понял, – уныло отозвался я.

– Вот и славно.

Совещание продолжилось, но мы с поручиком не стали оставаться до конца сего мероприятия – чего сидеть и слушать, если нам дело уже определили? Мы вышли из штаба, ветер тут же влепил мне в лицо пригоршню снега. Я выругался и втянул голову в воротник.

– Нечаев – это прям ходячий сборник пословиц, – сказал я. – За ним можно записывать, а потом издавать “Евангелие от губернатора”.

– Он многое повидал, – хмыкнул Петр. – Солдат старой школы. У него каждое утро начинается словами “встали – уже победа”.

– Если бы он видел, как я встаю, так бы не говорил, – буркнул я.

Мы свернули к конюшне, взяли оружие и рюкзак.

– Думаешь, это серьезно? – спросил я.

– Не знаю. – Петр пожал плечами. – Не думаю, была бы там какая большая тварь, мальцы бы домой живыми не вернулись. Но такие расщелины не просто так шипят. Иногда, если не зачистить вовремя, они потом повторно открываются и через них лезет что-то посерьезнее чем бледи.

Я кивнул.

– Открываются, закрываются сами, но след-то остается…

«Ага, как рана, которая вроде затянулась, а потом опять гноиться начинает», – мелькнуло в голове. Петр кивнул, будто услышал мою мысль:

– Вот и посмотрим, что там…

Мы направились к заснеженному тракту. Лес впереди стоял серый, холодный, и мне казалось что сегодня в нем есть что-то неправильное: слишком тихо, слишком спокойно. Хотя я уже и на прорывы, и на расщелины выходил не раз, все никак не могу отделаться от ощущения тягучей тревоги, сопровождающей каждый разрыв ткани мироздания.

– Чует мое сердце, – сказал Петр, – день будет длинный.

– А мое чует, что холодный, – ответил я и поправил ружье за плечом.

Мы шли молча. Петр шел впереди – сосредоточенно, уверенно, словно старый охотник, который прямо носом чует в какой стороне его добыча. Я – следом, держа ружье наперевес. Иногда Чагодаев приседал, трогал снег, поднимал голову, как охотничья собака, и кивал себе под нос – мне все эти охотничьи премудрости пока были не доступны, да я и не стремился в них разобраться: шляться по лесам за тварями мне не то чтобы совсем не нравилось, но своего призвания я в этом так и не нашел. Но, с другой стороны, некромант же и не должен за демонами бегать? Мое дело сесть где-нибудь на тихом уютном погосте, поднять из земли десятка два скелетов да зомбаков, а дальше – пусть они бегают. Но пока такая роскошь мне была недоступна приходилось бегать самому…

– След свежий, – голос поручика выдернул меня из размышлений. – Вон там, видишь?

Я пригляделся. Сначала показалось, что просто сугроб смят, а потом я заметил отпечатки: неправильные, вытянутые, с несколькими пальцами и проваленной серединой. Следы тянулись цепочкой и собирались в группу…

– Опустоши.

– Ага. Три, может четыре. Но дальше… – он нахмурился. – Что-то еще есть, странный какой-то след.

Мы двинулись дальше, осторожно. Где-то впереди послышалось тихое потрескивание, будто кто-то ломает сухие ветки на костер. Я поднял руку, Петр замер. Через мгновение из-за ели показалась тень. Длинная, сгорбленная, бледная. Один из выбледков. Он двигался рывками, как марионетка, дергаясь на невидимых нитях. Я вскинул ружье и выстрелил.

Грохот разнесся по лесу, эхо вернулось с запозданием. Тварь отлетела, рухнула в снег, зашипела, дергая конечностями и через пару секунд рассыпалась инеем.

– Минус один, – сказал я.

– Смотри внимательней, – буркнул Петр. – Они тут группой, значит не ходят поодиночке.

И действительно: справа послышался визг. Второй выбледок прыгнул на меня сбоку, и только то что я рефлекторно отскочил в сторону спасло мое лицо от его не то рук, не то лап, но с весьма неприятными когтями. Он вцепился в ружье, снова заорал прямо в ухо – визг, от которого череп затрещал, а на глазах выступили слезы.

– Сукааааа, – простонал я, пытаясь вырваться, но не отпуская ружье. Несколько секунд мы с тварью пытались отобрать оружие друг у друга, пока я не изловчился и не ударил его прикладом, а потом сразу же выхватил нож и кольнул выбледка наугад. Попал в шею. Тварь дернулась, зашипела и рухнула на бок, вытянувшись, как выброшенная на берег рыба, а потом рассыпалась…

– Живой? – крикнул Петр.

– Пока да, – я утерся рукавом, пытаясь вытереть слюни или что так бывает у выбледков, которыми он забрызгал меня всего, пока орал и свистел… – Чего-то сегодня прям бодро пошло.

Петр не ответил. Он стоял, глядя куда-то в глубину леса.

– Виктор… – тихо сказал он. – Аккуратно. Кажется, мы нашли его.

