Чистильщик
Глава 1. Грязь, которую не смыть
Воздух в районе полигона «Северный» был не просто грязным, а испорченным до самого основания. Он въедался в одежду, оседал на языке металлической пылью, смешанной с привкусом перегоревшей травы и чего-то кислого, словно испорченные батарейки. Того, что Альбен в своем профессиональном сленге называл «аромат распада». Это был запах магии, которой дали волю, а потом бросили, не заткнув за собой пробку. Запах чужого срыва, отчаяния, выплеснутого в мир и забытого здесь, как мусор. Запах последствий.
Альбен Уайт стоял посреди ржавых развалин цеха, медленно переводя взгляд с одного пятна на другое. Он не просто смотрел на них. Он видел самую суть этой грязи.
Последствия вчерашней дуэли двух магов-неудачников покрывали внутренность заброшенного цеха причудливой, болезненной живописью. Для обычного глаза – развороченные станки, оплавленные участки пола, странные узоры копоти на стенах. Для его взгляда, отточенного годами и собственной магической способностью, картина была куда сложнее и отвратительнее.
Следы битвы лежали слоями. Нижний, самый старый, был похож на жирный, переливающийся всеми оттенками ржавчины и запекшейся крови налет Гнев, чистый и примитивный. Удар был сильным, но неточным – энергия разбрызгалась, как кровь из тупого ранения. Явно работа пироманта средней руки. Поверх него – сизая, холодная на вид плесень, от которой шел мелкий морозец; след криомана. Подальше, на бетонной стене, – липкая, едва заметная глазу паутина телекинетических импульсов, сотканная из тысяч тончайших нитей неконтролируемой энергии. Они цеплялись за каждую щель, каждый выступ, дрожа и переливаясь в тусклом свете его рабочего фонаря. Страх. Оборонительный щит, который все же не устоял, оставив после себя этот липкий, дрожащий налет. А под ногами, на полу, – целая россыпь мелких, искрящихся зеленоватым точек. Боль. Кто-то получил здесь, судя по интенсивности, перелом или сильный ожог.
Он вздохнул, и звук собственного дыхания в противогазе показался ему чужим. Снял его, повесил на пояс. Официально это было нарушение техники безопасности. Но он не мог работать вслепую. Ему нужно чувствовать текстуру этих следов кожей лица, слышать их едва уловимый фоновый гул, похожий на отдаленный трансформаторный вой.
Он работал молча, движением, доведенным до автоматизма, но в котором всегда оставалась странная, почти священная осторожность. Он не стирал. Он отмывал. Из складного ведра, от которого пахло горькой полынью и ментолом, он наливал немного раствора на специальную салфетку из абсорбирующей ткани. Не белую тряпку – ее он использовал для финальной полировки или в моменты тихого отчаяния: ткань, выстиранная до мягкости, но прочная, с вышитой по краю инициалами Л.У. – Лариса Уайт. Подарок на годовщину. «Чтобы ты хоть что-то чистое в этой грязи имел», – сказала она тогда, и в ее глазах читалась не насмешка, а что-то вроде надежды. Нет… Не ее. Он взял другую, серую и грубоватую, – для черновой работы.