До самой жизни

Глава 1

Для Дарена – опытного жнеца – это был совершенно обычный день с его совершенно обычными рабочими обязанностями, как и прошедшие двадцать лет его существования. Наблюдать, как умирают люди, хватаясь за любую возможность вернуться в мир живых, собирать и провожать души в Рай или, как чаще всего бывает, в Ад – было тяжело. Казалось бы, все омерзительные, мешающие работе чувства жнец должен был убрать на дальнюю полку в глубинах своей мертвой души, заперев дверцу на замок, но он не смог этого сделать. Тем не менее, большинство его коллег считали, что Дарен – превосходный и уверенный в себе Ангел Смерти. Он знал свое дело от и до, его спокойствие и решимость восхищали. Хоть внутри, за маской безразличия, бушевал хаос, проносилась песчаная буря из множества вопросов о жизни до смерти и существовании после.

Наедине с собой, мысли душили Дарена, крепко обхватывая, словно острые щупальца, шею. И кто бы мог подумать, что одиночество – лучшая часть его жизни.

На запястье мужчины тускло мерцали часы с матовым черным корпусом и темно-серым циферблатом, напоминая о том, что наступил полдень, и, наконец-то, можно позволить себе взять передышку. Дарена манила забегаловка в штате Флорида под названием «Атропос». Ему нравилось абсолютно все: название, интерьер, навевавший грусть и, конечно же, сама еда.

Дарен был неизменно убежден: его любимое блюдо при жизни – сэндвич с тунцом на зерновом хлебе. Ощущение тающего во рту тунца было настолько волшебным, что жнец никогда не выбирал ничего другого.

– Я готов целовать руки тому повару, которого забрал много лет назад, ведь именно он познакомил меня со своим заведением! – подумал Дарен, когда впервые попробовал сэндвич.

Забегаловка была больше похожа на заброшенный ангар, чем на ресторан. Фасад, выкрашенный когда-то в жизнерадостный желтый, облупился, открывая ржавые пятна. Вывеска с названием, выполненная из ржавого металла, держалась словно на соплях, а буквы были полустерты. Это вызывало лишь приятную меланхолию у Дарена. Он любил это место. Любил дизайн и людей, работающих здесь. Любил тишину.

Внутри царил полумрак, рассеиваемый несколькими тусклыми лампами, висящими под высоким потолком. Воздух был пропитан запахом подгоревшего кофе и чем-то неуловимым: смесью старой древесины и табака. Столы из темного дерева были покрыты пятнами, рассказывающих о бесчисленных пролитых кружек пива и чашек кофе, а стулья с потертыми сиденьями подчеркивали ощущение заброшенности. Пожелтевшие фотографии на стенах со счастливыми людьми лишь напоминали пришедшим сюда, что время беспощадно, что все хорошее заканчивается. В углу стояло старое пианино темного цвета, клавиши которого были покрыты пылью, а корпус украшен глубокими царапинами. Здесь уже давно никто не играл…

Единственная, кому позволялось дотрагиваться до клавиш, создавая атмосферу в заведении, была жена уже давно умершего повара. Жизнерадостная, светлая и невероятно добрая женщина умерла за неделю до смерти мужа. С тех пор, инструмент хранит гробовое молчание.

За длинной стойкой, за которой находился стеллаж с поблекшими бутылками спиртного, стоял бармен – мужчина лет шестидесяти с седой бородой и добрыми уставшими глазами, его руки были покрыты татуировками, особенно внимание привлекали женские имена на левом предплечье. Дарен прекрасно знал, что они были посвящены его погибшей жене и трем дочерям, которые давным-давно покинули этот город и отца в том числе. Они уже много лет не общались.

Здесь была лишь одна официантка – дочь умершего повара. Девушке двадцать семь лет, а у нее дома уже четыре вечно орущих ребенка и муж, о чьих похождениях ей, к сожалению, неизвестно.

– О, мистер, вы вообще стареете? – рассмеялась она, наливая в кружку Дарена зеленый чай, – Вы сюда ходите уже много лет, а все еще выглядите на двадцать пять.