И я сразу понял: «он» это не опустошь. Пригляделся в направлении взгляда поручика и рефлекторно сглотнул. Воздух впереди дрожал, будто над костром, а между деревьев виднелось нечто темное, живое. И когда оно вышло на свет стало ясно, что это демон. Маленький, но все равно демон. Ростом с теленка, с вытянутым телом и пастью, из которой сочился пар. Глаза как два уголька, горящие изнутри…

– Ну зачем, – прошептал я. – Ну так же хорошо все начиналось…

Петр мое нытье понял верно: в битве с демоном я был практически бесполезен. Пули и нож ему не страшны, как, впрочем, и другое человеческое оружие. Хотя, конечно, если пальнуть в него фугасом да так, чтобы его разорвало на сотни кусочков, скорее всего он не сможет собраться обратно в целую и живую тварь, хотя, кто его знает… Победить демона проще всего было магией, а со своей пока был еще в слишком натянутых отношениях, чтобы экспериментировать на подобных тварях.

– Спокойно, – сказал Петр. – Ты работаешь с тем, с чем можешь. По мелочи. Этого я на себя беру.

Он поднял руки, и воздух вокруг него изменился: стал влажным, тяжелым, будто над болотом. Из снега под ногами начали подниматься тонкие струи воды, собираясь в шары. Я даже не понял, откуда он берет влагу – вокруг же все замерзло. Петр махнул рукой, и вода с силой рванулась вперед, ударив в демона. Тот взревел, но не от боли, от злости, и ринулся прямо на нас.

– Назад! – крикнул Чагодаев.

Я не сдержался, вскинул ружье и выстрелил. Пуля попала твари в шею, рванула клок черной плоти, будто грязный лед, но демон казалось даже не заметил этого. Петр выдохнул, сделал шаг вперед. Вода, что заливала сугробы, вдруг застыла, схватывая демона в ледяные цепи. Он поднял руку и щелкнул пальцами – лед взорвался изнутри, осколки брызнули в стороны, демон закрутился на месте, явно получив неплохой магический удар, но устоял.

– Круто, – выдохнул я, – но он живой.

– Сейчас будет неживой, – сквозь зубы ответил Петр.

Он вытянул обе руки, и я увидел, как между его пальцами мелькнуло голубое свечение. Воздух вокруг нас похолодел еще сильнее, а между ладонями поручика стал собираться водяной пузырь или шар.

И в этот момент, пока Петр удерживал внимание на демоне, сбоку вынырнула еще одна тварь – выбледок. Шел на четвереньках, вытянувшись, как паук, и двигался чертовски быстро. Но не на меня – на Петра.

– Ишь ты, какой умный, – выругался я. – Решил демона прикрыть, да?

Я рванулся вперед, вскинул ружье и выстрелил. Опустошь завизжал, выгнулся, засучил лапами и рассыпался снежными искрами.

Тем временем водяной шар в руках поручика рос, собирая влагу из снега, из замерзших деревьев, даже из воздуха мне казалось…

– Это не вода, – сказал Чагодаев. – Это сила. Что вода, что тьма – одно и то же, Виктор. Это просто поток. Главное, не сопротивляйся ему. Не пытайся управлять им, просто направляй в нужную тебе сторону…

Еще миг и он рассыпался, как роза, которую опустили в жидкий азот.Я запомнил. Кивнул. Демон дернулся, рванулся к нам и в ту же секунду Петр сделал резкий жест, от чего водяной шар словно сжался в точку и из этой точки в сторону твари хлынула волна инея. Демон застыл на месте, на полпути в прыжке.

Тишина. Только пар изо рта, и где-то далеко завывает ветер.

– Ну что, – сказал я. – Минус три выбледка и один демон.

– Угу, – кивнул Петр. – Бывает и хуже.

– Например?

– Например, когда демон не один…

Мы замолчали, а потом Чагодаев добавил:

– У тебя, кстати, уже получается.

– Что именно?

– Не паниковать. Раньше бы орал, наверное.

– Я и сейчас готов был разораться, – ответил я. – Просто устал очень, даже паниковать лень…

Мы переглянулись и почти одновременно рассмеялись. Смех прозвучал громко и неестественно в этом холодном лесу, но лучше уж смех, чем тишина. Я глянул на замерзшее место, где только что стоял демон.

– Ну что, проверим по кругу и домой?

– Проверим, – кивнул Петр.

Мы двинулись дальше, не оглядываясь. Снег хрустел под ногами, и где-то вдалеке мне казалось, что за нами кто-то наблюдает. Может, просто показалось. А может и нет…

Мы вернулись уже к вечеру. Все о чем я мечтал – это скорее войти в дом, погреться у печки, выпить чего-то горячего и завалиться спать, но, кажется, у провидения были на мой счет другие планы. Едва мы переступили порог, нас встретил Саша – бледный, взъерошенный, с таким лицом, будто ему только что сообщили какую-то ужасную новость.

– Лизу не видели? – спросил он. – Она не с вами?

– Нет, – удивился я. – Так она же у Марфы была.

Альский покачал головой.