Что не скажешь о ней. Морщины и огромные мешки под глазами говорили об ее усталости от этой жизни. Дарен знал, что она хочет уйти. Но, к счастью, не осмелится.

– У меня чудесные гены, Розалинда, – улыбнулся жнец.

– Повезло же! Вам как обычно?

– Да, спасибо.

«Атропос» не был местом для шума и веселья. Это было местом для раздумий, для встреч с самим собой. Сюда приезжали за тишиной и спокойствием, за возможностью погрузиться в свои мысли, понимая, что тебя никто, кроме официантки, не потревожит. Время текло медленно, словно мед, погружая все глубже и глубже в мысли, в воспоминания.

У "работников" Смерти нет никаких потребностей, но ради удовольствия им можно питаться. Да даже сама Костлявая бо́льшую часть времени ходит по ресторанам. По хорошим, изысканным ресторанам. Она путешествует, лишь изредка вспоминая о своей работе, когда грядет масштабная трагедия. Такие, как разрушение башен близнецов или массовое отравление людей в Ираке.

А войны. Как же их всех раздражают сражения. Столько людей, борющихся ни за что, погибают каждую минуту на поле боя. Из-за глупых людей жнецы могут застрять на годы в самом пекле, только забирая и забирая души.

– Даже нам жить мешают, идиоты! – мужчина вспоминал слова близкой подруги-жнеца, после которых они и познакомились, стоя посреди поле боя, – Знаешь, я бы сейчас на Мальдивах была, пила коктейли, забирала полуголых утонувших красавчиков. А что делаю я?

Никто не знал, какое количество жнецов существует. Очевидно, что очень много. Но всегда на больших "праздниках" он встречал Мэл. Обычно собиратели душ обделены эмоциями, но она… Она была совсем как подросток, которого переполняли чувства. Ей всегда легко давалось общение с умершими. Она заслуживала их доверие с первой секунды, чему все завидовали. Выглядела девушка очень молодо, лет на восемнадцать (но не стоит смотреть на внешность, даме уже много и много веков): блондинистые кудри до поясницы, яркие зеленые глаза с длинными объемными ресницами, маленький нос с серебряным септумом (появился совсем недавно, когда увидела у одной из душ) и пухлые розовые губы. Жнецам не обязательно было "носить" свой внешний вид, который был у них при жизни. Они могли выглядеть, как им пожелается, также имелся и истинный облик: полупрозрачные, в костюме гробовщика. Очень похожи на сошедших с ума призраков, парящих над землей. Жуткое зрелище. Но Мэллори и Дарен предпочитали внешность, данную им при рождении. Им было важно – помнить хотя бы оболочку. Некоторые из жнецов, предпочитая врать душам, принимали облик близких этих людей, благодаря чему они доверчиво шли за ангелами смерти. Это было запрещено, конечно же. Костлявая – самая справедливая из всех существ – наказывала, когда узнавала о таких махинациях, а узнавала она всегда, дело лишь времени. Как жаль, что за хорошую работу она не вознаграждала хоть каким-нибудь воспоминанием о жизни. Лишь последние секунды перед гибелью помнили все собиратели душ. Это было их наказанием, страшным сном. Они должны были помнить, что совершили ужасное – не оценили подарок самого Бога – жизнь. Жизнь, которую они глупо оборвали.

Они благополучно забывали даже свои имена. Ангелы смерти предполагали, что память у них отнимали, чтобы они не смогли найти свои семьи, наблюдать за ними, контактировать или помогать, поэтому они придумывали себе новые имена. Дарен. Это имя ему дала Мэллори.

– Тебе подходит это имя, ты весь из себя такой серьезный дядя, – смеялась девушка, – удивительно, что у тебя вообще что-то получается в роли жнеца. О, нет, это не оскорбление. Ни в коем слу-у-учае!