– Нет и не было ее там. Марфа час назад заходила, пироги принесла. Я спросил, где Лиза, а она на меня так вытаращилась: мол, с чего бы мне знать? Я сказал ей про курицу, которую Лиза уже несколько дней к ней лечить ходит, а Марфа смотрит на меня и смеется: “да у меня курица как генерал-поручик – здорова и зла, не звала я ее, милок, ни сегодня, ни вчера”.

Я моргнул. Слова не сразу сложились в предложение.

– Погоди… Это что получается? Она соврала?

– Похоже на то, – мрачно ответил Саша.

– Надо же, нежить может врать… да еще и хозяину, – пробормотал я, хотя вроде уже не раз убеждались, что я ей не господин, но хоть какие-то правила ж должны соблюдаться. – Это как вообще?..

– Да откуда я знаю! – огрызнулся Альский. – Может не хотела рассказывать, куда пошла! Хотя, к кому ей тут ходить и, главное, зачем скрывать? Или, может, помогает кому-то… Или… заблудилась…

– Заблудилась, – повторил я, будто пробуя слово на вкус. – Здесь? В городке на шесть улиц и одну церковь?

Тишина. Альский не знал, что мне ответить. Хотя, если поразмыслить, то, конечно, заблудиться здесь было можно: и лес рядом, и губа… И снегу намело…

– Ладно, с враньем потом разберемся, – буркнул я, натягивая обратно куртку. – Надо ее искать.

Мы вышли на улицу. Воздух был густой, холодный, солнце уже почти ушло за горизонт.

– С утра ее никто не видел, – сказал Саша, идя рядом. – В лавке была – взяла мясо и ушла. Я подумал, она с вами с Петром увязалась в лес…

– Ага, с мясом… – пробормотал я.

На какое-то время мы оба замолчали. Где-то в глубине сознания шевельнулась знакомая тревога: я уже чувствовал ее тогда, в поместье Паленов, когда с опозданием сообразил, что оставил Лизу одну и ушел и без меня она почти потеряла всю жизненную силу. Всетаки, она не классическая “нежить”, а что-то куда более тонкое и уязвимое. Тогда я едва успел вернуться к ней. А сейчас?

– Она сильнее стала, – произнес я вслух, будто сам себя убеждая. – Не раз уходила, бывало, на весь день. Возвращалась уставшая, но целая. Главное, понять, куда пошла. Может, просто далеко ушла, не рассчитала время.

– Может, – глухо сказал Саша.

Мое воображение уже рисовало перед глазами все самое худшее: снежное поле или лес, следы, уходящие в пустоту. Зачем бы княжне тащиться туда паника объяснять не трудилось, но этого и требовалось, я уже представил себе ее, лежащую в снегу, бледную и практически бездыханную…

– Не паникуй, – сказал Альский, видя как перекосило мое лицо. – Найдем!

Мы пошли по улице, опрашивая людей. Никто ничего не знал, никто ее не видел, никто не говорил с ней с утра… Зато через несколько минут к нам начали присоединяться люди: одни видели, как утром она шла по направлению к старому складу, другие сказали что вроде мелькала у околицы. Но никто не был ни в чем уверен.

Скоро весь Романов-на-Муроме стоял на ушах. Солдаты Нечаева собрали людей, разделили по секторам. Кто-то пошел в сторону леса, кто-то – вдоль берега губы, кто-то проверял старые терема на окраине. Снег скрипел под сапогами, люди звали ее по имени:

– Лиза! Елизавета Федровна! Лиза! Лизонька! – слышались голоса и эхом уходили в туман. Ответа не было.

Мы прочесывали город, дворы, мостки, сугробы… заглядывали в сараи и заброшенные дома. Все безрезультатно.

– Как сквозь землю провалилась, – выдохнул я.

Саша молча кивнул. Его руки дрожали.

Я посмотрел на небо – темное, без единой звезды.

– Она вернется, – сказал я, не зная, кому это говорю: ему, себе или тому, кто мог слышать нас там, наверху. Но внутри все холодело, потому что сейчас я вообще не был уверен в том, что говорю правду.

Глава 3

* * *

Лиза вышла из дома совсем рано: солнце только-только поднималось из-за горизонта, и его лучи придавали снегу золотистый оттенок. Девушка шла по главной улице Романова, оставляя за собой аккуратную цепочку следов и улыбалась в предвкушении чего-то невероятного… Она заглянула в лавку – благо, местный магазинчик работал едва ли не круглосуточно и миловидная продавщица-хохотушка, заметив княжну, заулыбалась:

Лиза кивнула и улыбнулась в ответ. Местные жители уже привыкли к тому, что княжна не разговаривает и считали ее немой, а потому, даже самые болтливые из них как правило лишних вопросов не задавали: а чего спрашивать-то, если все равно ответа не будет? Хотя любопытство, конечно, их распирало… Лиза купила кусок свежего мяса, аккуратно завернула его в бумагу, сунула в сумку и отправилась дальше.– Доброе утро, барышня!

Улицы были еще пусты. Снег скрипел под сапогами, словно сахар. Она шла быстро, как будто опаздывала на встречу: прошла по главной улице; свернула в сторону околицы; а у самой окраины свернула на тропинку, ведущую к старому амбару. Тот стоял на отшибе, первый этаж каменный, второй – деревянный, с потемневшими от времени досками, со слегка покосившейся, но все еще добротной крышей и железным засовом на двери. Когда-то давно это здание принадлежало местному купцу: внизу у него был склад, где хранились товары, на втором этаже жил сам купец, его жена и дети. Но дела не шли (или, наоборот, шли слишком хорошо) и семья уехала из Романова-на-Муроме куда-то поближе к столице, а дом остался без присмотра. Удивительно, но старая постройка активно использовалась и сегодня (причем, неизвестно, был ли в курсе этого законный владелец амбара): местные жители хранили здесь сено, запасаемое на зиму. А что? Стоял дом-амбар практически на поле, тащить далеко траву не нужно, стены – есть, крыша – есть, а что еще надо?

Лиза подошла к тяжелым деревянным дверям и оглянулась – никого не было. Сняла засов, тихо приоткрыла дверь. Петли жалобно скрипнули. Внутри было тепло: пахло сеном, деревом и чем-то еще теплым, непонятным. Утренний свет пробивался внутрь сквозь узкие окна, пылинки кружились в воздухе. Княжна скользнула в амбар, закрыла за собой дверь и негромко позвала:

– Эй… ты где? Иди сюда, малыш. Кис-кис-кис…

Сначала было тихо. Потом где-то в дальнем углу что-то шевельнулось и из кучи сена показалась крошечная мордочка. Маленькая, смешная, с вытянутым носом, странными висячими ушами и умными темными глазками. Зверек наклонил голову на бок, внимательно наблюдая за Лизаветой несколько секунд, потом фыркнул и показался целиком. Короткие лапки, вытянутое тельце, блестящая шерстка странного окраса: основной цвет коричневый, но по всей шкурке раскиданы разного размера и формы пятна серовато-зеленого оттенка, хвост, чуть длиннее положенного…Как будто кто-то в процессе создания этой тварюшки все никак не мог решить, кого же он все таки делает – крысу, собачку или дракона? Да еще и этот неведомый создатель ясно периодически отвлекался на банальный кабачок-цукини, ведь тельце зверя и его окрас явно были вдохновлены именно этим овощем.

Кабачок с хвостом выбрался из сена, отряхнулся – прямо как собака, мотая головой из стороны в сторону – поморщился и громко чихнул. Лиза засмеялась.

– Фыркаешь, значит? Ну, привет, фырчалка.

Она присела на пол, протянула ладонь. Демон не испугался. Медленно подошел, понюхал руку, ткнулся мордочкой и неожиданно завилял хвостом – быстро и радостно, прямо по-собачьи. Лиза рассмеялась, сняла перчатку и почесала его за ухом. Тварюшка блаженно прикрыла глаза, замерев…

– Вот ты какой! Маленький, страшненький… но такой хорошенький.

Княжна достала мясо, чем вызвала у демоненка настоящий ажиотаж: пока девушка нарезала говядину ножом и ставила на пол миску, зверь нетерпеливо крутился вокруг, лез под руки, намереваясь схватить кусок прямо так, целиком, и даже поскуливал. Когда же миска оказалась перед его мордочкой, содержимое кормушки исчезло настолько быстро, что Лиза и глазом моргнуть не успела. Демон ел фыркая и чавкая, будто давно ждал завтрака.

– Мало? – как-то растерянно сказала Лиза. – Завтра больше принесу! Конечно, ты проголодался, маленький! И замерз…

Княжна дождалась, пока зверь дожует угощение, а потом взяла его на руки. Демон и правда был крошечным – не больше кошки на вид и по весу, даже деревенские собаки были раза в два-три его крупнее. Его тельце было теплым и тяжелым, от него пахло чем-то… странным – как от старой книги.

– А я думала, демоны должны костром пахнуть… или серой… – улыбнулась Лиза, прижимаясь лицом к шерстке зверя. Тварь в ответ посмотрела на нее очень внимательно, можно сказать, даже осознанно, и недовольно фыркнула, словно желая уточнить “с чего бы?”

Лиза не ответила. Зверек уютно устроился клубком у нее на коленях и блаженно щурился, пока княжна гладила его странную, но весьма приятную на ощупь, шкурку.

– Ты на крыску похожа… – произнесла она. – А фыркаешь как кот! Я тебя назову Фрыса. Должно же у тебя быть имя, раз ты теперь домашний?

Демон фыркнул, словно соглашаясь.

Лиза улыбнулась и устроилась поудобнее на куче сена. За каменной кладкой тихо шумел ветер, где-то далеко кричала ворона. Мир вокруг будто выдохнул: новый день начался и пока не успел принести с собой никаких прорывов, никаких тревог. Лиза провела пальцами по голове тварюшки.

– Видишь, все не так страшно, как кажется… Вчера когда прорыв был, я испугалась, думала, что если ты решишь туда бежать? Что если тебя солдаты увидят? Ты, пожалуйста, так не делай! Там опасно… – произнесла она, поглаживая Фрысу по голове.