Дарен выглядел молодо, но не настолько, как Мэл – лет двадцать семь, не больше. Высокий мужчина с хорошим крепким телосложением, глубоко посаженные карие глаза, прямой нос и пухлые губы с маленьким шрамом на нижней губе, острые скулы и темные волосы, почти что черные, постоянно падающие на глаза. Большинство посчитало бы его внешность замечательным! Как ему вообще могло прийти в голову прыгнуть со скалы, наверняка разбив множество женских сердец таким поступком? Была ли причина его действиям? Очевидно, просто так не прыгают.

– Зачем я это сделал… – последняя мысль перед столкновением с землей.

Он хотел бы вспомнить все. Семью, работу, коллег, радость и невзгоды от той старой жизни. Смотря в окно, он наблюдал за счастливыми родителями, которые шли, держа ребенка за руку. Мальчик, радостно прыгая, куда-то указывал пальцем и что-то спрашивал. Подняв глаза, Дарен увидел таймер – он есть у всех смертных.

68 лет 3 месяца 2 дня 20 часов 3 минуты 37 секунд.

Дарен мечтал прожить жизнь вот так – с любовью. Но все оборвалось. Он сам себя казнил, и его наказали. Он сам выбрал путь самоубийцы. Он сам сделал шаг в пропасть. И передумал лишь тогда, когда стало поздно. И больше никогда он не обретет человеческие чувства. Хотел ли он жениться при жизни? А может, и был женат? Может, и у него были дети? Может, он успел познать чувство любви? Но тогда зачем он пошел на этот отчаянный поступок, бросив все? Значит, он был несчастен? Почему? Сколько же вопросов крутилось у Дарена в голове, и их становилось все больше и больше с каждым днем.

Мужчина даже пытался отыскать родных, хоть какую-то историю о себе, но тщетно, хоть и умер он не так давно. Дарен не знал, когда точно. Это тоже все было стерто… Знал лишь примерно, что очнулся, как жнец, в ноябре 2005 года. Прошло достаточно времени, но он так и не смог отпустить прошлое, о котором даже не знал. Большинство Ангелов смерти забивали на поиски ответов про прошлую жизнь спустя несколько лет, понимая, что в этом смысла нет никакого. Но Дарена не покидала надежда.

Голова начинала уже болеть – так происходило каждый раз, когда он задерживался на своих перерывах.

– Счет, пожалуйста! – съев последний кусочек сэндвича с тунцом, Дарен обратился к официантке.

Красная бентли неслась по шестиполосному шоссе. За рулем сидела заплаканная девушка по имени Амелия с опухшим лицом и мутными от алкоголя глазами. Обычно жнец появлялся за несколько минут до конца жизни.

– Какой же ты урод! – кричала брюнетка за рулем, все набирая и набирая скорость, пока Дарен, сидя на пассажирском, просто наблюдал, – Предатель! Конченый придурок! Да чтоб ты сдох!

Вместе со слезами по щекам текла и тушь, пухлые красные губы искусаны, белое короткое – явно свадебное – платье запачкано грязью и вином. Она пьяна и рассержена. И абсолютно точно не собирается останавливаться!

– Неужели, люди до сих пор не понимают, что водить в таком состоянии – это глупо, а умирать в таком состоянии – клише! – послышался звонкий женский голос с заднего сидения машины, – Черт, а она еще и богатая, – осмотрела салон автомобиля, – Столько потеряет…

Дарен удивленно посмотрел на девушку, ведь ее не должно там быть! Он удивился еще больше, когда темноволосая пассажирка перевела взгляд с сумасшедшей за рулем на жнеца. Хрупкая, не высокая и совсем бледная. Длинные темные волосы с прямыми прядями чуть ниже лопаток, большущие карие глаза, курносый нос, маленькие губы. На вид ей не больше двадцати. Таймера над головой нет. От нее не пахнет смертным. От нее пахнет…просто болью? Пахнет сыростью, плесенью, кровью и мучительным холодом,но точно не живым человеком…

– Ты еще кто такая?

– Оу, – похихикала девушка, – Марибель Уилсон, приятно познакомиться.

Она протянула руку для рукопожатия, но тут пришло время Амелии.