Лиза прятала ее здесь – в амбаре – уже около недели: видимо, крохотный демон вывалился на землю из прошлого прорыва или выскочил из одной из расщелин, открывшихся после него в лесу. Княжна именно там его и нашла: под каким-то заснеженным кустом, замерзшего, свернувшегося в клубок и даже немного припорошенного снегом… Притащила сюда, отогрела. Каждый день прибегала покормить, проверить, все ли с тварью в порядке… За несколько дней Фрыса освоилась, акклиматизировалась, привыкла к девушке и теперь вела себя как ручная собачка.Та даже не пошевелилась.

Лиза не заметила, как усталость, накопленная за последние дни, накрыла ее. Голова опустилась на руку, глаза закрылись. Фрыса свернулась клубочком у нее на коленях, фыркнула пару раз и заснула следом. Сколько времени прошло – несколько минут или часов – Лиза не знала. Проснулась она от голосов снаружи: кто-то открыл дверь и морозный воздух ворвался внутрь.

– Господи, да вот же она! Княжна! Елизавета Федоровна! – запричитал кто-то от входа в амбар, а дальше крикнул уже куда-то в темноту: – Нашлась! Нашлась княжна! Жива!

Фрыса вздрогнула и мгновенно нырнула обратно в сено. Лиза подняла голову, сонная, не сразу понимая, где она и что происходит.

* * *

Когда закричали, мы с Сашей сорвались с места так, будто нам под ноги бросили гранату. “Нашлась!” донеслось от старого амбара, и у меня внутри будто что-то щелкнуло: сердце сначала остановилось на секунду, а потом рвануло вперед с бешеной скоростью и мы с Альским тоже рванули. Бежали что было сил, снег летел из-под сапог, воздух резал легкие, воздуха не хватало, но даже возглас “Жива!” донесший следом не заставил нас сбросить темп.

Амбар стоял на отшибе, старый, чуть покосившийся… Кой черт ее сюда понес? Что она тут делала? Сейчас у дверей толпились люди. Кто-то держал фонарь, кто-то лез вперед от любопытства, все перекрикивали друг друга.

– Разойдитесь! – гаркнул Саша, пробиваясь вперед. Я за ним.

Внутри пахло сеном, пылью и… чем-то еще странным, а посреди старого сеновала на полу сидела Лиза. Она выглядела как-то странно: растрепанная, сонная, с соломой в волосах – будто только что проснулась. А щеки чуть розовые и губы – яркие. Живая. Живее чем обычно! У меня от сердца отлегло.

– Ты живая, – выдохнул я, хотя и сам слышал, как глупо это прозвучало.

Лиза моргнула и посмотрела на нас растерянно.

– Я… просто заснула, – едва слышно сказала она.

Саша уже опустился перед ней на колени, проверил руки, плечи.

– Ты нас всех перепугала, – тихо сказал он.

– Я не хотела…

В амбар набилось едва ли не все население Романова-на-Муроме: мужики, бабы, даже дети… Всем было интересно, кто-то помогал искать княжну, кто-то прибежал сейчас, стараясь не пропустить последние городские новости. Вот в дверь просунулся здоровенный мужик из местных с собакой на поводке: огромной, серой, натренированной искать демонов и выбледков. В этот раз она помогала искать Лизу.

– Мы с поисками шли, – сказал мужик, оправдываясь. – Так собака сюда тянет, ну точно чует что-то. Может, след остался от твари какой…

Собака и правда тянула повод, скребла лапами пол и глухо рычала. Лиза дернулась, взгляд метнулся куда-то в сено.

– Эй, спокойно, – сказал я, поднимая руку. – Тут княжна, пес твой наверно ее чует…

Справедливости ради надо заметить, что местные не в курсе были, что княжна у нас, как бы это сказать, не совсем живая. То что заколдованная – да, но вот то что она нежить генерал-губернатор решил народу не говорить. “Люди у нас простые и к нечисти всякой относятся просто” – сказал тогда он нам, и добавил, что лучше сказать что Лизавета у нас пострадала от магии, но осталась человеком: “Гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда сойдется”. Мы с ним тогда согласились и получилось что всю правду в городке знали от силы 3-4 человека…

– Княжну то он нашел, – подал голос хозяин собаки, выдергивая меня из раздумий, – Тока не княжну он чует…

Пес и правда не успокаивался: громко рычал и скулил и тянул мужика к куче сена в дальнем углу.

– Да там, может, кошка, – хихикнул кто-то. – Может ты, Игнат, давно не кормил его?

– Не кошка там, – обиженно буркнул хозяин. – Он никогда не ошибается.

И видимо, чтобы доказать горожанам что они не правы и нечего наводить поклеп на рабочую собаку, хозяин отпустил поводок… Псина метнулась в угол амбара и тут из сена, как из-под земли, выскочило нечто маленькое. Я даже не сразу понял, что вижу: кошка – не кошка, щенок – не щенок… Лапы, хвост, глаза. И бросилось это нечто прямо к Лизе. Она успела поймать его на руки раньше, чем собака снова прыгнула.

– Не трогайте! – закричала она так, что даже не слышащим ее горожанам было понятно, что именно она говорит…

Игнат схватил пса за ошейник, тот зарычал еще громче, поднимаясь на задние лапы и захлебываясь лаем. Люди закричали, кто-то потянулся за оружием:

– Тварь! – сказал один мужик.

– Демон мелкий, видишь?

– Убить надо.

Лиза вскочила на ноги, прижимая существо к себе и заорала:

– Только попробуйте! – глаза ее засветились, ярко, не по-человечески…

Я испугался, что сейчас произойдет непоправимое, бросился к девчонке, вставая между ней и толпой, поднял руки вверх в успокоительном жесте и вдруг увидел, как по щеке Лизы катится слеза. Настоящая, тяжелая, оставляющая за собой мокрую дорожку… а потом еще одна и еще одна. Она плакала.

Горожане оторопели.

– Он не злой! – пробормотала Лиза. – Он не злой, он… мой!

Все застыли. Даже собака, будто почувствовав что-то, села и только поскуливала. Тварюшка прижалась к ее груди, фыркнула и тихо заурчала, свернувшись в колечко.

– Лиза говорит это не злая тварь, – поспешил озвучить ее слова Саша, но надежды на то, что это заверение успокоит северян, привыкших вопросы с демонами и выбледками решать быстро и кардинально, было мало…

Я повернулся к Лизе, вгляделся: девчонка держала на руках что-то вроде крыски на коротких лапках, длинный хвост и глаза, как бусины. Совсем мелкий. Не больше кота. И ведь правда, не кидается на людей, не агрессирует, просто жмется к ней и все…

– Мелкий какой, – послышался голос из толпы. – Я мельче хорошей собаки никогда демона не видел…

– Может вырастет еще? Может это детеныш?

– Бывают вообще детеныши у демонов?

– Вы посмотрите, – добавил кто-то сзади. – Он же ее слушается.

– Или просто нас боится, супостат…

– Демон – это демон и есть! Тварь надо кончать…

– Да может и не демон то вовсе, ты видал таких раньше? Вот тото же – никто не видал…

Пока толпа гудела, обсуждая увиденное, Лиза просто стояла, прижимаясь лицом к твари и упрямо повторяя себе под нос: “Не отдам! Не бойся, я тебя не отдам!” Я повернулся к толпе, пытаясь их успокоить – куда там.

А потом произошло то, чего никто не ожидал: пара детишек, которых видимо излишне любопытные мамки притащили с собой в амбар, боясь пропустить последние новости и оказаться не в курсе городских сплетен, оказавшись без присмотра подошли ближе к княжне и тихо, как будто не желая спугнуть протянули руки.

– Можно?

– Ванька! Не надо! – одна из мамаш, сообразившая что чадо уже не подле нее, вскрикнула, но не успела.

Мальчик коснулся зверька и тот просто фыркнул, как кот. Без агрессии, без страха, не нанеся ребенку никакого вреда… Мальчишка засмеялся:

– Щекотно!

В амбаре повисла тишина. Если тварбшку можно трогать – значит, это не опустошь, вреда не наносит. Да и демоны ведут себя обычно иначе: гонимые постоянным чувством голода они просто не могут долго противиться инстинкту и не трогать никого, а тут – добыча сама шла в лапы, а тварь не напала… Хотя, с другой стороны, а как бы ему напасть, если мальчик был раз в шесть больше тварюшки?

– Ты смотри, – покачал головой кто-то из толпы. – Трогать можно…

Молодой мужчина подошел ближе к Лизе и тоже опасливо протянул руку. Среди горожан кто-то хмыкнул:

– Что ж это, Савва, пятилетка смелее тебя? Боишься неведомую зверушку погладить?

Люди начали перешептываться, кто-то рассмеялся, а пристыженный Савва, набравшись смелости, всетаки дотронулся до зверька. И снова ничего не произошло. Следующие минут 20-30 жители Романова-на-Муроме развлекались тем, что знакомились с той тварью, что нашла Лиза. Княжна же крепко держала зверька на руках, категорически отказываясь отпускать, и постоянно повторяя что “Фрыса хорошая и никому ничего плохого не сделала!”

Мы с Сашей озвучивали эту мысль горожанам и, кажется, толпа сменила гнев на милость:

– Ну, если мелочь беззлобная, – буркнул хозяин собаки. – Пусть уж живет, коли княжна так просит…

– Ну а что, – хихикнул кто-то, – Некромант же у нас в городе живет? Пусть и демон ручной будет! У кого еще такое есть?

Я только выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение. Саша тихо сказал мне:

– Теперь у нас дома будет жить демон?

– Вероятно, – ответил я. – Маленький и фыркающий… Будет гонять кота, которого Петр прикармливает…

– Вот он обрадуется, – хмыкнул Саша, представляя себе лицо Чагодаева…

Спойлер – поручик не обрадовался.

Дом встретил нас теплом и запахом дров. Печь потрескивала, а тот самый кот, про которого мы уже вспомнили, тихо посапывал в углу и ему, видимо, было вообще все равно – принесли мы домой демона или ведро воды. Лиза вошла первой, неся на руках своего нового питомца. Маленькая тварь, почувствовав тепло от печки, зевнула и, кажется, даже фыркнула от удовольствия.

– Она будет жить со мной, – уверенно сказала княжна, проходя мимо нас.

– С тобой? – переспросил я. – В смысле, в твоей комнате?

Лиза кивнула, будто это самое очевидное решение на свете.

Саша посмотрел на меня, я на него, а Чагодаев, который уже успел прослышать про демона и пришел домой даже раньше нас, стоял с таким выражением лица, на котором отражалась смесь растерянности, усталости и молчаливого вопроса: “Это вообще законно?”

– Ну… – начал я осторожно. – Если он на прорывы не реагирует, то пусть живет…

– Не реагирует, – отрезала Лиза. – На вчерашний не реагировал…

– Погоди, а ты сколько уже эту тварь прикармливаешь, – вырвалось у Саши. – Я думал ты его вчера нашла.

С этими словами она направилась в свою комнату, а мы втроем остались стоять в гостиной. Петр прислонился к стене, провел рукой по лицу.– Немного раньше, – отозвалась Лиза. – И это не тварь. Это Фрыса!

– Мужики, – сказал он.

– Что?

– У нас в доме демон…

– У нас в доме княжна, которая не спит и не ест; огневик, который уже тучу лет не может даже спичку поджечь и некромант, который воскресить может только мышь и только с бодуна! Демон – это уже мелочи.

Петр усмехнулся и, покачав головой, пошел в кухню. Я хотел было пойти за ним следом, но Саша меня остановил.

– Ты заметил? Она плакала…

– Заметил, – ответил я. – Это странно. Я думал она чем дальше от меня тем мертвее, а тут на тебе…

Лиза тем временем вернулась: переоделась, видимо, сходила умыться. Фрысу так и держала на руках и животинка, кажется, даже задремала.

– Ей холодно было, – сказала Лиза, садясь в кресло. – А теперь тепло.

Мы с Сашей переглянулись.

– Лиза… – осторожно начал я. – Ты ведь понимаешь, кто она? Это не зверушка. Это тварь из прорыва.

– Понимаю, – спокойно ответила княжна. – Но она не злая.

– Так не бывает, – я сел напротив.

– Тогда, может, она просто другая, – тихо сказала Лиза, и ее голос вдруг прозвучал очень мягко. – Я ведь тоже “другая”, но вы же меня не боитесь?

Ответить мне было нечего.

Фрыса зевнула и снова фыркнула, будто соглашаясь с хозяйкой.

Саша покачал головой, направился к двери.

– Я схожу к Нечаеву, скажу ему что мы Лизу нашли, – пробормотал он. – Пусть хоть выдохнет.

– Подожди, – остановил я. – Уже поздно, утром все ему скажешь.

Но утра, похоже, ждать не придется: уже через минуту в дверь постучали. На пороге – один из новобранцев, уставший солдатик, в шинели занесенной снегом.

– Господин Демидов, господин Альский, – произнес он, вытянувшись. – По приказу генерала-губернатора. Вас обоих ждут в штабе. Вместе с княжной. По делу найденного… гм… существа.

Фрыса подняла голову и тихо фыркнула, словно поняла, что речь идет о ней.

Глава 4

Откосить от разговора с Аркадием Львовичем не удалось. Максимум, что мы смогли – это отсрочить “казнь”, отложив неприятный диалог до утра.

Ночь оказалась долгой, никто толком не спал. Лиза сидела у камина, наблюдая за тем, как спит Фрыса, свернувшись клубком у огня. Мы с Сашей заявили, что спать тоже не хотим и обосновались в гостиной: он – с книгой, я – с бокалом, и в итоге оба всю ночь следили за княжной, опасаясь, как бы ее новый питомец не напал на девушку. Справедливости ради, нужно отметить, что Фрыса вообще не проявляла никакой агрессии – складывалось полное ощущение, что ей вообще все пофиг: тепло, уютно и еду дают, что еще нужно для счастья? Под утро Саша начал ворчать, что генерал-губернатор нас сегодня точно вздернет, мне тоже идти никуда не хотелось, но деваться было некуда – штаб ждал…

Кабинет губернатора встретил нас непривычной тишиной – только тихонько потрескивали дрова в печи да шуршали бумаги под рукой дежурного писаря. В окнах стоял морозный свет, а сам Нечаев сидел за столом, ровный, собранный, в мундире застегнутом на все пуговицы и без единой складки, что не предвещало ничего хорошего. Когда мы вошли, он не поднялся и не поздоровался, просто отложил перо, посмотрел поверх очков и сказал:

– Значит, вы притащили в город порождение прорыва. Правильно я понимаю?

– Не совсем, – тихо сказал я. – Это не совсем демон…

– А что же это тогда, Демидов? – голос у Аркадия Львовича был ровный, без угрозы, но в нем чувствовалось недовольство и усталость. – Это не корова и не курица… Не зверек с ярмарки…

Саша кашлянул, будто пытаясь смягчить обстановку:

– Существо мелкое, мирное. Мы проверили, оно не проявляет агрессии. Княжна… – он замялся, – нашла его во время прорыва и, видимо, каким-то образом подчинила…

– Подчинила, говоришь… – генерал нахмурился. – Хорошо бы вы сначала подумали, что за этим “каким-то образом” может стоять, а уж потом действовали!

Он посмотрел на Лизу. Та стояла спокойно, руки сложены перед собой, подбородок чуть приподнят. Глаза с фиолетовым отсветом очень внимательно следят за губернатором.

– А вы, княжна, – обратился к ней Нечаев, – вы-то хоть осознаете, что натворили?

– Я спасла живое существо, – отрезала нежить. – Он там замерзал…

Мне даже не понадобилось озвучивать генерал-губернатору, что Лиза ответила на его слова – ему в принципе ее ответ был не интересен:

– Мы ее Фрысой назвали… – пробормотал я.

– Из прорыва вышло, значит – это демон. Как ни назови его! – рявкнул Нечаев. – Я, многоуважаемый господин Демидов, много чего на своем веку повидал и спасать мне приходилось много кого: от собак до еретиков. Но я служу Империи, и служу не первый год. Когда мне говорят: “принимай в город некроманта”, я молчу и делаю. Когда говорят: “береги княжну”, – я снова делаю. Но когда мне докладывают, что в моем городе на одной территории с женщинами и детьми живет тварь из прорыва, вот тут уж простите. Кто у огня играет, тот без бровей останется!

– Мы не хотели создавать проблем, – тихо сказал Саша.

– А выходит, что создали, – раздраженно и твердо ответил генерал-губернатор. – Я вас понимаю, правда понимаю. Молодые, сердцем живете, а не инструкцией. Но и вы поймите меня: у меня тут не пансион, а пограничный гарнизон. На западе за границей земли иностранные и иностранные маги, от которых сам черт не знает чего ждать; а за прорывами этот самый черт и есть, там даже не люди, а тьма. И я каждый день отвечаю за каждого, кто находится на моей земле: за детей, за стариков, за город целиком…

Он встал, опершись ладонями о стол.

– Поэтому решение одно: сообщаем в Петроград. Выписываем из города священника. Пусть осмотрит тварь, определит, что это вообще такое.

– Священник? – я шагнул ближе. – Они же все служители Ордена! А если донесут Патриарху? Если он узнает, то все наши усилия пойдут прахом…

– А если не сообщим и не вызовем, – отрезал генерал, – завтра весь север загудит, что Нечаев крышует нечисть. Этого я не могу себе позволить. Кто слухом живет – тот от сплетен и погибает.

– Но Святой Орден…

Наступила тишина. Только писарь закончил строчить донесение в имперскую канцелярию и со словами “готово” передал его генерал-губернатору на подпись. Тот поставил свой размашистый автограф внизу страницы.– Демидов, – вздохнул Аркадий Львович, – я ж не из соседнего прихода предлагаю пастыря звать, пусть Император сам решает. Я думаю, у Империи есть доверенные священнослужители, которые смогут помочь нам в этом деликатном деле… А ты, если хочешь жить тихо – так не зови беду в дом…

– Значит так, – продолжил он, уже мягче. – До прибытия священника демон останется под наблюдением. Без самодеятельности. Никуда его не таскать, не выпускать, к людям не носить… Пусть живет, если уж живет, но под моим контролем.

Лиза посмотрела на меня, потом на Сашу и наконец заговорила. Голос ее звучал спокойно, но в нем чувствовалось что-то новое – не просьба, не упрямство, а решительность что ли:

– Если кто-то попробует ее обидеть, я не позволю.

Саша озвучил реплику девушки и Нечаев поднял глаза прямо на нее.

– Не сомневаюсь, княжна. Но не переживайте: пока я при власти, вашу зверушку никто без нужды не тронет.

Он выдохнул, снова сел, потер переносицу.

– Давайте так, господа. Я все понимаю, мы с вами не первый месяц здесь, так сказать не один пуд соли съели. Вы мне не враги, но так и я вам не надзиратель. Живите себе спокойно, занимайтесь своими делами, развивайтесь, на прорывы ходите как и ходили, вы, Демидов, – генерал-губернатор посмотрел на меня, – изучайте свои эти эманации темной материи или как там вы прорывы по научному называете… Я слова не скажу и мешать не стану. Но без существа вашего – из дома его не выпускать! И знайте: за вами теперь глаз да глаз. А то уж больно богаты вы на чудеса да причуды.

– Благодарим, ваше превосходительство, – сухо произнес Альский.

– Не благодарите, – ответил генерал. – Лучше бы вы мне поводов не давали. Где дым – там и угли, а мне тут пожаров не надо.

Он махнул рукой, мол, убирайтесь с глаз моих долой и наша троица – грустная и уставшая – вышла из штаба на морозную улицу. Лиза молчала. Саша тихо выдохнул:

– Ну, могло быть и хуже.

– Да, – ответил я, хотя все мое нутро противилось приезду в город кого-то, кто мог иметь хотя бы опосредованное отношение к Святому Ордену. – Только теперь мы тут под особым надзором…

– Можно подумать что раньше за нами не присматривали, – фыркнул блондин и я склонен был с ним согласиться.

Дорогу от штаба до дома мы проделали в тишине – даже говорить не хотелось, �